Типография

Рассказ Захара Авдеевича, пенсионера, бывшего сторожа, а теперь просто больного человека. Юрий Тихвинский http://www.proza.ru/2016/08/18/1356


  "Как вышел я на пенсию, устроился работать сторожем в детский садик. Дома жена вечно всем недовольная, больная, она старше меня на 7 лет, на уме одни лекарства..да и вообще, скучно сидеть и в окно глядеть. Я, конечно, и на работе ночью в основном в окно гляжу, но там хоть платят за это. Ну, работаю год, другой.. и что ты думаешь, пристрастился я на работе к себе проституток приводить (нечасто, изредка, хоть и не нравится мне это слово, проститутка, какое-то оно колючее, девушка, так лучше)...а что, никто не видит, никто не знает и опять же, место есть для всего этого. Здоровье у меня, молодой позавидует, седых волос раз-два и обчёлся. Сначала по газете вызванивал, абы кому рад был, потом когда пообвык, присмотрелся, во вкус вошёл, стал разборчивый, только свою любимую Ларочку приглашал. Нравилась она мне, молоденькая, ласковая, всё меня Дядей Захаром называла, пальчиками мне шею и спину разминала. После всех этих делов, сядем с ней чай  с вареньем пить, потом поспит она часика три на детской кроватке и под утро уходит. Ночью не разрешал ей одной ходить, боялся за неё.
     И никто ничего..Влюбился я в неё, она ведь сирота, приехала с Урала, из детского дома, угла своего нет, с подружкой комнатку снимали..Я всё это к чему, к тому, что счастья много не бывает, а так, по крупицам оно в жизни рассыпано. Вот как звёзды на небе: одна яркая, а другие - как зола потухшая.
Я с женой как жил? Мучился, не по любви женился, а по залёту. И никогда никого не любил, а тут Ларочка..Эхх, у меня голова кругом пошла. В общем, заведующая прознала про всё и выгнали меня с работы с треском. Да ещё жене сообщили. Зачем было её больную тревожить?..Я потом от неё только и слышал:
  "Дал бы, старый, умереть спокойно, а после бы уж за девками  бегал" и "что б у тебя отсохло там всё".
И так шипела она на меня  каждый день.
Кое-как утряслась её злоба только месяца за два..я уже и прощения просил, и на коленях перед ней ползал, слезу пускал(не без этого), ну вроде бы простила. Опять я по дому слоняюсь без дела, цветы полью, мусор вынесу и в окно смотрю часами или лягу на кровать и слушаю  Дунайские волны, вальс такой есть..а что ещё делать?
    И вот, осенью, читаю объявление в газете, мол, в типографию сторож требуется, непьющий. Я туда с паспортом и трудовой..взяли. Типография это тебе не детский садик на 25 мест..это здание о-го-го. Начну с того, что город наш старинный, хоть и небольшой, но каждый камень здесь история. Опять же, монастырь, поляки его в 17 веке так взять и не смогли, хотя осаждали долго, из пушек палили, измором думали победить - не вышло. Строили они подземный ход, подкоп то есть, под стены., но монахи разгадали их план и подорвали его вместе с поляками. Много их там завалило землёй, наверное никого и не откопали. А типографию позже пристроили к ихнему подкопу. Стеной от него отгородились, ну не пропадать же удобному месту!
        Старинная она, типография эта, из тёмно-красного кирпича, да не как современный, тот кирпич, а в два раза тяжелее и больше. Своды высокие, прокоптились за сотни лет.
 Машины типографские начала века, немецкие, с готическими буквами, их говорят после войны из Германии вывезли как трофей. Были и современные, наши, да только дерьмовые они и людей калечили..
