Горький шоколад

Горький шоколад
















1.
В этот раз сон был более ярким, чем обычно. Непонятный, разрозненный, сшитый из вспышек – чего? Воспоминаний? У него не может их быть. Однажды, в один из визитов, он наткнулся на какую-то книгу о воспоминаниях, читал ее, перегнувшись через плечо клиента. Что за глупость – читать бульварную книжонку по эзотерике, перед тем как вышибить себе мозги девятиграммовой пулей? Наверняка хотел подготовиться к встрече с высшими силами, он досадливо усмехнулся. Эзотерика не поможет ни в коей мере, уж поверьте.
Во сне отдельными всполохами, как в калейдоскопе, виденном им в сетевом магазине, мимо проплывали картинки. Светящийся всеми огнями дом. Мутная болотная или озерная вода. Траурная музыка. Смазанное лицо неизвестно кого, непонятно даже мужчины или женщины. Зеленая гладь воды, мертвенно- зеленый цвет.  Вечер. Тучи, начинающие расходиться. Дождь, только что закончившийся. Автомобиль, смазанный, как темное пятно в сумерках. Салон, мягкие кресла.  Руль, упругий, обтянутый кожзамом. Музыка, громкая и раскатистая, но звук уже в мертвой зоне, вне сна, он его не слышит. Скрип ключа зажигания, блеск стрелки на спидометре, белая стрелка ползла вверх по черному экрану и красным цифрам, светящимся в темноте. 80, 90, 100, 120, 140, 160. 170, 180, 200. Гудки клаксонов, вой милицейской сирены сзади, красные фонари, темная арка моста, тоннель, 240 километров в час. Рев вынырнувшего из темноты грузовика, белый слепящий свет фар, прокручивающийся руль, освещенное фарами дерево. Удар и огонь. Он вздрогнул, открыл глаза и резко сел на койке, пытаясь вспомнить, что было дальше. Ему не требовался кислород, но сейчас он словно задыхался, вскочил, почти подбежал к окну и рывком распахнул его, жадно впитывая в себя спокойный, чуть прохладный воздух. Он включил оставленный с вечера на подоконнике телефон, дисплей высветил 4:25 утра. Снова ложиться спать и окунаться в повторяющийся множество раз кошмар ему не хотелось. Если бы страх был приемлем к нему, он сказал бы, что боится. И телефон оставляет на одном месте, зная, что через несколько часов, как сейчас, подскочит к нему и примется лихорадочно просматривать историю вызовов. Сообщений нет: рабочий день еще не начался, хотя вероятные клиенты, естественно, уже появились. Он и его сослуживцы, отвечающие за Восточную Европу и Россию, обычно работают днем. В этой части мира люди редко занимаются самоликвидацией на ночь глядя: нет никакой зрелищности, а славяне обожают актерство даже напоследок. Он включил на столе лампу и принялся шарить в пиджаке, висящем на стуле в поисках сигарет. Сколько раз нужно напоминать себе: класть пачку в левый карман, чтобы потом не выворачивать одежду наизнанку? Банальные бытовые вещи: одежда, койка, стол, стул, лампа, большое окно, серые каменные пол и стены без ковров и обоев, без цветов и прочей дребедени. Дань мимолетной прихоти: изящное металлическое черное тонкое дерево в углу, привезенное с одного из визитов и превратившееся постепенно в вешалку. Он усмехнулся, вспомнив дикую причуду Мэкса таскать сувениры с каждого визита и потом водить гостей по квартире, как по музею. Этот коралл я нашел там-то, вытащив его из руки той-то, с кем провел незабываемую ночь, скажет Мэкс своим громыхающим, как труба, голосом и будет втайне издеваться над реакцией посетителей, вынужденных счесть, что хозяин только что поведал им историю из личной жизни – так, кажется, это называется в людских книгах? Он любит