MUCK

                MUCK*
(карточный термин, обозначающий в покере сброс карт втемную)


Когда происходит отсечка на тридцати, то, проснувшись на следующий день, еще не чувствуешь никакой разницы с тем, как это было три, два и, тем более, год назад. Хотя нет, последние два года дней рождения не было, в смысле, они были, но не праздновались собиранием друзей и по возможности их половин; с подругами вообще было швах – почти все сменили свой статус на чьих-то жен и, как часто водится, еще и любовниц, от чего приглашать их было просто опасно. Интересно, что когда никого не собираешься звать, то почему-то никто не звонит, не поздравляет, не говорит теплых и искренних слов, и ты, поддавшись ответному чувству, не говоришь благодарно: конечно, давай приходи, все будут: Мишка, Леха, Олег; да какой там подарок, Сань, как хочешь, ну, может, альбом там хороший да бутылку вина. Да, будет весело, жду…
И вот уже третий год, как никто не набирает твой номер, не орет радостно в трубку разную веселую чушь, не чмокает тебя в щеку через ухо, не гремит посудой на том конце, поднимая стопку за тебя. За тебя. Похоже, это надолго.
Жизнь вдруг делает выверт локтевого сустава, настырно заламывая руку, намере-ваясь наклонить все ниже и ниже, и ты уже сам выбираешь, что будет болеть – рука или седалище. В случае руки она может какое-то время висеть плетью, плохо слушаться, не держа приборы, но все это мелочи по сравнению с тем, что было бы в противном вариан-те. Раз болит рука – значит, ты еще жив, и у тебя есть все шансы ее вылечить.
Андрей сел на диване, задумчиво смотря то в пол, то на свои ноги на нем; тонкий плотный плед сполз почти к самым бедрам, оголив худощавое загорелое тело с непонят-ной мускулатурой. Потер ладонями лицо и уши. Бросил взгляд за уже шумящее столичной дорогой окно.
Почему не отмечал? А, ну в первый раз меня не было, уезжал на юга и, кстати, опять один же. А в прошлом году что помешало – ну да, как же, неужели забыл!? Он усмехнулся – разве такое забудешь: больше года в СИЗО под следствием, а все потому, что был человеком даже тогда, когда мог безнаказанно быть сволочью. Ничто ведь не ме-шало вывернуться, кроме совести. Уроды. Внутренний голос вслед набежавшим и схлы-нувшим воспоминаниям о не самых приятных тринадцати месяцах в жизни добавил «коз-лы» и тут же куда-то слинял. Суд, который обещали через четыре месяца, переносили пять раз: то болезнь, то отпуск, то еще какая-то хрень у судейских. А так, глядишь, вышел бы раньше. Или нет.
 Когда повезли на суд, вылезшая жестковатая седина стала заметнее. Судья – пол-новатый, с нездоровым румянцем некрупный очкарик долго и нудно читал, что Андрею было давно известно, и он лишь механически отмечал, где излагалась его версия событий, а где домыслы козлов, впоследствии разросшиеся из четырех по-русски еле сложенных предложений с причинно-следственными лакунами в целых полторы страницы уверенного крупного почерка обвинительного текста со всеми вытекающими. Без ноты волнения, запросто почесав в затылке длинным отточенным карандашом (все же не удержался, выдал себя! – как потом, уже позже,  вспоминал Андрей), зачитал приговор, привычно прикрывшись именем РФ: «год и один месяц заключения под стражей с отбыванием срока в колонии общего режима». Прокурорская молодка в летнем костюмчике поверх излишне прозрачной блузы с заметными темными сливами под затейливыми легкими кружевами, на которую только и пялиться, (и пялить – мелькнуло в голове) чем, впрочем, и сосредоточенно занимались два восседавших рядом околоточных, попеременно и сообща водивших в ее сторону жала, сидевшая рядом почти напротив клетки, вдруг удивленно часто заморгала, зашуршала до этого никчемно лежащим перед ней томом, беспокойно заелозила телом, волнуя еле прикрытыми запретными плодами и тревожно всматриваясь в судью в виду общественной опасности деяния осужденного, но судья уже сам зашевелился, устало, несмотря всего только на час пополудни, встал, собирая бумаги и повернувшись к ней спиной, и быстро исподлобья взглянул на подсудимого, так и не признавшего свою вину. Что было в этом взгляде – одобрение, сочувствие, поддержка, что-то другое – типа издевки над только что осуществившимся правосудием - как знать. И все потому, что год и один месяц были завтра.
Адвокат, бывший следак-неудачник, ушедший из органов на вольные заработки и теперь собственным бездельем зарабатывающий на людском горе разных бедолаг и их родственников, всем своим видом только что показывающий, что он сделал все что мог и даже больше, и который демонстративно морщился чуть ли не при каждой немногослов-ной реплике своего подзащитного, ибо тот при их последней встрече напрочь отмел его план признаться во всем и покаяться, вымаливая прощение и небольшой срок, вдруг стал торжественно улыбаться и посылать видимые сигналы своей личной победы куда-то вглубь зала, где сидели сестра и мама. Мама. Мама… Если б не она, все было не так. По-другому. Страшнее и злее, но не так и точно без этого суда, без этих года и одного меся-ца…
Надев шорты прямо на голое тело и совершив необходимый для каждого утренний моцион, он двинул на кухню завтракать. Потрепал по дороге огромного пушистого темно-серого кота, что грелся в лучах утреннего солнца, вытянувшись вдоль стены пузом вверх, демонстрируя всю свою стать. Кот, еще не зная, как реагировать на внимание хозяина, неопределенно мякнул, пытаясь повернуться к источнику беспокойства и на всякий случай выпуская когти.
 Мощный бутерброд с маслом, сыром и ветчиной, уложенными этажами, в меру сладкая гречневая каша на молоке и крепкий черный чай, не купчик, конечно, но все же, была его пища. Жить можно. Он и жил, несмотря и назло. Еще повезло, что на работе не уволили. Он улыбнулся: через четыре дня после года и одного месяца в «Матросской ти-шине» поехать на работу, чтобы договариваться о выходе – это нечто.
Новая начальница с интересом смотрела на того, кто географически находился в том же месте, что и она, но побывал в совершенно другом мире – напротив сидел худоща-вый молодой мужчина с неаккуратным, в седых редких колючках, густым ежиком темных волос и с усталыми глазами а-ля Сталлоне и, похоже, именно это а-ля очень сильно выручало его по жизни.
- Андрей, слушайте, а что вы скажете, если вам предложат на какое-то время оста-вить Москву и поработать в средней полосе? – неожиданно с места в карьер начала начальница. - Причем сразу же начальником отдела с функциями зама. У меня сейчас ва-кантны несколько должностей, но, по отзывам, которые у меня есть, – она показала на тонкую папку на столе, – мне кажется, вы были бы полезнее именно там.
- Но в Москве зарплата выше, – не то возразил, не то констатировал Андрей, спо-койно глядя на уверенную в себе женщину лет тридцати с небольшим, если по паспорту, еще способную волновать и нравиться.
- За то у них цены ниже, – будто бы парировала Елена Борисовна.
- Я соглашусь, если меня командируют. Сами понимаете, что мне сейчас нужны деньги; после всего этого, - он сделал неопределенное движение частью туловища, -  об-разовалась огромная дыра в семейном бюджете, знаете ли.
Елена Борисовна понимающе кивнула, посмотрела в окно, в открытой раме которого отражался неуступчивый собеседник, и легко перекинула стройные ноги, блеснув высоко чулками и заметив, как неуловимо качнулись вниз его глаза. Интересно, а он уже успел…, но мысль показалась слишком откровенной, и женщина прогнала ее, правда, не очень далеко – может быть, потом, когда вернется. Словно закончив размышлять, она повернулась к нему.
- На месяца три-четыре поедете? Поставите им персучет, а то в регионах все бук-вально стонут из-за него, программы установите, обучите специалистов, поможете разо-браться местным страховщикам со всеми нововведениями. Ведь у вас такой опыт! – чуть подавшись привлекательной грудью вперед, с жаром добавила она.
Это был вариант, пусть и не самый лучший, особенно если достался бездарный ад-вокат-кровопийца, а вы сами на длительное время лишены источников постоянного дохо-да.
Только вот мама, бедная мама. Год и месяц, теперь вот еще с квартал, но лучше все же поехать. В конце концов, ее можно будет взять с собой, да и от Москвы недалеко – по-ездом всего-то с десяток часов.  И он согласился. В конце концов, пересидит начинающу-юся с непоняток замуту там; разобраться бы надо в той ситуации, что нарисовывалась  в стране - ни вечно же ей быть.
- Хорошо, тогда пишите служебку о своем согласии на имя управляющего. А зар-плата будет московской. И отдельная квартира за счет фонда, - пообещала Елена Борисов-на, - мы же вас командируем.
Мама, узнав о командировке, сделала вид, что обрадовалась, но потом вернулась к материнскому естеству, погрустнела, насколько это было возможно после того, что пере-жили они, но сын успокаивал: ну что ты,  я в пятницу вечером буду приезжать, а в поне-дельник с поезда сразу на работу – там еще почти час остается. Да не пустыми руками приезжать – фрукты-овощи, сама знаешь, там самые лучшие. Мама слушала, согласно ки-вала головой, но Андрей понимал, что с тяжелым сердцем.
- Ничего, мам, прорвемся. А не прорвемся, так проскочим, – ободрял старой, где-то услышанной пустоватой присказкой он горячо любимую маму, столько для него сделав-шую. Особенно за эти год и месяц.  Почти каждый месяц она со своей сестрой вставали раным-рано, перед этим убивая предыдущий день на покупку продуктов, составляли опись,  брали за лямки тяжеленую сумку, до сотни граммов рассчитанную по весу, и пер-ли ее, чтобы успеть занять очередь в СИЗО, через всю Москву, прекрасно понимая, насколько от этих передач зависит здоровье сына и племянника. Помнится, первую пере-дачу на радостях он почти всю раздал, оставив себе только палку колбасы, немного чаю, сахару, челночных сушек, два лимона, бутылку подсолнечного масла и грамм триста ле-денцов, буквально испытывав шок от того, что огромная, доверху забитая сумка через не-сколько минут оказалась практически пуста... Сколько сил и здоровья ушло на эти поезд-ки у них, знал один только бог.
Выбираться в центр на работу из спальной окраины всегда трудно, но есть в столи-це особо проклятые места, где преодоление нужного расстояния за нужное время особен-но невозможно. Именно к таким местам относится выезд с Дмитровского шоссе и Бескуд-никовского бульвара: оно, стиснутое со всех сторон жилыми домами, промзоной с желез-нодорожным мостом окружной дороги и поймой обманной Лихоборки, неожиданно легко вспучивающейся в ливни на полтора-два метра, было настоящей пыткой, ежедневно выматывающей душу всякому проезжающему в обе стороны. Поэтому Андрей обычно выходил за остановку, а то и две до стяжки дорог и шел дворами пешком на шоссе. Даже для чеканутых москвичей и быстро заражающихся от них этим же сумасшествием оседающих в первопрестольной приезжих ходил Андрей быстро, при этом не размахивая руками, грозя чужим бокам и мошонкам, как большинство ходоков, и не мотаясь из стороны в сторону. Если вы – те самые москвичи или считающие себя таковыми, то поймете и оцените данную манеру ходьбы: быструю, экономную и вежливую. Вот и сейчас он оставлял за спиной одного за другим спешащих на работу, успешно выдержав конкуренцию, влез в набитый  экспресс 672-го и закрепился на центральной площадке жаркого вонючего громыхающего «Икаруса».  Вот и метро, Петрашка. Толпа на входе и выходе: торговый люд или, по-тамошнему, барыги, разноязыко перли тюки и сумки с товаром, исподволь разделяясь на «понаехавших тут» и «зажратых москвичей» и подчас сходясь в перепалках в запретной части великого и могучего. Турникеты жадно глотали жетоны и магнитные билеты, но все равно не успевали справляться с людской массой, спешащей по своим делам; ругались контролеры, грудями стоя на защите вверенных им рубежей и громко помогая вставлять билеты правильно; милиционеры поверх голов высматривали потенциальных террористов, горя огромным желанием помочь пойти им на сделку с правосудием; в дальнем углу толпились бомжеватые граждане, ничуть неживописные и прокладывающие себе путь прежде всего собственным амбре.
Стремительный нырок по ребристой змее эскалатора под землю, пятая колонна справа, где по утрам раз в две минуты всегда открывается нужная дверь, еще один ма-ленький подвиг в виде проникновения в вагон и поездка до центра, в места обетованные ушедшего детства. Только не в Дегтярный и Малую Дмитровку с Успенским, а в противо-положную сторону - на бульвар, мимо «Армении» и напористого ресторана быстрого пи-тания с его мавзолейными очередями, двух хороших театров -  в сторону Никитских во-рот: там, по левой стороне, в зданиях бывшей дворянской усадьбы разместился Пенсион-ный фонд России. Тут работа.
На работе дали неделю на восстановление былых навыков и оформление необхо-димых бумаг, коллектив – сорок с небольшим человек: сплошь женщины от двадцати и далее со всеми остановками и шесть, вместе с ним, мужчин – со смешанными чувствами смотрел на вышедшего на работу, и Андрей мысленно и на словах, когда считал необхо-димым, благодарил за поддержку и теплые слова тех, кто знал его прежде. Пусть таких было немного – фальши никто не отменял, но так и должно быть: не все способны быть человеками всегда, а не местами или только по вторникам вечером и среду до обеда.
Клиенты, несшие квартальные отчеты, конечно же, ничего не знали, только двое из числа прежних признали, и на вопрос одной бойкой девушки «где пропадал»  Андрей с поправкой на «был» ответил, что отсутствовал по уважительной причине. Наградой за скромность стали две коробки входящего во вкус «Коркунова» (одна – вам, другую  ком-натой съедите) и бутылка «Васпуракана» с предложением куда-нибудь сходить вдвоем. Сходить-то можно было: в тумбочке до сих пор лежало несколько контрамарок в «Пуш-кинский», главбух которого всегда с благодарностью принимала его помощь. Но пока он еще не был готов.
Август был солнечным и жарким, собираясь на исход; женщины вдогонку уходя-щему лету предпочитали легкое и светлое, отчего большинству лиц мужского пола стано-вилось весьма напряжно взирать на все это безобразие, к тому же в моду у части слабого поля стала совсем не робко входить демонстрация всего нижнего, но у Андрея это значи-тельно усиливалось длительным вынужденным воздержанием, обилием симпатичных особ вокруг и солнцем за окном, высвечивающего все интимные особенности посетительниц; иногда припекало так, что выйти из-за стола не было никакой возможности.
Да и в метро был не менее сурово, когда тактильные ощущения от женских бедер, ягодиц и упруго упирающихся грудей сбивали напрочь дыхание, словно ему опять было семнадцать. Андрей специально одевал узкие плотные джинсы, чтобы минимизировать видимость телесного напряжения, но даже в них бугор а-ля балет был отчетливо заметен  - находящаяся под ним часть тела жила своей отдельной жизнью, наполняясь мощью порой в самые неподходящие моменты.
Кроме того, от обилия феромонов и запаха духов напрочь отказывали мозги, и то-гда он сидел в кабинете, уставившись в отчеты, совершенно не понимая, что происходит. Вера Михайловна, видя неладное, от своего стола в четыре шага подошла к нему, склони-лась чуть больше нужного, показывая свои еще вполне привлекательные прелести, и так-тично спросила о самочувствии.
- Да что-то мне не по себе, – смог выдавить из себя Андрей, стараясь смотреть пря-мо перед собой и ни о чем не думая, в том числе и о словно наполненном светом темно-синем сарафанчике и тем, что он мог лицезреть под ним несколько минут, вышедшей де-вушки, только что сдавшей ей отчет, однако восставшая плоть никак не унималась.
- Надо бы в поликлинику тебе съездить, диспансеризацию пройти, что ли, –заботливо говорила старшая коллега.
- Хорошо, Вера Михайловна, сейчас поеду. Посижу вот только малость, приду в себя.
- Конечно, Андрей. А начальнице я скажу, ты не волнуйся, – стала успокаивать та, – она нормальная тетка, поймет.
Через пятнадцать минут он уже ехал на Таганку в поликлинику ФНС. Три останов-ки на троллейбусе, и вот она, где он еще ни разу не был. Хотя нет, вроде когда-то был, только давно. В поликлинике было прохладно и пусто. Терапевт, посмотрев на тощую карту, удивилась почти четырехлетнему перерыву, пожурила за такое отношение к своему здоровью, стала спрашивать про жалобы.
- Как таковых жалоб у меня нет, просто я хочу провериться. Понимаете, я тут по-бывал в месте, совсем не столь отдаленном –  отсюда всего две остановки на метро и пят-надцать минут пешком, – невесело попытался пошутить он.
Врач сперва непонимающе посмотрела на Андрея, потом, словно приглядевшись, что-то поняла. Тут же стала строже лицом, еще раз глянула на удостоверение, что–то проверила в компьютере и стала решительно выписывать талончики, заполняя их крупным стреми-тельным почерком.
- Вот, держите. Сегодня не все на месте, так что нужно будет еще приезжать, – и внимательно вглядываясь, протянула ему несколько квитков.
Андрей ходил по кабинетам, и ему казалось, что все врачи осматривали его как-то по-особенному – пристальней и тактичней -, словно наперед зная его историю. Иногда также бывало с  отъявленными плательщиками у них в отделении: на деле карандашом рисовался знак V (зуб), иногда даже два, служивший для всех сотрудников специальным сигналом. В случаи исправления зуб мог быть стерт, хотя след его долгое время был заме-тен, особенно на глянцевых обложках. Как от укуса. Его – Андрея, а не зуб - осматривали, щупали, мерили давление и пульс, подключали к тихо жужжащим или щелкающим аппа-ратам,  спрашивали про боли, симптомы, грибок, кошмары, кашель, запоры, травмы, сон, зрение, и  он видел, как после «а это у вас что такое?» амбулаторная карта, совсем тонкая полтора часа назад, стала распухать прямо на глазах. Главное, что утешало Андрея, было то, что общим советом всех эскулапов было практически одно и то же: хорошее питание, витамины, красное вино в умеренных количествах, средства народной медицины, физические упражнения, противоположный пол, но это он и так знал. Всякие УЗИ и энцефалограммы оказались в норме, даже кишечник, ради которого пришлось глотать трубку, только вот кожа, дыхательная система и зубы вызывали у медработников некоторое беспокойство; пожилой фтизиатр долго профессионально расспрашивал об условиях содержания, количестве курящих, влажности, проветривании, санитарных условиях вообще, случаях туберкулеза, послушал бронхи и просил сплюнуть в баночку; еле заметный бледный  зеленовато-желтый сгусток не огорчил его, но и не порадовал: анализ крови, питье, массаж, прогревания, через десять дней придете снова на осмотр – словно мантру повторял врач, и, главное, никаких скверных мыслей.
Стоматолог же вообще оказалась первой женщиной, которая запустила свои уме-лые чистые вкусные пальцы ему в рот, обворожительно пахла легкими духами и чистым телом, а прозрачный подвижный халатик, крутящееся кресло и упругое горячее бедро только подбавляли жару. Несколько раз, видя совсем близко его сумасшедшие глаза, она в секунду-другую  замирала, спрашивала про боль, какие-либо неприятные ощущения, но тот мотал головой, мычал, мол, все в порядке, лечите дальше, лишь еще крепче прижимая к низу живота свою амбулаторную карту. Пару раз ему казалось, что она откровенно про-воцирует его, чуть шире расставляя ноги и раздвигая халатик бедрами или нагибаясь чуть ниже, чем было необходимо – тогда при ярком свете лампы становилось видно абсолютно все.
- Придете через три дня, - говорила она, делая отметки и с интересом посматривая на нового пациента,  так стоически перенесшего ее лечение, - я вам еще два зуба залечу, сниму зубной камень и вообще почищу. Вы, видимо, много курите и чая с кофе пьете?
-  Я не курю. Чай вот - да, люблю, но теперь буду меньше.
До отъезда Андрей еще раз съездил в поликлинику с зубами – в этот раз, несмотря на кружевное розовое с белым и новый сдержанно-лимонный парфюм, все прошло уже гораздо спокойней, однако Алла – так ее звали – вручила ему свою визитку и просила в случаи чего звонить, затем сходил на массаж, где удалось продлить удовольствие, и про-цедуры, в конце зашел к фтизиатру. Тот, посмотрев и послушав, довольно хлопнул теплой ладошкой по столу и поздравил с тем, что его опасения не подтвердились.
- Вы просто молодец! Я из своей практики знаю, каково с медицинской точки зре-ния провести хотя бы четыре месяца в тюрьме, тем более, в таких нечеловеческих услови-ях, как там. Знаете, скажу вам честно: с туберкулезом шутки плохи; даже если его выле-чить, последствия будут сказываться еще долго, практически всегда. Поэтому... – он выразительно постучал по столу. - Но если что – тут же приезжайте, голубчик.
- Да что я, - словно оправдываясь, отвечал Андрей, вспоминая, сколько – пятеро или семеро – съехало у них на больничку с тубиком, один из которых  - какой-то азиат- точно умер, подхватив в две недели острую форму и после сгорев в три, - это мне тетка вовремя подсказала жевать чеснок с подсолнечным маслом, как можно дольше не глотая,  пока терпения хватит. Ну и спал я в лыжной шапочке, натянутой до горла.
-  Вот видите! Другие же этого не делают и поэтому заболевают. Так что вы дей-ствительно молодец, – напутствовал доктор. – Представляете, как же бездумно государ-ство калечит собственных граждан, в основном мужчин до сорока лет, лишая себя сотен тысяч не рожденных детей, обрекая их на ненормальную половую жизнь и повышенное насилие, грязь и антисанитарию! В итоге нация хиреет, а русские женщины все больше выбирают пришлых, с чуждыми нам устоями и культурой. Вот у вас есть дети?! - напори-сто спрашивал он Андрея.
- Еще нет.
 - А за это время, пока вы находились под следствием, вы вполне могли встретить девуш-ку, полюбить ее, образовать семью и родить ребенка! – горячо продолжал он, почему-то поглядывая на медсестру.
Они еще некоторое время поговорили с доктором о той жизни Андрея и даже выпили ка-кого-то редкого и потому дорогого английского чаю с домашними сухариками и варень-ем, которые заботливо выставила на стол симпатичная помощница – Валюша,  как ее ве-личал Святослав Ильич. Она сидела, заполняя какие-то карточки, забавно морщила носик, слушая мужчин и иногда с любопытством посматривая на пациента; солнце светило на нее справа, и отвести глаз от топорщившегося спереди тесного халатика было просто невмочь.
В субботу они с мамой выбрались на вещевой рынок, чтобы купить костюм, ру-башки и туфли, и все удалось: темно-серый в тонкую голубую, еле различимую полоску, с длинным итальянским именем на внутреннем кармане,  четыре стильных рубашки, одна даже приталенная. Кроме того, удалось несколькими нужными тихими фразами отшить неприметного карманника, явно не ожидавшего такого «базара» от прохожего лоха; тот, как следовало ожидать, работал не один, и Андрей физически почувствовал, как вокруг них стали меньше ходить. Потом выбрали носкую и хваткую дорожную сумку, сложили все в нее и двинули домой – через сутки был поезд.
В понедельник он снова поехал на работу, купил в ларьках на бульваре два торта, вино и фрукты, зашел в кадры за документами и билетом, потом поднялся к себе, вскоре сам собой стал подходить народ, причем почему-то именно те, кого хотелось увидеть прежде всего. Оказалось, что женщины во главе с Верой Михайловной принесли всякие домашние вкусности, им, как говорится, и карты в руки собирать на стол. Андрей же направился за последними указаниями и пожеланиями; Елена Борисовна не смогла скрыть своего удивления при виде подтянутого, слегка загорелого молодого мужчины в хорошо сидящем костюме, с легкой пробивающейся сединой, только подчеркивающей качество его возраста, спокойно смотрящего на нее своими запоминающимися, чайного цвета, глазами. Она вышла из-за стола к нему навстречу и подошла, как ему показалось, слишком близко, встав под луч яркого утреннего солнца.
- Вижу, что вы не теряли времени зря. Рада, что не ошиблась, предложив вас в ка-честве кандидата на эту должность управляющему. Хочу пожелать вам успехов в работе, взаимопонимания в коллективе и хорошо устроиться на новом месте. А мы вас будем ждать, - и протянула ему свою ладную красивую руку.
- Спасибо за добрые слова, Елена Борисовна! - аккуратно пожимая и придерживая крепенькую женскую ладошку, отвечал Андрей, – постараюсь оправдать доверие, – и со-всем по-другому, сменив голос и лицо, отчего женщину на миг повело, добавил, – не вол-нуйтесь, не подведу. Да, и заходите через полчасика  к нам: мы в своем кругу решили это дело немного отметить.
Проводы прошли в теплой дружественной обстановке, затянувшись почти на три часа; Елена Борисовна, стараясь поддержать свой авторитет, после шампанского налегала на чью-то домашнюю настойку из вишни и облепихи, не отставали и другие; смешливая Алла из кабинета напротив то и дело облизывала губы, говорила, что ей совсем пора и просит ее проводить. В итоге сисадмин Антон, сообразив, какие перспективы перед ним открываются, взялся за это ответственное поручение и увел ее провожать. Потом за начальницей заехала старшая сестра, одобрительно посмотрела на все это безобразие и увезла на дачу. Народ стал расходиться, желая всяческих благ Андрею, все еще держав-шемуся бодрячком.
Когда вечером он уезжал, у мамы хватило сил сохранить глаза сухими, у Анны же был тот период, когда личная жизнь становится все важнее, отодвигая  остальное на зад-ний план, и после ее слез радости, поцелуев и обниманий, вызванных его невеселой годо-вой отлучкой, теперь, провожая его, она ограничилась звонким чмоканьем в щеки.