Только мне устроиться, а тут парнишка на неделю раньше  пришёл, определили его на такую вот... бумагу резать, как гильотина работает, слыхал про гильотину? Кнопку нажмёшь, и тяжеленная плита, острая как бритва, сверху падает на тебя в секунду. Ты, говорят ему, нажимай кнопку, это и вся твоя работа. Вот-вот, сунул он туда руки, чтобы стопку бумажную поправить..а она взяла, да ему по локоть их и отхватила. Отскочить  не успел. И остался 19-летний безруким. Вот оно и счастье - кому пригоршней, кому крупицу, а кому - черепицу.
   Н-да, пришёл я когда в типографию, своды как в церкви, крикнешь, тебе эхо уши заложит. Оно, может, и строили её под церковь, а потом уж книжки стали печатать, кто ж теперь знает, века прошли.
          Ночью страшно было..это после садика-то, который в минуту обойдёшь ..да в детской кроватке  проспишь до утра. Здесь двери в цехах из кованного железа, старинные, тяжёлые их бы снять и в музей, а они тут. Сидишь бывало  ночью в своей каморке, только сон начнёт морить, слышишь стучат по железу..а кто?..Ночь, зима, вьюга..поди-разбери, может лист железный на крыше оторвался, а может и лезет кто без спросу. Посмотришь сквозь промёрзлое стекло на улицу, а там что-то белое косматое под окном катается - метель, стало быть, и совсем тошно делается.
   Несколько раз казалось, что станки сами по себе работают, пойду посмотрю в цех - никого, погрезилось, только уйдёшь, опять заработали. Или вот, в наборном цехе, слышу шрифты наборщик набирает, буковки на пол роняет, матерится, войду - опять никого и весь шрифт на месте. Из-за этого сторож прежний и уволился, да говорят ещё и видел какого-то... в  чёрном плаще с капюшоном по цехам ходил. Тут, я думаю, он просто спьяну языком зря молол. Напьёшься и не такое привидится. Я, врать не буду, ничего такого не видел, но беспокойство  было, да сторож и должен быть беспокойным, иначе кого он усторожит!
       Стал я тогда, всё же, в своей каморке запираться до утра, так спокойнее, а типография рано начинала работать и не поспать толком. После садика, место плохое, тревожное. И взялся я за старое, Ларочку свою стал вызывать. С одной стороны повеселее вдвоём-то, да и ночь пролетает незаметно, а с другой, потребность у меня в женской ласке, ну а с третьей, самой главной, любовь к ней с новой силой вспыхнула. Как представлю, что сейчас с другим она обнимается - мне так тошно, даже жить не хочется. Хоть и давал я старухе своей обещание, да не сдержал.
        Когда я Ларочку снова увидел, а  несколько месяцев прошло как мы расстались, я поразился: передние зубы выбиты, на лбу шрам наискосок, шея и грудь в ожогах, ведь она не курила девочка моя, и не ругалась, а раздеваться станет, всё стесняется, краснеет: не смотрите на меня, дядя Захар, не смотрите..деньги стыдилась брать,  а что теперь?..И дядей Захаром меня уже не называет, а взгляд исподлобья как у волчонка, грубит или сядет так: руки в колени, уставится в одну точку и раскачивается из стороны в сторону, вроде как головой тронулась. Мне больно было это  всё видеть..что с ней мужики сотворили. И как рука поднялась - ведь ребёнок ещё. Я  с садика всегда торт покупал к её приходу, любила она сладкое, придёт, я нарежу его кусочками и сидим чай пьём, вот и в тот раз купил круглый, с фруктовой начинкой, её любимый. Да только всё пошло как-то не так...