прикрывать так правду: неужели труднее сказать, что безделушку он попросту украл из квартиры еще не остывшей самоубийцы, прочитав в ее памяти, что коралл был ей чем-то важен? Подарок от бросившего жениха или пресс-папье из офиса, над которым было пролито ведро слез по поводу того же парня? Люди излишнее значение придают мелочам, а Мэкс просто дурит приятелям головы. За то время, что он здесь, остатки человеческой сущности его давно развеяны по Вселенной. Ушли в астрал, как пишут эти эзотерики, прикрывая полное незнание предмета высокопарными фразами. Откуда у него это дерево? Оно стояло в квартире какого-то художника, Анджея Вольшека, в Познани, в 1998 году, по их григорианскому календарю. Анджей крупно проигрался в карты в 1996, пообещал душу дьяволу за выигрыш. Газ, парень из Отдела Связей с людьми, к нему наведался, заключив липовый контракт по форме № 2704, действовавшей до прошлого месяца, дал художнику карту джокера, как залог постоянного выигрыша, взял расписку кровью и удалился в окно, оставив после себя удушливый запах серы так, что Вольшеку пришлось два часа проветривать квартиру, а соседи подумали, что он взорвал что-то на плите. Отдел Связей прямо кичится своей старомодностью, бесстрастно подумал он, сидя на койке и глядя в окно на раскинувшуюся в безвременье Фабрику, далась им там сера и кровь. Давно уже перешли на более безболезненные для людской психики варианты, вроде гадания или частиц волос или отмершей кожи. Человеческого материала в их захламленных квартирах полно, причем для многих сделок он вообще не требуется. А серу заменяют повсеместно ароматическими маслами, мы же не в средних веках живем. Но нет, парируют связисты, нужно сохранять честь Конторы: если люди считают, что существует дьявол, которому делать нечего, только подписывать с ними договоры, и который живет в серной яме с кучей мертвецов в котлах, вулканической жарой и комплексами по поводу изгнавшего его отца, пусть и дальше так думают. С этим он, в принципе, согласен: людей нужно держать в неведении о происходящем, Фабрике не нужны проблемы с кучей психов, которые будут бегать по улицам и орать, что видели Контору. Среди людей их и так достаточно, они прозябают в своих построенных неизвестно для каких целей церквях, костелах, мечетях, синагогах, пагодах, подвалах, где служат черную мессу.
Сложнее всего иметь дело с верующими. Доставишь на Фабрику такую душу, а ему, видите ли, подавай божий суд, проверку грехов и отправку в ад. Нужно наводить морок, этим занимается Отдел Пропаганды, помещать верующих в котлы, надевать костюмы чертей с вилами и развлекать их бесплатной горячей водой. И так вечность. Неудивительно, что вакансии на актеров-чертей в Отделе Пропаганды обычно пустуют. Ненормальные они, эти грешники. Хотят, чтобы ангел-хранитель( где ж его взять?) распределил их в рай или в ад. Потом воображают, что сидят в райских кущах, бедняги из Отдела Пропаганды миражи наводят в пустыне вокруг Фабрики. Верующие сами так хотят- обманываться даже после смерти. А Вольшек, кстати,  так и не сообразил, что договор и карта липовые, чистая бутафория. Все зависело только от него самого, фактически душу он продал за бесценок. Когда он пришел за ней, художник сидел, вцепившись в это самое дерево, он сказал, это его лучшая работа. Хотел с собой забрать, что ли? Художник яро верил, что попадет в ад, к чертям, и его душа будет навеки проклята, пришлось туда его и транспортировать. А дерево он оставил себе, сам не зная, зачем.