- Ничего, мам, я в пятницу ближе к ночи уже приеду. Не грусти, сестренка, – он приобнял маму и сестру, - все будет нормально, прорвемся, - взял две сумки  и пошел на остановку.

Утром он выходил на вокзале областного центра, не выспавшийся и немного злой;  вид социума, строящегося свой бизнес с помощью железнодорожный перевозок, ему был малознаком, точек соприкосновения с ним было ноль, и когда полвагона всю ночь ходит по гостям к другой половине, не считая их купе, спать почему-то крайне затруднительно. Соседи по купе то ли были более привычными, то ли успешно имитировали сон, в результате чего Андрей тихо, стараясь никого не потревожить, выходил на остановках подышать, дивясь в который раз неизученным возможностям человеческого организма. Сейчас это братия выгружала баулы, коробки, какие-то тюки, которые встречающие, подобно огромным муравьям, шумно и споро растаскивали по стоявшим в полусотне метров немногим автомобилям.
- Такси не нужно? – мрачно осведомлялся мужик лет сорока с небольшим, окиды-вая приехавших взглядом из-под сросшихся на переносице бровей, – недорого.
Словно не расслышав вопроса, обращенного непонятно к кому, Андрей в свою очередь спросил у того:
 - До Кировской далеко?
- За сорок довезу.
- Да за сорок я и пешком дойду.
- Иди, иди. Глядишь, как раз за сорок минут дотопаешь, умник, – крутя ключи в руке и направляясь к молодой паре с ребенком, отвечал бомбила.
Вот так узнав все, что ему было нужно, Андрей подхватил сумки, большую повесил на плечо, а ту, что поменьше, понес в руке. Значит, минут за пятнадцать с небольшим дойду, думал он, бодро шагая вперед: даже с такой тяжестью он шел быстрее большинства жите-лей, приноравливаясь к малоэтажному пейзажу,  невнятным бордюрам, больше сильно  прерывистой и уже потом ломаной линией пытавшихся отгораживать пешеходов от ма-шин, открытым пространствам между старыми, еще начала века, строениями, бывших жилыми, и корявыми коробками типовых многоэтажек, формирующих вторую и далее линии. Не меньше удивляло жуткое состояние дороги, по которой он шел, и гордо имено-вавшейся проспект Революции. Также поражало крайне малое после столицы количество автомобилей, куда-либо едущих – было похоже, что почти все они собрались на привок-зальной площади. Через восемнадцать минут он был на месте – старое трехэтажное здание желто-грязного цвета с решетками на первом этаже и неказистой вывеской, подтвержда-ющей, что именно здесь размещается областное отделение Пенсионного фонда России. До его открытия оставалось еще более сорока минут, поэтому Андрей обошел вокруг здания, прикидывая, где же будет его кабинет, затем приметил небольшую спортплощадку в составе счетверенного турника, шведской стенки, двух пар брусьев, ломаной лесенки для рук и двух низких, постепенно расходящихся друг от друга параллельно земле, труб. Судя по утоптанности, площадка кем-то посещалась. Андрей скинул сумки и подтянулся двадцать пять раз. Потом, минуты через три-четыре, прошел лесенку и переместился на брусья, отметив, что сделаны они были с умом, равномерно расходясь в стороны. На них он сперва сделал те же двадцать пять подъемов узким хватом, а после, передохнув, еще двадцать точно по центру.
Между тем стали подходить первые сотрудники, которых впустил пожилой не то ночной сторож, не то охранник. Андрей посидел еще несколько минут, прислушиваясь к тому, как успокаивается сердце и как уходит тяжесть из мышц. Он вспомнил, как пытался поддерживать форму там, за решеткой. В камере их было в среднем семьдесят-восемьдесят бедолаг, правда, как-то было даже сто четыре – где-то шел ремонт, и к ним временно подселили еще народу. Эти четверо суток стали для всех них настоящей вешал-кой – от испарений тел и запаха дальняка в камере нечем было дышать, пот стекал по едва прикрытым телам как бодрствующих, так и спящих, толпящихся на пятачке между две-рью и приваренным к полу узким длинным столом, здесь именовавшимся  дубком; влаж-ными были матрасы, одеяла, что были вместо матрасов, и почти вся одежда; тогда на больничку съехало аж одиннадцать человек – в основном тубик и гниющие раны; сама атмосфера в камере стала излишне напряженной из-за перемены их устоявшегося быта, когда по нескольку дней никто новенький не заходил, когда не вызывали к следаку или к адвокату, не везли на суд, а здесь сразу треть камеры чужих, расклады по которым в большинстве были неизвестны, как и они сами; именно тогда смотрящий за хатой Серега Раменский сказал поснимать на хрен все белье с веревок и повесить два последних запас-ных вентилятора, наорав на грузин с их вечно висящими тряпками и державшихся от-дельно от всех, чтобы усилить приток воздуха, и запретил стирать и мыться в камере – только во двориках во время прогулок, там же и  сушились, выжимая вдвоем постиранное, а потом, расправив его, вешали сушиться на решетку. На ней же и подтягивались, и не только Андрей. Прутья были витые, с рваными краями, из-за чего порезаться о них было сущим пустяком. Кто-то обматывал ладони, мастеря ухватки из ненужных полотенец и кусков кожи, кто-то сами прутья, но в любом случае упражнения давались тяжело: металл все равно ранил да и вынести, как должно, подбородок выше оси, было сложно – расстояния между прутьями были чуть шире головы. Было, правда, два дворика, где расстояния были заметно шире, и именно там больше всего любил заниматься Андрей; он подтягивался разными хватами, качал пресс (помнится, один перец, обвиняемый в мошенничестве, показывая на его впалый ровный крепкий живот, громко гоготал: Это что, пресс?! Это не пресс. Вот это - пресс!, - изображая при этом толстый лопатник в руке, на что ему походя заметили, что у него нет сейчас никакого) или просто висел, растягивая мышцы. Кроме того, на небольшом полотенце, которое он всегда брал с собой, он отжимался по шестьдесят-семьдесят раз, делая обычно два-три подхода. Потом брал тазик с водой, накрытый футболкой, и мылся. Подчас во дворике мылось по сорок-пятьдесят человек за раз, и тогда тазы, ведра и двухлитровые пепсикольные бутылки занимали четвертую часть пространства. Потоки мыльной воды вперемежку с густыми отхаркнутыми желто-зелеными сгустками, иногда уже с кровяными жилками, стекали дальше вниз, в сужающуюся глубину тюремного двора, успевая парить на его разогретых камнях. Именно эти испарения потом поднимались вверх, распространяя гибельную заразу. Особенно тяжело было сидельцам в камерах нижних этажей – там было меньше солнца и ветра; там было больше туберкулеза и вшей, чирьев и фурункулов, грибка и отчаянья.
Андрей вскинул голову, прогоняя мрачные воспоминания, взял сумки и напра-вился к зданию фонда. Народу стало заметно больше; как всегда, одни женщины, поэтому на него да еще с таким багажом смотрели, мягко говоря, недоуменно. Он нашел кабинет управляющего, спросил у секретаря, на месте ли, и вошел. Крупный краснолицый мужчи-на в синем жестком костюме, плохо помещающийся за столом с двумя телефонами, дела-ми и бумагами, напоминающий ответственного советского работника из кинофильма, отчего-то недовольно посмотрел на него и спросил, что ему надо. Я к вам командирован, отвечал Андрей, не подавая виду. Управляющий повысил и так свой далеко нетихий голос куда-то  мимо посетителя: Нина, Нина, покажи ему, где отдел кадров! Вбежавшая Нина, что была лет на десять старше своего начальника, с укоризною посмотрела на Андрея: - Ну что же вы не спросили? Я бы вам подсказала, молодой человек, пойдемте, – и уже управляющему, – извините, Павел Олегович.
В следующие сорок минут ему оформили документы, выдали ключи от квартиры и долго объясняли, как пройти, познакомили с начальницей отделения - рыхловатой дамой лет сорока восьми и в полнящем ее костюме; Тамара Валериановна – как робко предста-вилась она, - в котором непосредственно предстояло трудиться следующие месяцы, сказа-ли, что его отдел, по сути, только формируется, техники нет – вот-вот ждут из Москвы, и пока выпала такая пауза, придется поработать грузчиком, так как им выделили новое по-мещение. С «поработать грузчиком» Андрей был знаком весьма хорошо: когда вас шесть мужиков на двадцать кабинетов, когда на каждого уполномоченного приходится по шестьсот - восемьсот дел, когда еще масса документов в банковской группе и в группе регистрации, когда столы, стулья, шкафы и техника также ложатся на слабые мужские плечи и руки, то каждый переезд становится сущей пыткой, и еще с этажа на этаж…
Местный масштаб не шел ни в какое сравнение с московским, но потрудиться все равно пришлось,  несмотря на то, что ему поручили больше руководить разгрузкой. Новая мебель была даже получше, чем их столичная, еще в обертке, грузчики – такие же, как и он, сотрудники фонда - весьма толково и быстро разносили ее по заранее вымытым каби-нетам (а это для вас, Андрей Георгиевич), но самым ценным во всем грузе были не ме-бель, а новые серверная станция iSeries и десять компьютеров Athlon от IBM. Они стояли в самой глубине фургона, прижатые к стенке, и Марина Игоревна (можно просто Марина, сказала она ему, когда его представили, потому как в ее двадцать четыре быть Игоревной было нескромно) лично смотрела, как бережно с ними обращаются.
-Три на персучет, – весело подмигнула она ему, - и один лично начальнику отдела.
- Еще скажи, что в отдельный кабинет, – в тон отвечал Андрей, как раз неся один из компьютеров.
- Конечно! А как иначе, – несколько удивленно сказала Марина, присматривая за разгрузкой, – маленький уютный кабинет. Вон то окно, – и она махнула рукой на угол второго этажа.
Кабинет ему понравился: угловой, с двумя верно расставленными по стенам окна-ми, образующими вместительный угол (там я и сяду, решил Андрей, а здесь стол для по-сетителей и шкаф для документов), на глаз метров пятнадцать, не меньше, широкие под-оконники в толстых надежных стенах (он вспомнил, как мальчишкой в их коммуналке в центре Москвы ложился на такой же и смотрел, как в небе от стены до стены бегут обла-ка, прячась за далекую крышу), высокий, за три метра, потолок, к тому же в правой стене была ниша, сперва незамеченная.
- А это для чего? – спросил он дядьку, что присматривал здесь за хозяйством во время ремонта.
- Так здесь диванчик стоял прежде, – затарахтел тот, – кожаный,  черный такой, крепенький, со скрипом, так мы его в подвал снесли, чтоб не запачкать.
- Вас как величать?
- Да Михалычем меня кличут.
- Вот что, Михалыч, пока мужики трезвые, распорядись, чтоб вернули его назад, а то мне эту нишу заставить нечем.
Через час, когда все было сделано, всех участников переезда пригласили в боль-шую залу, что была на другой стороне этажа: тут сдвинули несколько столов, накрыли их какой-то старой чистой шторой, принесли стулья, скамейку, и на те деньги, что были вы-делены для оплаты наемного труда, коим обошлись,  предпочтя свои силы, накрыли поля-ну, сытную и обильную. Помимо всякой магазинной снеди женщины успели сварить вкуснейшей картошки со сметаной и зеленью, отварили три десятка яиц, принесли, как водится, домашнего. Пошли тосты. Андрей пил пуркарское – он высмотрел его в недале-ком магазинчике, где ему купили по бутылке рошу и пурпуриу - большинство мужиков налегало на водочку, помогавшие женщины в количестве четырех боеспособных единиц отмечали полусладким, но в итоге все оказались довольны.
Ему вспомнились первые две – наверно, самые тяжелые - недели  своего пребыва-ния в неволе, пайка хлеба – два больших куска черного и белого, которые под взглядами едва ли не половины камеры нарезал тут же на дубке хлеборез, четыре куска рафинада, отвратительная во всех смыслах тюремная еда: рыбкин суп ржавого вида, сечка на воде в двух видах – густом и жидком, донельзя разваренные овощи с волокнами чего-то от мяса; несколько раз раздавали что-то типа гуманитарной помощи: какие-то йогурты, творожки, галеты и прочие хлебобулочные, называемыми общим словом сушняк. Странно, что орга-низм практически не взбрыкивал от такой жестокой перемены, как это бывало практиче-ски со всеми, кто попадал сюда. Отчасти, правда, ситуация менялась, когда в хату заходи-ли передачи, иногда даже по нескольку за неделю, и сидельцы устраивали праздник живота: жарили затаренную за пачку сигарет картошку с украинской колбасой и луком на специально выдолбленном кирпиче, в котором спиралью служила металлическая манжета, мудрили а-ля плов из риса или пытались из доширака сделать лагман, доводя процессом приготовления до одурения тех несчастных, кто был лишен даже такой ма-лости…
- А ты ничего, – вдруг сказал ему сосед справа, Виктор, подливая вина в стакан и этим возвращая сюда,  – жилистый спокойный работящий серьезный. - Побольше бы та-ких, как ты.
- Спасибо на добром слове, Вить. Хорошие люди везде есть. Так что давай за нас – за хороших людей!
Над столом раздалось дружное чоканье емкостей разного формата и веселые возгласы:
- Точно, давай за нас! И за вас, и за вас тоже!
Совсем вечером, с багажом и новой бутылкой пурпуриу Андрей наконец-то добрался до выделенной ему квартиры, благо, что идти оказалось недалеко. Кое-как  выложив вещи, он быстро помылся в чужой ванной и пошел осматривать новую жилплощадь. Осматри-вать особенно было нечего: большая, почти  квадратная комната с диваном, трансформи-рующимся в кровать, внушительных размеров старый платяной шкаф под орех с потем-невшим зеркалом,  словно приросший к полу, тумбочка с линялым от времени телевизо-ром «Горизонт», несколько книжных полок, что двумя лесенками сходились на противо-положной стене над низким креслом у журнального столика, хороший, несмотря на воз-раст, крепкий ровный паркет, выложенный затейливым орнаментом по всей площади, газовая плита на кухне, небольшой вымытый холодильник «Орск», шкаф для посуды и даже кое-какие продукты – соль, сахар, крупы, вермишель, какие-то консервы. Похоже, предыдущий жилец не особо переживал за оставляемые ресурсы, к которым можно было добавить едва начатую пачку стирального порошка и два рулона туалетной бумаги, обнаруженных в ванной и туалете соответственно. Кроме того, в квартире был телефон, почему-то стоявший на полу между креслом и столиком и отозвавшийся на свое обнаружение привычным уху гудком.
Андрей скинул с себя все, вытащил из практически пустого шкафа чистое покрывало, по-стелил его и лег спать, накрывшись другой половиной – в доме было тепло.  Жить можно, подумалось ему перед тем, как окончательно закрылись глаза.
Первое утро в новом незнакомом городе обычно мало отличается от тех, когда вы просыпаетесь дома; Андрей выспался - ему ничего не снилось, не кусали трудно улови-мые клопы, оставляющие дорожки укусов, которых, помнится, только в их хате выжигали два раза: в последний Рама сказал, чтобы все сняли веревки и закипятили их с содой и солью, собрали шмотье и пробили все матрасы и одеяла, похоже, дал что-то выводному, чтоб тот разрешил подсушить влажное белье на прогулке, и чуть ли не пинками погнал всех сушиться и трястись во дворик, в хате тогда остались только веники и два стировых под надзором одного из братвы, Димы Матвеевского, да двое совсем немощных грузин – всем им оставили газеты, которыми они жгли шконки, щели и провалы в стенах, вделанные в пол дубок и две длинных узких скамьи по сторонам; пока эти жгли, все остальные, которых первый и единственный при Андрее раз вывели аж в два дворика, вытряхивали от пыли и сырости белье, давили заблудших в нем клопов и вшей. У Андрея этого добра не было – Рама очень жестко следил за тем, чтобы в его хате не было чуханов, и малейший педикулез заливался кипятком – поэтому он с семейниками сушил простыни и одеяла. Когда выводящий стал спускать вниз соседний дворик, они в своем стали ожесточенно вытряхивать заметно подсохшие одеяла и матрасы, выдавшие такой залп застарелой пыли и трухи, что пришлось обматывать майкой лицо.
Вертухаем сегодня была каштановая молодка, которая сверху стала им орать, что, мол, делаете, уроды, но ее тут же послали, чтоб не мешала наводить чистоту, при это не-которые продолжали как ни в чем не бывало мыться. Когда спустились в хату и было только собрались раскладывать вещи, то в самой камере наблюдалось обильное задымле-ние, со стен были содраны все старые простыни, служившие некоторой преградой крово-сосам.
- Мы не все еще успели прожечь,  - говорил закопченный  Матвеевский Сереге, утирая обильный пот, - надо еще людей.  Пусть пока вещи не раскладывают, а ставят все на дубок – потом его отмоем.
Так и сделали: свалили весь скарб на стол, одни остались его держать, чтоб не валился, а полтора десятка, в том числе и Андрей, присоединились к карателям. Газеты аккуратно разрывали на листы, сворачивали длинными трубками с палец толщиной, чтобы была тя-га, и поджигали верхний конец, потом подносили к нужному месту и смотрели, как идет процесс. Андрей решил заняться блоком, в котором была их шконка. Было видно, что что-то делали, но когда он поднес горящую газету к щели, где могли быть клопы, и увидел, сколько их там, то даже немного опешил: сотни клопов и клопиков самых разных разме-ров шкерились от нежелательных  взглядов. Вашу маму, только и сказал Андрей, присту-пая к экзекуции.
- Что ты там увидел?! – вскинулся на него Рама, спешащий как можно быстрее навести в хате чистоту и порядок.
- А ты взгляни.
Рама подсел в узком проходе и глянул.
- Ни хрена себе… - и бросил Матвеевскому жестко и зло, – Дим, а тут жгли?
- Рама, не надо, - попросил Андрей, - просто скажи, чтоб без халтуры все было.
Оба выдержали взгляд, затем Рама, словно соглашаясь, еле кивнул головой и повернулся ко всем.
- Вот что, бродяги, – повысил голос Раменский, вставая одной ногой на металличе-ский край шконки, – всем делать как Пенсионер – с чувством, с толком и с расстановкой. Чтоб прошли все шконки и стены от пола до потолка. Начали.
Минут через сорок сражение было закончено: гарь и копоть с запахом сотен сожженных клопов, гонимые вентиляторами, весело уносились наружу, отчего выводящий даже стал колотить в их дверь – мол, чего вы там запалили, совсем охренели! - всю грязь смели в кучу, кое-где даже протерли пол, и быстро, чтобы успеть к обеду, стали раскладывать бе-лье и укладывать вещи, затем прожгли и отмыли стол. По две простыни от каждой семьи выделили на стяжку стен, стараясь сшить их единым полотном без дыр, чтобы будущие поколения клопов и прочей живности как можно дольше искали дорогу к крови. Назавтра была баня, что позволила камере недели три спать, не чешась во сне. Те три с половиной недели, пожалуй, тогда были самыми легкими.