      Начал я её стыдить, ведь горько мне видеть как человек гибнет, мол на работу устраивайся и всё такое..а она слушала-слушала , да как схватит со стола нож, которым торт резали, да и полоснула им мне по плечу..Кровь так и брызнула, я упал на пол, рану рукой зажал, а она, слышу, побежала по цехам..и где-то там в глубине стук каблучков стих. Пролежал я так, даже и не знаю сколько, смотрю рукав рубашки весь кровью пропитался. Тогда я взял шпагат, перетянул предплечье, чтобы кровь остановить, здоровой рукой и зубами справился и поковылял её искать. Ведь что думаю, через час-другой наборщики придут, а тут такое..
         Обошёл печатный цех, переплётный, бухгалтерию, корректорскую - никого. Под станки заглянул, может там спряталась - нету!.. Как сквозь землю провалилась. Ну не могла же девка так уйти, на улице мороз, а она почти раздета, вся одежда её на стуле брошена: платье, пальто, шапка вязанная, сумочка..лифчик. Его я на всякий случай в карман спрятал, мало ли. Пошёл снова искать, а в глазах круги зелёные - шутка ли, столько крови потерять. Дошёл до самой последней стены в типографии, до той, которая подкоп отгораживала и что?..Свет там тусклый, видно плохо, но вижу, рядом со старым прессом, есть в кладке дверь. Вот чудеса: сколько раз мимо проходил, но никогда никакой двери не видел!
      Открыл её пошире, а чтобы войти в три погибели согнуться надо - темень хоть глаз выколи, электричества нет, запах, то ли дохлыми крысами, то ли ещё чем..кричу: "Лара..Ларочка,ты меня слышишь?..Отзовись, девочка моя, я не сержусь на тебя..выходи скорей"..Ну и всё в таком духе.Тишина.
    Пошёл, сходил за фонариком, вернулся и опять в этот подкоп, свечу по стенам - везде пыль, битый кирпич, гнилушки, тряпки истлевшие... потолок низкий, через 20 метров, поворот, я уже на коленях ползу и хриплю: "Ларочка, где ты?..Отзовись, это я, дядя Захар".
  Дальше развилка, куда ползти не знаю, да и силы кончаются. А тут ещё и фонарик замигал, батарейка села. Решил вернуться.
      И вот, что мне делать?..С минуты на минуту наборщики в дверь кулаками замолотят, а Лариски нет, и непонятно в какую преисподню она провалилась.
Кое-как скатал её одежду в матрас на котором сплю, чтобы не видно было, сумочку открыл, там ключи и 50 рублей мелочью, да ещё эти, как их, гандоны за подкладкой, да вот ещё что..паспорт. И тут меня повело, голова закружилась в ушах шум, как будто молотом по наковальне бьют. Упал я возле стола, где стоял и лежу в каком-то забытье, словно меня ватным одеялом накрыли. Слышу  через эту вату в дверь барабанят кулаками, потом в окно постучали, кричат, матерятся, наборщики  пришли значит, а встать, открыть им не могу, такая на меня слабость навалилась, хоть плачь.
       Я вот ещё что скажу, наборщики на меня нажаловались тогда: как же, они опоздали по моей вине с выпуском газеты, ну, выговор мне закатили, только мне это было всё равно, тут события похлеще развернулись. Как я домой добрёл плохо помню, со стороны посмотреть понятно дело, пьяный и пьяный себе идёт, а вот когда пришёл, прямо в одежде проспал 12 часов подряд. Тут всё сказалось: и ночь без сна, и убыток крови, и Лариска  ..Ох, как же сердце болит из-за неё. Старуха моя всё ворчала: "Никак натворил ты чего опять?..Ох, неладное чует моё сердце"..
