Казачья Сага, 4 - Вечерочком девушки гадали

По воспоминаниям тёти Погодиной К.И.


ГЛАВА - 4
Отшумели ярмарочные дни. Маша сидела дома у окна, ожидая подружку.  К ней бежала  Даша, вошла в кухню, огляделась и спросила: - твоих дома нет?
- Нет, а чаво? Нонча вечером мы гадать будем. Пойдёшь с нами? Я уговорила мамашку, она позволила гадать в нашей кухне.

- А ишо, я просила её про это ни с кем не гутарить. Придёшь?
- Да.
- Ну, я побегла. Приходи ж.
Маша управилась по дому и пошла к ней. Там её уже ждали подружки. Девчата принесли всё необходимое для гаданья: - зеркало, воду, пшено, золу, кольца, деньги.

Дождались темноты, чтобы никто не видел и не осмеял, тихонько пошли в курятник ловить кур. Куры всполошились и закудахтали. Даша зашептала: - скорей идитя на кочетиный крик и хватайте их.
Каждая в темноте находила петуха, зажимала ему клюв. Он вырывался, хлопал крыльями, царапался когтями. А потом, взяв курицу, бежала в кухню, запоминала их, сажала на пол и внимательно следила за ними.

- Ой, девочки! – закричала Устя, глядитя, какой у мене уродина попался. Девчата посмотрели на Устиного петуха и всплеснули руками.
- Ой, Устя отдадут тебе за Толмасова горбача!
- Да, чаво это вы, подруженьки! Взмолилась Устя, аль не родные у мене отец с матерью, чтобы отдавать за горбатого. Да я скорей жизнь поряшу свою, нежели жить с постылым.

Машин петух поклевал пшена, попил воды, пошёл к деньгам, клюнул их, взмахнул крыльями, потянул лапу и направился к Машиной курице. Дашин кочет отогнал его, тогда он подошёл к своей курице и стал её клевать. Она закудахтала и убежала под лавку.

- Ничего похожего на Гришу в этом кочете нет, подумала Маша, схватила его и отбросила в угол, - иди отседова драчун, ко всем чертям!
- Не быть тебе, Машутка, за Гришей, - сказал Даша, - отдадут тебе за богатого обжору, пьяницу и драчуна.

- Девочки, девочки! Поглядитя на моево кочета! – воскликнула Порка, в зеркало глядится.
- Шипозный будить, засмеялись девчата.
Петух посмотрел в зеркало, нагнул голову, распустил свой пушистый воротник и стал звать к себе кур. Одна подошла к нему.  Он стал кормить её пшеном.
- Ой, чёрт! Мягко стелить, да жёстко будить спать! Сатана! Нечистая сила! Бабник проклятый! Закричала Порка. Она схватила петуха за лапу и притащила к своей курице. Он тут же стал её клевать.
- Ну, подруженька, обратилась она к Маше, нам с тобой одна судьба. Только твой богатый, а мой бедный.

- Твой кочет, Порка похож на Прошку Полосёнкова, - в один голос сказали девчата. Он ить завсегда набьёть чёлку и одяваить фуражку набекрень.
- Да ну их к чёрту с этими кочетами, возмутилась Устя, - и нешто это хозяева? Оставляють на племя такое божье недоразумение.
- А ты, Устя, не серчай, сама поймала! – заметила Даша.
- Да я не серчаю, ой, ой, ой!

Страсть-то какая! – закричала Устя, показывая на окно. Все глянули. У окна стояла смерть с косой в руках. Вместо глаз – дыры, а во рту торчали здоровенные зубы. Девчата с ужасом в глазах смотрели одна на другую. У них тряслись руки и ноги. У Усти подмокла  юбка. Поркин петух закукарекал. Они обрадовались, так как знали, что всякое видение исчезает, когда закукарекает петух. И действительно видение исчезло. Девчата всю ночь просидели в кухне. Забрезжил рассвет. Раздался разноголосый петушиный крик. Все побежали к окну. Там никого не было. Они отнесли кур в курятник и пошли домой.

Утром на прогоне бабы говорили о том, как девки гадали на женихов и увидели в окно смерть. Алексеевна, Устина мать, узнала про ночные проделки дочери, дала ей немного поспать и разбудила к завтраку. За столом уже сидели дед и брат Кузька. В чашке дымилась горячая саламата. Только Устя поднесла ко рту ложку с саламатой, как Кузька пырскнул и схватился за живот.

