Неприкаянные-2

Вскоре появилась Анна. Она была сдержана и деловита. На ходу укладывала документы в файл. Долго рылась в своей сумочке, наверное, просто тянула время. Может, Матвей откроет рот и скажет те самые важные слова, которые она ждала от него все последние дни... Но их не последовало. Муж был непоколебим. Больше всего он боялся пойти на попятную и оставить ребенка. Нет уж-ж... Этому не бывать.

— Всё хорошо, — произнесла Анна ровным голосом. — Во вторник в 8:30 нужно быть на месте — с вещами и всеми документами. Но сначала придётся заехать в поликлинику: надо получить заключение по УЗИ. Я совсем про это забыла.

Она не отрывала взгляда от Матвея, пытаясь уловить хоть тень реакции. Он же старательно отворачивался, будто её присутствие не имело для него никакого значения.

Они вышли на свежий воздух и вдохнули полной грудью. Напряжение спало, но вопрос так и остался висеть в воздухе.

— Так ты со мной? Или уже собираешься? Может, Крым отложим?.. — в её голосе звучала последняя надежда.

— Ань, ну хватит наконец. Мы с тобой практически разведены. Пошлину внесли, в среду — финальный шаг. В поликлинику загляну, потом, если хочешь, посидим где-нибудь. А дальше — к ребятам в гараж, надо планы на поездку обсудить. Всё, я свободен. Что ты от меня ждёшь? Думаю, после вторника и ты наконец вздохнёшь свободно…

У гардероба поликлиники Матвей терпеливо ждал Анну. В гинекологию он так и не решился зайти: одна мысль о том, что там кругом будут одни женщины, вызывала у него неловкость.

Нельзя сказать, что он был плохим человеком — ни подлец, ни эгоист. Просто слабый духом. Нерешительный... И эта черта характера лишала его главного: умения отстаивать свою позицию и вовремя принимать важные решения. И если он и решился на что-то, то постоянно боялся, что передумает.

Сейчас он ощущал, как внутри всё скручивается в тугой узел. Сердце болело за Анну, но одновременно он цеплялся за свою привычную, почти детскую модель существования — лёгкую, безответственную, удобную.

Противоречие было его сутью: он жаждал её присутствия, но отвергал любую ответственность. Мечтал о совместной жизни — но выстраивал её как движение по параллельным траекториям.

Она не касалась его мира, а он с упоением погружался в свои занятия. Лишь по ночам, изредка, он будто вспоминал о её существовании. Беременность Ани должна была стать поворотным пунктом, но лишь подтвердила его страх: он не готов и не способен быть мужем, тем более и отцом.

Он за себя не может постоять, чего уж тут о семье думать, тем более о ребенке. Он сам как ребенок. Его компьютерные игры интересуют намного больше, чем сама жизнь. А тут Анна со своими претензиями. Ей театр подавай, по выставкам с ней ходи. В неделю раз, но в кафе посидеть надо. А это ему как острый нож по горлу. Ему бы из дома не выходить и целыми днями в компьютере сидеть. К этому он приучен с детства. Так его родителям было намного проще — отгородиться от него дорогими игрушками — и проблема решена.

Матвей сидел на банкетке напротив гардероба и, чтобы хоть как-то скрасить своё ожидание, принялся разглядывать женщин, проходящих мимо.

Их было много — разных: кто-то привлекал взгляд, кто-то ничего не представлял из себя, но суть лежала глубже. Всех их связывало одно — великое предназначение: продолжение рода.

«Странно, — мелькнуло у него в голове. — Удовольствие мы делили пополам, а всю тяжесть последствий несут они». Он отчётливо понимал это, но пути назад уже не было. Механизм запущен — и неумолимо ищет новую жертву.

Даже если он согласится оставить ребёнка, мать воспротивится. Выставит их на улицу без колебаний. Нет, лучше не забивать голову. Пусть всё идёт своим чередом.

В этот момент появилась Анна. Её лицо выдавало тревогу. Казалось, она недавно плакала.

- Матвей, у него уже глазик открывается, и главное, что сердечко бьется... Понимаешь?!.. — Анна вопросительно смотрела на мужа. Тот весь сжался в комок, как будто сам превратился в эмбрион. Ему вдруг стало страшно. Перед глазами поплыла гильотина, какие-то палачи в капюшонах, напяленных на голову. Молодой человек готов был провалиться сквозь землю, но отступить он не мог. И откуда бралась такая твердость и непоколебимость решения? Ответ тут прост, он не мог менять свои жизненные устои, к которым так привык ещё с юности. А что любовь? Была одна, значит, и другая будет.

Он не мог простить жене её побег. Почти неделю она отсутствовала — ушла, не оставив ни слова, после того как он, не сдержавшись, ударил её. Она долго терпела его грубость, но эта пощёчина стала последней каплей.

Вернувшись, Анна надеялась, что Матвей осознает свою ошибку, станет мягче, внимательнее. Но он снова обрушил на неё резкие упрёки и обвинения. Тогда они и решили развестись.

А через несколько недель Анна сообщила о беременности. Матвей мгновенно вскипел: начал скрупулёзно высчитывать даты, утверждая, что ребёнок не может быть его. Анна настаивала на своём — она точно знала, что кроме него близости у неё ни с кем не было. Для неё слово «развод» прозвучало как гром среди ясного неба.

Анна была к нему не готова. Но и так продолжать жить сил уже не было. Ей очень хотелось оставить ребенка, но воспитывать его одна, не имея работы и жилья, было невозможно. Надеяться на старенькую мать, которая сама едва сводила концы с концами, она и думать не могла. Вот так и пришло единственное решение – аборт.