   А когда проспался, сразу к подружке ларкиной побежал, знал где они живут..да и она меня знала, по отчеству всегда называла.
        Подружка была не одна, а с мужчинами, клиенты, как они их называют, но парой слов я с ней перекинулся.
    Да вот только не приходила Ларочка домой, не появлялась с той самой ночи. А я трусливо соврал, что и у меня её не было.
    На следующую ночь снова было моё дежурство, Весь день я был сам не свой, из рук всё валится, картины передо мной черти такие рисуют, одна страшнее другой - то мёртвая она лежит под камнями, то плачет в темноте, мечется, скребёт ногтями стены..
      Запасся свечами и опять в эти катакомбы полез. Почему-то мне казалось, что искать её нужно именно там, что заблудилась она, а может и землёй присыпало, по-разному ведь могло выйти. Всё конечно я облазить не смог, там поворотов дай боже сколько, да и не везде протиснуться можно грузному мужику как я..Старинные монеты находил, кресты медные, ржавый топор и шлем похожий на пожарный..видел кости человеческие прямо из стен торчат, да вот только от Лариски ни следов, ни воспоминаний. Если бы я её не любил, разве полез бы я в эту преисподню со скелетами...Не мог пойти и в милицию: начнётся допрос, что да как..с работы уволят, а то, что ещё и похуже, ведь поножовщина, как есть, налицо.
  И  в третье своё дежурство, и в пятое, и в десятое, я всё время ходил и звал, и искал её там. Я совсем помешался: как заступлю вечером на дежурство, так меня сразу к этой дверце тянет, да что там тянет..мерещится, что зовёт она меня и так жалобно: Дядя Захар помоги, я, мол, замёрзла вся и ногу поломала..И голос такой слёзный.
      Вот до чего дошло. Старику нельзя любить, старик он для другого приготовлен. Жизнь прожил, ага, теперь собирайся в дальний поход, карты опять в колоду собраны и снова сыграть не годится, не по правилам это. А правила эти не нами придуманы, а теми кто повыше и никак нарушить их не получится.
      Уже и месяц прошёл, а меня всё наваждение не покидает. А  месяц это пиши пропало: никто месяц без еды и воды не протянет. Состарился я за этот месяц сразу на 20 лет, болезни обострились, поседел, сам с собою стал разговаривать. Бывало вылезу оттуда весь грязный, в рваной одежде..и дам волю слезам..
  На второй месяц уже не выдержал, почувствовал ещё немного и помру, уволился, не мог больше эту типографию видеть..не мог больше мимо этой дверцы   проходить, даже запах типографский: а клей, мокрая бумага и краска, ядрёно пахнут,- словно вдруг покойником стали вонять.
  Сумочку её с документами, я передал участковому, сказал, что нашёл у подъезда и пусть там сами разбираются. Сирота она, хватиться её некому - родных нет. А вот одежду ларкину долго у себя  дома хранил, ну не мог я её просто так выбросить, тот кто любил - тот поймёт, и только страх, что старуха моя однажды на неё наткнётся, заставил меня отнести и положить её в парке на скамейку: авось, кому пригодится. Оставил себе только лифчик. Достану его иной раз из укромного места и смотрю, и он мне как бы говорит: "Захар, Захар, это тебе не приснилось всё, это было  на самом деле, и Лариска была живая, а ты, старый барсук, погубил её, сироту, и косточки её лежат неприбранные, и я этому подтверждение".
 И так горько мне становится, так горько"...