На новом месте его еще раз представили, теперь уже официально, и те, кто видел его вчера в футболке и джинсах, были заметно удивлены происшедшей с появлением ко-стюма перемене.
- Ну, ты дал, - позже, когда стали расходиться по кабинетам, сказал ему Виктор, - никогда бы не подумал, что костюм так может изменить человека.
- Главное – галстук, носки и обувь, – шутливо обронил Андрей, но Виктор, похоже, воспринял это серьезно:
  – Ладно, я учту.
Неделя ушла на отладку рабочего места, настройку сетей, знакомство и налаживание от-ношений с сослуживцами. В четверг он вечером позвонил домой, и они долго разговари-вали с мамой о том, как он устроился, каковы коллеги, особенно начальство, какая у него квартира, все ли есть, что с питанием, какие первые впечатления, на что Андрей терпели-во отвечал, что он устроился хорошо – отдельный кабинет, нормальный новый  компью-тер, обстановка, даже диванчик имеется, похвалился он; начальство!? – я же теперь сам себе начальство, и пока работа идет на перспективу; квартира его вполне устраивает и от работы недалеко, в доме старой постройки, добротном и тихом, много зелени во дворе, соседи вроде спокойные, впрочем, еще толком не видел, еда здесь дешевле и, что важнее, вкуснее, чем московский общепит. В итоге решили, что приезжать ему не надо, и он с легким сердцем в пятницу вышел на работу.
Так получилось, что именно на пятницу было назначено совещание по выплате пенсий и сбору страховых взносов, т.к. положение с ними стало просто угрожающим: рубль стремительно дешевел, бизнес и производство вставали, предприятия попросту не платили зарплату или не перечисляли взносы в отделение фонда. В Москве то же денег не было, и что делать, было совершенно не понятно. Управляющий рвал и метал – местный Форт-банк, куда по распоряжению губернатора с его, управляющего, ведома и одобрения (а чем мы хуже, помнится, говорил губернатор, когда они – два старых, еще со средней школы,  товарища - сидели у него в резиденции,  вон в Нижнем социально-коммерческий банк «Гарант» как шикарно устроился: гоняет нефтяные векселя и горя не знает, в Тюмени мой знакомый такую же тему мутит уже второй год, собирая миллиарды от нефтяников и газовиков, имея свой интерес, даже соседи наши тоже на себя все финансовые потоки замкнули и в ус не дуют, а тут еще и выборы через год – а как без дармовой казны!) вот уже четвертый год исправно перечислялись средства фонда, фактически отказался вернуть их на счет отделения из-за общей ситуации в стране; государство попросту отказалось платить по ГКО, а большинство банков, чего греха таить, в том числе и КБ Форт-банк, активно с ними работали. И такая ситуация была по всей стране! Дело дошло до того, что гаранту даже пришлось подписать специальный указ по обеспечению выплаты трудовых пенсий, затронув совершенно определенные интересы и судьбы нескольких тысяч весьма нерядовых граждан государства, главой которого он был.
После совещания, совершенно никчемного, о чем он заранее догадывался, Павел Олегович нервно курил, роняя пепел и оставляя окурки по всему кабинету, матерился на обуревших бандюков, срывающих свою злость на каждом первом встречном и попереч-ном, растерянных и невеселых бизнесменов, не знающих, куда приткнуться от всеобщего беспредела, и жадную Москву, что требовала денег для других регионов. Сейчас его все раздражало: глядящие в рот подчиненные, шарахающиеся от одного его вида, если он был не в духе; звонки начальства, игравшего в те же, что и он, игры, только менее успешно; неуступчивость крышевавших банк не то бандитов, не то еще кого с такими же замашка-ми, у которых начались свои заморочки, попахивающие очередными разборками со стрельбой; даже глянец журнала «Вестник Пенсионного фонда России», раскрытый на пресловутом указе. Он прочитал указ несколько раз, отлично представляя истинную кар-тину, стоящую за несколькими десятками строк:
                Указ Президента Российской Федерации N 857
               
     В связи  с отклонением Государственной Думой проектов федеральных
законов, принятие которых обеспечило бы поступление финансовых средств
в  Пенсионный  фонд  Российской  Федерации в объемах,  необходимых для
выплаты  государственных  пенсий,  и  на  основании  статей  39  и  80
Конституции Российской Федерации постановляю:
     1. Предложить   Государственной   Думе   Федерального    Собрания
Российской Федерации принять, а Совету Федерации Федерального Собрания
Российской Федерации в августе 1998 г.  одобрить  федеральные  законы,
обеспечивающие   дополнительное   финансирование   Пенсионного   фонда
Российской Федерации в объемах, обеспечивающих выплату государственных
пенсий, установленных федеральным законом.
     2. Правительству  Российской  Федерации  до  1  августа  1998  г.
принять    решения,   обеспечивающие   дополнительное   финансирование
Пенсионного фонда Российской  Федерации  в  объемах,  необходимых  для
выплаты установленных федеральным законом государственных пенсий.
     3. Предложить   органам   государственной    власти    Российской
Федерации,  организациям и гражданам - плательщикам налогов и сборов в
своей деятельности исходить из того,  что обеспечение  конституционных
прав  граждан Российской Федерации на получение государственных пенсий
является   приоритетной   задачей   органов   государственной   власти
Российской Федерации.
     4. Настоящий Указ вступает в силу со дня его подписания.