Банальности банальностями, а напряжение не уходило, наоборот возрастало. Сон не хотел забываться, уже третью ночь к нему прибавлялось ощущение сильной тряски и ожога, природу которого он понять не мог. Как будто его трясли и дергали, и жгли каленым железом. Глупость, он просто переработал, жаль, что у них не бывает отпусков. Интересно, он приглушенно фыркнул, это у него означало смех, что было бы, имей они отпуска? Человеку назначена встреча с Конвоиром, а тот возьми да не явись? И бродил бы человек по земле не живой и не мертвый, пока его Конвоир не соизволил бы забрать надоевшую всем родственникам душу. Фабрика поощряла людские россказни о призраках, там актерствовали сущности низшего порядка, получавшие лицензию на легальный энергетический вампиризм и добросовестно( для себя же!) вытягивающие эмоции страха, горя и потери из слоняющихся по опустевшему и враз опостылевшему дому родственников. Он мгновенно облачился в стандартную форму: черный костюм, такие же галстук и туфли и белая рубашка. Кто-то еще нацепляет часы, ему было достаточно телефона. Шутка, часы он носил в кармане, надевал только в людской реальности. Практически только для проверки состояния формы, он повесил на стену зеркало: сам он там не мог отразиться. Фабрика не препятствовала желанию сотрудников приобрести хоть какую-то индивидуальность, но принимать истинный облик было запрещено. Это верно: можно забыться, и в момент визита выдать свое присутствие. Истинный облик они могли увидеть только раз, в Отделе Переработки, обычно зрелище вызывало нервную дрожь. У него оно вызвало только безразличие и легкое недоумение по поводу страха остальных.
Пересечение двух реальностей – главная проблема Фабрики. Вечно трясешься, чтобы тебя не увидели. Кому охота сидеть рядом с умирающим родственником, и чтобы сзади над душой торчал какой-то левый мужик, ждущий момента, когда можно будет забрать бренную сущность? На похоронах люди выпендриваются друг перед другом, изощряясь в одежде, дороговизне ритуальных услуг, обивке гроба и так далее. Слуги Фабрики работают бесплатно, иначе не получится. Зачем душе деньги? На Фабрике нет магазинов, баров, гостиниц, уличных фонарей, только одна теряющаяся в дымке вечного заката улица, вдоль которой стоят многоэтажки и чуть дальше – небоскребы Отделов. Закат, смешанная с зимой весна, снег на зеленой траве, пожухлые цветы, восковые черные ветки кустарников, мягкие, будто резиновые, газоны, неощутимый асфальт, прилизанные голуби, ни единой крошки( кто следит за порядком? Низшие сущности), и толпы одинаково одетых людей – сотрудников девяти Отделов.
Облачившись в форму, он обрел и имя, вернее, то, что им давали на выходе из Отдела Переработки. К.ОТ.СВП- 19611997. Конвоир. Отдел Транспортировки. Сущность высшего порядка. Дальше следовал порядковый номер. Такие имена очень неудобны, особенно в повседневном общении, которое, хоть и не часто, но имеет место быть, поэтому они брали себе более приятные для слуха прозвища. Некоторые искренне считали их своими именами. Он тогда взял себе имя – Ариэль, вычитав его в какой-то книге. Во время визитов не всегда получается по-быстрому смотаться в людской мир, забрать душу и доставить ее на Фабрику. Гораздо чаще приходится заявляться дня за три до предполагаемой смерти и слоняться в радиусе двух километров от клиента, караулить его, чтобы не сорвался с крючка, не изменил намеченный в его отношении план. То, что люди называют судьбой, высчитывают девушки в Отделе Планирования, индивидуальный план для каждого человека. Впрочем, нервы есть и у планировщиц, им тоже надоедает работа, поэтому частенько судьбы разных людей схожи до нереальности, просто потому, что их копировали на одном листе одного принтера на Фабрике. Там же берут начало людские домыслы про родственные души, две половинки, ищущие друг друга( планировщицам было банально лень придумывать два сценария, они поделили наполовину один) и реинкарнацию, когда один человек внешне и по судьбе повторяет кого-то другого, и помнит прошлую жизнь. Он ее не помнит, это бутафория, реинкарнация запрещена Отделом Подготовки, просто планировщицы не стали переписывать сценарий. Судьбы обывателей тупо копируются друг с друга, меняются только имена и