- Ха-ха-ха! Устька! У тебе ишо юбка мокрая? Вот бабье отродья. Эх, вы трусихи! Только и не боитесь с парнями спать.
- Замолчи! – крикнула мать и стукнула его по лбу деревянной ложкой.
- Чаво ж схлопотал шишку? – сказал смеясь дед.
- Вот и ничуточки не больно! И никакой шишки нету. А вот девки всё равно зассранки, а с казаками этого не бываить, горячился Кузька.

- Э-э-э, - протянул дед. И на старуху бывает проруха. Вот ты не знаешь, зачем дразнють Тетеревых дристунами?
- Не-е-т, - протянул Кузька и вопросительно посмотрел на деда.
- То-то! А я знаю.
- Деда, ну расскажи, зачем его так дразнють?
- Кузька так и застыл с ложкой в руке в ожидательной позе.

- Уж, больно ты любопытный парень. Всё-то тебе надобно знать. А ты слыхал, что у любопытной Варвары на базаре  нос оторвали?
- Дед! Ну, будя тебе гутарить, чаво не надо!
- Ешь вон саламату, а то Устька тебе ничаво не оставить. Она волчком всё уберёть. Чай за ночь-то с курами проголодалась
Устька из под лобья поглядывала на деда.
- Ну, пущай исть, мамка ишо накладёть.
- Кузька! Не замай деда, крикнула мать. Ишо схлопочишь по лбу ложкой. Ишь, какой барин! Токмо у мене и делов, что накласть тебе саламату. Зараз же ешь! За столом едять, а не брешуть.

 Девчата после завтрака собрались в саду.
 - Ну, кто же разболтал про наше гадание? Спросила Даша.
- Вот святой крест и мати Божья. Я никому не гутарила! – перекрестясь, возбуждённо сказала Порка. Все остальные тоже крестились и уверяли, что никому не говорили.
 - Никто из нас ни с кем не гутарил, а весь хутор знаить, уже смеються над нами, горячилась Порка.
 - До какого же мы срама дожили. Тепереча про нас парни на хуторе, да что на хуторе, даже в станице будуть складывать припевки.
 - А  тебя Устька, и замуж никто не возьмёть. Вот и горбуну будешь рада радёшенька. Да и горбун-то не возьмёть осмеянную девку, возмущалась Даша.

 - Ну, чаво вы девчонки на неё налетели, как коршуны на цыплят, сказала Маша. Разве она виновата, что испужалась. Ить мы все на смерть перепугались. Могёть быть и не одна она упустилась, а ишо кто из нас, да только помалкивали, раз сквозь юбку не прошло.
 - Правильно гутаришь Маша, заметила Даша. Не про это зараз надо гутарить, про то, как Устьку из бяды вызволить. Надо всем нам дома рассказать, что Устька на кухне попятилась от кочета и ненароком села в чугун с водой, а мы мол, нарочно  над ней стали надсмехаться, а кто-то под окном подслухал и разбрехал. И завтра на прогоне все уже будуть об этом знать.
- Правильно гутаришь, сказала Порка, - тепереча уже все на хуторе знають, что мы гадали. Только вот откедова узнали?
      
 Устька, что-то хотела сказать, побледнев, выпучила глаза, вытянула вперёд трясущуюся руку и, что-то невнятно пробормотала. Девчата глянули в ту сторону, куда смотрела обезумевшая Устька.
 На них из канавы шла вчерашняя смерть. Она испугалась, но увидев, что у смерти ребячьи ноги, обутые в чирики, подбежала к ней, схватила, стащила с неё тряпки и половинку тыквы с головы. Перед ними стоял Аникушка, сосед Маши. Устя не помня себя от злобы, ударила Аникушку тыквой по голове. Он упал.

 - Девчата закричали: - ой, Устя, чаво ты наделала?
 - Одним чёртом будет меньше. А мне-то за что страдать!
Аникушка пришёл в себя и дал такого стрекача, что с собаками не догонишь. Девчата стали рассматривать смерть. Устя взяла тыкву.

- Ну, подумайте, как они ловко придумали: - вырезали глаза, нос, рот, вставили в рот тыквенные семечки. Вот эти зубы боле всего напужали. А почему вы думаете? Как поглядела на своего уродливого кочета, так и порешила, лучше повешусь на перекладине, чам выйду замуж за урода. Только я это подумала, глядь в окно, а там стоить смерть.

- И зачем мы так сильно вчерась перепугались, сказал Маша, - ить ничего страшного в ней нету.
- А ну их к чёрту с курами! Давайте лучше погадаем на колышки, - предложила Порка.
И девчата ночью решили гадать на колышки. Они забросили в канаву тыкву, тряпки и пошли домой.

Далее Глава 5. Сговор
http://www.proza.ru/2016/10/28/1327