Президент Российской Федерации                Б. Ельцин

Чтобы страницы не перелистывались, он положил на них пепельницу и теперь, когда сквозняк все-таки поднял их с другой стороны, не мог ее найти.
 - Черт, вот попал как кур в ощип  – злился он на себя, бросая новый окурок в ста-кан с остатками коньяка, – что же делать?!
Где взять деньги – этот вопрос был наиболее болезненным, особенно из-за того, что сы-нок, которого он по-тихому отправил три года назад учиться в Великобританию, стал иг-рать в какой-то долбанный покер, проигрался, звонил в среду, слезно прося помочь. Меж-ду прочим, почти сорок тысяч фунтов. Это ж сколько в долларах, прикинул он: больше семидесяти тысяч!  Управляющий уже не в первый раз за сегодня выругался, причем «мерзавец» было самым лестным определением сынка.
Самое интересное, что деньги у Павла Олеговича были, и немалые. За шесть с не-большим лет руководства вверенным ему областным отделением ПФР, куда сперва идти совсем не хотелось советскому функционеру областного пошиба,  Павел Олегович смог потихоньку отслюнявить себе со страховых взносов, штрафов и недоимок, периодических траншей из центра, строительных и прочих разных подрядов, а также благодарностей за его эффективную работу, особенно ничего не нарушая, как вполне искренне он считал, почти три миллиона зеленых американских денежных знаков, не считая кое-какого движимого и недвижимого имущества. Но это были ЕГО деньги! Это он придумал, как сделать так, чтобы и ему оставалось. Это он смог за последние четыре месяца на государственных и прочих бумажках почти удвоить свой капитал, ни к кому не обращаясь за помощью и советом. Это он сделал так, что в губернаторском банке почти не было дефолтных векселей, по крайней мере, по его ведомству, и потому особенно злился на тех, кто теперь толкал ему всякую туфту в свое оправдание, пытаясь держать его за лоха…
Когда пылесос работает, главное в работе – вовремя его чистить. А остальные пра-вила просты – не зарывайся, вовремя делись, если прижимают, и рассчитывай возможные варианты событий. И вот такая засада на всех фронтах! Платить через местных, как ино-гда случалось раньше,  он не хотел – сейчас могли возникнуть совершенно ненужные ему вопросы, поэтому надо было ехать в столицу. Самому. Тем более что надо было еще кое с кем встретиться. Он взглянул на намокший в стакане окурок, жахнул остатки коньяку прямо из бутылки, утер рот и привычно крикнул в сторону двери:
- Нина, зайди!
- Да, Павел Олегович, слушаю вас, – едва ли не тут же влетела секретарь.
- Вот что. Оформи-ка мне командировку в Москву на неделю – поеду проблемы решать. А то, понимаешь, на пенсии денег-то нет. Да, Вадиму я сам скажу, чтоб машину подготовил. И распорядись, чтоб прибрали тут.
- Конечно, Павел Олегович, все сделаем в лучшем виде, – трепетала та.
- Есть что на подпись, – уже мягче спросил управляющий.
- Да. Вот тут ваши приказы и еще кое-какие бумаги.
- Неси.
Он быстро, даже не смотря, подписал всю стопку, взял свой портфель и стал спускаться вниз, зная, что за это время Нина позвонит шоферу и скажет, что он идет.
Андрею принесли несколько распоряжений, в том числе график проведения обу-чающих семинаров для работников кадровых и бухгалтерских служб за подписью управ-ляющего, который, впрочем, составлял он сам, начав обзванивать с наиболее крупных предприятий города. Им же надо было записывать специальную программу, позволяю-щую формировать данные для изготовления персональных страховых свидетельств. Едва ли ни на первом предприятии – вполне устроенном местном мясокомбинате - его спроси-ли, не мог бы он помочь разобраться  со всем этим, как размыто высказалась главбух.
- Это как, – поинтересовался Андрей – придти после работы?
- Ну да, а как еще?! – удивилась та.
- И каков объем работ?
- Среднесписочная численность у меня почти четыреста пятьдесят человек,– ни на секунду не задумавшись, ответила главбух.
- За два дня я все сделаю, - сказал Андрей, - но это будет стоить.
- Разумеется. Я  готова заплатить. Сколько?
Андрей задумался: он давно уже не занимался такими вещами, но прекрасно пони-мал, что без них не обойтись.
- Двадцать рублей за человека плюс за полный цикл и срочность, итого шестьсот девяносто долларов.
- А в рублях? – решила уточнить женщина.
- Десять тысяч триста пятьдесят, и все официально, по договору оказания услуг.
- Тогда еще и подоходный.
- Нет, это на руки.
Женщина чуть склонила голову набок, с легким прищуром глядя на собеседника.
- Тогда получается, что на вас, Андрей, мне понадобится, понадобится, понадобит-ся, понадобится почти одиннадцать семьсот.
- Получается, что так,– слегка парировал Андрей, – если точно, то без пяти  рублей.
Она улыбнулась.
- А вы правильно считаете. И быстро. Что ж, хорошо, я согласна. Вот на том ком-пьютере можно начинать, а я пока составлю договор.
- Я могу выйти завтра, мне все равно особенно нечем заниматься, – усаживаясь за компьютер, отвечал он.
- Тогда договорились, приходите к одиннадцати.
В четыре часа дня субботы Андрей расписался за получение денег и, довольный собой и сделанным, решил пройтись по городу. Было тепло и солнечно, слабый ветерок изредка гонял пыль – мостовая и обычно сопровождающие ее тротуары здесь были далеко не везде – и уже начавшую кое-где опадать листву. Народу на улицах было немного: большинство были за городом, где большая часть привычно боролась с урожаем, а мень-шая пыталась отдохнуть, но какая-то толика оставалась, обычным времяпровождением которых была покупка валюты и дешевых продуктов «на всякий случай». Андрею не надо было ни того, ни другого: в карманах были и рубли, и доллары, а дома – продукты, по крайней мере, молоко, яйца, пельмени и овощи он таковыми считал в полной мере. Надо бы поесть, думал он, проходя мимо неказистого магазинчика, а то червяки зашевелились. Далее по курсу виднелось какое-то отдельно стоящее заведение с универсальной надписью «ресторанкафебар «У Богдана», рядом было припарковано несколько приличных и редких здесь иномарок и две непростые черные мытые «волги»  с рогульками антенн.
При входе с ним вежливо поздоровалась девушка приятной наружности, спросив, «что сударь желает». Тотчас внутренне мутировав, ей в тон Андрей отвечал, что «сударь желает отобедать». Она томно повела бровью, плечом, бедрами и его самого внутрь, и он не сразу понял, где проходит разница между рестораном и кафе; с баром, выставившим не менее ста разнокалиберных бутылок, чья широкая стойка находилась совсем рядом, все было более-менее ясно. Как оказалось, ресторан был на втором этаже, а кафе на первом, ну и выбор блюд был соответствующим. Судя по обстановке и почти полному отсутствию других едоков, «У Богдана» считалось есть как минимум недешево. А может, судя по машинам, просто небезопасно.
Андрей заказал окрошку, моченых маслят, греческий салат и телячью отбивную с овощами, корзинку хлеба.  Девушка, принимая заказ, как показалось, скептически  окину-ла его взглядом, похоже, сильно сомневаясь в его возможностях. Он степенно поел: кто долго жует, тот долго живет - говаривала его далекая бабушка, кормя внучат,  к которой они несколько раз выбирались из Москвы в Сибирь. Порции впечатляли и качество при-готовления тоже. Попросил рассчитать. Набежало за двести. Оставил двести тридцать, сказал спасибо и пошел домой. Хорошее место, и без спиртного недорого, думал Андрей, где-то через час неторопливо выходя на улицу, надо будет сюда захаживать почаще. По висевшей рядом с входом небольшой и стильной афишке можно было понять, что здесь по вечерам бывает живая музыка и ди-джеи. «Воскресенье, 22.30, ди-джей Berg» - зазыва-ла афиша на завтра. Что ж, надо будет обязательно придти. Он еще некоторое время по-стоял, а затем зашел вновь.
- Что-нибудь еще? – спросила уже другим тоном Анна, как выяснилось несколько позже.
- Да. Я хотел бы узнать по поводу завтрашнего  Берга.
Красивые тонкие брови девушки чуть тронулись вверх, но она тут же сообразила, о чем речь.
- Можете заказать столик на всякий случай, – предложила она.
- Тогда тот, – и он показал туда, где сидел три минуты назад.
- Как вас зовут?
- Андрей.
Она отошла к стойке бара, привстала на мыски и сильно перегнулась вовнутрь, на несколько секунд оголив красивые ноги значительно выше колен и явственно обрисовав натянувшейся юбкой крепкие бедра в чулках и все, что выше,  взяла там какую-то карточ-ку, что-то в ней быстро чиркнула и протянула ему.
- Вот. Приходите, мы будем вас ждать.
Отсутствие еще кого-либо в пределах видимости несколько озадачило Андрея. Он по-смотрел на девушку чуть пристальней, чем полагалось, поднимая взгляд от стройных за-горелых ног к животу, потом на аппетитно выдающуюся грудь и еще выше как будто рывками и уже другим голосом, придерживая карточку полусогнутыми указательным и безымянным и касаясь ее запястья мизинцем, отчего она вдруг приятно изменилась в ли-це, сказал.
- Хорошо, я обязательно приду.
Он стал выходить и в дверях едва не столкнулся сразу с тремя новыми посетителями, ко-торые явно куда-то торопились – видимо, в ресторан. Он пропустил их к лестнице, отме-тив в их недолго слушаемой  речи несколько редких в привычном обиходе россиян, но знакомых ему слов: терн, рирейз, флеш. Похоже, что они шли туда играть в покер. Или есть, обсуждая покер.
В покер Андрей играл последние семь или восемь месяцев; в хате каким-то обра-зом оказался расхристанный толстый научно-популярный журнал, где было несколько раскладов для преферансистов и короткое описание правил покера и примеры несколь-ких раздач. Занести полную колоду, и не одну, можно, если знать, как; в конце концов, можно нарисовать самопал – были бы игроки. Игроки вскоре нашлись: учитывая есте-ственную миграцию, хоть и малочисленную, их было обычно не больше 13 человек. Самым сложным было определить, что будет фишками и как это что-то оценивать. На деньги, конечно, играть можно, но где их взять в тюрьме, особенно в необходимом количестве? ( Мама, его любимая мама смогла загнать ему две пятисотрублевки, одну из которых он отдал в общак). Поэтому играли на сигареты, чай, сахар, продукты из передач - «кабанов» по-местному (помнится, пару раз Леха Утоп проигрывал своих «кабанов» еще до получения), но до фуфелов не доходило – Рама запрещал доводить игру до таких пределов, объясняя хате по-простому: «да на хер это нужно - гомосятину разводить!» Двум заядлым, правда, не в покере, а в двадцать одно и в буру от него как-то за шторкой даже фанычем по мозгам досталось.
Играли они обычно у Олега Инженера, спавшего на почетной, третьей от решки верхней шконке, который разбирался в электричестве, переделав всю проводку в хате, чтобы не вышибало; в электромеханике, время о времени чиня круглосуточно работаю-щие вентиляторы и два арестантских холодильника; в радиоэлектронике, взяв на обслу-живание три местных телевизора и два из соседних камер. Кроме того, Иваныч, как по обыкновению звали Инженера, примерно раз в полтора месяца ставил бражку, а потом гнал зубодробительный самогон, собирая из подручных средств весьма эффективное устройство и на полтора часа занимая единственную в хате мойку. Именно под остываю-щий самогон Андрей шел играть на шконку, чтобы выиграть соточку-полторы огненной воды – все три раза получалось выигрыш подгадать под сон, и в феврале его даже не смогли разбудить – так он вырубился - тогда он махом проспал одиннадцать часов, Стои-мость и размер стека могла меняться от наличия в хате сигарет и чая, кофе и сухой лапши или от числа передач с воли.
Андрею больше удавалось выигрывать, от чего у его семейников всегда водилось курево и чай. Чифирь тоже часто доверяли ставить ему либо Степе-хлеборезу; как-то так получалось, что с его легкой руки чиф получался особенно сильным: он мог правильно поднять замутку и выжать из нее по максимуму, еще добавлялось некоторое количество растворимого кофе. На кружку было пять-шесть человек вместе с ним, кто хотел, подни-мали замутку еще раз. Андрей делал два-три маленьких глотка да и то не всякий раз – не-сколько трясущихся чифиристов с изъеденными зубами, прошедших через их камеру, служили живой демонстрацией возможностей подарка раздраженного своей недолгой слабостью Будды людям.
Что касается самой игры, в ней практически исключался элемент жульничества не только в силу правил и оборота карт, но и самой среды, в которой в нее играли. Десятки часов провел Андрей, играя в покер у Иваныча. Иногда к ним поднимался и Дима Матве-евский – спокойный детина за центнер  весом и без капли лишнего жира. Сидел он, как почти все, за «ни за что», умел посмеяться и пошутить, отчего напоминал тогда добро-душного медведя. Правда, если вдруг срывался, то был уже другим медведем - разъярен-ным и очень жестким. Один раз Андрею даже пришлось пойти попытаться его успокоить; случился какой-то косяк у дорожников, что ведали тюремной почтой в их хате: разборка неожиданно пошла куда-то не туда – в гнилые базары, в дешевые предъявы - и четверо сидящих братков заметно набычились промеж себя потому как один, чью маляву вдруг надо было прогнать по зеленой и кому отказали из-за другого в этот день трафика, стал катить на дорожников бочку, а Матвеевский встал на их защиту. И вроде бы сперва ниче-го незначащая перепалка стала на глазах ожесточаться и вдруг полыхнула. С учетом той возможной сдержанности в разборках, которая по мере возможности здесь соблюдалась, побелевшие глаза и изменившийся голос Матвеевского говорили о многом. Даже Рама уже держался от него чуть поодаль и говорил с ним совсем другим тоном, чтобы он успо-коился быстрее.
- Ты что мне говоришь? Ты Макару растолкуй, что он не прав! Малява у него го-рит, видали! Ему надо, мля, срочно; да он всю хату так спалит, баклан!
Присевший Макар вновь вскочил на ноги, готовый дать отпор, но Рама жестом осадил его.
-Не дергайся, Макар, не надо, а то хуже будет.
- Хуже!? Да вы чего, обурели! Меня – в бакланы! За кого вы меня держите?! Перед всей хатой полощите! – продолжал кипятиться тот, обводя всех злобным и колючим взглядом.
К нему вмиг подлетел взведенный донельзя Матвеевский.
- Ты у нас залетный, еще двух недель не прошло, как зашел, а уже порядки ста-вишь! – взъярился он. - А нам тут еще париться неизвестно сколько! – и  так неожиданно саданул с правой по стоявшему рядом холодильнику, что Макар (в жизни Макаренко Ни-колай, боец из подольской бригады) запоздало отпрянул и инстинктивно выставил блоком руки, а холодильник подскочил, загрохотав внутренностями, коротко хрюкнул и в натуре отключился. Из-под задней стенки ринулись перепуганные тараканы, которых Саня-веник и Степа-хлеборез под бешеным взглядом Рамы сразу же затоптали.
Макар, несмотря на свои нехилые размеры,  с бледным видом присел на самодель-ную, из хлебных лотков, баночку, нервно косясь по сторонам, Матвеевский  же молча и сосредоточенно в сторонке мял кисть, вечно обмякшие грузины с явным неудовольствием вылезли из-за своих шторок, раздраженные шумом, и только Рама был внешне спокоен и, похоже, уже знал, что делать.
Через два дня Макар с вещами из хаты съехал – когда и как перетер Рама этот во-прос, никоим образом его больше вроде не поднимая, для Андрея осталось тайной. Еще через месяца полтора пришла новость, что в свои двадцать семь здоровых лет он умер якобы от сердечной недостаточности. Но это потом. Потомы случались и позже: как-то по изолятору  за полтора месяца словно прошла маленькая эпидемия сердечников, особенно почему-то среди уральских - по крайней мере, именно так сообщают в таких случаях; по-чему-то чаще они случались не на общем режиме. Шестеро, да, шестеро, – вспомнил он. А тогда Андрей подошел к мучавшемуся Матвеевскому, разбившему костяшки и выбивше-му при ударе палец, и умело поставил ему его на место, избавив от боли. Еще он посове-товал сделать ледяной компресс; когда у того вновь задергалось веко от удивления и яро-сти, он просто махнул рукой в сторону пострадавшего холодильника и сказал, что его, похоже, все равно придется размораживать и чинить.
Сам Андрей был первоходом, ни в бродягах, ни в братках не числился, за наркоту не проходил (к ним почему-то исподволь проявлялось какое-то снисхождение, по крайней мере, так ему часто казалось), поэтому должен был приносить пользу хате – тут-то и сгодился его опыт мануального врачевания, которое было у него непонятно от кого и которое он, когда осознал, не преминул попытаться развить.
Следующим вечером, когда часы только перешли одиннадцать, Андрей дотопал по плохо освещенному городу до заведения, неприлично сияющему огнями над уже прилич-ном рядком легковушек, зашел, показав на входе карточку и отметив весьма большое ко-личество публики с преобладанием представительниц прекрасной половины человечества, также углядев и свой пустой столик с табличкой «зарезервировано». Столик, правда, был рассчитан на троих, располагался весьма удачно, и народ уже косился на пустующее место. Анна была тут же, но на работе, несколько раз издалека  улыбнулась, а потом подошла, легко и естественно перейдя на «ты».
- Привет.
- Привет, что-нибудь закажешь?
- Бутылку Вальполичеллы, орешки и пару пирожных.
Она быстро пометила в блокнотике.
- А поесть?
- Не, я сыт.
Окинув заполненный зал, она добавила.
- Тогда вот что. У нас сегодня, похоже, будет аншлаг. Если я к тебе кого-нибудь подсажу, ничего?..
- Да конечно, Ань, подсаживай.
- Спасибо.
Через несколько минут она подвела к столику двух симпатичных девушек, с которыми мило щебетала, пока они шли от входа.
- Мест почти не осталось, могу вам предложить эти два – хороший обзор и ком-фортно.
И вправду, столик располагался очень удачно: за спиной у Андрея в полуметре была сте-на, слева стояла массивная колонна из цельного дерева с декоративным плющом и кова-ными фонарями,  а справа, чтобы не мешали танцевать, сдвинули три стилизованных ве-шалки, из-за чего получился импровизированный кабинет. Девушки посмотрели на сидя-щего, переглянулись между собой, словно что-то решая, и Анна, чтобы быстрее заняться другими, немного наклонилась к Андрею и громко, не столько заглушить музыку, сколько для девушек, чтобы снять некоторую неловкость момента, сказала.
- Вы не будете возражать, если я к вам подсажу этих замечательных девушек?!
- Конечно, нет, – ответил Андрей специально непонятно, смотря за реакцией – ни в коем случае, – добавил он, повергая тех еще в большее недоумение – в смысле, конечно же, садитесь, – улыбнулся он, привстав и подвигая ближний к нему тяжелый стул от сто-ла.
Анна смешливо улыбнулась и отошла, а одна из девушек, сказав спасибо, стала садиться, сгладив зауженную юбку, принимая знаки внимания. Вторая села сама, но и ей Андрей помог придвинуть стул обратно.  Все какое-то время молчали, поудобнее усаживаясь на массивных крепких стульях. Та, что села справа и чуть ближе, сразу же стала смотреть карту блюд, делая это, как показалось Андрею, чересчур внимательно. Вторая полезла в сумочку (за сигаретами, подумал он), но в итоге ничего оттуда не достала. Пауза затяги-валась. Потом девушки – одна захлопывая меню, а другая, отрываясь от возни на колен-ках, – подняли головы и практически одновременно обратились друг к другу:
- Катя, ты что будешь зака...?
- Алена, что закажем… - и весело дружно рассмеялись. Андрей то же улыбнулся, и тут подошла Анна и снова всех спасла.
- Андрей, сейчас все принесут.
- Так вы Андрей, – слегка поворачиваясь к нему, с хитринкой сказала правая.
Андрей  кивнул головой, потом подтвердил это словами.
- Да, собственной персоной. Самый что ни на есть Андрей. А вы, значит, Алена, – он посмотрел сперва на одну, а затем на другую девушку – и Катерина. Очень приятно.
Сразу же обстановка за их столиком стала более непринужденной, принесли заказ Андрея, и он предложил вина. Девушки отказались, заказав бутылку мартини, апельсиновый сок, по бокалу шампанского и фруктовый салат. После «за знакомство» они перешли на «ты». Дальше Андрей рассказывал им смешные истории из своей жизни, они про себя: учусь и работаю - Катерина, работаю и учусь – Алена, про свой город, про поездки в Москву, про дурацкий доллар и невозможный рубль, потом девушкам захотелось на танцпол; он, несмотря на их призывы, не пошел, а они по очереди то и дело подходили за вермутовой дозарядкой, потом – минут через сто - Берг поставил какой-то улетный джангловый сет с басами и бочками, который большинство полуночников приняли тяжело и с усталостью, как некую диковину, но только не Андрей: он в числе немногих оказался в центре зала, выплескивая всю свою энергетику под ломаный речитатив электронных барабанов, гул басов и провалы бочек. Конечно, это был не «Пентхаус», где была совершенно неповторимая обстановка, при том, что публика была самой разной – от бандюков в спортивных костюмах с тяжелыми голдами и боксерскими движениями до субтильных вьюношей в джемперах и узких джинсиках; от расчетливых жриц любви, решивших приятно провести время во всех отношениях до обычных нормальных девчонок с тем же самым интересом,  и где Андрею нравилось именно поэтому, но сейчас ничего другого ему просто было не надо.
Потом Берг снова запустил хаус с хорошим меняющимся ритмом, и Андрей, разря-дившись, двинул назад.
Девушки встретили его намного оживленнее.
- Ну, ты даешь! Так классно двигаешься, просто супер! Ты, что, учился где?! – наперебой заговорили они. При этом Алена сидела почему-то на его месте (чтоб смотреть лучше  – сообразил Андрей) и поэтому он сел на ее стул. Катерина заметно раскраснелась, на столе появилась новая бутылка шампанского, пирожных не было. Заметив его взгляд, Алена улыбнулась и, словно извиняясь, дотронулась до него рукой.
- Это мы съели, ничего?
- Да ладно вам, ешьте на здоровье.
- Вкусные они здесь у них. Закажи еще, а.
Они заказали еще семь пирожных, а Андрей вина и кофе на всех. Был уже четвертый час ночи, когда Катя после очередного выхода на танцпол сказала, что больше не может и ей надо идти. Народу, конечно, стало меньше, но не настолько, чтобы это сильно бросалось в глаза.
- Проводить или сами доберетесь? – обратился Андрей к девушкам и придерживая уставшую Катю под руку.
- Вообще-то мы планировали до утра, – задорно отвечала Алена, – только сил не рассчитали.
- И денег, – почему-то добавила Катя, слегка икнув, и они обе задорно захохотали.
- Пардоньте, – Кате еще хватило сил шутить.
- Пошли ко мне, – Андрей подхватил под руку и Алену, – тут недалеко. По дороге отдышимся.
Переглянувшись на пару-тройку секунд, девушки дружно согласились, и они направились в путь, веселясь и шутя в давно наступившей ночи. Пятнадцати с небольшим минут им хватило довести все более устающую на глазах Катю, помочь ей подняться на последний  четвертый этаж, затем Андрей пошел заваривать свежий чай, а Алена помогла подруге в ванной, а потом нашла чистое белье и застелила диван. Катя, завернутая в большое мохнатое полотенце, сверкнув загорелыми плечами (ноги Андрей имел возможность рассмотреть во время party), облегченно рухнула на разложенный диван и практически тут же отключилась. Алена тоже пошла принять душ.
- Слушай, если я быстренько постираюсь, ты как – не смутишься?!  - крикнула она ему из-за приоткрытой двери.
- Тогда повесь там, на балконе.
- Ладно.
Потом под душ встал уже он сам, а Алена в это время развесила белье, надела его старенький джемпер и пошла хозяйничать на кухне. Полуспартанские условия быта не-сколько смутили девушку. Когда Андрей в одних шортах, с мокрыми волосами и в ка-пельках воды на коже появился на кухне, она по-простому спросила его.
- Ты один тут живешь?
- Один.
- И девушки нет?
- Нет.
Она внимательно посмотрела на него с ног до головы таким взглядом, что у него все за-шевелилось.
- Похоже, у тебя девушки давно уже нет. – Она вышла из-за стола,  от чего шевеле-ние стало более сильным, за которым стояла с заварным чайником и села.
 - А ты не маньяк случаем?
Он сел напротив, опустив взгляд и представляя ее без джемпера, что заканчивался на се-редине бедер, налил душистого чаю с мятой, попробовал варенье из черной смородины, купленное в количестве пяти видов два дня назад на местном рынке, снова посмотрел, как она накладывает себе вишневого.
- Нет, Ален. Это долгая история. Не думаю, что тебе будет интересно. Но я нор-мальный во всех отношениях. Знаешь, что значит мое имя?
- Конечно, – облизываясь, ответила девушка, пристально глядя на него своими темно-серыми глазами с маленькими черными зрачками, – мужчина. Мой мужчина.
Кровь у Андрея буквально вскипела, сердце заколотило в груди, он шумно выдох-нул, ставя свою большую чашку на стол.
- Ты уверена?
Теперь уже она кивнула головой. Было заметно, что ей стоило сказать эти слова.
- Смотрел «Свифта» Захарова, помнишь, как там лилипуты выясняли, кто выше? Там еще Караченцов с этим, как его, забыла, играл…
Он на пару секунд задумался.
- Помню. Збруев. Босиком.
- Так вот, считай, что я видела тебя босиком, понял?! – она легко встала со своего стула, села к нему на колени и обвила руками.
- Понял, – отвечал он, сходя с ума от блаженства чувствовать ее тепло, ее запах, ее светло-каштановые волосы, защекотавшие плечи и грудь, ее тело под задравшимся на бедрах джемпером, ее упругую грудь, приятно стукнувшуюся в него.
Алена, довольно улыбаясь, взъерошила ему волосы и, когда он окончательно потянулся к ней всем своим существом, вдруг уперлась в него руками и неожиданно твердо сказала:
- Все будет, но потом, а сейчас подожди.
На недоумевающий взгляд Андрея она ответила легким, почти невинным поцелуем:
- А сейчас, мужчина, пошли спать – я тебе на полу положила.
- Я!.. на полу!? А ты?
- А я с Катькой: там как раз место осталось.
Она еще раз чмокнула его, сидя развернулась, отчего у  Андрея вновь перехватило дыха-ние, и, мимолетно сверкнув полоской светлой кожи, скрылась в комнате.
Утром все проснулись почти одновременно и чуть раньше, чем обычно. Катерина была несколько удивлена окружающим ее антуражем, спящим человеком под покрывалом на полу около стены и отсутствием мелких, но столь необходимых частей одежды. Она со смехом и шутками растормошила Алену, потом они швырнули подушки в Андрея – тот, покопавшись с шортами, вылез из-под покрывала и дипломатично вышел из комнаты, прикрыв дверь. Через несколько минут девушки уже дружно восседали на кухне, завтракая бутербродами с кофе. Алена смотрела на Андрея, словно ничего и не было, а, впрочем, разве что-нибудь было? отчего ничего непонимающий Андрей выглядел растерянным и немного подавленным.
- Что-то ты неважно выглядишь, – заметила Катя, справляясь со вторым бутером.
- Не выспался чего-то, – буркнул он в ответ, глядя на них, – жестко было спать.
- Ничего, – жевала та, – сегодня выспишься. Да, Ален!?
- Конечно, – мотнула головой она, почему-то потупив взгляд и на несколько се-кунд вспыхнув, чего подруга не успела заметить, – обязательно выспишься.
Потом все направились по своим делам: Андрей – в пенсионный фонд, Алена – к себе на работу, а Катерина домой за учебниками – сегодня ей надо было ко второй паре. Весь день Андрей ходил на работе сам не свой, пытаясь понять, что же это было и как ему следует поступить. Работа валилась из рук, ситуация ухудшалась тем, что многие сотруд-ники еще были в отпусках, а некоторые болели. Похоже, начиналось то, что было и в Москве, когда приходится делать работу еще пары-тройки человек: выверять взносы в банковской группе, регистрировать страхователей и выдавать им всякие справки в реги-страции, принимать, как прежде, отчеты.
Вечером Андрей пошел домой уже не спеша, как в Москве, а мячи пиная, ибо найти незнакомую девушку в незнакомом городе ему не представлялось возможным; пой-ти к Богдану, разузнать про нее у Анны, или подбивать клинья к самой Анне? Тем более что, похоже, что они подруги или достаточно близко, говоря на той терминологии, обща-ются. Хрен поймешь. Он приметил какой-то видеосалон и решил просто убить время, однако фильм оказался неважнецким, и он минут через сорок все-таки пошел домой окончательно. У дома, в палисаднике, на скамейке полубоком к нему сидела какая-то девушка, о чем-то, похоже, грустя, он стал заходить в подъезд, когда сообразил, кто это.
- Алена, ты?! Ты что тут делаешь?! – удивленно воскликнул он, идя к ней, к двум по-настоящему большим сумкам у ее ног, и какой-то частью головы понимая, что успел-таки сморозить глупость.
  - Вообще-то я к тебе,  – отвечала она, поднимаясь ему навстречу, – на совсем.
Теперь настала его очередь обнимать девушку, чем он, правда, не ограничился, и они ста-ли целоваться тут же перед домом.
- Вот я болван, - он нашел силы оторваться от нее, – пойдем скорее, – и подхватил ее сумки. – Это что, все твои вещи?
- Не все: одежда, косметика и учебники – самое необходимое. Потом вместе схо-дим за остальным, – и она, пользуясь тем, что руки у него были заняты, теперь сама впи-лась ему в губы, жадно прижавшись.
Андрей будто вьючное животное, замычал и замотал головой, стараясь вырваться, но Алена держала крепко, и не только руками. Наконец она отпустила его, счастливо смотря и шутливо причмокивая.
- Ну как?!
- Все, пошли, а не то я сейчас лопну.
Они буквально взлетели вверх по ступеням на четвертый этаж, Андрей открыл дверь и поставил сумки, намереваясь заграбастать девушку в объятия, но та уже проскочила на кухню и стала осматривать посуду.
- Ты сегодня больше не пил? – спросила Алена, самым серьезным образом глядя на Андрея.
Он удивленно посмотрел на нее: - Нет, а когда.
- Просто я хочу от тебя ребенка,  здорового и нормального, и даже не одного.  Для этого ты должен не пить.
- Так я и не пью, – несколько обиженно возразил Андрей.
- Вот и хорошо, милый, а теперь давай ужинать.
- Да у меня особо-то ничего нет, – он тоже зашел на кухню, - надо бы в магазин сходить.
 Алена быстро провела ревизию наличествующим съестным припасам, сказала, что нужно сделать ему, вымыла руки и приступила к приготовлению ужина. Свою лепту внес и Андрей. Потом они сели ужинать целых пятью блюдами, пусть и понемногу. Потом он перенес сумки в комнату и сказал ей так, что она все сразу поняла и стала готовить себя к тому, что должно было неминуемо между ними произойти.
- Иди…
Пока он мыл посуду и приводил кухню в порядок, он приняла душ и стала шуршать паке-тами, доставая то, к чему готовила себя последние несколько лет.
А потом случилось то, что должно случаться между любящими друг друга мужчи-ной и женщиной, или женщиной и мужчиной.
Андрей не сразу сообразил, что Алена была девственна, по крайней мере, ничего в ее поведении не говорило об этом; когда же он понял, что ей действительно больно и сладко одновременно, что хлюпанье слишком сильно и влажно от крови, он разом сел в кровати, приподнял и крепко прижал ее к себе и, успокаивая, произнес, целуя:
- Господи, какая же ты умница, какая же хорошая. Ты не представляешь, что я сей-час испытываю! Спасибо тебе, Ален! Спасибо, любимая моя!
Уже утром, за быстрым завтраком, ибо сладко проспали, Алена то ли в шутку, то ли все-рьез сказала:
- Знаешь, а мне очень понравилась моя первая брачная ночь. Нет, не смейся, прав-да-правда – и, уткнувшись ему в грудь, сама засмеялась счастливым и радостным смехом.
Вторая неделя пролетела незаметно быстро, и все это время Андрей испытывал не-вероятный душевный и физический подъем, ложась с любимой женщиной, засыпая и просыпаясь рядом с ней. Его организм, словно великан после долгого сна, теперь наверстывал упущенное, найдя источник любви. Даже жаркая пора на работе и необходимость дополнительного заработка не могла повлиять на его пыл и страсть. От жарких любвеобильных ночей у Алены стало тоньше лицо, залегли заметные тени, изменилась походка. На работе, а работала она в лучшем кадровом агентстве города, все заметили случившуюся с ней перемену, а потом, когда как-то заскочившая к ней Катерина пару раз достаточно громко оговорилась по поводу ее переезда, все все поняли, начались далекие расспросы, понимающие взгляды, одобрительные намеки. Что с них взять, говорил ей Андрей, когда вечером она в шутку жаловалась на своих коллег, они ж тебе просто завидуют. В пятницу он с утра позвонил маме, сказал, что приедет не один, договорился на работе, что с обеда его не будет, и они вместе с Аленой пошли на рынок закупаться. Оценив свои возможности и возможности девушки по переноске тяжестей, Андрей здесь же купил усовершенствованную сумку-коляску, нагрузил на нее не меньше полутора пудов даров здешнего чернозема и двинул на вокзал. Всю дорогу Алена называла его мешочником, куркулем, картофельным извозчиком, хотя не было ни единой картошины, обирателем земли русской и спрашивала, кто приедет забирать такое по нынешним временам богатство. Андрей молча пер тачанку, меняя руки между ней и сумкой, а на вокзале сказал, чтоб Алена купила два билета до Москвы.
- Так мы, что, в Москву поедем? – удивленно спросила девушка, чего-то недопо-нимая.
- Ну да – в Москву, а ты куда думала? – не менее удивленно отвечал он.
- А где мы там жить будем? У тебя, что, знакомые есть или родственники?!
- Слушай, наверное, я забыл тебе сказать: я – москвич. Вот паспорт, посмотри.
Алена машинально посмотрела на паспорт, на Андрея, на пока еще пустой перрон, молча взяла деньги и пошла в кассу, а через час с небольшим они уже привычно тряслись под стук колес в плацкарте.
- Знаешь, – она посмотрела на него, – ты мне то и дело преподносишь сюрпризы. И вообще, пока ты мой самый большой сюрприз. И самый лучший.
Вагон был полупустой, народ, в основном смурной, в проблемах с головы до ног, молча ехал в первопрестольную. Соседи по плацкарте, прижимистые по повадкам и речи муж с женой, оба в возрасте, похоже, везли мяса килограмм на сто, запах от которого, как его не упаковывали, был слишком силен. Алена по-тихому договорилась с проводницей, чтобы та разрешила им перебраться на другие места, поближе к ней, разговорилась за жизнь, и проводница, простая русская тетка лет сорока, позже от этих разговоров поила их вкус-ным чаем с домашней выпечкой, а потом почему-то наказала им беречь друг друга пуще всего и,  угостив какой-то необыкновенной настойкой на мяте, розах и шиповнике, про-никновенно троекратно перекрестила.
Молодые смутились, но она только подмигнула, мол, ваше дело молодое, и поже-лала доброй ночи, оставив им чаю с сахаром (хоть кипятка много, пошутила она, уходя) и нехитрую снедь. За чаем и разговорами Андрей поведал краткий курс своей жизни. Алена слушала его, иногда что-то спрашивала, иногда просто вздыхала, прислонившись к стене и смотря на него.
- Ты знаешь, я тебя люблю, - говорила она ему, - я все больше тебя люблю.
Под это животворное «люблю» Андрей и заснул. Проснулись они на самом подъезде к московской кольцевой, за окнами вагона накрапывал нудный дождик, серая хмарь с дважды размытыми пятнами фонарей, далеких и близких, ретушировала город под притаившегося колоссального болотного призрака, и Андрей знал, что это на самом деле так: либо он выстелет из вас гати для следующих, идущих за вами, либо самих обратит в своих слуг, жестоких и беспощадных, что сами начнут умерщвлять заблудших в болоте, либо вы  научитесь ходить по нему.
Алена в Москве, конечно, бывала неоднократно, видела столичный ритм, пробова-ла его на себе, но от темпа Андрея, резко выросшего с приездом, заметно опешила – она никак не ожидала, что можно так перемещаться с баулом и нехилой тележкой по москов-скому пространству, где бы оно не находилось: над или под землей. Даже с такой тяже-стью Андрей шел быстрее большинства пассажиров московской подземки, удивительным образом находя место в вагоне для спутницы, багажа и себя, при этом Алена заметила, что он всегда старается загородить ее от потока толкающих друг друга людей, и почему-то оказываясь именно у той двери, которая была ближе к нужному им выходу. Они разом проскочили кольцо, перешли на «Новослободской» и поехали по схеме метро вверх, на север; отдышаться ей удалось только на длинном эскалаторе Петрашки, сплошь забитым торговым людом, спешащим на рынок по соседству, потом полупустой автобус довез их до Федоровского центра, недалеко от которого была московская квартира Андрея, где их уже ждали.
Мама увидела их в окно и вышла встречать на лестницу, целуя и радостно улыба-ясь.
 – Здравствуй, здравствуй, сынок, здравствуйте, Алена, давайте помогу, – и неожи-данно сильной для ее небольшого росточка рукой перехватила у нее дорожную сумку, – проходите, не стесняйтесь.
Скромная двухкомнатная «хрущевка»  выглядела, как всегда,  чисто и уютно, крупный пушистый кот серого окраса незаметно появился в маленьком коридорчике, уве-ренно направился к Андрею и стал тереться об его ноги, бодаясь головой.
- Это Пушок, – сказал Андрей Алене, трепля кота за холку, - хороший кот, пра-вильный, но бандит еще тот. Да, Царапыч?!
Кот довольно мяукнул  и стал обнюхивать снятые туфельки девушки, от чего те не устоя-ли и повалились на пол. Затем он обратил свое внимание на сумки и тележку, где, похоже, было что-то мясное, после чего сел в самом центре, разложив широкий хвост и, облизнувшись, не мигающее уставился на гостью. Пришлось Андрею сдвигать его в сторону ногой, чтобы все смогли пройти вглубь квартиры.
- Это моя мама, Любовь Петровна, прошу любить и жаловать. А это та самая Але-на, - не откладывая в долгий ящик, познакомил он своих двух теперь самых любимых женщин. Старшая из них сегодня выглядела настоящим молодцом – видимо, годовой груз беды и разлуки окончательно успел оставить ее, сгладил лицо, выпрямил спину и плечи, вернул коже прежнюю мягкость и блеск умным и внимательным глазам. Мама, видимо, заранее уложила волосы, сделала макияж, празднично нарядилась и теперь приветливо и радостно смотрела на сына и его спутницу.
- Алена, я очень рада с вами познакомиться.
- Я то же, – отвечала девушка, и было заметно, как она смущена и волнуется, – зна-ете, все вышло для меня так неожиданно. Андрей, – она быстро взглянула на него, – мне ничего толком не сказал…
- Это он умеет, – быстро вставила мама.
 - И я хочу подарить вам вот это,  – девушка протянула что-то на ладони. Это ока-зался оберег в виде статуэтки из какого-то полудрагоценного камня – полуприсевший бо-жок, дующий в сведенные ладони.
- Похож на хранителя домашнего очага, – стала рассматривать подарок Любовь Петровна.
- Да,  – подтвердила Алена.
- Раз так, то на самом деле он нужен вам с Андреем, - проникновенно добавила ма-ма и осторожно вернула его обратно, – берегите друг друга.
В воцарившейся тишине Андрею пришлось снять приятную неловкость, и он с излишним шумом принялся разбирать продуктовый багаж. Его мама, словно что-то вспомнив,  всплеснула руками и пошла хлопотать на кухне, и  Алена на какое-то время осталась сто-ять одна.
- Слушай, Ален, проходи в комнату, осмотрись, – таская продукты в кладовку, ска-зал ей Андрей – скоро будем есть, а потом, если хочешь, поедем в центр, – покажу тебе свою Москву.
Она послушно прошла в комнату, села в кресле, осматриваясь; почти тут же подскочил кот и, поглядев на нее несколько секунд, махом запрыгнул ей на колени, укладываясь и прося погладить. Скоро подошла Любовь Петровна и прогнала пушистого наглеца.
- Вот тут мы и живем: раньше-то мы жили в центре, недалеко от Тверской, потом нас переселили – дом вроде шел под снос, а потом, – она грустно вздохнула о прошлом, - мы здесь оказались. Мы с Анной в той комнате живем, а Андрей здесь, – смотря то на де-вушку, то снующего по коридору с банками и пакетами сына, говорила она. На другом кресле висели предметы женской одежды, и Алена невольно улыбнулась.
- Это Анечка, пока Андрюши не было, сюда перебралась, – в свою очередь, улыб-нулась мама, направляясь к вещам, чтобы их прибрать, и показывая на черно-белый фото-портрет улыбающейся девушки, совершенно непохожей на своего брата – светловолосая, с чистой белой кожей, высоким лбом и правильной формой лица, небольшим задорным носиком и ровными зубами.
- Знаете, Алена, вы очень красивая, – неожиданно серьезно и тихо, только для Але-ны, добавила она, поворачиваясь к ней и попутно цыкая на вернувшегося в комнату кота, – и я очень рада, что у вас все так вышло.
Затем посмотрела на немного растерявшуюся от таких слов девушку и добавила: - И не волнуйтесь: все у вас получится.
Потом они вкусно ели, разговаривали, совместно приглядываясь к друг другу в новой обстановке, шутили, много смеялись, потом позвонила Анна, сказала, что едет с подруга-ми на дачу и появится только в понедельник, потом они вдвоем поехали в центр – гулять. Правда, уже без полторы тысячи долларов, которые Андрей отдал маме.
- Не волнуйся, все честно, – ответил он на ее немой вопрос, – и к тому же офици-ально, - потом улыбнулся и добавил,  – лучше скажи, какой торт купить на вечер.
- Вкусный, – просто ответила мама и, приобняв, поцеловала его в щеку.
Вышли они на Цветном, и Андрей повел ее загогулинами проулков к Тверской, мимо лю-бимого старого цирка, мимо дома с памятной доской Высоцкому, по Петровке и окрест-ностям, через заросший и диковатый нынешней своей заброшенностью «Эрмитаж» с его сразу тремя театрами, буйной растительностью и разным многолетним хламом вдоль ре-шетчатой ограды; после они вышли к  Малой Дмитровке с ее раритетными домишками, полутемными пустыми посольствами, словно брошенными перед набегом варваров,  школой-интернатом для немых, завернутыми в друг друга полупустыми переулками, выводящим на уже начинающую сверкать разноцветными огнями Тверскую, она же Горького, она же Peshkov-streеt. Когда усталость девушки стала заметной, Андрей повел ее в «Пушкинский», вручил  администратору заветный глянцевый квиток, и через пару минут они уже сидели в верхнем баре, отогреваясь кофе и подогретым с пряностями вином под теплые же бутерброды. Уже в зале, пригревшись, Алена вскоре доверчиво задремала у него на плече, а он честно посмотрел весь фильм – добротный фантастический боевик с Куртом Расселом в роли выкинутого на свалку старого солдата, спасающего от гибели приютивший его мир.
Потом, когда они, полные впечатлений от прогулки, вернулись домой, мама Ан-дрея усадила их ужинать, затем пожелала спокойной ночи и, чтобы не мешать молодым, ушла в свою комнату. Отдохнувшая в кинотеатре девушка была полна сил: напитки при-дали ей легкую бодрость, а сделанные покупки жгли руки, да и тело тоже, и Алене не тер-пелось надеть обновы – она зашторила окно, включила нижний свет, музыку, распустила волосы и под шампанское, мартини и легкий торт устроила дефиле с переодеванием за створкой шкафа. От увиденного Андрей совсем потерял голову, особенно от двух ком-плектов итальянского белья, чулок и туфель из ЦУМа, поэтому заснули они не скоро, поз-воляя работающему телевизору еще долго смотреть на них.
Утром, когда Алена еще спала, Андрей тихонько вышел, нашел в кладовке старые бутсы и свой спортивный костюм и пошел играть в футбол, благо было недалеко – всего какая-то пара остановок. Парни, не видевшие его больше месяца, приветствовали шутка-ми и подначками по поводу столь длительной отлучки, удивились, узнав о его команди-ровке, и принялись расспрашивать о ссылке и условиях пребывания.
Вернулся он часа через два с половиной, когда мама собиралась пойти по магази-нам:
- Мам, у нас вроде же все есть?! – несколько удивленно заметил он на ее сборы.
- Это я к тетке твоей собираюсь, – она малость хворает, так что я ей и твоих гос-тинцев отвезу, мы ведь столько с Анной и не съедим.
- А, понятно. Ты тогда ей привет от меня передавай, пусть выздоравливает.
Мама на секунду отстранила его в узком коридоре от себя, шепнула.
- Алена проснулась, спросила о тебе, потом мы с ней позавтракали, выпили моего кофе, поболтали о всяком, – она шутливо подмигнула сыну, – теперь смотрит телевизор. Ты ее, сынок, береги. Хорошо?!
Он кивнул ей, поцеловал в теплую гладкую щеку,  подал плащ.
- Конечно! Все же какая ты у меня хорошая, мам! Спасибо тебе за все!
Когда Любовь Петровна ушла, Андрей на кухне быстро выпил горячего чаю и направился в душ. Алена, смотревшая телевизор, выждала три-четыре минуты, необходи-мые для смыва пота и грязи, накинула на себя легкий халатик и юркнула в ванную. Потом Андрей сообразил, что его поход в душ длился не менее часа, и что сил на вечер у него больше нет. Как он вообще осилил этот час после полноценного мужского футбола, понять было трудно, но он его осилил. И Алена, легшая рядом с ним, светилась от счастья. Проснулись они часа через два, и за то время, что оставалось до возвращения мамы, они успели прибрать залитую ванную, затоптанный от их мокрых тел коридор, сдвинутый с места трельяж, спрятавший в себе их затейливые отражения в ломких зеркалах, комнату, привели в порядок себя и стали собираться в обратный путь – до поезда оставалось всего несколько часов.
Любовь Петровна успела застать их еще дома. Было видно, что она спешила. При виде сына и девушки она заметно обрадовалась.
- Хорошо, что вы еще не уехали. Я хотела вас проводить.
- Мам, да ты только что вернулась, – удивился Андрей – и хочешь опять на три ча-са уехать!
- Я до остановки, сынок, провожу и все, – будто извиняясь за свою любовь, добави-ла мама.
- Ну, присядем на дорожку?! – не то спросил, не то сказал Андрей.
- Присядем, – согласились любимые женщины, размещаясь на кухне.
Через полминуты все встали, Андрей взял сумки, Алена подхватила свою, и все направи-лись к остановке. Там еще раз все обнялись, причем Любовь Петровна и Алена расстались с хорошими теплыми чувствами, искренне пожелав друг другу всего наилучшего, затем подошел 167-й, и они уехали.
Метро, затем вокзал, потом поезд, ночь, утро и вот он - областной центр РФ, место добровольной Андреевой ссылки, как отчасти верно вчера заметил футбольный приятель Санек, место его новой жизни.