годы, долго возятся только с так называемыми человеческими уникумами – учеными, гениями, маньяками и так далее. И если по плану человеку нужно вышибить себе мозги из пистолета в такой-то день, конкретного месяца и в конкретном месте, то задача Конвоира – явиться и проследить за неукоснительным исполнением плана, зафиксировать в протоколе смерть, изъять воспоминания и доставить душу на Фабрику. Человек, естественно, сопротивляется, не понимая, что уже сидит в капкане. Самоубийца, на которых он, например, специализируется, долго думает, мотается по городу, ищет любой предлог, чтобы ухватиться за жизнь, шатается по магазинам, выбирает себе веревку, мыло, бритву, снотворное, газовый шланг для автомобиля, нож, иногда яд, если он старомодный идиот, или, на худой конец, подходящий мост или крышу, с которой можно спрыгнуть так, чтобы точно размазаться в лепешку на асфальте.  И другие способы самоубийства. Он думает, в этот момент его легко сбить с пути, отговорить или наоборот подтолкнуть, он крайне внушаем. Конвоиру запрещено вмешиваться, он просто наблюдает до поры до времени. А суицидники выпендриваются, как могут. Один раз ему пришлось гоняться за самоубийцей полмира: убитый прогоревшим бизнесом украинец продал фирму, заложил дом и рванул в США, в Сан-Франциско, на злополучный и легендарный Золотой мост, только затем, чтобы с него спрыгнуть, как будто в его Киеве нет подходящих мостов! Приехав туда этот Иван Стищенко пошел шататься по публичной библиотеке в ожидании ночи, пока уйдет патруль, следящий за мостом и отлавливающий таких вот психов, пришлось ходить за ним, смотреть через его плечо в книги, которых он не понимал, не зная английского языка. Ариэль довольно щелкнул пальцами, Конвоиру известен любой язык, таких преград для них не существует. Стищенко ночью прорвался на свой мост и сверзился с него, благополучно умерев в полете от разрыва сердца и пролежав потом в дешевом морге положенные четыре дня, обжигая санитаров вонью гниющего тела, за которым никто не пришел. Не знали немногочисленные родственники, что он гниет в Америке за нежеланием делать то же самое дома. Потом его похоронили на свалке, как бомжа, и растворили в негашеной извести, чтобы не портить облик городской мусорки. В такие визиты он перечитал кучу книг, ожидая клиентов в библиотеках, почему-то решившие свести счеты с жизнью часто ходят именно туда. Ариэль ручался, что Стищенко за всю жизнь не был в библиотеке, разве что, когда его загоняла туда школьная программа.
В его квартире, состоящей из одной, довольно большой, комнаты не было людских телевизоров и прочей аппаратуры. Была проводка и трубы, об этом позаботилась Фабрика, стремясь подсластить пилюлю и обеспечить сотрудникам хотя бы видимость жизни. Однако высшие служители Конторы о проводке, трубах отопления и телевизорах не имели ни малейшего представления, крайне редко посещая людей, так что трубы были сплошные, каменные, без намека на воду, провода представляли  собой  змеевидные выступы стен, а телевизор, полагавшийся по контракту, был тяжеленным каменным ящиком, с наклеенной картинкой черного экрана. Его он сразу же выкинул в мусоропровод, кстати вполне настоящий, очевидно мусор для Конторы был более знакомой стезей действий. Домашнего любимца у него не было, он вообще не видел здесь животных. Для каждого вида есть своя Фабрика, спрашивал он себя, пока не выяснил, что животные, как сущности низшего порядка, используются Конторой для поддержания в людском сознании образов полтергейста, завывающих глухими голосами в грозу демонов старых замков и приспешников графа Дракулы. Дракула был детской людской страшилкой, в реальности он давно был растворен во Вселенной, память о нем сохранена и помещена в Отдел Забвения на верхнюю полку.  Обычно души не растворяли, но возиться с вампиром не хотелось. Так что обитать в старых развалюхах он не мог по определению. Еды в комнате Ариэля не было тоже, на время визитов Конвоиры обеспечивались пайком, а здесь, на Фабрике в пище они не нуждались. Проявлять себя при визите было запрещено, за объявление себя видимым и вмешательство в жизнь клиента Конвоиру грозило растворение. Что это такое толком объяснить не могли, но вколачивали страх перед растворением в мозги.
