Выставка

   Михаил Васильев закрыл дверь квартиры на ключ и направился по лестнице вниз, осторожно неся тяжёлую картину в обёрточной бумаге. Он вообще не понимал художников которые додумывались носить картины по улице ничем не обернув. Улица — это улица, здесь разное может произойти.

   Около выхода со двора доносились крики, визги, смех и плеск воды. Художник подошёл вплотную к стене, хотя брызги долетали и до неё, а от мячика или красного пластикового крокодила вообще не спасёшься. В надувном бассейне плескались голышом дети семи-восьми лет — младшие бултыхались здесь только под надзором родителей, а старшим тут было неинтересно. Увидев художника, дети разом смолкли и выстроились у края бассейна.

    — Дядя Миша, — спросил соседский мальчик. — Это вы про войну нарисовали? -

  — Нет, Петя, не про войну. -

  — А когда нарисуете? -

  — Скоро, Петя, скоро. -

  За спиной снова раздались плеск и смех. В старой доминошне вместо игр происходила выпивка. Художник насторожился — ему уже пришлось пару раз отбиваться от местных бухариков, но тогда с ним картин не было. Были, конечно, и добрячки, что выпив, становились ещё добрее, но бывали и хамы, что под мухой наглели. На сей раз выпивающие обсуждали что-то своё, и художник интереса у них не вызвал.

   Не вызвал он интереса и у продавщиц на рынке, через который лежал путь — им вообще были интересны лишь покупатели. А у вечно сидящих на скамейках у домов бабушек вызывать интерес перестал давно — он просто не делал ничего такого, что можно было бы обсудить.

    — Добрый день, дядя Миша! -

    — Добрый день, тётя Света! -

   Есть в частном секторе такой дом — там живёт семья колобков. Так их прозвали за избыточный вес. Тётя Света сейчас копалась в огороде с тяпкой, в бикини. Рядом дочь-третьеклассница, такой же шарик в трусах. А колобок-отец сейчас ведёт автобус в областной центр.

   Наконец, почти у самой цели, на центральной площади, около старого патрульного 26-го «Ижа», стоит строгий капитан Евсеев. Заметив художника, он вытягивается в струнку, отдаёт честь.

    — Здравия желаю, Михаил Павлович! -

    — Добрый день, товарищ капитан полиции! — и художник прикладывает два пальца левой руки к берету.

   Удивительно, но именно капитан Евсеев стал самым главным недругом художника после прибытия в город выставки. Как оказалось, капитан всерьёз считал, что все писатели, художники, артисты, танцоры, музыканты — это законченные алкоголики, наркоманы, гомосексуалисты, педофилы и разносчики СПИДа и прочих венерических болячек. И долго высматривал у художника наркотики и нелегальную порнографию. Когда же узнал, что Васильев позволяет себе только рюмку шампанского по государственным праздникам — уважению его не было предела. А когда увидел, что переходит дорогу только по правилам — это было верхом почтения. Местные жители плевать хотели на «зебру», светофор и прочие мелочи, а наиболее отчаянные ходили только по осевой, из-за чего водителям приходилось на улицах постоянно выполнять «змейку».

   Выставка располагается в старом ДК механизаторов, что нынче на балансе областного минкульта. Художник прислонил картину к стене, и вытащил ключ. Внутри на стенах висели картины. Около входа висели картины разных авторов. Васильев помнил это время, когда здесь постоянно толкались художники, обсуждая очередную картину, и выставка росла. Днём здесь всегда сидел организатор, он же взял на себя обязанности вахтёра и экскурсовода. Потом художникам надоело, картины приносить перестали. Чуть дальше были картины только Васильева, но их ещё обсуждали. Потом организатор выставки смылся в другой город. Иногда он сюда приезжает, но когда он тут был в последний раз — этого Васильев не помнил. Последние картины на выставке. Здесь бывал только сам автор. Эти картины никто, кроме него, не видел. Уже давно он приходит сюда, и продолжает приносить картины на выставку. Псих-одиночка...

   Васильев постоял ещё немного, потом направился к выходу. Закрыл дверь на ключ. Ещё один день работы выставки...