В понедельник из Москвы вернулся и управляющий областным Отделением ПФР Павел Олегович Булавин. Ему удалось разжиться деньгами для выплат пенсий на бли-жайшие два месяца и обещаниями давать их впредь, кроме того, частично удалось решить личные вопросы, особенно со скорой поездкой на Кипр – отдохнуть на его волшебных пляжах и проверить состояние счета в местном банке. Сюда же, на Кипр, он хотел из ан-глийского университетского плена вызвать своего нерадивого сынка. Едва придя, Павел Олегович тут же распорядился на счет свежего московского транша, чтобы ни один рубль не прошел стороной. Затем созвонился с начальником налоговой и несколько минут об-суждал с ним меры по повышению собираемости страховых взносов, вызвал к себе начальника отдела по работе со страхователями и в категорической форме, отчего та стала белее полотна, потребовал от нее до завтрашнего дня подготовить информацию по непла-тельщикам и должникам – у него были свои планы по сбору недоимки и пени. Уже не-сколько успокоившись и попивая чай, Булавин стал просматривать отчетные показатели руководимого им отделения за прошедший месяц, кривясь от того, что подавляющее большинство из них явно никуда не годны. Он выругался, глядя на цифры, резко пони-зившие поступления в доходную часть его благосостояния. Правда, в нескольких графах показатели были весьма и весьма приличны. Он отставил чашку, взял отчет двумя руками и стал смотреть более внимательно. Оказалось, что успехи проистекают на ниве внедре-ния в области системы персонифицированного учета. Кто там у меня, начал вспоминать управляющий, а этот командированный москвич с какой-то мутной историей… Надо же, каков молодец. Что ж, будет, чем доложиться наверху, подумал Павел Олегович удовле-творенно.
Андрей же в то же самое время договаривался о визите на городской домострои-тельный комбинат, чтобы установить у них программу и обучить работе в ней. Ему назначили на пол-одиннадцатого. На комбинате, у самой проходной, где отчего-то толпился народ, его встретила девушка из бухгалтерии:
- У нас много арендаторов, охрана замучилась с пропусками и списками кто к кому идет, поэтому Оксана Богдановна просила вас встретить, – стала разъяснять она ему. - Мы почти половину помещений сдали, вот у нас толпы теперь и стоят.
- Понятно, – отвечал Андрей, протискиваясь вслед за ней между стоявшими людь-ми и проходя на территорию комбината. Он рассчитывал управиться за полчаса, но все вышло несколько иначе: Оксана Богдановна Пилипчук, оказавшаяся чернобровой и со всех сторон фигуристой уроженкой Тернополя 1977 года рождения, как выяснилось поз-же, на правах главбуха арендодателя пригласила в небольшой зал всех тех, кому, по ее мнению, информация от пенсионного фонда была необходима, поэтому Андрею при-шлось выступать сразу перед почти тремя десятками слушателей. Он вкратце поведал им об ожидавших их новациях, показал образцы документов для заполнения, упомянул о программе.
- А сколько стоит ее поставить? – спросил кто-то из зала.
- Вообще-то программа бесплатная, а консультации по ней – нет.
- Ее обязательно всем ставить или нет?
- Можно работать по специальным бланкам, – отвечал Андрей.
- Скажите, я слышал, что со следующего года мы будем сдавать вам какую-то но-вую отчетность – не унимался кто-то в задних рядах.
- Разговоры ходят, – терпеливо разъяснял Андрей, - но пока конкретики нет. Пла-нируется, что вы будете сдавать отчетность по каждому своему работнику персонально, поэтому и называется данный вид учета персонифицированным.
В негодующий шум, который стал нарастать после слов «по каждому работнику персо-нально», мощно влился голос организатора мероприятия.
- Значит, так. Те, кто хочет, чтобы ему программу поставили сегодня, подходите в мой кабинет и запишитесь, – встала со своего места Оксана Богдановна, – а Андрей Геор-гиевич к вам подойдет и все сделает.
Арендаторы с тем же гулом стали расходиться, а его она повела к себе – пить чай. Чая и того, что полагалось к нему, было столь много, что Андрей даже растерялся.
- Может, после работы, – неуверенно сказал он хлебосольной хозяйке, – чтобы не расхолаживаться?!
- Хорошо, – она подхватила кремовое пирожное и два приема отправила его в рот, аппетитно жуя, – пусть будет после работы.
Пока он возился с компьютером, явилась делегация арендаторов в количестве шести чело-век и расписала его на ближайшие часы, но и здесь главбух проявила свою твердость и заботу о ближнем, буквально потребовав от кого-то из них привести Андрея Георгиевича «на обед».
Он, опережая график, прошел уже восьмерых, успел пообедать, несколько смущен-ный оказанным ему вниманием, и направился оказывать следующую по очереди услугу. Кое-как найдя на четвертом этаже нужный ему кабинет, он постучал в приоткрытую дверь и, не дождавшись хоть какого-то вразумительного ответа, вошел внутрь. Прежде огромный  кабинет прямоугольной формы, не меньше ста восьмидесяти квадратов, сейчас был разделен на несколько частей высокими шкафами в календарях и плакатах, причем общий проход шел вдоль ближней длинной стены, уводя вглубь. Андрей сунулся в его пустоту, заглядывая в выгороженные клетушки в поисках хоть какой-либо живой души. И такая душа нашлась: в дальнем от двери углу, у окна, втихаря сидел парень, напряженно вглядываясь в монитор компьютера и периодически орудуя мышкой. В зеркале, висевшем на дверце шкафа, отражалась как раз половина монитора, и Андрей, имеющий привычку ходить не только быстро, но и очень тихо, увидел, что парень геймится, но не в Doom или какие-нибудь формулические автогонки, а в покер. Андрей первый раз видел такую игрушку, поэтому он аккуратно шумнул об шкаф, встретил несколько удивленный взгляд парня, озадаченного не столько появлением незваного гостя, сколько происходящим на экране; у него открылись две картинки, валеты, кажется, отметил Андрей, протягивая парню квадратик бумаги для записей с аббревиатурой ПФР и словами:
- Я бы сделал чек.
Парень наморщил лоб, связывая буквы на бумажке с услышанным.
- Мне нужно поставить программу пенсионного фонда, сказали обратиться в эту комнату к Кириллу.
- Я Кирилл, – он оценивающе посмотрел на Андрея, выглядывая из-за компьютера, принтера и полочек с документами и бумагами, – а ты то же играешь?
- Играю, – подтвердил Андрей, протискиваясь к рабочему месту, - но я такой иг-рушки нигде не видел.
- Это не игрушка, это покерный сайт в интернете, – хмыкнул Кирилл, поворачивая монитор в его сторону, - с живыми людьми играешь. За столом всего девять игроков, со-рок секунд  на ход, начальная ставка два доллара, у меня два красных хлопца и мой ход.
- Чек, – настаивал на своем Андрей.
- А деньги-то у тебя есть, – улыбнулся Кирилл, но совету все же последовал.
- Два доллара найду, – также отшутился он, по-простому устраиваясь рядом.
- Ну, тогда рули, - Кирилл уступил ему мышку и уточнил. – Эту раздачу.
Три следующих игрока сделали рейз, двое сбросили карты, еще двое доставили, третий сбросил, дошла очередь до Андрея. Естественно, рейз. На флопе открылись тройка пик, трефовый король и бубновая семерка. Еще один доставил, а двое сбросили карты, потом второй, а третий удвоился, таким образом, в игре осталось четверо. Вновь очередь дошла до Андрея.
- Что думаешь? – спросил Кирилл.
- Думаю еще удвоить.
- Это уже восемь долларов.
- Ладно, не дрейфь, прорвемся.
Судя по раздумьям, было похоже, что это вызвало удивление у игроков. В итоге все сле-дующие уравняли. Терн. Валет червей.
- Давай олл-ин?! -  нетерпеливо дернулся Кирилл.
- Спокойно, не суетись – отвечал Андрей, оставляя чек.
У второго рейз. Третий удваивает. Четвертый еще удваивает.
- Вот теперь пора, но сначала рирейз, – и Андрей поставил шестнадцать.
Его рирейз внес изрядную сумятицу в игру: некто под ником gringo думал-думал и на тридцать восьмой секунде все-таки уравнял, а Olof777 и Piton доставили двенадцать и во-семь долларов соответственно. В банке было уже за сто долларов.
На ривере открылся туз бубен. Андрей просидел почти все время, а под самый конец неожиданно для Кирилла прочековал.
- Ты чего? – недоумевающее удивился он, поворачиваясь к Андрею, - у нас же лучшая рука!
- Может стрит у кого-нибудь висеть, – спокойно возразил тот. И, подвигая мышку обратно к нему, спросил, – может, тогда ты?
Кирилл мышку не взял, а сунулся в монитор; действительно, такая комбинация могла иметь место. Оппоненты снова ничего не понимали в логике KЕrga: завел наверх их, а теперь снова не хочет идти. Gringo, на которого теперь легла тяжесть принятия решения, помучился и все же сделал ставку, Olof777 последовал его примеру, а Piton моментально удвоился.
- Либо у него стрит, либо пара тузов, либо блефует, – быстро подвел итог Кирилл таким его действиям.
- Похоже на то, - согласился Андрей и, опять продержав всех до истечения време-ни, удвоил ставку.
- Блин, сейчас кто-то ляжет – снова выдохнул сосед.
- Угу.
Gringo доставил, а вот Olof777, по-видимому, скрежеща зубами и проклиная свое долго-терпение, скинул карты; у него начинались проблемы со стеком. Piton же вновь удвоился. Андрей последовал его примеру,  после чего Piton двинул олл-ин восемьдесят восемь сво-их гринов, – как раз столько оставалось у Кирилла.
- А теперь – горбатый! – прохрипел, подражая, Андрей, двигая мышку на олл-ин, – я сказал: горбатый! – и ответил, впрочем, тоже самое сделал и третий участник.
- Твою мать, полштуки с гаком!!! – радостно взвился Кирилл.
Стали вскрываться: у двух первых было по две пары, причем у каждого оказались тузы, а у Pitonа еще и  валет, но тройка валетов была-то у Кирилла!
Кирилл от радости колотил себя по ногам и показывал, смеясь, на Pitonа - представляю, что он сейчас чувствует!
Больше всего же его порадовало увеличение собственного стека.
- Спасибо тебе! Классно ты их сделал!
- Да ладно, ты мне лучше подскажи, как себе такую программу установить, – не менее довольно отвечал ему Андрей.
- Да нет вопросов, приду и все тебе установлю.
- Слушай, а деньги как туда завести?
- Не заморачивайся. Я тебе твой выигрыш положу.
Через два дня Кирилл действительно пришел в отделение, нашел кабинет началь-ника отдела персонифицированного учета и примерно за час сделал все необходимое, по-старавшись максимально скрыть наличие программы и подключение к интернету.
- Ты, небось, хакер, – полюбопытствовал, наблюдая за не всегда понятными мани-пуляциями гостя, Андрей.
- Да ладно, какой я хакер! – засмеялся Кирилл, - так, разбираюсь помаленьку. Слышал про пару-тройку человек из города, кто серьезно работает в этой сфере – вот они будто со счетами пиндосов балуются, немцев и бритишей щупают… Но лучше давай не будем об этом, лады?!
- Лады, – не стал возражать Андрей, пытаясь понять, как долго системщики не бу-дут ничего знать. Он спросил у Кирилла. Тот, подумав, предложил поставить таймер, объ-яснив, что ему тогда придет команда на удаление программы.
- Давай на три месяца!
- Не многовато ли?
- Не, в самый раз: после меня здесь уже не будет, - пояснил Андрей.
Кирилл постучал по клавиатуре, потом открыл «дипломат» внушительных размеров, в котором оказалось ранее невиданное Андреем устройство, стал подсоединять провода.
- Что это за фигня?
- Это не фигня, - хохотнул Кирилл, - это ноутбук, или переносной компьютер, чу-дила.
- Во-во, а говоришь – не хакер! – в свою очередь весело усмехнулся Андрей, глядя, как тот проверяет работу всей системы.
- Ну вот, все готово! – через несколько минут объявил посетитель, - можем через часик-другой сразиться. Затем он показал, как пользоваться системой, что где нажимать, при этом Андрей на всякий случай записывал за ним, потом завели пароль, логин, адрес электронной почты, проверили банк; как Кирилл и обещал, там был вчерашний выигрыш, даже больше - 550 зеленых.
- Это я тебе добил недостающее, - пояснил он сразу, - так что пользуйся.
- Спасибо, Кирюх, буду должен, – протянул руку Андрей.
- Да ладно, не заморачивайся, чего там, -  стал собирать свою аппаратуру Кирилл, – а мне уже пора бежать.
-Увидимся еще!
- Конечно! Будь!