Телефон в кармане завибрировал: рабочий день начался. На дисплее высветилось: 24.03. 1999. 9:05. Джен Лайвли. Приштина.  Пуля. Задание от Конторы: по людскому времени сегодня, 24 марта 1999 года, через два с половиной часа застрелится некая Джен Лайвли. Там сейчас война. Война – всего лишь забава Отдела Планирования, она легко ломает судьбы, не надо их потом вымерять и высчитывать. Зачем судьба заведомому покойнику? Человек еще жив, но планировщицы уже поставили в учетных книгах напротив его имени и фамилии жирный крест.  Ариэль еще раз окинул себя беглым взглядом и вышел из комнаты сразу на улицу. Неважно на каком этаже бесконечных небоскребов, предоставленных Фабрикой, вы жили, выход вел всегда на улицу, без лифтов и лестниц. Перед небоскребом на парковке стояли сотни машин, притиснутых друг к другу для экономии пространства. Глупо экономить бесконечность, мрачно улыбнулся Ариэль, садясь в свой автомобиль: как две капли воды похожий на остальные, черный «БМВ». Поворот ключа зажигания означал мгновенное перемещение в заданную мозгом Конвоира точку. Машина напрямую была подключена к своему владельцу с помощью вживленных в глаза датчиков перемещения. Из-за этих датчиков глаза Конвоиров были одинаковые – черные, пустые, без зрачков, как в дешевых людских ужастиках. Иногда, впрочем, они мерцали красноватым огнем, это значит, что Конвоиру прислали вызов на задание и машине предстоит работа. Ариэль повернул ключ и закрыл глаза. Он выработал себе своеобразный ритуал, немного наивное суеверие: закрыть глаза и открыть их в другом месте. Секунду спустя его оглушил шум людских голосов и визг автомобильных клаксонов.  Он открыл глаза в полуразрушенном городе. Машина, невидимая людским глазам, стояла у обломка стены.
Город был пустой... Остались только сербы и военные. Но штатских было мало. Свет был все время (выключали иногда, но сразу восстанавливали) и вода, а с телефоном были перебои. Но не с Приштиной. А в Метохию (Печ) дозвониться было нельзя абсолютно, как и в Призрен. В Приштине не осталось ни одного не разграбленного магазина, работали лишь государственные - и хлеб, и молоко, да и весь основной товар был... Не было овощей и сигарет... На рынке они продавались по заоблачным ценам. Не было ... колготок. Лично Момчило Трайкович (лидер косовской партии "Возвращение") продавал их в своем киоске в центре Приштины, единственный киоск с колготками! Кстати, бойцы Освободительной Армии Косово совершали регулярные «рейды» на рынок и закупали сигареты пакетами. И войско об этом «не знало». Улицы, да были в руинах, мусор, да в Приштине всегда мусор... Вонь... Страшная. Почему вонь - от испорченного мяса. Албанцы, да и сербы делают всегда большие заготовки мяса. Купят осенью бычка, теленка и в морозилку... Из-за того, что электричество выключали, холодильники и морозильники оттаивали и мясо воняло отвратительно!  Стала ли Приштина адом? Да, но очень специфичным. Во-первых, бомбежки. Все 24 часа. В Сербии как было - прилетят... сбросят... улетят... и спи спокойно... В Приштине же они бомбили постоянно. Сирену не имело смысла включать-выключать... Каждые пять минут, что ли?
 Война еще и масса брошенных животных... Вот кого было до боли жалко... Коровы с распухшими животами... жалобно мычавшие.. Их солдаты убивали, не в силах смотреть на мучения ( масса полуразложившегося домашнего скота по обочинам дорог). Домашние собачки, кошечки, испуганные или агрессивные, оставленные хозяевами, но их было немного... албанцы не любят непрагматические действия... Держать кошку?.. Она молоко не дает... Собак было больше - частные дома, и ходить по улице было небезопасно и из-за них.