                II

                Пришла весна, потекли ручьи, они были грязные и неслись по мостовой, захватывая в водовороты щепки и разный прочий мусор; птицы начали вить гнёзда и такая меня обуяла тоска что хоть в петлю, хоть в омут головой - ничего не страшно! К тому времени жена моя, Галина Ивановна, уже померла..Бывало идёшь по улице, смотришь на прохожих и думаешь: к чему всё это, куда они идут, зачем смеются, зачем обнимаются...ведь жизнь она как бубновый туз - маленький красный квадратик, а вокруг пустота и сзади и сверху и снизу и сбоку - и в чём тогда смысл?. А то кажется я уже умер и откуда-то сверху смотрю на всё это. Ещё понятно если бы такие мысли в дождливую осень ко мне пришли, так ведь нет - трава под ногами на глазах прёт, букашек разных, червяков, бабочек ихний бог повыгонял из всех щелей, а там скоро глядишь и черёмуха зацветёт..

    Сижу иной раз дома и не столько о жене, сколько о Лариске тоскую..ещё кажется немного и умом тронусь, и вот надо же приснилась она мне, под утро уже дело было. Запомнил я этот сон хорошо. Говорит: дядя Захар, одинокий ты теперь стал, я знаю, жена твоя здесь, со мной, и болезни её все прошли, а тебе передаёт, чтобы ты на ночь горчичное масло в поясницу втирал, а потом шерстяным полушалком, который в шкафу, обвязывался и лежал так на кровати до утра..тебе лучше станет. Проснулся  - боязно мне от отчего-то, но тут, слава Богу, светать начало, пошёл я на кухню воды попить, глядь, а на столе стоит бутылка этого самого масла. Это что же, думаю, теперь к докторам идти на поклон или уж сразу батюшку из церкви звать..Какие такие с того света подарки могут быть? Что там мануфактурой или мороженной рыбой торгуют?..Да ведь  люди на смех поднимут, да и не хочется мне батюшке рассказывать, что я с Лариской проделывал. И тут случайно глянул в зеркало, а оно испорченное:  почернело всё и такими мелкими трещинами как паутиной покрылось, ну вот словно не пять , а сто лет ему стукнуло. Тут уж любой смекнёт, что-то нехорошее в доме творится.
       Утром я сразу на кладбище, к жене стало быть, совесть меня  уж совсем заела. Могилку поправил, свежим дёрном обложил, крестик укрепил, устал, сижу на весеннем солнышке, смотрю на холмик и вспоминаю годы.. Говорю про себя: прости ты меня, Галина Ивановна, за грех мой, сам не  знаю как вышло, а только не иначе как чёрт меня попутал..И только я его помянул как выходят из кустов двое: один маленький, конопатый, рыжий и быстрый как сатанёнок, второй повыше, плотный, этакий, тамбовский битюг и давай меня шельмовать.

 - Ты Петров Захар Авдеевич?
 - Ну, я..а вы кто такие?
 - А вот ты нам и нужен, дознаватели мы, Лариску, проститутку, ты последний видел?..Спалил  девку, признавайся.
- Сама она убегла..
- Ты нам клюкву тут не дави, некогда нам с тобой в шашки играть, 105-я тебе светит. Вставай поехали.

 Встал я молча, а у самого сердце уже затрепетало, не на месте оно; посадили они меня в машину и привезли в какой-то дом, а там  давай пытать: что, да как, чего пили, чем закусывали, да по уговору ли всё было и не случилось ли про меж вас ссоры...                Сама говорю она приезжала, платил я ей и даже сверху всегда лишнюю бумажку давал на конфеты..А они мне: ты старый пёс девку загубил? Загубил. Расстрел по тебе плачет, и жизнь твоя теперь копейки не стоит; а маленький этот, который проворный взял да ударил меня,  по шее, да так ловко, что у меня только зубы лязгнули. Ну, думаю, живым отсюда не выбраться, говорю: ребята, в уборную пустите  старика..А к тому времени, я уже к батарее прикован был, обессилел, лежал на полу. А сам думаю поведут в сортир вырвусь и убегу. Но вышло даже лучше, в туалете окно приоткрыто было, чтобы значит запах отводить, я на подоконник вскочил и выпрыгнул прямо в кусты. Бежал из последних сил.
   Забегаю в какой-то  двор, смотрю дверь в подъезд открыта, я туда, на втором этаже толкнулся наобум в квартиру, она не заперта, вошёл..прошёл весь коридор, вижу на кухне старуха сидит на веретено ниточку наматывает, на меня посмотрела и говорит:

 - Макар Нилыч глистов толчёной серой выводил.

Понял я что слепа она, а может и из ума выжила, пошёл дальше, а у самого предчувствие, не схорониться мне тут..всё равно эти найдут; отворил дверь в комнату, проходную, смотрю на полу карапуз в кубики играет, а на кровати чемодан раскрытый с женскими тряпками, я уж было хотел уйти, но тут вижу - баба стоит спиной ко мне перед зеркалом, в одной юбке, волосы распущены, сиськи руками мнёт и не оборачиваясь так это говорит с ленцой:

 - Подай мне вазелин, хочу соски помазать, второй день зудят.

 Что мне было делать, кашлянул я, она обернулась и стала как вкопанная, от испуга даже забыла прикрыться. Я ей шепчу:

 - Гражданочка, не бойся, я случайно тут, щас уйду..Есть здесь второй выход?

