Зарисовка

Всем, кто себя узнал, посвящается.

– Никогда его не прощу!
Так и не пожелавшая закрыться пудреница с размаху летит в стену.
– Это что ж он такого должен был натворить? – малахитовые глаза безмятежным взглядом провожают оседающее на пол облако.
– Он мне изменил! Ненавижу!
Ожидаемых рыданий не следует только потому, что лимит на них за последние два дня превышен в три раза.
– Вон оно как... – ониксовые руны в тонких пальцах на миг перестают пощёлкивать. – Мне казалось, он за тебя жизнь готов отдать.
– Был бы готов – умер бы, а с этой шалавой не лёг!
Вслед за пудреницей летит и остальная косметичка. Внутри что-то мелодично разбивается.
– Молода ты ещё, – вздыхает ведьма и ссыпает руны в бархатный кошель. – Истинного значения словам не знаешь.
– Измена – она и в Жар-краю измена. Чего тут не знать? – юная княжна фыркает в ответ на снисходительный тон.
Ведьме на вид лет тридцать пять, а поучает как старуха. Ходят, конечно, слухи, что ведунья Ветровея седьмую жизнь уже в Прибережье проживает, но это ж слухи. Кто ж им верит?
– Измена... Верность... Истрепали вы эти слова, исказили. Да в близком человеке разучились истинную ценность понимать.
Ведьма посмотрела в окно, и княжне на миг поверилось во все слухи – такой древностью дохнул взгляд в пустоту.
– А ты что ли для этих слов какой другой смысл знаешь? – спросила девушка, прервав затянувшееся молчание.
– Смысл всегда один был и будет. Верность – когда ты верить можешь ему и в него. Когда знаешь, что коли беда с тобой случиться, он первый тебя от той беды укроет, про всё своё забыв. Упасть не даст, даже если ему самому упасть придётся, чтобы тебя удержать. А измена – когда верность эта предана. Когда в беде единственная твоя опора только от того рушится, что он твою беду своим неудобством посчитал да вместо того, чтоб хоть не мешать самой справиться, ещё боли добавил... – ведьма чуть повысила голос, будто что-то личное вспомнила, и тут же осеклась.
Княжна не решилась заговорить, и Ветровея, чуть помолчав, продолжила.
– Ты, красавица, пока такой боли не знаешь, да не дайте Боги её тебе узнать, вот и придаёшь значение мелочам. Зов плоти – он иной раз напрочь разум затмевает, а у мужиков – особенно. Если они, конечно, мужики, а не сомневающиеся какие. И не смотри на меня так. Любовь тут не помеха. Уж поверь, на один раз можно и самого верного и влюблённого соблазнить. Для того рычагов-то нужна всего пара. Уж поверь, сама я скольких с пути своротила. Да только кто любил – назад вернулся.
– И ты бы своему такое простила, если б он у тебя был? – княжна вложила во взгляд весь имевшийся в ней запас скепсиса.
– Прощают проступки. А тут и прощать нечего, – ведунья усмехнулась. – Для меня – что проголодался да пообедал не дома, разницы нет. Я, девочка моя, уж пятую жизнь в счастливом браке живу. Потому как мы друг от друга невозможного не требуем и друг другу невыполнимых обещаний не даём. Вот и не надоели друг другу до сих пор, который круг заново сходимся.
– Так бывает? – скепсиса в звонком голосе заметно поубавилось.
– Всё бывает. Я уж лет восемьсот как зареклась советы давать, потому и не буду. Ты сама, своим умом раскидывай. Воевода твой готов ли для тебе стеной надёжной стать?
– Так-то да...
– Часто ли извиняться тебя заставляет?
– Не... Не за что вроде было...
– Не за что... Ну, пусть так. Стало быть виной пустой не попрекает. Подвиги совершал?
– Так про те подвиги всё княжество наслышано, – княжна невольно улыбнулась, зардевшись.
– До тела твоего жадный?
– Ветровея! Кто ж такие вопросы задаёт? – девушка вся вспыхнула, но взгляд малахитовых глаз был всё так же безмятежен.
– Жадный... Ещё какой... – из-за смущения голос стал едва различим.
Ведунья только улыбнулась.
– О тебе что говорит? Друзьям, соратникам...
– Что Боги к нему щедры не по заслугам... – княжна вздохнула и притихла.
– Пойду я, девочка, – Ветровея поднялась и перебросила ремень сумки через плечо. – Ночь скоро.
Княжна только кивнула, закусив губу и глядя на остывающую полосу заката за окном. Изящные пальцы теребили стопку нераспечатанных писем на краю стола. Сжигать их уже как-то не хотелось...


Рецензии