Ариэль посмотрел на часы. Из-за неразберихи со временем в момент перемещения, он немного промахнулся, здесь уже 8:45. Утро, окрасившее неровным светом руины ночной бомбежки. И, судя по низкому гулу, самолеты вот-вот появятся снова.  А вот и клиент, Джен Лайвли. Ариэль сосредоточился, проникая в мысли молодой девушки-журналистки, установившей камеру прямо посреди разбитого рынка. Оператор водил по ней объективом, она что-то кричала в большой, обтянутый мехом микрофон, не обращая внимания на ветер, пыль, летящие в воздухе куски бумаги и гул низко летящих самолетов. Длинные соломенные волосы лезли в рот девушке, вконец растрепавшись, она постоянно их поправляла, явно нервничала. Похоже, это ее первый репортаж.
-Я вчера писала о грабежах, но все-таки вернее было бы говорить вандализме, разбивали, уничтожали, сжигали - да, но крали не многие и откровенные мрази, а уж золото редко кто брал, поскольку золото - проклятое, такое поверье у сербов, существует и суеверный страх. И мечетей не разрушали, опять же из суеверного страха кары божьей, и неважно как его зовут. У албанцев - другое... Они - именно крали. Дисциплинированно. Я в своей квартире не нашла ни бумажечки, когда приехала. А они делали так : просто меняли вещи - из одной квартиры переносили в другую. Мои вещи в соседней квартире, но я с полицией не имею право войти в нее, а протокол подписываю, что вещей в квартире не застала. Неразбериха полная. Я, например, никогда так элегантно не одевалась, как сейчас... Да и все женщины... Смерть сама по себе некрасива, но не хочется ее встретить в затрапезе... Ну например, приедут санитары за моим трупом, а я лежу, колготки рваные, морда не накрашенная, знаю, что смешно, но если бы я снимала фильм я сняла бы сцену, которую никак не могу забыть... Моя знакомая красит глаза, ме-е-дленно ведет кисточкой, губы в трубочку ... БАМ... бомба... рука дергается, глаз размазан... О е...!!! ругается она, и... продолжает краситься, делая периодические паузы на счет "три", пока бомба летит. Вот это война и Приштина...- почти проорала она в микрофон, уже под заунывный вой летящих бомб. Мощный взрыв потряс забитую обломками и осколками землю, затем еще один. Камеру разнесло, получасовая работа погибла, оператор, нелепо растопырив руки, валяется неподалеку. Ариэль равнодушно прошел мимо него, за душой парня придет Габриэль и его команда, убитые на войне, умершие насильственной смертью это их конек. А вот девушка, забившаяся под осколок какого-то валуна и беззвучно плачущая, расширенными глазами смотрящая на своего оператора, на своего мужа, как прочел Ариэль в хаосе у ней в голове, точно его клиент. Ему уже наскучил визит, он снова уставился на часы. 9:01. Девушка содрогнулась всем телом, она решилась. Достала из кармана куртки небольшой пистолет. Игрушка, травматика, отметил он, но на безрыбье и рак станет рыбой. У нее в голове каша, смерть на ее глазах, ей терять нечего, так она сейчас думает. Кстати, ее трупу  не повезет, как она говорила в репортаже: макияж размазан от слез и черной пепельной пыли, рукав на куртке порван, колготок на грязных ногах нет вообще, ноздри судорожно раздуваются, вбирая в себя жуткую трупную вонь. Сначала трупный запах сладковато-заманчив, но только не на третьи сутки и не в такую жару, как здесь! Девушка решилась, он напрягся. Она, судорожно подергиваясь