   Дом-то старинный, смекаю, а в них завсегда две лестницы - парадная и чёрная. Она мне на дверь в углу глазами показывает, а тут слышу за другой дверью кто-то с укоризной так выговаривает: не дело это пельмени таскать у Казимирыча без спроса..
Ну, думаю, народу здесь, что семечек в арбузе, сдадут  шельмы не одни так другие.
Выбегаю, что за чёрт, опять этот же двор только немного справа теперь. Что делать, куды бежать? Надо бы круголя дать, да везде заборы понатыканы, залёг это я за мусорными баками среди вонючих рыбьих голов, а эти слышу перекликаются где-то вдали, меня  ищут. Раз пробежали мимо, второй, ноги-то в сапогах  по мостовой громко топочут..Может бы и ничего, обошлось, но тут собаки на меня залаяли...хвостатые твари, я на них замахнулся, так они ещё пуще кидаться начали. Из-за них меня и нашли, скрутили... Опять привели в ту же комнату, на стул усадили, перо в руки сунули.

 - Что ж ты, старый сундук, хороших людей чураешься?..Мы к тебе со всей душой, ласково, а ты нам как Иуда отплатил..

Издеваются это так.

 - Теперь у нас и сомнений не осталось, твоя работа..Ты, старый, матёрый  душегуб, Лариску под смерть подвёл, а тело её в колодец запрятал - косточки-то  её там нашли..

 И так они мне всё обстоятельно разъяснили, как я её душил, как потом раздетую под руки к колодцу волок, что я было уже и сам во всё поверил.

 - А главная улика - лифчик! Ты его домой как трофей притаранил по своей старческой скупости подбирать и тащить всё что под руку попадает.

 - Ну что же лифчик..на нём не написано кто убил, тряпка она и есть тряпка, только бабья..

А сам думаю, дело-то серьёзным оборачивается и на кой чёрт я его тогда с собой взял...

 - Ты просто в беспамятстве был, старый хрен, в аффекте всё сделал, потому и не помнишь сейчас, давай  подписывай всё что тебе говорят. А как подпишешь - пойдёшь домой чай с вареньем пить.

     Какое, думаю, тут варенье, раз такое дело, мне теперь до смерти из тюрьмы не выбраться..А они показывают здесь и здесь подпись ставь - это выгодная сделка..не задерживай нас. Я прочитал писанину-то ихнюю, да и говорю: брехня всё это, никого я не убивал, а лифчик взял, потому что думал вернётся она ..И бумажку-то  порвал. Ну, что тут началось!. Старший, который поздоровее, осерчал и звезданул мне в ухо, да так сильно, что свет для меня сразу  и померк, а потом зазвенело где-то далеко-далеко..словно жаворонок над полем запел...А когда глаза открыл, мать честная, сижу это я опять на кладбище у могилы Галины Ивановны, вот и лопата моя воткнута в землю, вот и папиросы тут лежат..словно и не двигался никуда, а уже темнеть начало, на кресты туман наплывает, звёздочки первые на небе появились, а за ельником, зорька догорает..Что же это было? Чертовщина какая-то вышла, а сам себя ощупываю: руки-ноги целы, нигде ничего не болит и голова вроде на месте.
 Не сидеть же сиднем на кладбище, дело-то к ночи идёт, перекрестился и побежал к выходу. А сам думаю, нет, видимо не простила ты меня, Стаканова Галина Ивановна, отомстила мне за измену, вон что со мной учудила.
На следующий день спрашиваю старуху, Марятку, она целыми днями у подъезда на лавке дни коротает:

 - Марья, никто меня не искал вчерась тут..может люди какие посторонние искали или спрашивали?
 - Захар Авдеич, кому мы нужны старые да больные...родным-то не нужны, а уж чужим-то и подавно.

Ага, смекаю, вот оно что, если рассудить здраво не будут покойники к добру приходить, а если приходят, то обязательно  всякую нечисть с собой притащат, это и к гадалке ходить не нужно. Бутылку с маслом я тогда конечно в форточку выбросил, а зеркало на помойку отнёс..непригодное оно стало. Только лифчик оставил - рука не поднялась.
После всех этих событий решил я начать в церковь ходить, один раз сходил, второй, третий, а там батюшка меня уже заприметил и взял в сторожа, со словами: одним покаянием грехи не снимешь, Захар Авдеевич, а раз ты сторожить умеешь, потрудиться надобно во славу Божью..Ну что ж, надо так надо, святым конечно мне уже не стать, но может хоть за Лариску грех простится.


Рецензии