Ф. М. Достоевский

Детективное и авантюрное в романе Ф.М.Достоевского "Преступление и наказание"


 В статье «Проблемы поэтики Достоевского» известный литературовед М.М.Бахтин называет роман Ф.М.Достоевского  «Преступление и наказание»  полифоническим, то есть, сочетающем в себе элементы сразу нескольких видов романа, в том числе, черты авантюры и детектива. Целью данной работы было разобраться, для чего  автору  «Преступления и наказания»  понадобилось  прибегнуть к традициям европейского авантюрного романа и древнейшему жанру детектива. Для начала дадим определение авантюры и детектива.
    Авантюра (фр.aventure— приключение)— рискованное и сомнительное дело, предпринятое в надежде на случайный успех (по словарю Ожегова), приключение, опасное по своей природе, сопровождаемое риском неожиданных событий, перипетий и скачков; часто составляет ткань мнимой или реальной истории. Детектив (от лат. detego – раскрываю, разоблачаю) – преимущественно литературный и кинематографический жанр, произведения которого описывают процесс исследования загадочного происшествия с целью выяснения его обстоятельств и раскрытия загадки. 
    Авантюрный,  часто бульварный сюжет в романе Достоевского сочетается с глубоко философской идеей, с проблемным диалогом, исповедью, житием и проповедью. В XIX веке такое слияние воспринималось как грубое и ничем не оправданное нарушение жанровой эстетики, потому как к тому времени жанры давно обособились до такой степени, что представлялись чужеродными. Достоевский, в этом плане, явился рискованным новатором, решившимся переосмыслить историческое бытование жанров, слив их в единый полифонический роман.
     Авантюра, как таковая, не существовала отдельно. На исходе классической античности и затем в эпоху эллинизма существовала особая область литературы, именуемая древними «серьезно-смеховой». Жанры, входящие в эту область, были направлены на «увеселение» народа, шутовство, «плутовство»,потому были принципиально отделены и противопоставлены области «серьезных» жанров, таких как, например,  эпос или трагедия.
  Леонид Гроссман в своей статье о творчестве Достоевского обращает внимание на то, что вся область серьезно-смехового дала основу так называемой «карнавализованной литературе» - области, наиболее близкой народному духу, проще понимаемой (т. к. имеет в себе фольклорную основу).
Получается, «Преступление и наказание» не могло иметь ни эпопейный, ни риторический корень, но должно было заключать в себе всю преемственность карнавальной литературы. Мир романа Достоевского, благодаря карнавальной основе, охватывает народную действительность во всем ее многообразии. Авантюра в нем является неким стержнем, на который нанизывается эта действительность, составляющаяся из элементов карнавала. Чтобы понять специфику такого рода литературы, следует обратить внимание на два жанра из области серьезно-смехового - «Сократический диалог» и «Мениппова сатира». Проследим, каким образом особенности этих жанров нашли отражение в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание».
 Главной особенностью этих жанров является их непосредственная направленность на настоящее, на злободневные проблемы общества. Жанр сократического диалога вырос из знаменитых споров между людьми, устраиваемых Сократом с целью «рождения истины». Роман «Преступление и наказание» - в своей основной идее заключает как раз такой спор, в котором автор выступает, как и Сократ, в роли «родовспомогателя»: намеренно выстраивая роман по принципу антитезы, он сталкивает различные  точки зрения на преступление. «Убийца» и «блудница», объединенные не только преступлением против общества, но и «переступлением» через себя,  являются представителями двух идейных полюсов: теория о сверхчеловеке Раскольникова    сталкивается с мироощущением Сони, не  преемлющей ни разграничения (и права на него) на «тварей дрожащих» и «особенных людей» , ни, тем более, права убивать себе подобных.  Следуя особенностям жанра сократического диалога, Достоевский использует метод анакризы — провоцирования слова словом для того, чтобы каждый из собеседников имел возможность высказаться до конца. В «Преступлении и наказании» анакриза работает почти в каждом диалоге, в каждом действии. Статья Раскольникова — своеобразная исповедь убийцы, служит анакризой для всего общества, задавая в корне вопрос: «имеет ли право» особенный человек «преступить» закон? Анакризами являются и диалоги Раскольникова со следователем, Соней, Свидригайловым, Лужиным.
Диалогическое испытание идеи есть одновременно и испытание человека, её представляющего. Испытание же — уже является элементом авантюры.
  Корни «Менипповой сатиры»(мениппеи) непосредственно уходят в карнавальный фольклор.  Важнейшая же особенность жанра мениппеи состоит в том, что «самая смелая и необузданная фантастика и авантюра внутренне мотивируются, оправдываются, освящаются здесь чисто идейно-философской целью — создавать исключительные ситуации для провоцирования и испытания философской идеи — слова, правды, воплощённой в образе мудреца, искателя этой правды, подчёркиваем, что фантастика служит здесь не для положительного воплощения правды, а для её искания, провоцирования и, главное для её испытания»,- пишет М.М. Бахтин.  