и потея от страха, взвела курок, поднесла пистолет ко рту и выстрелила в собственное горло. Травматика сработала хорошо: полчерепа снесено вместе с мозгами, кровь на куртке, грязно-белой блузке и лосинах, но на краткий миг душа еще с ней. Ариэль спокойным шагом приблизился к трепыхающемуся еще в песке телу, встав перед девушкой на одно колено, он нагнулся к ее груди, ледяными руками сжимая уже остановившееся сердце девушки. Кровь мгновенно загустела, она снова размякнет через двадцать минут. В сердце, в кожаном кровавом мешке, хранится душа, которую он выдернул из груди того, что некогда было Джен Лайвли. Схватив  еще ничего не понимающую душу, он высосал ее воспоминания до последней капли, очищая горящую красным огнем боли и страха ауру, меняя ее цвет на нейтральный и пустой белый. Воспоминания, тонкие белые потоки энергии, он спрятал в небольшую пробирку, неограниченное количество которых поставляла Фабрика в ответ на его запрос, материализуя сосуд в кармане пиджака Конвоира. Проверив сохранность пробирки, он еще раз склонился над телом, выясняя, все ли прошло по плану. Ее память секунду была доступна ему. Смеющиеся родители, пикник на поляне, первый поцелуй, свидание, поступление в колледж журналистики, свадьба, роды, оставшийся в Камберли ребенок, Джим, вчерашний день рождения, 24 года, он невольно мотнул головой, ему ее воспоминания были не нужны, слишком нежные, не для его коллекции. Труп минут через пять начнет коченеть, смерть установлена. Он вписал ее имя в блокнот, запись тут же исчезла, в Конторе, в Отделе Планирования сейчас вычеркнут ее имя из списка живых и впишут в список мертвых. Ариэль обернулся к душе, привязанной к нему тонкой нитью. Говорить с ней, абсолютно пустой и недоуменно смотрящей на собственный труп и собственные выпученные, наполовину выскочившие из орбит глаза, было бесполезно. Он молча указал ей на машину, она села, неподвижным взглядом уставившись вперед. Он сверился с часами, все в порядке, 9:07. Машина переместилась обратно на Фабрику, к небоскребу Отдела Планирования. Ариэль передал безразличную душу дежурному сотруднику, сегодня это была Кейси, рыжая, строящая из себя демоницу. Ему она не нравилась, если бы у него были какие-то чувства. В том и соль- чувства запрещены Конвоирам. Визит был закончен, телефон снова завибрировал.
2.
Дверь выломали в три часа ночи, разбудив ее громкой руганью и треском дерева. Трое солдат-спецназовцев окружили ее кровать, один схватил ее за локоть, выдернув прямо в ночной рубашке, она закричала, он резко ударил ее по щеке. Она абсолютно ничего не понимала, только смотрела на солдат расширенными глазами, боясь пикнуть, чтобы не навлечь на себя тяжелые кулаки. Одеться ей не дали, в спину уперлось холодное дуло автомата, она вздрогнула, дуло тут же вошло ей под ребра, она скорчилась и закричала. У солдат, видимо, был приказ не слишком ее калечить, они только рывком поставили ее на ноги и потащили к выходу. Колени от страха подкашивались, ноги стали ватными, она вспотела и поминутно оглядывалась на скрытые матерчатыми черными масками лица солдат. Ее запихнули в машину с зарешеченными стеклами, взревел мотор, она скорчилась в самом углу крытого кузова, поджав под себя голые ноги, едва прикрытые грязной от захватов солдат и ее слез ночной рубашкой, белой с маленькими сиреневыми цветочками.