Вечером Алена пришла заметно погрустневшая.
- Что случилось, солнышко?!
- У нас филиалы в соседних областях. Так вот, меня отправляют их проверить, – огорошила она его.
- Подожди. Как проверить, на счет чего? –  удивился Андрей.
- Понимаешь, - стала объяснять Алена, - я не только рекрутингом занимаюсь, я еще и бухгалтерию веду. Сам понимаешь – кризис, экономия.
- Понятно. И когда ехать?
- Завтра вечером.
Андрей подсел к девушке, обнял ее, прижал к себе.
- Стоит ли так расстраиваться, Ален? Вернешься через три дня…
- Да какие три дня! – взорвалась она, - в том-то и дело, что недели на две, не мень-ше! – готовая расплакаться.
- А отказаться никак?
- Никак! – и она все-таки заплакала, уткнувшись в его плечо.
Андрей был никакущим утешителем; слезы взрослых людей действовали на него удруча-юще, он терялся, не мог подобрать простых и нужных слов, что-то мямлил, неловко гла-дил. Он знал об этом, поэтому старался максимально уходить от таких ситуаций, но сей-час уйти было некуда. Пришлось утешать, как умел. С перерывами утешение длилось по-чти до полвторого ночи, пока, наконец, не настало время сна.
На следующий день он ушел пораньше, чтобы проводить Алену. Самое главное, что та, молодец, обошлась без слез. Андрей донес сумки до вокзала, причем по дороге они болтали о том, о сем, словно расставание  - обычное дело и будет недолгим. К таким ве-щам он относился самым естественным образом, принимая их как нечто обыкновенное и неминуемое. Может, это произошло потому, что еще с сызмальства ему, не выговарива-ющему несколько звуков, пришлось почти полтора года пробыть на пятидневке; первые годы жизни он редко видел отца, что был старателем и мыл золото на Колыме и в Якутии из сезона в сезон; из тех времен он отчетливо помнил его приезды – на неделю-две-три – широкоплечего бородача с сильными руками, с красивым баритоном, любовью к Окуджа-ве и Высоцкому и неистребимым запахом «Беломора». Тогда в доме начинался маленький праздник: папка шел в недалекий Елисеевский, где иногда еще халтурил для поддержания формы и достатка грузчиком, затем чуть дальше в Филипповскую, шиковал, накупал всякой вкусной всячины, звал друзей и отмечал свое счастливое возвращение. Маме и ему покупались обновы, на пол устилались медвежьи шкуры кустарной обработки (Андрей помнил не меньше трех), несколько новых игрушек занимали Андреевый интерес и дворовых его друзей – Димки, Мишки и Петьки;  но мама, заботясь обо всех сразу,  старалась прибрать отцовские деньги, прекрасно понимая, что следующие полгода ей придется уповать только на собственные силы и скромную зарплату. Тогда же они все вместе ходили в цирк и кино, на детские спектакли, играли во дворе в футбол или хоккей в зависимости от сезона, сами ходили в гости. Потом папка, уже пьяненький, начинал за пару дней собираться, а потом, собравшись, целовал спящего сына, гладил по голове, говорил какие-то хорошие нежные слова своему «короеду» и уезжал снова на прииски, чтобы через полгода все повторилось.
Все эти жизненные циклы и привили Андрею то самое отношение к разлукам как жизненной необходимости, естественному положению вещей в мире. Он усадил девушку в вагон, помог разместиться, также помог двум теткам-попутчицам распихать их баулы, потом они с Аленой вышли из вагона, где попрощались.
- Я буду очень-очень по тебе скучать, солнышко. Если честно, я даже не предпола-гал, что у меня здесь такое случится, тем более, с такой девушкой, как ты, – нежно гово-рил  Андрей,  обнимая девушку и смотря ей в глаза, - нет, честно: разве мог я думать, что полюблю такую прелестную девушку, и она ответит мне взаимностью.
- Не ври, - грустно отшучивалась Алена, - по-моему, все было с точностью до наоборот.
- Я думаю, что истина лежит где-то посередине.
- Хорошо, пусть будет так, – согласилась, целомудренно целуя его, девушка, смот-ря, как последние пассажиры спешили на поезд, - мне пора, не хулигань тут без меня.
- Хорошо, – он немного помолчал и напоследок, отпуская ее руку, сказал - я люблю тебя.
- Я знаю, - она стала подниматься в вагон, потом повернулась к Андрею – и… и  я тоже люблю тебя.
Вечером, когда он понял, как действительно дорога ему Алена, насколько сильно и плотно нынче скрутила жизнь их судьбы, что теперь без нее по-настоящему тоскливо и скверно, Андрей по примеру большинства мужчин попробовал было напиться, но водку он почти не пил, а вино в больших количествах вызывало сонливость и частые походы в туалет. К тому же приличное вино было все же редкость, и он, кое-как махнув бутылку каберне, вышел из опустевшей квартиры, где еще витал запах девушки, и, ставя ноги чуть шире обычного, почему-то пошел на работу.
Михалыч, ничуть не удивившись столь позднему появлению начальства, впустил его и зашаркал к себе, но Андрей остановил его и подал пакет со всякой снедью. Михалыч молча принял пакет, поставил чай, заварил покрепче, и они почти три часа сидели у него в комнатушке, балакая о том, о сем, и Андрей, ни на что особо не напрашиваясь, узнал много интересного из жизни сторожа, особо ничего толком так и не рассказав про себя. Потом Андрей поднялся к себе, где и прикорнул на своем кожаном диване. Нужда разбудила его посреди ночи и, когда он вернулся, то уже не ложился, а включил компьютер играть в покер. Он открыл блокнот с нужными записями и, не очень умело тыча пальцами по английской раскладке, ввел необходимые данные; получив подтверждение системы, он выбрал подходящий покеррум и начал играть. Итогом первого игрового дня, вернее, ночи, стало увеличение счета до почти двух тысяч двухсот долларов, пять стаканов чаю и четыреста грамм баранок минус крошки. Про адреналин, уставшие глаза и ругательства от проигранных раздач говорить не проходилось.
Утром пришлось бежать в соседнюю аптеку, чтобы купить зубную щетку и пасту, и хоть немного привести себя в божеский вид. Едва начался рабочий день, как выясни-лось, что двое сотрудников заболели, и Андрей спустился вниз, к толпящимся у дверей отдела, и забрал пятерых с собой – принимать у них анкеты для оформления страховых свидетельств. Как минимум на половину анкет без слез было не взглянуть; народ писал, как бог на душу положит, не соблюдая никаких грамматических правил. Ему же, как дипломированному филологу, было невозможно читать всякую галиматью, и он безбожно правил предлагаемые ему варианты. Хорошо еще, что большинство анкет имели местный ареал или близлежащие области, а не так, как это было в первопрестольной, где можно было легко встретить человека практически из любой части бывшего Союза. Тогда, устав ругаться с пришлым людом, которому только и нужно было – любой ценой сдать эти чертовы анкеты, а там хоть трава не расти, что данные неверны, он пошел на книжный развал на Калининском, где купил себе атлас СССР без обложки и части оглавления формата А3 с весьма подробными картами одной шестой части суши. Именно этот кладезь точной географической информации противопоставлял он надоедливым и бестолковым спорщикам, ежедневно отсеивая десятки неправильных анкет, которые, между прочим, выдавались страхователям под отчет. Всего в этот день он увел тридцать семь человек, восемь из них ушли от него с отметками на несданных анкетах, пятеро попросили помощи и договорились о сроках, при этом семеро оставили надоевшее сладкое и не особо нужное спиртное.
Последним оставался еще один парень. Надо дотерпеть. Он поздоровался с посетителем – недлинные темно-русые приглаженные волосы, светлые джинсы, серый пиджак по фигу-ре, джангловая футболка, бесшумные мокасины, внимательные глаза, две разнокалибер-ные цепочки, неброский дорогой телефон.
- Нам срочно нужна справка для открытия валютного счета в банке, – сразу начал тот, не откладывая дела в долгий ящик, едва присев к столу.
Андрей также молча кивнул и пошел искать на полках папку с номером организации и надписью ООО «Парадайз». На ней был простым карандашом начертан вещий знак V.
- Знаете, у вас тут кое-какие долги имеются, - сказал Андрей, возвращаясь к столу и листая на ходу дело, - не хватает трех отчетов, платежек и банковской выписки…
- Что?! Какие еще долги!– как-то немного резко спросил парень,  подавшись впе-ред, но в своем состоянии Андрей этой  резкости не заметил и также спокойно и устало продолжал:
- …и справок о назначении директора и главного бухгалтера, поэтому, к сожалению, вы-дать такую справку не представляется возможным, - он посмотрел на сидящего напротив, который от его слов переменился в лице, борясь с гневом, раздражением и растерянно-стью, - однако есть выход – напишите мне расписку, что в течение недели все необходи-мые документы будут предоставлены, и тогда я выдам справку.
Парень облегченно вздохнул, выпустил пар и уже с прежними интонациями спросил, по какой форме писать. Андрей проверил, дописал в списке «доверенность от организации на совершение указанных действий» и выдал справку, подумав, что теперь еще одним V не обойтись.
- Бедный Малахов, – вот он с ними, наверно, мается, - утешил он сам себя, ставя дело на место.
Он с облегчением вышел на улицу, сперва заглянул на спортплощадку, где стал завсегда-таем, иногда выходя по четыре-пять раз во время рабочего дня, раззадоривая смотрящих женщин, добрался до продавцов съестного и купил себе на ночь курицу гриль, триста грамм сыра, пирожков с капустой, картофелем и грибами, и, вернувшись обратно, ровно в 19:30 по Москве запустил игровую программу.
Ночные расклады были на редкость удачны; народ, что бился в выбранных им по-керрумах, сегодня отчего-то отчаянно шел олл-инн, и ему оставалось только собирать свое. Частые олл-инны, как заметил для себя Андрей, скоро начинают вызывать подозре-ния у большинства игроков в блефе, увеличивают желание проверить очередного макси-малиста на вшивость, поэтому нужно было уметь попасть в струю с хорошей рукой, силь-ной картой, после сметая вражеские стеки. И ему везло: стрит, флеш-дро, фул-хаус, трой-ка или две пары обязательно перебивали чужую комбинацию, из-за чего турниры в no limit были скоротечны и чрезвычайно доходны. Утром, в шестом часу, он закрыл игру,  не веря своим глазам и имея более семи тысяч долларов на счете.
За первые десять дней, пока не было Алены, Андрей грешным делом два раза опус-кался до полутора тысяч, но в итоге сумел перевалить за десятку и закрепиться на рубеже двенадцать тысяч баксов. Еще половина, и можно было вполне покупать резко подеше-вевшее в кризис московское жилье - приличную двушку. Кое-какие деньги продолжали идти от то и дело подворачивающейся халтуры, но теперь покер приносил ему больше. Несравненно больше. И, что важно, не только денег.
Хорошо, что наступила пятница - укороченная тяпница, заступница перед выход-ными; нужно было продержаться до полчетвертого, ну, на крайняк, до четырех, а там по-сетители уже не шли вовсе – близость города к дачным и сельским угодьям давала о себе знать, тем более что наступала пора основных урожаев. Андрей, что сегодня помогал еще и группе регистрации, дотерпел до часу дня, когда утомительная зевота и краткосрочный, обморочный, в несколько секунд сон стали сообща одолевать его, не выдержал в конце и потащился пить кофе в столь полюбившееся ему заведение, где его включили в число по-стоянных клиентов и уже успели вручить специальную карту. Чтобы придти в чувство, он заказал большой никарагуанский френч-пресс и три разных пирожных к нему, могу-щих свалить любого диабетика, размеренно покидал и влил все это вовнутрь себя и, за-метно взбодрившийся, немного пошутил о чем-то с работавшей в смену приветливой к нему Анной, искренне радовавшейся за них с Аленой, однажды встретив их держащимися за руки в другой части города и сразу понявшей, что к чему,  и пошел дорабатывать оставшиеся три часа.
Под дверью уже сидели двое, терпеливо ожидая приема. Он пригласил первого - рыхлую тетку с крашеными коричнево-рыжими волосами и, еле сдерживая опять подка-тившую зевоту, занялся ее фирмами – салоном красоты и интернет-клубом. Разговаривать ему совершенно не хотелось, и он молча разбирал теткины бумажки, разделяя по нужно-сти и очередности. Наконец с ней было покончено.
Со вторым получилось затейливей – он оказался фермером или кем-то похожим с агротехническим образованием, а поднялся на том, что, купив несколько старых разворо-ванных водонапорных башен в окрестных деревнях, перерабатывал местные серые глиноземы в очень приличную почву с помощью каких-то специальных червей, привезенных из Канады. Земля шла нарасхват, и даже сейчас, когда из-за кризиса икалось до желудочных колик, дела у него шли весьма успешно. Выяснилось все это в ходе небольшой дружественной беседы, которая стала таковой, когда Андрей помог тому разобраться, за кого и по какой ставке нужно платить страховые взносы и как оформить  «эти никому ненужные карточки».
Уже после, через несколько суматошных дней, пролетающих как один, когда раз-личить их можно только по каким-то второстепенным признакам, случившимся вдруг – пролившемуся с утра дождю, встретившейся молодой женщине в ярко-красной блузке и с такого же цвета губами и ногтями, куда-то спешащей, удачной шутке соседа по рабочему месту, - он снова заехал на своей «ниве» к нему и несколько смущенно в благодарность за помощь вручил коробку мясной всячины, сопровождая  действо  удивительно правиль-ной речью, никак не вяжущейся с  видом деревенского мужичка и больше подходящей для учителя русского языка сельской школы.
  - Отведайте нашего домашнего приготовления балычка свиного, - мягко говорил он Андрею в кабинете, аккуратно открывая коробку, отчего тотчас поплыли аппетитные запахи разнообразных домашних вкусностей, коих в Москве уже несколько лет не быва-ло, а если и бывало, то не у Андрея на столе, - братьев моих коптильня личная – для себя, для своих делаем, - доставая вместо него на свет кусок уже даже на вид восхитительной буженины, слезисто просвечивающей через вощеную бумагу.
Отказать дядьке и себе в удовольствии было попросту невозможно, и Андрей с благодарностью перенял у него оттягивающую руки гастрономию.
Он посидел еще минут сорок, вспоминая, что же еще нужно было сделать, и вспомнил про разрастающийся завал в банковской группе, где отпуска и болезни пробили серьезную брешь. Количество неразобранных платежек и не разнесенных платежей просто поражало, пришлось еще полтора часа провести здесь, разбираясь, что и куда следует вносить. Итогом скучной надоедливой работы стало выявление нескольких платежек, в которых оказались практически незаметные различия в расчетном счете с основной массой. Интересно, что были платежки не только на счет, но и  с него, обычно шедшие с интервалом три-четыре недели, хотя изредка бывали и чаще. Суммы вроде были небольшие, но и не маленькие, не вызывающие подозрений и вопросов. В общем, если кропотливо не ковыряться, то ни за что не заметишь. Надо будет аккуратно разобраться, подумал Андрей, выключая компьютер и убирая бумаги,  а затем закрыл комнату на ключ и поднялся к себе, где прикорнул на ставшем уже практически родным диванчике почти до шести часов. Оставшаяся часть вечера и первая половина ночи прошли по известному сценарию – он включил компьютер, запустил программу, зашел в систему – там его ждало приглашение сыграть в турнире на полторы тысячи человек, внеся четыреста девяносто девять долларов. Столы по девять человек, с каждого дальше проходят три лучших игрока, затем снова по три лучших от каждого стола и еще пять с наибольшим стеком из оставшихся, что дает право вернуть внесенные деньги, потом опять по три лучших. В итоге последние сорок два участника должны были разыграть семьсот тысяч долларов, причем победителю доставалась почти половина изначальной суммы. Кроме того, начислялись бонусные очки для участия в последующих играх.  В итоге за почти семь часов беспрерывной напряженной игры Андрей, поначалу не строивший каких-то серьезных планов и не рассчитывающий взлететь высоко, каким-то рехом добрался до пятого места, ухватив больше тридцати семи тысяч и запомнившись несколькими красиво разыгранными раздачами. Он, словно не веря своим глазам, смотрел на более чем в два раза увеличившийся счет и, уставший и радостный, думал, как плохо, что рядом нет Алены – сейчас было самое время пойти повеселиться. Но Алена должна была вернуться только через несколько дней, поэтому был выбран домашний вариант с быстрым душем и долгим сном.
В воскресенье он выбрался с утра на один из четырех уютных городских стадио-нов и не пожалел об этом: там собрался весьма играющий народ, что азартно, иногда ожесточенно, но без излишней ругани и злости бился в футбол. Все друг друга знали, потому Андрей – пришлый, никому неизвестный – просто какое-то время стоял у бровки, наблюдая за игрой навылет трех команд; между тем подходили еще и, когда набралось очередные восемь, четвертая команда заявила о своих правах «побегать». В итоге побега-ли они шесть игр подряд, а потом через две еще четыре, а Андрей в них забил девять мячей и выдал четыре голевых паса, сразу став своим.
- Приходи завтра к семи! – было общим пожеланием ему, - завтра здесь настоящее рубилово будет. На пиво. Мы тебя поставим. Такие монстры придут!!!
- Хорошо, обязательно приду – гляну, что за монстры, – шутил он в ответ.
«На пиво» оказалось весьма приличным турниром: играли по восемь человек по прави-лам большого футбола в полполя с судьей и четырьмя заменами,  по двадцать минут  за тайм, ибо многие курили, в один круг. В итоге набрали восемь очков при разнице трина-дцать пять, ни разу не проиграв; Андрей забил четыре гола и выдал шесть голевых пере-дач при каком-то невероятном количестве отборов и перехватов. Кроме того, он буквально загонял своих оппонентов, челноча от штрафной до штрафной, продемонстрировав неутомимую выносливость, резкую стартовую скорость и умение неожиданно для соперника открыться, к тому же заслужил уважение тем, что при своей видимой худобе оказался чрезвычайно неуступчивым в силовой борьбе. Его резкий удар с правой, часто почти без замаха, неожиданный и почти всегда в створ, отчего вратарям постоянно приходилось быть начеку, тоже запомнился.
 После игр, деля в качестве победителей призовой фонд – два ящика добротного на вид пива и денежный эквивалент от каждой из шести команд -  народ спрашивал новичка, где играл, хохоча над его простым и естественным ответом: где, где - во дворе, где ж еще.
 - Ну, ты  и приколист, – посмеивался, попивая холодное пиво, Серега, их воротчик.
 - Да ладно, Андрюх, хорош баки заливать, – в тон ему подзуживал Олег под общий смех и гогот, – худой и на первый взгляд нескладный нападающий под два метра ростом, которого друзья-футболисты в зависимости от хода игры и действий на поле называли то Олег, то Длинный, то Шпала или Сопля; у того в детстве была сильная простуда, давшая какое-то осложнение, и он то и дело шмыгал правой ноздрей, - небось, двор в каких-нибудь Лужниках находился?! – не подозревая, как близко это было к истине.
Тогда же, но позднее - через несколько игр - Андрея с легкой руки кого-то из болельщи-ков, выступавшего на общественных началах тренером одной из команд и достаточно быстро понявшего, с кем в его лице приходится иметь дело, и потому оравшего с кромки на весь стадион своим подопечным: Что за черт! Вася, Куня, он  опять вас сделал! Да дер-жите же его, черта, плотнее - он опять у вас один! - прозвали за глаза Чертом.

В четверг должна была вернуться Алена, и Андрей честно все ночи не играл, чтобы вернуть прежние силы, здоровый цвет лица и душевное равновесие, а в среду к нему вновь пришел четверговый посетитель, о котором Андрей уже успел подзабыть; настроен он был гораздо благодушнее, достал из черного худого портфеля все полагающиеся справки, отчеты и письма, убедился, что все они подошли, что вопросов к ООО «Парадайз» у сотрудников Пенсионного фонда в лице Андрея больше нет,  и вытащил из внутреннего кармана пиджака занятный конверт – песочного цвета, с надписью и легкой картинкой оного общества, – который аккуратно положил между бу-магами.
- А это вам.
 Андрей удивленно вскинул левую бровь:
- Интересно знать причину.
- Там пригласительный билет, придете к нам и все поймете сами.
На том они и расстались. Уже дома Андрей раскрыл конверт – там лежали  целых три ты-сячи долларов и пресловутый пригласительный. Если с последним все было понятно, то за что ему дали деньги, и весьма немалую, в общем, по нынешним временам, сумму, нет.
- Дождусь любимой, а потом разберемся, что к чему, - думал он, засыпая – посмотрим, по чем хоккей с мячом, а не посмотрим, так поглядим…
Утром он быстро привел жилище в порядок, хотя особенного беспорядка в нем не наблюдалось, позавтракал и двинул на работу. Мысли о том, что сегодня вернется его лю-бимая, его Алена, что он снова увидит ее всю – стройную ладную счастливую, что они сегодня бурно отметят ее возвращение, будут вдвоем, будоражили его кровь, вызывая волнение в членах застоявшегося без женщины тела.
Она явилась к нему прямо на работу – сияющая, действительно счастливая, немно-го похудевшая, с легкими тенями под глазами – новый бледно-розовый брючный костюм выгодно подчеркивал все прелести девушки, а светлая блузка бежевого цвета оттеняла дорожный загар и ослепительно белую улыбку.
- У тебя дверь закрывается?
- Да. А что?
 - Ничего, - поворачивая защелку и решительно снимая пиджак, демонстрируя полупро-зрачную блузку и легкие, ранее невиданные,  кружева под ним, отвечала Алена, - просто я по тебе зверски соскучилась…
Вот и диванчик сгодился,  внутренне похвалил сам себя Андрей, сплетаясь в объятиях и отдаваясь потоку нахлынувшей страсти - не все на нем спать после покера. Еще им сгоди-лись и напитки из холодильника, и другая мебель, что была в кабинете.
- Знаешь, - сказал через сорок минут уставший и счастливый Андрей девушке, - мне кажется, что уже пора открывать, а то подумают бог весть что.
- Ну и пусть думают: мы с тобой – взрослые люди, дееспособные во всех смыслах, - подмигнула Алена шаловливо, споро приводя свой немудреный гардероб в порядок,- пусть знают, как ты можешь воспользоваться своим служебным положением.
- Вот что, девушка, шли бы вы отсюда – другими, более громкими и строгими ин-тонациями в голосе заговорил Андрей, - не мешайте исполнять мне мои обязанности…
Он поспешил добавить, - Служебные…, но девушка опередила его, смешливо фыркнув, - а я как раз и помогала!
На скорую руку обиходив кабинет, Андрей открыл дверь и сухим официальным тоном стал прощаться, вворачивая что-то про страховые взносы, задолженность и пени, и, как оказалось, не зря: по лестнице поднимались начальник отделения с какой-то женщи-ной.
- Добрый день, Андрей Георгиевич.
- Здравствуйте, Тамара Валериановна.
- Вот, познакомьтесь, это ваша сменщица – Вероника Алексеевна, будете поти-хоньку передавать ей дела.
- Хорошо. Все покажу, объясню, помогу, если что, - зачастил Андрей, попутно вы-проваживая свою посетительницу.
- Да, Елена, всего доброго. Если что, приходите еще, я вас обязательно еще прокон-сультирую, сколько потребуется,  - обратился вполоборота он к ней, - а вы, Вероника Алексеевна, пожалуйста, проходите. Та зашла в кабинет, словно боясь чего-то, осматривая его с какой-то неуловимой опаской, даже, как показалось Андрею, принюхиваясь.
 - Значит, вот здесь-то вы и работаете, - с размытой интонацией произнесла она, огляды-вая пространство вокруг и повергая собеседника в легкий, но незамеченный ею, ступор, словно догадываясь обо всех его прегрешениях – интернете, покере, посещению элек-тронных библиотек, банковском счете, распитии алкогольных напитков и потакании своей и не своей плоти, - я наслышана о ваших успехах.
Вероника Алексеевна, словно подсолнух за солнцем, повернулась к Андрею: - Знаете,  Андрей Георгиевич, большинство моих знакомых в городе говорили о вас только хоро-шее, отмечая ваш высокий профессионализм и деловой подход, готовность всегда придти на помощь. Учитывая, что вы приезжий, а мы – тут она чуточку закашлялась – люди осо-бенные, не такие, как все, эти слова дорогого стоят.
У Андрея отлегло.
- Я уверена, - размеренно, как часы, продолжала она, - вы поможете мне войти в курс дела, научите всем своим навыкам и умениям.
Про все навыки и умения она, конечно, хватила, мелькнуло в голове у Андрея, но вместо этого он весьма проникновенно ответил:
- Конечно, конечно, Вероника Алексеевна, не волнуйтесь. За те недели, что мне остались здесь, я сделаю максимально возможное.
На том они расстались, ибо Валерьяновна, буркнув в коридоре что-то неразборчивое,  по-вела ее куда-то дальше.

