Cказка про едУ

 «Цап», - птица дернулась, заметив в последний момент опасность, выпростала одно крыло, царапнула пыльный двор лапой, и забилась в детских руках, отчаянно, пытаясь вырваться.
 
- Ну, тихо! Тихо! - мальчик делал голос низким, строгим, как у взрослого, но в глазах его пенилась безудержная детская радость. Он поймал ее!!!  Поймал!!! Не зря он выпрашивал у мамы разрешения забрать из сарая ржавый лист, не зря аккуратно сыпал хитрую дорожку из зерна, чтобы привести птицу к нужному месту...

- Не поймаешь, - говорили соседские пацаны. – Ты знаешь какая умная! Пугало, вон, совсем не боится, а когда человек – ни за что на поле не сядет! Летает кругами в небе  и высматривает!  А потом раз, и камнем вниз! Хитрющая! Ее из карабина бить надо!

- Ничего, - думал мальчик,– голубей  научился ловить, вот и ее поймаю...
 
Голова птицы моталась из стороны в сторону, стараясь достать крепким клювом обидчика. Круглый глаз с желтой радужкой смотрел на мальчика. Сердце  птицы билось тук-тук, тук-тук, тук-тук. Мальчик сильнее прижал птицу к земле, придавил коленом, и осторожно сложил рукой полурасправленное  птичье крыло. Потом  крепко, по-хозяйски обхватил руками переставшую сопротивляться птицу, оторвал ее от земли, и побежал через улицу, на  соседский  двор.

* * * *

« О чем  я думала! – думала птица. – Все было так очевидно! Зерно, выложенное змейкой, лист железа, до предела ограничивающий возможности маневра»...

Когда она заметила  тянущиеся к ней руки, было уже поздно. Поздно бояться, поздно взлетать. И все же она сделала отчаянную попытку, успела раскрыть крыло, успела оттолкнуть пыльную землю  лапой  до того как свинцовая тяжесть обрушилась на ее тело. Не помогли ни сноровка, ни сильные лапы, ни острый клюв.Она смотрела на нависшего над ней человека  и видела могучие плечи, огромные руки и звериный оскал зубов.
 
Она вспомнила как постепенно привыкала к чувству опасности, разлитому по грязному хозяйскому двору, привыкала к постоянному страху. Огромный мир, окружавший ее когда-то, постепенно сжался до небольшого серого пятнышка - хозяйского двора, требующего непрерывной борьбы.

Ей вдруг стала кристально очевидна  вся глупость и бездарность ее  прожитой в страхе жизни, тяжесть набитого зерном  пуза, мешающего вздохнуть. Она сделала еще одну отчаянную попытку вырваться, напрягая все силы, открыв клюв в безмолвном стоне горя и отчаянья…

* * * *

- Смотри! Я же говорил, что поймаю!

Мальчишки оторвались от полуразобранного велосипеда, и с интересом уставились на птицу.

- Здоровая какая. Смотри, клюв разевает!
 
Мальчик ослабил  хватку, и птица предприняла очередную попытку вырваться. Тогда он сильнее сжал руки.  Птица затихла, но  продолжала воинственно крутить головой с открытым острым клювом.

- Ей надо башку свернуть, и в суп. Вон она какая жирная!
 
- Лучше отрубить. Сначала  только об угол дома надо, а потом топором – раз! И все.

- Нет, она полезная! - ответил мальчик.Он смотрел на свою птицу с восхищением. – Она из дикой природы.

- Какая она полезная! Она наш урожай ворует!

- В природе все полезное!  Она жучков всяких там, пауков ест… А еще она красивая, когда летает.

- Ты все равно ей крылья все помял! Она теперь все равно не взлетит!

Это было сказано запальчиво, агрессивно,  эмоциональнее, чем нужно. Чем принято  у солидных пацанов, обсуждающих солидное дело...

Мальчик понял, что его птицу непременно хотят убить, чтобы восстановить статус-кво... И что ему завидуют... И злятся, что заезжий городской переплюнул своих, деревенских.

- Не сможет, говоришь…

Он хитро улыбнулся, наклонился до земли, и с силой бросил птицу в небо...

Птица захлопала крыльями, набирая высоту, удаляясь наискосок, прочь от деревни, поднимаясь все выше и выше, пока последние лучи заходящего солнца не коснулись ее. И тогда она замерла там, в вышине, на время, а потом, сделав  круг, полетела прямо  вслед уходящему солнцу, мерно маша крыльями, превращаясь в маленькую  серую точку.

А внизу на земле молча стояли пацаны, задрав вверх головы, завороженно  наблюдая прощальный воздушный парад птицы.