«Бог родит, Бог и прокормит» — Анна слышала такие слова, а как же тогда «На Бога надейся, а сам не плошай»? И вообще, чрезмерное упование на волю Божью грехом является. Да и не такая набожная она. Всё больше по земле ходит, земным и живёт.

Когда они вышли из поликлиники, Матвей тут же ушёл, сославшись на особую занятость. Анна поняла, что с этой минуты осталась одна и никто ей уже не поможет, никто не подскажет, как жить дальше? Она ещё больше укрепилась в правильности своего решения: во вторник на операцию.

— Ну хоть проводи меня, — тихо сказала Анюта в трубку, всё ещё надеясь, что Матвей согласится. — Понимаешь, мне страшно одной. Я даже не представляю, как это будет… Не каждый день такое делаешь. Тебе ведь несложно? Я сейчас у мамы. Может, встретимся утром в парке?

— Нет, Ань, извини. У меня в девять самолёт до Симферополя. Мы с ребятами в восемь в аэропорту встречаемся. Не могу, правда.

Он говорил ровно, без паузы, будто заучивший текст.

— Ты уж как;нибудь сама… Ты у нас сильная, справишься. Приеду — позвоню.

Короткая пауза.

— Да, свою половину документов о разводе я забрал. Теперь твоя очередь. Если хочешь, можешь не ходить — по сути, мы уже разведены.

Тишина. Потом — гудки.

Сердце Анны сжималось от горькой обиды. Слёзы туманили взгляд. Ребёнок, которого она ещё носила под сердцем, оказался никому не нужен — и это было страшно осознавать. Даже ей самой он теперь казался лишней болью.

Матвей держался отстранённо, всем видом показывая: он ни при чём. Умывал руки, словно говоря: «Сама виновата — сама и расхлёбывай. Меня не втягивай».

Во вторник, точно к назначенному времени, она пришла к приёмной. Медсёстры вежливо попросили немного подождать — и она с облегчением согласилась.

Анюта вышла во двор, опустилась на лавочку. Утро выдалось тёплым, по;летнему ласковым. Она вдруг осознала: лето уже в самом разгаре, а она и не заметила, как   это произошло. Время бежало неумолимо быстро.

Полная опустошенность и безразличие ко всему заполнило её существо. Что с ней происходит? Что будет дальше? Ей трудно было представить. Об этом она лучше подумает завтра, а сегодня? Все её мысли уходили туда, вглубь её, к ещё неопознанному объекту. И она не знала, что с этим делать? Как относиться к происходящему? Сейчас нужно перешагнуть через барьер, к которому она пока не готова. Но а потом — будет, что будет. Да что это грех, она хорошо знала и всегда страшилась этого. А не грех плодить бездомных, брошенных, убогих, за которыми и присмотреть будет некому...

Ох, уж эта любовь?! Какой от неё толк? Если всё сводится к одному и тому же. Да, так должно быть. Род человеческий должен продолжаться, но почему только одна женщина должна за всё отдуваться, а мужчина — получать наслаждение и всё... Где Матвей? Где его носит, пока она мучается в неведении? Наверное, он сейчас на золотом песочке в Крыму с девицей какой-нибудь флиртует... Или потягивает свое любимое пиво.

Время вышло. Пора. Анна взяла сумочку с вещами и направилась в сторону больницы. В приёмной её ждали. Пропустили вперед, а дверь заперли на ключ. Анна шла по длинному коридору, и ей казалось, что ноги стали прилипать к полу, а стены начинают двигаться. Она, как во сне, рассматривает их, не понимая, что с ней происходит. Но почему всё так? Почему она одна должна нести эту ношу? Нет, мир несправедлив...

К полудню всё было кончено. Аня лежала в палате и смотрела в окно. Анестезия отходила медленно. Вроде бы всё было по-прежнему: испачканная кровью простыня соседки, завядшие цветы на подоконнике, бегущие кучевые облака за окном и она, на этой кровати, которая ей так успела надоесть за эти несколько часов, проведенных в больнице... Её ничто больше не удерживало здесь... Теперь совсем одна, и как долго это продлится, она ещё не знала.

Вечером Анюта выписалась. Она больше не хотела оставаться в этих стенах, с которыми её уже ничего не связывало, которые принесла столько душевной боли, да и физической тоже.

Еле передвигая ноги, она шла к трамвайной остановке. Никто её не встречал её. Да и встречать было некому. Матвей был в Крыму, больная мать еле перемещалась по квартире, а о свекрови и говорить не приходится, Аня для неё давно отрезанный ломоть.

Теперь она была уже точно одна и полностью опустошённая. А вокруг кипела жизнь. Заканчивался очередной рабочий день. Люди спешили домой. И никому не было никакого дела до печальной девушки, которая вместе со всеми вошла в трамвай и плюхнулась на первое свободное место, не обращая внимания на ворчливых старушек. Анюта уткнулась носом в окно, чтобы никто не видел её заплаканного лица. А там жил город. Машины стояли в своих пробках, а люди, думая каждый о своём, спешили туда, где их ждали. Всё шло своим чередом.

Ну, что? Не так уж всё и плохо?! Жизнь продолжается, значит будем жить! И всё ещё впереди!..

— Девушка, вас кто;то обидел? — осторожно спросил незнакомый молодой человек.

— Нет, нет, что вы… — Аня запнулась, опустив взгляд.

Пауза. В её голосе прозвучала горькая усмешка:

— Скорее, я сама себя обидела… Спасибо вам.


                2016г *+к))