Вернув порядок вещей в своем кабинете в относительно прежнее состояние - впро-чем, надо было только переставить с подоконника писчебумажные на пустой стол, Андрей вновь обомлел – на лакированной поверхности стола, нагретой их телами, в основном, конечно, Ленкиным, отчетливо были видны следы их пребывания; быстрее всего сошла испарина от ладоней и предплечий, полукружья бедер же и часть спины еще матово выделялись на блестящей поверхности стола, от них даже исходило еле ощутимое тепло. Андрей несколько раз облизнул пересохшие губы, нежно смотря на ускользающую влагу, почувствовал очередной прилив крови и, сердито обрывая его, яростно протер поверхность.
Уже через два с половиной часа он едва ли ни вприпрыжку добрался до дома, предварительно купив шампанского и цветов, стремительно вбежал по лестнице и забара-банил в дверь. Та, щелкнув замком, почти тут же отворилась, и Алена, уже не сдерживая себя, с радостным визгом бросилась ему на шею, требовательно обхватывая ногами и прижимаясь всем телом в легком прохладном халатике. Андрей едва не выпустил бутылки из рук и так, в раскоряку, боясь уронить все и сразу, двинул на кухню, но приятная во всех отношениях ноша вдруг стала, цепляясь за косяки и стены, корректировать маршрут движения, меняя кухню на комнату.
Хорошо, дверь захлопывается, думал Андрей, переставляя ноги и пытаясь за поце-луями и распахнутыми от счастья глазами девушки разглядеть конечную цель своего маршрута – еще крепкий диван. Оказывается, он уже был разложен и готов к предстояще-му действу. Кое-как спустив на пол вино и положив букет на столик, Андрей нежно нава-лился на девушку.
- Спасибо, что ты есть! – успел выдохнуть он прежде, чем она поймала его губы своими, полностью отдаваясь страсти и желанию. Потом, после, они, уставшие от ласк друг друга, когда женская ладонь на груди помогает не выскочить сердцу наружу и лег-чающее дыхание в зависимости от протяжности, то холодит, то согревает кожу предпле-чья, а бок волнующе дразнит округлость груди, лежали рядом, и нега одновременно одо-левала их обоих, он, уже совсем соскальзывая в сон, успел сказать ей, что вечером они могут пойти в ночной клуб.
Хорошо, отвечала Алена, доверчиво прижимаясь к нему и натягивая покрывало, укрывая общее тепло, давай сходим.
Она проснулась чуть раньше его, приняла душ и пошла готовить на кухню - за-пахло жареным мясом, луком, морковью, какими-то пряностями, и именно от этого изобилия запахов Андрей проснулся, потянулся с хрустом, выправляя позвоночный столб и оживляя затекшие члены. Его пробуждение было услышано.
- Ты как?! – задорно спросила девушка, игриво задирая халатик и сверкая строй-ными бедрами.
- Я еще ого-го! – отвечал горделиво он, принимая позу заморенного Шварценегге-ра и втягивая и так плоский  живот, от чего намотанное полотенце опасно провисло, рискуя окончательно сорваться вниз.
- Ну да, как же – знаем мы ваше ого-го… - прыснула Алена в кулачок, - есть иди, все готово.
- Ты знаешь, - продолжила она, когда они уже сели есть, - а у меня отличная но-вость!
Андрей в ответ замычал, жуя горячее мясо и кивая головой, показывая интерес: рассказы-вай, мол.
- Мне директор предложила работу в Москве! И зарплату вот такую! – она вилкой выписала в воздухе некую финтифлюшку, должную обозначать порядок цифр, - сказала, что сейчас все деньги в столице; представляешь, как здорово, да!
- И когда же? – наконец-то справился с первым антрекотом он.
- На следующей неделе можно ехать, если есть где остановиться, – так мне Алла Борисовна сказала, – пояснила девушка.
- Что ж, действительно здорово, - поцеловал ее он, - такую новость стоит отметить  загулом, – мы идем в ночной клуб, в Парадайз!
- В Парадайз!? – обрадовалась Алена, - на открытие!?
- Мне казалось, я тебе говорил, - несколько удивился Андрей, но Алена уже вско-чила с места и со словами «мне надо срочно позвонить девчонкам» бросилась к  телефо-ну.

Они вошли в клуб в начале двенадцатого, когда у дверей самый пик публики, ищущей веселого отдыха и шумных развлечений; на входе Андрей показал билет, и один из четырех крепких охранников, едва вскинув бровь, вдруг притормозил немаленькую очередь и  отдельно провел их за собой внутрь. Навстречу вышел тот самый парень, что приходил за справкой. Он приветливо кивнул головой, быстро оценил спутницу взглядом, представился Борисом и пригласил их осмотреть клуб.
- К чему такие хлопоты? – поинтересовался Андрей, беря девушку за руку и ведя за собой.
- Дело в том, что своей справкой ты здорово нас выручил, – громко, чтобы пере-крыть бодро долбящий техно и несколько напирая на нас, на ходу ответил Борис – мы ку-пили в Австрии все это оборудование, и оно лежало на таможне, а с ней, как ты знаешь, нелегко договориться, пока не заплатишь валютой, - он засмеялся, - так что твоя справка позволила серьезно сэкономить. Он посмотрел на Андрея, на стоящую рядом с ним Але-ну, и протянул руку: – Вот за это и спасибо. Как видишь, тут рулетка, тут карточные сто-лы, там бильярд и несколько одноруких. Ну и конечно, танцпол и три бара, так что есть, где отдохнуть и развлечься; даже в Москве – он мотнул головой куда-то в сторону, подра-зумевая, что Москва именно там, – не так много заведений, как наше, -  закончил Борис свой небольшой экскурс и подмигнул девушке, - нравится!?
- Нам нравится, - отвечала та, подмигивая ему в свою очередь, - надеюсь, что по-нравится еще больше, если ты нас отпустишь.
- Конечно, конечно, – засмеялся в ответ Борис, оставляя их, – приятного вечера! Не буду вам мешать, но, – и он опять подмигнул уже им обоим, - если что – обращайтесь.
Они поднялись в бар на втором этаже – здесь было не так громко и меньше народу, девушка заказала любимый бьянко и фруктовый салат со сливками, Андрей же попросил сделать дабл-эспрессо. Потом Алена заметила на танцполе подруг и потащила его к ним, но  Андрей почти сразу же поднялся обратно – танцевать ему не хотелось.
Еще три с половиной недели, думал он, и моя полу командировка, полу ссылка за-кончится, и надо признать, закончится удачно: теперь есть девушка, которая станет моей женой, и даже есть средства, чтобы жить. И даже в большем объеме, чем ожидалось. Те-перь нужна квартира, деньги уже и на трешку нормальную есть, а там поглядим. Он ре-шил пройтись по второму этажу, глянуть, что и как, взял в баре дайкири и направился в игровую зону; здесь было достаточно много народу, что весьма азартно делал ставки, ловя удачу за хвост, видимо, не подозревая, что надо бы хватать сразу за шею; спорадически, когда заканчивались раздачи, возгласы радости и разочарования оглашали своды, игроки и их поддерживающие сводили дебет с кредитом, и большинства первый настойчиво уменьшался.
В дальнем углу, похоже, играли в покер. Обстановка за столом была достаточно простой: играли переговаривались как между собой, так и со зрителями,  иногда гнобили крупье за плохую раздачу, медленно и осторожно тянули карты, чтобы не дай бог засве-тить, курили и выпивали.. Андрей встал поодаль, так, чтобы можно было занимать себя близким скоротечным  блэк-джеком и наблюдать за игроками соседнего стола. Минут че-рез двадцать он вычислил четверых, игравших на один карман и старательно скрывающих это; большинство фишек ходило попеременно между ними от одного к другому, стеки росли и падали, всячески указывая на отчаянную рубку, однако почему-то всегда получалось, что слетал кто-то из других игроков. Расчет в основном строился на олл-ин, когда постепенно задирали ставки и потом выбивали малые стеки. Андрей кожей почуял частый блеф, надо было только разобраться, кто из четверки основной, подающий сигналы остальным. Сигналов было несколько: первый при хорошей карте начинал почесывать правый локоть, словно удерживая руку от поспешных действий; второй, сидевший полу боком к Андрею, вдруг несколько заметнее откидывался назад, и тогда остальные играли на него; третьего, попыхивающего сигарой, загораживали, и Андрею никак не удавалось что-нибудь заприметить; четвертый же, крупный шумный красномордый мужик с бокалом красного вина рядом с собою, который то и дело пополнялся по его знаку, что должно было указывать на нарастающее опьянение, несмотря на это, оставался в игре, стабильно идя третьим: при хорошей карте он крутил ножку бокала, а при плохой крепким ногтем ковырял край стола.
У Андрея была с собой половина той суммы, что отблагодарил его «Парадайз», и еще фишки, что дали при входе ему и Алене; он взял на пятьсот, дождался, когда сразу двое парней несколько разочарованно встали из-за стола под взглядами своих товарищей, как-то быстро лишившихся части наличности и надежд, связанных с ее увеличением, и сел последним на раздаче, слева были двое первых из четверки, третий оказался практически напротив, а красномордый и вовсе оказался соседом справа. Игра пошла. У него сразу две десятки. Никто не скинул. Флоп: две четверки и туз на столе. Все доставили, второй новичок удвоил. Все поддержали. Терн. Надо же - десятка пик!  Первый чек, второй. Рейз. Рейз от второго из четверки, но сидит ровно.  Рейз. Третий сидит, опустив голову, размышляя, потом отвечает. Пас. Соседский ноготь упирается в стол, однако идет ри-рейз. Очередь Андрея; он также размышляет, затем поддерживает. Сосед, строя из себя рубаху-парня, довольно одобряет. Крупье тащит ривер, как всегда бывает, вышла дама. Пас от второго новичка. Первый из четверки как бы невзначай трет локоть и то же уравнивает. Что удивительно, третий игрок – мужик в темно-синем пиджаке – опять поднимает ставку! Второй из четверки после долгих раздумий уравнивает. Пас. Пас от третьего. Сосед снова удваивает и предлагает всем остальным его перебить, смотря на Андрея. Ри-рейз. В глазах красномордого мелькнула растерянность, которую он поспешил скрыть глотком вина, напрягся и третий, смотря то на Андрея, то на своих партнеров; первый из них вновь скрестил руки на груди и, еле заметно потерев локоть, уравнял, соседа при этом отпустило, и он практически махом осушил бокал; однако пиджак коротенько буркнул себе под нос и двинул все фишки к центру стола – олл-ин! Второй из четверки сидел прямо – похоже, он несколько растерян таким решением, аккуратно ищет поддержки у других, и тут третий проявил себя как главный – решительно выпустил кверху пару колец дыма и, слегка пригнувшись к соседу слева, стал выпытывать, как бы тот сыграл в такой ситуации: пасанул или ответил, я бы вот точно  проверил, что там у него, чуть больше нужного тяня гласные, говорил он, чтобы было слышно всем, всячески демонстрируя свою уверенность и превосходство. После этого второй решительно доставил, уверенный в общей победе. Андреев сосед, следуя его примеру, отсчитал необходимое количество фишек и так же уверенно двинул их вперед от себя, Андрей же, больше наблюдавший за всеми этими пертурбациями, уточнил у крупье, сколько ему нужно доставить – четыреста шестьдесят – и двинул все, что у него было – пятьсот сорок, заметив, как игрок напротив, разогнав дым перед собой, удивленно и зло сощурил глаза и уставился на него, будто только что увидел. Последний, как показалось Андрею, несколько поспешно ответил, словно боясь спугнуть удачу в виде больше полутора тысяч сверху того, что у них было, поставил и красномордый, при этом его стека почти ничего не осталось. Стали вскрываться: первый самодовольно выложил две пары – туз и дама, однако три четверки второго повергают его в легкий шок; он оторопело смотрит на других, а двое тайных товарищей молча с гримасами один за другим скидывают карты, не показывая их вовсе. Четвертый из них насуплено смотрит на не скрывающего улыбки игрока, собравшего более сильную руку, что произносит «сет» и подается к столу, к куче фишек, натыкаясь взглядом на молчаливо положенный Андреем фул-хаус. Все смотрят на него. Похожие эмоции на лицах, даже круче.
- Мать, три  штуки, – слышится отчетливо. Андрей, так и ни разу не изменившись в лице, просит крупье произвести расчет, встает и отходит от стола, оставив несколько фишек за раздачу.
- О-ёй, - его окликает сигарный, - куда?! Давай еще сыграем, слышь?!
- В другой раз, - отвечает он, не смотря в его сторону.
- Мы так не договаривались! – продолжает кипишиться тот, ища поддержки вокруг.
- Мы ведь никак не договаривались, верно!? – говорит Андрей спокойно, уклады-вая фишки и теперь поочередно смотря на игравших, не удосуживая говорящего взгля-дом, и те, словно кролики перед удавом, кивают в поддержку его слов, - хорошей игры.
На лестнице его нашла встревоженная Катя:
 - Андрей, я тебя обыскалась - там Алене стало вдруг нехорошо, мы ее на воздух вывели!
Андрей выскочил на улицу, успев мельком заметить на входе чье-то вроде бы знакомое лицо, но сейчас было не до того; он искал глазами девушку – та сидела в нескольких мет-рах от входа на скамейке, возле нее хлопотали подруги.
 - Что случилось?! – спросил он, приседая перед ней.
- Голова закружилась, – отвечала та еле слышно, - наверное, еще от командировки не отошла.
- Я машину поймаю, - стал подниматься Андрей, но Алена остановила его слабым движением, - нет, лучше пойдем пешком.
- Хорошо. Только подожди меня пару минут.
Он быстро поменял фишки и вернулся к ней и Кате, что оставалась с подругой.
- Я готов, пошли.

Дома почти целиком повторилась их самая первая ночевка, когда они, только по-знакомившись, шли от Богдана, только в этот раз Андрей пил чай в одиночестве; девушки, приведя себя в порядок, легли на диване, его же ждала недавно по наитию купленная на развале у какого-то ханыги раскладушка. Спалось не очень. Он вспомнил, как не спал почти трое суток, когда за ним закрылась дверь камеры, едва понимая, как такое могло с ним произойти: задержание, крики и угрозы трех держиморд, расплывающаяся по ноге и руке боль от ударов дубинаторами, вонючие камеры, равнодушие винтиков в серых мундирах, следующих приказам и инструкциям, следователь, мимолетно, на ходу меняющая его ответы на свои записи, задающая вопросы с душком, непонятно что хотящая услышать от него; зачитывание бумажки, согласно которой в виду общественной опасности совершенного им деяния заместителем прокурора г. Москвы принято решение о его заключении под стражу, тесный холодный автозак, где их еще двое, в том числе и какая-то девушка, тряская езда по ночному городу; дикие, по его тогдашнему незнанию уголовного мира и его нравов, хриплые крики кобела в женском СИЗО про любовь и измену и ответные признания: Оленька, милка моя, ты этой … не давай, слышь, я выйду скоро уже, если узнаю что, слышь, я ее, мля, угандошу, сучку, соскучилась  по тебе, и ответный тоненький девичий голосок, в ко-тором чувствовались страх, обман и жуткое отчаянье: конечно, я ей не дам, жду тебя только одну, никто мне больше не нужен, радость моя; потом раздевания донага и досмотр, ночь в пересылке, растерянность и ужас в глазах многих, попавших сюда вместе с ним, узкая и длинная, как пенал, камера с вонючей парашей и текущим краном за низеньким простенком, и апатия, страшная апатия от всего происходящего. Потом начался развод по камерам, когда их стали поднимать по этажам, запирая в набитые кло-пами боксики, где специально толком ни сесть, ни встать.
Наконец открывается дверь в камеру, ты входишь в запах немытых тел, в висящий сизым клубом табачный дым, в неровный гул, в кашель, в храп, в вечно горящий свет, в самодельные шторки, в висящее под потолком тряпье, в горе и боль. На тебя смотрят десятки лиц, что-то спрашивают, пытаются оценить, кто ты есть, дают пройти в глубину – туда, где сидит смотрящий. Он держит хату в порядке во всех смыслах этого слова, но это ты понимаешь и оцениваешь это потом, не сейчас. 
Вам два дня определиться, потом по одному подойдете, когда позову – побалакаем, что вам дальше делать, говорит буднично он, внимательно смотря на зашедших, все первоходы, полу утвердительно спрашивает  потом, ожидая реакции; ему вразнобой кивают в ответ, Андрей же говорит, да, первый раз; как зовут, сколько лет, откуда, за что закрыли – продолжает смотрящий; Андрей, тридцать, москвич, сам не понял, за что; при этих словах раздается одобрительный смех и возгласы слушающих: знает, что говорить, наш человек, тут все за ни за что, а двое сидящих под коротким взглядом собеседника вдруг сдвинулись в сторону, давая Андрею сесть.
- Давай присаживайся, Андрей. Я - Серега Раменский, поставлен от братвы смотреть в этой хате за порядком, чтобы никакого кипеша не было и беспредела, чтоб воров-ской ход стоял крепко и не ссучивался… Чай будешь?
- Да, буду, - отвечал Андрей, - третьи сутки не пил, - перехватывая предложенную металлическую кружку с оплетенной ручкой и шумно вдыхая ароматный горячий пар, - жить можно.
- Да, можно, – поддержал его Серега, - человек такое существо, что ко всему при-выкает. Останешься человеком – будешь жить человеком. Ты, кстати, в пилотку не нырял?! – неожиданно спросил он.
- Что? – не понял Андрей вопроса, собираясь сделать первый глоток, - в какую пи-лотку?
Вокруг пошли ухмылки и смешки, но взгляд Раменского оставался испытывающим и се-рьезным:
 - Ты случаем не лизун?! 
Андрей непонимающе смотрел вокруг, и, почему-то вспомнив персонажа  «Охотников за привидениями» и отставляя кружку от себя, улыбнулся и  решил уточнить: - Это ты про оральный секс, что ли? Тогда нет.
Та еще реакция, подумал он, мельком  наблюдая, когда окружающие услыхали слова «оральный секс». Ему показалось, что кто-то даже облегченно вздохнул слева от него, а Раменский, наконец-то проморгавшись от услышанного, бодро хлопнул его по плечу:
- Чай-то пей. Остынет...
Он взял кружку - чай был еще горячим. За окном глухо залаяла собака, Андрей глянул на часы – полчетвертого ночи. Он приподнялся, достал из навесного шкафчика четырехгранную литрушку замечательного местного самогона, решительно отвинтил крышку, понюхал пахучую жидкость, плеснул полстакана, вспомнил тех,  с кем парился на нарах - Раменского, что был жестким и справедливым, насколько это можно было в тех условиях; Саню Инженера, Диму, Шафката - парикмахера, Джека Нигерийца, которого кто-то сдал, когда он вез внутри себя больше полкило героина и из которого в Шереметьево-2 их вытаскивал какой-то невезучий погранец в длинной латексной перчатке, запихивая ее поглубже в анус; Гошу-винтового, падкого на все сладкое и смотрящего на чужие конфеты из-под своих очков взглядом голодного маньяка; битого жизнью до потери почти всех своих зубов Стального, которому отдал свои войлочные пимы, когда того судья определила на четыре года поближе к Белому морю; семейников своих – неунывающего Сашку-Хохла, молчаливого Степана, надежного Владимира, мужика, знающего воровской порядок почище многих блатных, что помог выдержать первый полтора месяца, многих других, чьих имен память не запомнила, хряня ценное и нужное:
– Давайте, парни, воли всем вам! – раскрутил и махом выпил огненную жидкость.

