Сегодняшняя надежда заката

  Вот слушаю в своём карманном радио-кубике (он ещё переливается огоньками, и хочется крутить его как кубик-рубика, но можно сломать, поэтому я вовремя всегда спохватываюсь и сдерживаюсь, хотя мне очень трудно), песню про сирень, и голосок у певца (не назову его имя) такой жалостливый, такой тоскливый, что представляется, как на строчке, где он еле-еле затягивает высокую ноту, по-быстрому ему укольчик какой-нибудь, даже не успокоительный, а от ангины там, от ещё чего-то невинного, и при чём даже если он в тот момент не поёт, а поёт запись. Вот к счастью пошла другая песня о «Ух-хуг-хуг» которую исполняет наш прекрасный Олег Винник (считайте называние его имени - в качестве рекламы), но ухкает не он, а какие-то мужики на заднем плане, движущиеся паравозиком, держа друг друга за спины, и вскидывающие ноги в канкане; а главный командир у них похож на Зиброва. И как-то само собой набежало такое взволнованное поэтическое настроение, захотелось взлететь птицей в форточку и тоже пропеть на всю Шпигельштрассе в моём ещё одном родном городе. У меня много таких городов. Потом  я себя успокоила и ушла есть персик греческий обыкновенный, но к сожалению удовольствия он не вызвал, потому что слишком мясистый, а хочется утолить жажду больше, чем есть, а не пополняться калориями, поэтому еле-еле его съела и задумалась, какую бы себе приятную романтичную что ли ситуацию придумать. Ничего не придумала лучше, как вынести  в ночи мусор, проталкиваясь среди гуляющих в отпуске соседей, которым не хватило совсем чуть-чуть для болгарского побережья.
  Почему же у меня такое настроение? А потому что я шла сегодня по улочке, которую называю именем Поэта со старым портфелем. Я с ним познакомилась два года назад, когда заговорили случайно, то да сё, а он мне стал вдруг стихотворить-стихотворить по любому заданному мною слову, что я чуть не упала в обморок. Он шёл такой молодой,смешной, грузный, с огромным хвостом волос, затянутым резинкой, довольно красивый, но такой беззащитный... Это его улочка, по которой он прогуливается регулярно со своим антикварным кожаным портфелем с кипой бумаг, которые никто не издаёт, потому что «та пошли они все гады». Потом я любовалась девушкой Евпраксией, которая продаёт фурнитуру, вернее воспоминала её, место заняла другая дамочка, а Евпраксия, видимо, наконец, вышла замуж, потому что безумно красивая была и годами поджимала так обидчиво губоньки свои, когда разъясняла, какие бывают ленты, ремешки, замочки, как будто упрекала в неуместности всякой чепухи, когда она такая красавица сидит в стеклянном тереме и никак не дождётся своего суженого. Евпраксией я её назвала сама себе в уме, уж больно девица глубоко хрестоматийной сказочной внешности, того глядишь слеза, величиной с брильянтовый орех, скатиться с прекрасных глаз; блондинка крашенная, но не заметно. О пушистом хаски, размахивающем своим хвостом, как жар-птица, чем умилял прохожих, даже говорить не стоит, поскольку это знает всякий, преданней собаки нету существа. Но главная героиня сегодняшнего дня не названа мною, и она очень загадочная и не предсказуемая, как расположенный ниже фламинго.