Так, не лишена особой «святости» трагедия Раскольникова: для испытания идеи он совершает преступление, после чего идет «пострадать» в острог. При этом сюжет «обставляется» атрибутами «святости»: чтение Евангелия, обмен крестами с такой же преступницей Соней, исповеди-монологи, сопровождающие Раскольникова на протяжении всего романа. Образ Раскольникова — искателя правды — дополняется и «говорящей» фамилией, указывающей, с одной стороны, на героя-авантюриста( «разбойник»), с другой — обращающей внимание на «раскол» в душе (параллель с церковным расколом). В мениппее впервые появляется и «маниакальная тематика», которую активно использует Достоевский: чего стоит одна только болезнь Раскольникова после убийства старухи! «Это кровь в тебе говорит» , - замечает кухарка, когда герой лежит в бреду. Свойственно мениппее и описание болезненных сновидений, нарушающих духовно-моральную целостность человека (у Достоевского - «сон о   Трихинах» и о лошади»). Закономерным в мениппее является и состояние двойничества героя, утраты связи с обществом, «разомкнутости». Все эти вещи нашли воплощение в «Преступлении и наказание». Находим у Достоевского и такой элемент карнавала, как «увенчание и развенчание короля». Сначала его герой, уверовав в собственную теорию, чувствует себя сверхчеловеком (сильным мира сего, королем), однако потом сталкивается с болезненным крушением теории, «расколом» собственной личности. При этом, пусть во сне, слышит тот самый «карнавальный смех» старухи-процентщицы, после которого  происходит «развенчание».
    Жанр авантюры, дошедший до Достоевского из времен античности и переработанный французскими романтиками и неоромантиками XIX века, уже тогда заключал в себе элементы детектива. Можно сказать,что и сам детектив «вырос» из карнавального (авантюрного) романа. Здесь закономерна следующая логическая цепочка: приключение(авантюра) – происшествие, таящее в себе нечто загадочное – раскрытие загадки и конец приключения.  Один из общих приемов, характерных как для авантюры, так и для детектива, является элемент неожиданности, того самого «вдруг». Так, например,  В.Шкловский в работе «Новелла тайн» пишет о загадочном появлении Свидригайлова у постели больного Раскольникова. Хотя это появление и подготовлено указанием, сделанным нарочно мельком, о том, что какой-то человек подслушал адрес, но таинственность подновлена сном Раскольникова. Создается ощущение, что Свидригайлов появился у Раскольникова по желанию автора, это неожиданный визит не только для самого героя, но и для читателей. Или захотелось Раскольникову поговорить со Свидригайловым, он идет мимо кабака и как раз встречает его там. Этой сцене Достоевский придал значение какого-то мистического, рокового совпадения: «Он хотел было пойти назад, недоумевая, зачем он повернул на — ский проспект, как вдруг, в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у самого окна, за чайным столом, с трубкою в зубах, Свидригайлова. Это страшно, до ужаса поразило его». 
     А.Вулис в своей работе «Поэтика детектива» пишет о том, что сама схема детектива - «игровой прием», посредством которого в занимательной форме до читателя автор может донести какие-либо философские мысли и идеи.  Данной проблемой занимался и Ю.М.Лотман, отмечая особую психическую установку играющего, «одновременно верящего и не верящего в реальность разыгрываемого конфликта».  Здесь опять элементы детективного сходятся с авантюрным, карнавальным: карнавал, своего рода безумство, такое же, как и преступление. Если же обратиться к  особенностям реального карнавального действа, существовавшего в разных формах почти у всех народов, можно сделать вывод, что карнавал — тоже своего рода «преступление», «отступление от правил», безумство. У Достоевского мы находим обратную схему детектива — «детектив наоборот». В прямой последовательности детектив строится так: есть преступление и есть следователь, на протяжении всего романа расследующий, кто именно является убийцей или грабителем. Так были написаны детективы Э. Габорио, Р. Стивенсона,Эдгара По и др.
     В «Преступлении и наказании» сохраняется вся атрибутика детектива: есть преступление — убита старуха-процентщица, есть улики — топор, отпечатки крови, есть украденные деньги, есть свидетель — дворник и есть хороший хитроумный следователь (сыщик) Парфирий Петрович.  Выпадение одного звена, а именно тайны лица преступника «рушит» весь детектив. Современный литературовед Дмитрий Быков говорит по этому поводу, что «Достоевский придумал свой вид детектива — а именно, фантастический детектив». По его структуре, у преступления Раскольникова есть два мотива: «деньги» и «теория».
Немаловажным является и то, что Достоевский, в отличие от всех авторов романа-детектива,  не опускает элемент описания.  В «Преступлении и наказании» огромную роль играют интерьеры, цвет, звук, место действия. В поле зрения читателя не только детективная коллизия, но и весь Петербург с его грязными каналами, вонью, подворотнями, проститутками, развратниками, мелочными денежными дрязгами и беззаконием. Благодаря описательности, смещается весь фокус романа: становится важно не то, кто убил, а почему нельзя убить. Именно поэтому убийца известен изначально, а суть детектива трансформируется таким образом, что конец романа приводит нас не к нахождению преступника, а к нахождению Бога.
    Таким образом, с помощью детективных и авантюрных элементов, сливающихся в романе воедино, автор создает принципиально новый, «полифонический роман». Авантюра и карнавал выступают как средства создания образа не только Петербурга – «больного» города, в котором невозможно жить, но и всей современной писателю действительности. Петербург — лишь сцена, на которой разворачивается «представление» без деления на зрителей и актеров. На этой сцене — вся человеческая жизнь, с ее «пограничными состояниями» – темными лестницами, узкими каморками, перекрестками – ставящими человека перед извечным выбором, перед борьбой и поиском правды. Авантюра в широком смысле предполагает борьбу, преодоление препятствий ради чего-то высшего. Это же предполагает и детектив. Исходя из этого, роман «Преступление и наказание» не мог быть написан без этих элементов, иначе, он не вошел бы в категорию «вечных».


                2014 год.