Решение, как быть дальше, пришло само собой, и утром, когда девушки проснулись и уже в хорошем расположении духа нагрянули на кухню, где наткнулись на бренное мужское тело на раскладушке, он, рывком встав и придерживая приподнятое покрывало на бедрах, начал с места в карьер.
- Алена, собирайся, ты уезжаешь в Москву.
- Почему? Что случилось?
- Во-первых, судя по всему, ты беременна…
При этих словах Алена вспыхнула, хотела что-то сказать, но не стала и опустила голову вниз. Катерина, попеременно смотря на них обоих, только смогла выдавить из себя:
- Понятно, подруга…
- Во-вторых, – продолжал Андрей, - тебе в Москве предложили работу; в-третьих, - он помолчал, подбирая слова, - мама уже в принципе квартиру подобрала, осталось только документы оформить. И в-четвертых, мне скоро возвращаться. Поэтому сегодня же я тебя отправлю к маме.
- Везет же людям, - то ли в шутку, то ли всерьез пробормотала Катерина, осторож-но обнимая Алену, - вот бы и мне так.
- Поезжайте вдвоем, - тут же предложил Андрей, - вместе веселее!
Самое удивительное было то, что они успели собраться, купить билеты, предупредить Любовь Петровну о приезде; не волнуйся, говорила она, Аня попросит своего Дмитрия помочь встретить вас, и я еще обязательно приеду, так что доберемся в целости и со-хранности.
Так и вышло. С квартирой, правда, Андрей приврал, но объявлений о срочной продажи московского разномастного жилья было хоть отбавляй, и ему удалось зацепить отличнейший вариант – огромная трешка на последнем этаже в доме старой постройки на Плющихе с потолками за три метра, просторными прихожей и ванной с газовой горелкой в сопровождении ухоженного крепкого паркета. С балконом и окнами в зеленый уютный дворик. До Смоленской было всего десять минут пешком, до Арбата и того меньше. Хозяева квартиры, уезжающие на ПМЖ в Австрию, спешно пытались ее продать за валюту, с ужасом наблюдая за ростом доллара, который ежедневно все больше обесценивал рубль. Рубли им были не нужны, а уменьшающих на глазах долларов не было, и потому предложение купить квартиру за наличные американские дензнаки было встречено просто на ура. Целых тридцать семь тысяч долларов США! Наличными?! Хоть завтра! Да за ради бога! Мы согласны!
Андрей оставил деньги маме и через день вернулся обратно – командировка еще продолжалась, подходя к концу, - а Любовь Петровна взяла на себя процесс покупки и оформления квартиры. Ладные зеленые бумажки даже в самых небольших количествах действовали умиротворяюще на представителей всех промежуточных инстанций, и уже через десять дней все было готово.
Алена благополучно вышла на работу, благоразумно умалчивая об изменившемся статусе, а Катерина, узнав, что возможен перевод, судорожно занималась сбором документов для продолжения учебы в Москве; хорошие оценки и несколько американских президентов, и тут сказавших свое весомое слово в поддержку свободы, демократии и праве на выбор позволили ей начать учебный год в московском вузе.
Обратно поезд шел с задержками, и Андрей на работу опоздал больше чем на час. Здороваясь со встречными, он прошел в кабинет, заметив какое-то напряжение среди сотрудников. К нему вскоре заскочил Виктор и втихаря поделился новостью, что Булавин взял отпуск раньше чем планировалось.
- И что тут такого?
- Жена его тоже уехала.
- ?
- Взяла больничный еще на прошлой неделе и пропала.
- Все равно не понимаю.
- Говорят, их квартиру на Революции ограбили.
Там, как знал Андрей, в нескольких домах жила местная элита.
- Или хотели ограбить, - продолжал Виктор, - у меня однокашник следователем служит, говорит, все вверх дном, часть мебели поломана, стены побиты – тайники, наверно, искали.
- Ни фига себе, - удивился Андрей.
- Получается, вы теперь с Валерьянной вместо него будете. Ты, кстати, еще ее не видел?
- Нет, хотя очень надо. Спасибо за информацию, Вить, пойду к ней.
В кабинете у Тамары Валериановны собрались все начальники отделов и групп.
- Андрей Георгиевич, наконец-то! Проходите, пожалуйста, - приветствовала его она, - вы, наверное, уже знаете, что у нас произошло?
- Так. В общих словах.
- Ну, я вам позже отдельно расскажу,  - махнула она ему, - давайте продолжать наше совещание. Выяснилось, что вопросов по сравнению с прошлым только прибавилось и ситуация стала только острее. Главным, как понял Андрей, было то, что сама Валерьянка через три дня убывала на юга, возвращаясь как раз уже к его отъезду, и потому совместно они должны были навести хоть какой-то порядок в отделении, по крайней мере в тех частях, в которых они разбирались. Банковскую группу среди прочего хозяйства она предполагала взять на себя, но при этом просила у него помощи.
- Хорошо, - согласился Андрей, - чем могу, помогу.
- Я буду очень благодарна вам, Андрей, - уже после совещания, когда они остались одни, нервически говорила она ему, ломая себе пальцы,  - все это так неожиданно и вообще, - она сделала неопределенный жест рукой, - никто не знает, что делать. Этот наш рубль летит, а что с зарплатами происходит, знаете?!
Андрей знал - задолженность по и так уменьшающимся зарплатам превышала все мыслимые пределы, страховые взносы практически никто не платил, про пенсии вообще говорить было нечего - и кивнул ей в ответ: полный здец.
Валериановна, словно прочитав его мысли, вскинулась:
- Вот именно, Андрей, вот именно! Я такого безобразия просто не припомню! Мне звонят директора предприятий, главбухи, и у всех один вопрос: что делать?! Прекрасно понимаю Павла Олеговича, - уже тише, словно что-то боясь, продолжала она, - это же сейчас самая настоящая расстрельная должность!  Он ведь три года практически без отпуска. Вот и не выдержал. Говорят, - она чуть не зашептала, найдя в Андрее замечательного собеседника, - что он уехал заграницу.
Чувствуя, что нужно что-нибудь сказать, Андрей вспомнил недавнюю встречу с Виктором и сказал про квартиру.
- Да-да, - взвилась Тамара Валериановна, - теперь еще и это несчастье! Зачем они там все переломали! Ну что можно было там найти!
- Деньги, наверное, ценности, - по-простому предположил он.
- Андрей,  ну вы сами посудите - какие там могут быть деньги! – продолжала она тамать, - мы ведь не коммерческая фирма, у нас государственное учреждение, где все по-честному. Неужели там  не понимают таких элементарных вещей!
- Вы абсолютно правы, - поддержал он ее излияния, - ситуация очень непростая, поэтому в последние полторы недели нам нужно будет сделать все от нас зависящее, чтобы отделение работало в прежнем режиме.
Валериановна просто расцвела, услышав такие слова, встала и порывисто обняла его, прижимая к своей пухлой груди и приводя в некоторую растерянность чувствами.
- Ну что вы, Тамара Валериановна, не переживайте так, все уладится, - успокаивал Андрей коллегу по работе, - пойдемте, все будет хорошо.
Три дня Андрей и еще три сотрудницы приходили разгребать образовавшийся завал в банковской группе, разбираясь в платежках, счетах и банках, через которые в отделение шли страховые взносы. Несмотря на ситуацию в стране, суммы были совсем немаленькие. Множество платежей шли без кодов, без указания нужных реквизитов и, что было удивительно, банки, несмотря на это, с ними каким-то работали. То и дело забегала Валериановна, охала-ахала, внося дополнительную сумятицу и делясь по-бабски  новостями.
- На Циолковского-то толпа требует возврата денег, - в очередной раз сообщала она, - а банк закрылся, там охрана, милиция, все шумят, кричат, никто не расходится!
- Это уже четвертый случай в городе за неделю, - заметила Таня из регистрации, которую то же подключили к помощи - все бросились деньги снимать из-за дефолта, а банки куда-то все их деньги дели.
- Не куда-то, а в ГКО, - поправила ее Лариса, закончившая финансовый техникум и теперь получавшая высшее, - а государство отказывается платить.
- У нас уже не менее полутора десятков проблемных банков, между прочим, - заме-тил Андрей, - что будем  с ними делать? Нам они теперь  еще не скоро перечислят, так может, хотя бы им не перечислять с нашей стороны?!
- А что, это было бы правильно, Андрей Георгиевич, все равно этих денег не мы, не пенсионеры не увидят, - одобрила Лариса, - давайте утвердим распоряжением по отделению!
- Верно. Беги к Максимовой, пусть готовит проект, а мы с Андреем Георгиевичем подпишем, - глядя на него,  решительно подвела итог Тамара Валериановна.
Вечером, несмотря на усталость, Андрей домой не пошел, а уже привычно направился к Михалычу.
- Что, Георгич, опять до утра остаешься?
- Да. Работы столько навалило – только успевай разгребать. Полный здец, - поды-тожил Андрей.
Михалыч понимающе улыбнулся:
- Ну, твое дело молодое, смотри. Чаю заварить? Со сбором?
- А то. Завари - чай-то у тебя знатный!
Они посидели с часок, затем Михалыч засел перед телевизором  с его пятиканальной безнадегой, а Андрей пошел к себе наверх – работать.
Разбирая платежки, ему пришлось даже нарисовать схему движения денег из банка в банк, а также между другими контрагентами, участвующих в цепочке перевода средств – так было все запутано; где-то деньги снимались полностью, где-то делились на несколько частей и также расходились. В ней участвовали несколько действующих ООО и ЗАО, к ним присоседились почти четыре десятка фирм-однодневок, официально не ведущих никакой деятельности и сдающих из квартала в квартал нулевые балансы, двадцать восемь банков, среди которых чаще всего были Юнибест, Русский национальный банк, Менатеп, ряд отделений Республиканского Соцкомбанка, Банк Москвы, Инкомбанк, мелочь вроде всяких Финансового союза или Резон-банка, а также ряд других, гоняющих со счета на счет, причем суммы всегда были меньше указанных ранее,  и которые, как стало ясно в итоге, уходили на валютные счета в оффшоры, прежде всего на Кипр, где окончательно исчезали.
Утром неожиданно на работу к нему зашел Кирилл, поздоровался, пожал руку, бухнулся на диван.
- Ты в «Парадайз» на открытие ходил?
- Угу. Чаю хочешь.
- Разве с коньяком, – пошутил гость, - я вот чего пришел: мне там рассказали про игрока, что заявился, поставил пятьсот и забрал больше трех штук баксов, потратив на все меньше семи минут. По описанию похож на тебя.
- И что?
- Там трое из местной братвы были, один вообще крутыш. - продолжал Кирилл.
- Ну, догадаться, что за перцы, не трудно было, - разливая чай и доставая тонкую бутылку «Белого аиста», заметил Андрей.
- Это да. Это у них на рожах написано, - отчего-то грубо согласился знакомый, - я сел играть, смотрю, они все злые какие-то, жесткие. Я их за полчаса почти на полторы штуки выставил, но весь на измене, словно чувствовал, что добром не кончится…
- Не тяни, выкладывай, - подбодрил его Андрей еще одной порцией молдавского напитка.
- В общем, развели меня на базар и в итоге поставили на счетчик.
- Мда, такие своего не упустят, - нахмурился он, вспоминая свою игру, - что делать будешь?
- Проще всего свалить, но сам понимаешь, что это значит, - понурил голову Ки-рилл, - потом грохнут, и все.
- Сколько?
- Пятера. Через два дня срок. Потом еще неделя. За день просрочки еще полштуки. Потом, - он сделал характерный жест рукой.
- А чего тогда не свалишь, -  присел Андрей рядом, - уже сколько дней прошло?!
- Они девушку мою забрали, - вдруг выдохнул Кирилл, разом потемнев лицом.

Деньги у Кирилла были, но все дело в том, что практически все он  до этого как раз потратил на девушку: любовь, которой у него долго не было после первых скоротечных увлечений, вдруг обрушилась на него неожиданно и быстро, и он, сбитый ею с ног,  за несколько недель сердечной смуты больше чем ополовинил свои сбережения; когда же случилась беда, оказалось, что в наличии у него есть всего пара тысяч долларов – он попытался договориться на эту сумму, но его раскрутили на пять потому что так удобней считать и так просто больше; конечно, такое можно было в принципе ожидать по беспределу, понимая, что возможен некий люфт между нехорошо, плохо, очень плохо и хуже некуда, но чтобы зайти вдвоем, а выйти уже одному – это был край. Можно было слышать чьи-то рассказы, читать в газетах или смотреть по телевизору о подобных вещах, но чтобы столкнуться самолично, испытать, так сказать,  на собственной шкуре такое, что не было никогда или было когда-то с другими людьми так давно, что уже никто и не помнит – такое с Кириллом было впервые.
Друзья или те, кто таковыми считался, узнав, с кем придется иметь дело, развели руками, и только один из них открытым текстом сказал, что следует делать с такими козлами и что он готов в этом ему помочь.
И вот теперь Андрей, вроде бы никак не проходивший по списку Кирилловых друзей, то же вдруг безо всякой прямой просьбы решил влезть в это дело.
- Деньги есть, не дрейфь, можно хоть сейчас поехать. Но у тебя есть почти что со-рок часов до срока, поэтому я тебе предлагаю сделать вот что, тем более, похоже, что наши общие знакомые водят дружбу с вашим местным банком Бастион - и он стал рассказывать ему свой план.
- Не считая компов, - он показал на свой, - и начинки к ним, нам нужен только цветной принтер или доступ к нему, - добавил Андрей в конце, смотря, как Кирилл воспринял услышанное, - у тебя есть нужный выход?
- Да, есть.  У меня одна знакомая - секретарша в областной администрации – она поможет.
- Отлично, тогда звони ей, бери свой волшебный чемоданчик и езжай туда. Я порты оставлю открытыми, тебе нужно будет зайти от нее, и начнем замуту. Смотри, чтоб тебя не пасли, а то все может кончиться гораздо быстрей и намного печальней.
Кирилл ушел, оставив недопитый коньяк, чтобы голова была трезвой, и Андрей выплеснул его в окно, ожидая, как скоро заработает удаленный доступ. Через сорок минут мышка зажила второй жизнью, Андрей подсел к компьютеру, и теперь они вдвоем начали процесс формирования платежных поручений и их отправки нужным адресатам. За несколько часов все было сделано – оставалось только ждать следующего банковского дня, чтобы понять, сможет ли система определить подделку или заглотит наживку целиком.

Система заглотила несколько десятков платежек с синими печатями и правильными подписями в нужных местах в сопровождении доверенностей и приказов там, где это было необходимо, нужными бюджетными кодами и банковскими реквизитами, затем включила их в свой гигантский невидимый механизм и стала исправно, как должно быть в тех случаях, когда все правильно, переводить средства со счета на счет, ничему не удивляясь. В общем хаосе, который поднялся и нарастал с каждым днем в банковской системе России, когда Центробанк выпускал все новые списки банков и финансовых кооперативов, различных обществ взаимного доверия, будучи на самом просто сварганенной на скорую руку очередной пирамидкой, которым запрещалось работать с населением, принимая от него вклады; когда сотни тысяч россиян ринулись спасать свои рублевые депозиты от обесценивая в безуспешных попытках их снять, когда рубль заполошно валился к доллару почти по десять процентов ежедневно, финансовый поток в оффшоры многократно возрос, и ни у кого не вызывал никаких подозрений: и банкиры, и их клиенты занимались одним и тем же – спасали свои активы.
К полудню следующего дня, в четверг, когда оставался всего один день до окончания Андреевой командировки и три до возвращения домой, когда в огромная страна вступила в очередной день расползания швов и скреп, ее держащих над пропастью последнего шага, когда миллионы людей, в ней живущих, все силы свои и способности прилагали к тому, чтобы прожить его до конца, чтобы поесть самому,  накормить близких, если есть, потом лечь спать и проснуться, на четырех счетах – двух московских и двух лимасольских – оказались крупные суммы денег. Московские пополнились на почти на три с половиной тающих, но все же остававшимися миллионами рублей, а кипрские приросли на двести восемьдесят тысяч долларов каждый – это Кирилл раскидал снятые с оффшорных счетов деньги.
Вечером он с Константином – единственным поддержавшим  среди друзей – поехали отдать долг и забрать Юлию. По пути заехали к Андрею.
- Если что, гоните сюда – мало ли что, - отдавая ключ от квартиры, сказал парням Андрей, вглядываясь в их серьезные лица, - не шуткуйте почем зря, лучше уж потом…
- Посмотрим, - спокойно и также серьезно ответил за всех Константин, - пора.
Вернулись они на удивление быстро и, что самое главное, втроем вместе с девушкой Кирилла Юлией.
- Все нормально?! – спросил Андрей, впуская и видя их напряженные и ошалевшие лица, - что случилось-то, рассказывайте!
Кирилл увел Юлию в комнату -успокаивать, а они с Константином сели на кухне. Тот рассказывал четко и сухо, по-военному, перемежая речь короткими матерными вставками.
Приехали, встали метров за двести, в какой-то темной арке. От ворот только одна створка, за ней – мы.  Кирюха вышел и пошел к дому, где михайловские обретались, а я напротив арки в подъезд зашел.  Смотрю из него. У входа трое маячат.  Они его тормознули, взяли пакет, потом один быстро ушел с ним в дом. Вывели Юльку. Пока все это было, подъехали две тачки, из них народ со стволами. Михайловские, и тоже в дом. Ребят в сторону оттолкнули, чтоб быстрее сваливали. Они уже к арке подбежали, как все и началось.
Только тут Андрей обратил внимание на еле слышимые звуки сирен, раздававшихся за закрытыми окнами. Посмотрел на Константина – тот кивнул головой и продолжил:
Вдруг с двух сторон улицы вылетело машин пять и к дому, одного из стоявших сбили сходу и переехали, по другим давай стрелять. Те в ответ. Еще и  из дома понеслось.  В общем, мочилово полное. Напавшие выскочили и к дому. Крики, мат, выстрелы. Потом стало стихать и вдруг совсем рядом стрельба  началась. Пистолеты. Вижу, двое бегут, один другому помогает, за ними четверо выскочили. По параллельной улице в нашу сторону. А еще один по нашей двинул, к арке, а там ребята. Со стволом. Когда совсем близко подошел,  я его из подъезда… того… Выбегаю на улицу, а стрельба с той стороны арки. Я вовнутрь, ребят нет нигде, видно, во дворе где-то спрятались. Я туда, а там чехи михайловских добивают: один готов, другого ножами. Заметили меня, а я им гранату и ходу. Створку толкнул и в тачку, тут откуда-то снизу Кирилл с Юлькой – там, оказывается лестница в подвал была. Темно же. И мы к тебе.
Андрей смотрел на сидящего перед ним парня, двадцать минут назад отправившего на тот свет пятерых чеченцев, которые, в свою очередь, завалили с десяток русских парней и едва не прихвативших с ними еще парня и девушку, и не знал, что сказать. Вошел серого цвета Кирилл - его еще потрясывало:
- Она заснула. Что будем делать?
- Пить, - сказал Андрей и достал бутыль самогона, - беспамятство в таких случаях – лучшее алиби.
Вынужденный утром идти на работу, он нашел в себе силы проснуться пораньше, принять душ, хоть как-то прибраться на кухне и заварить чаю спящим. Ребята спали на диване, а Костя – теперь они с ним были на ты – на подушках от него на полу.
Выйдя на улицу, он почти тотчас почувствовал, что что-то случилось: люди шли, тревожно вглядываясь в друг друга, то и дело ускоряя шаг, были слышны разговоры о вчерашней перестрелке и куче трупов. Двадцать человек – полушепотом сказал ему Виктор – восемь чехов и двенадцать наших, знакомый говорит, что не поделили здешний банк, два завода и полтора десятка разных фирм.
Андрей вспомнил про его однокашника, удрученно покивал головой: да, дела, охренеть просто. С другой стороны, сейчас все силы местных внутренних органов будут направлены на это дело, глядишь, никому не будет дела до них с Кириллом.
- Ладно, Вить, пойду – надо дела передавать.
- Так ты сегодня последний день?!
- Да.
- Жаль. То есть я хотел сказать…
- Да ладно, Вить, все нормально, я понял.
Он направился в свой кабинет, встретил на лестнице встревоженную, как и все, Веронику Алексеевну, буквально набросившуюся на него с расспросами, слышал ли он что-нибудь о вчерашней бойне. Только сегодня узнал, отвечал он, отворяя кабинет и с некоторым сожалением обводя глазами свое рабочее место, где произошло с ним столько событий. Работа, игра, интернет, любовь, тревоги, так полюбившийся удобный кожаный диванчик, турник за окном – все это оставлялось им нынче другой жизни.
- Ну что, начнем помаленьку, - обернулся он к преемнице, но тут зазвонил телефон на столе начальственным звонком, - да, слушаю вас, Тамара Валериановна… Что?! Как?! Иду.
Он положил трубку, посмотрел на притихшую Веронику Алексеевну и тихо сказал, подвигая ей на всякий случай стул:
- Павла Олеговича убили. Вместе с женой.
Через несколько минут все городское  отделение Пенсионного фонда России гудело от новости. Вскоре приехала милиция, пара прокурорских, осмотрели кабинет, стали изымать какие-то бумаги, не обращая внимания на опухшую от слез Нину, сидевшую в приемной и никак не могущую успокоиться из-за постоянных звонков с просьбой сообщить что-нибудь о Павле Олеговиче.
- Вы же исполняли обязанности начальника отделения, - спрашивал Андрея и Валериановну суховатый, с аккуратно уложенными волосами, представитель местной Фемиды, - можете что-нибудь сказать по данному поводу?
- На мне, - начал Андрей, спокойно смотря тому прямо в глаза, - была работа по регистрации страхователей, выдаче справок, прием от них отчетов и постановка системы персонифицированного учета, что являлось главным в моей работе.
- А я руководила работой отделения по взаимодействию со страхователями, банковской группой, кадровой и хозяйственными службами, перечислением средств на выплату пенсий в собес,- тут же добавила Тамара Валериановна.
Похоже, это ни капли не воодушевило спрашивающего, он поджал губы, не давая сорваться ругательству, сказал, что если что, их вызовут дополнительно. Два милиционера споро укладывали различные бумаги из обширного стола покойного, отсоединяли системный блок, рылись в ящиках и шкафах.
Со словами, от которых на Андрея повеяло холодком - можете идти, вы свободны, -  прокурорский отпустил их, деловито звоня кому-то. Они вышли, Валериановна была совсем поникшей, было видно, что ей действительно тяжело. Из кабинетов то и дело выглядывали сотрудники, встревоженно наблюдая за происходящим.
- Вот что, Тамара, - впервые обратился он к Валериановне только по имени, - предлагаю в связи с произошедшим отпустить всех с часу дня, повесить объявление на дверях, открыть боковой вход, чтобы шли сразу ко мне – я подежурю.
- Андрей Георгиевич, вы, вы.. . – у нее затряслись губы и слезы, которые она стояли в глазах и которые она прятала от всех, хлынули из нее ручьем. Две сотрудницы бросились к ней, подхватили под руки, дали воды и повели в кабинет.
В десять, как они вчера договорились с Кириллом, он позвонил домой.
- Как вы там?
- Все путем. Юле уже лучше, честно. Даже улыбаться начала.
- Это хорошо. Вы поели хоть, - спросил он, чувствуя, как забурчало у него внутри. - а то ведь у меня шаром покати.
- Костя в магазин сходил. За едой и вообще осмотреться, послушать, что говорят.
- И что.
- Да все подряд. Михайловских вроде всех порешили, – он помолчал, - тех, клубных, точно – они там были.
- Думаешь, обойдется? – с надеждой спросил Кирилл.
- Думаю, да. Вас никто не видел. В арке, как я понимаю, натуральный фарш. Разве что могут удивиться, если поймут, откуда,  – он выставил указательный палец вперед, - Константин. А это сложно. Что третий? – спросил он про Константина.
- Ушел потом, ему же на работу к одиннадцати.
- Никак от него не ожидал, если честно.
- Так он же морпех, еще в Абхазии участвовал, потом в Приднестровье румын разводил – забыл, он вчера рассказывал, помнишь?! – раздалось в трубке.
Андрей попробовал вспомнить, но количество алкоголя вкупе с коротким сном, видимо, возвели какой-то защитный барьер в его голове, и он замотал ею, пытаясь разрушить.
- Не, не помню.
Тут в дверь постучали, вошла миловидная стройная девушка, попросила принять отчет. Андрей показал глазами, чтобы присела, а Кирилла попросил занести ключи от квартиры часа в три.
К часу разошлись практически все.  Народ мало-помалу тянулся, удивляясь  пустоте коридоров, стоявшему рядом с Михалычем молоденькому милиционеру, непонятной тишине во всем здании.
Андрей успел принять четверых, как в комнату заглянул Кирилл, подмигнул, показал большой палец и снова исчез, чтобы через десять минут законно усесться на стул рядом.
- Все путем? – спросил Андрей.
- Да, все нормально. Держи, - он передал ключи и достал из сумки свернутый небольшой пакет, - это тебе от меня, на память. В квартире порядок. Прощаться я не мастак, - он встал, и Андрей вслед за ним, - поэтому удачи.
Они пожали руки, а потом порывисто обнялись, зная, что могут рассчитывать друг на друга теперь, что бы ни случилось.
Андрей принимал последнего посетителя, когда без пяти три компьютер вдруг за-трещал, загудел шумно, монитор погас, раздались какие-то щелчки, потом через минуту монитор вновь ожил и выдал надпись «перезагрузите компьютер».
- Не переживайте, - успокоил он бухгалтершу городской бани, растерянно наблюдавшей за поведением техники, - системный сбой, сейчас я все восстановлю.
Он ввел пароль, зашел в базу данных отделения, добавил информацию и нажал печать. Из принтера шумно побежала нужная справка.
- Вот, держите.
- Спасибо вам огромное, - благодарно затарахтела тетка, доставая из сумки бутылку виски, - пейте на здоровье!
Андрей посидел еще немножко, попробовал запустить программу, убедился, что ее больше нет. Тогда он выключил все, а затем спустился вниз, на пост.
- Все, Михалыч, вахту сдал, держи ключ, поеду домой. На вот, – он вручил ему виски, -  будет повод - выпьешь.
Михалыч повертел красивую бутылку с темной жидкостью, критически посмотрел на лейбл.
- Не, я лучше нашей выпью, чем это.
- Тогда подаришь кому-нибудь…
- И то верно, - и неожиданно тотчас  сунул бутылку растерявшемуся от такого подарка милиционеру, - а тебе, Андрей Георгиевич, от меня старика поклон  и добрые слова. Сердечный ты человек, правильный. Было приятно с тобой работать!
- И тебе спасибо. Одного только чаю с тобой несколько ведер выпили, - пожимая в ответ еще крепкую руку сторожа, сказал Андрей, прощаясь.
Подступал вечер. Скоро ехать в Москву, домой. Командировка закончилась. Если бы кто-нибудь сказал ему, что закончится она таким образом, он бы ни в жисть не поверил: встретил девушку, которая вот-вот станет его женой и матерью его ребенка,  нашел друга, и значительно, практически невероятно, увеличил свое благосостояние.
Он снова и снова, как уже было ни раз, понял, что есть смысл жить, не смотря ни на что, пытавшееся его сломать, уничтожить, сбросить со счета…
Сентябрьский город, наполненный пожухлой листвой и оголенными деревьями, был уныл и пустынен; сырой вечер приглушал свет от немногих фонарей, жителей почти не было видно, даже автомобили как-то пугливо проносились мимо по тусклым свинцовым лужам, только ближе к вокзалу, как водится, суетилась жизнь.
С двумя сумками, как и три месяца назад, только изрядно потяжелевшими, Андрей добрался до него, купил билет на верхнюю полку, здесь же, в двух шагах от вокзала, сторговал огромное ведро знаменитых местных яблок, что могли спокойно пролежать до нового года, крупно откусывая, размочил счет, еще взял банку кипрейного меда и пошел в вагон.
Карта его не бита, игра продолжается…