Кажется, они ехали минут восемь, машина несколько раз сворачивала, трясясь на ухабах, оставшихся от разрывов фугасов, иногда дорога выравнивалась, там, где еще оставался асфальт, потом машина сваливалась в глубокие колеи, забитые брошенными минами. Мины могли взорваться, могли просто откатиться в сторону, обезвреживать их, устаревшие и неисправные, не было времени. Завыла изредка включаемая сирена, время утреннего налета. Их бомбили точно по расписанию, минута в минуту. В ее голове почему-то крутилась мысль, успела ли она убрать в подвал свои фикусы. Фикусы были предметом ее гордости, восемь роскошных здоровенных цветков, которые, вместе с парой кактусов, были ее домашней растительностью. В холодном сыром подвале они могли быстро завять, она беспокоилась, что ее продержат здесь слишком долго, и растения погибнут. Хоть бы соседка, Радойка, зашла их полить! Машина остановилась, она вздрогнула от неожиданности. Чертова рассеянность, она едва не забыла, что ее схватили! Схватили? За что? Она невольно улыбнулась, пока ее выталкивали из машины, пусть эти психи сочтут ее ненормальной! Ее загнали по узкому темному, пахнущему кошками и кислой капустой, коридору в небольшую комнату без окна и захлопнули за ней дверь. Следом вошел солдат с автоматом и встал у стены, оружие было готово в любой момент прострелить ее насквозь. Ее губы задрожали, но она еще сдержалась, только плотнее запахнулась в свою сорочку. Господи, ей не было страшно, это просто ошибка! Она отошла к стене, подальше от солдата, и осмотрела комнату, кроме свежеструганных( в нос ударял запах смолы, кажется, сосна) стола и двух стульев, в каморке не было ничего.
-Почему я здесь?- спросила она неожиданно чуть хриплым от долгого молчания голосом. Солдат молча наставил на нее дуло автомата, она задрожала, отпрянув к холодной ноздреватой стене. Неужели они в каком-то подземелье? Камень сырой, воздух немного затхлый. Неожиданно она пошатнулась, каморку затрясло от прогремевшего совсем рядом взрыва, судя по крикам, бомба попала в жилой комплекс. С потолка посыпались осколки бетона, каменная крошка, она инстинктивно заслонилась руками, пытаясь закрыть сорочку. Пыль стояла минуты две, она зажмурилась, жалея, что нельзя упасть на пол и обхватить голову руками, солдат бы выстрелил на движение. Резко звуки оборвались, повисла неровная тишина, она решилась открыть глаза. Солдат исчез, а за столом теперь сидел неизвестно откуда взявшийся человек в гражданском, немного смахивающий на иностранного журналиста. По выправке и обнаружившейся чуть позже манере разговаривать, в нем безошибочно угадывался офицер довольно высоко ранга, но перепуганной девушке напротив это было недоступно. Серые глаза холодно осмотрели ее, ей показалось, что он раздел ее взглядом, так ей стало жутко. Потом однако он сухо предложил ей сесть, она осторожно приблизилась к стулу.
-Не бойтесь, я не кусаюсь,- слабо усмехнувшись, проговорил неизвестный. Она села на самый край стула, слегка поеживаясь от холода. –Возьмите мой плащ,- он указал на сверток на краю стола, она, не сводя с него глаз,  боязливо протянула руку, ожидая резкого оклика, потом вдруг схватила сверток, набросила на голые плечи, хоть как-то прикрытые теперь от мужского взгляда. До нее дошло, что она практически обнажена, на ней ничего нет, кроме сорочки и этого плаща, она густо покраснела. Первоначальный шок схлынул, страх еще не захватил ее. Она чувствовала, что жизнь вступает в свои права, ей дико хотелось есть.  Неизвестный, выждав, пока она успокоится, спросил – Вас взяли в постели?
-В мою квартиру ворвались,- глупо улыбнулась она,- солдаты. Меня ударили, заставили идти непонятно куда, потом ехать…..Я даже паспорт взять не успела, а по дороге меня кто-то пытался лапать и били снова…..Мои цветы там одни, завянут,- бессвязно продолжала она- В чем дело? Я что, кого-то убила, сама не зная?- она нашла в себе силы усмехнуться. Ее собеседник остался бесстрастным, явно играя на ее нервах.
-Если бы вы обвинялись в убийстве, вас расстреляли бы в вашей квартире, без суда,- он откинулся на спинку стула, презрительно глядя на нее, на ее пылающие краской щеки.- Успокойтесь и не увлекайтесь паясничеством. Предлагаю заняться делом, чем раньше вы дадите показания, тем больше вероятность, что вас выпустят отсюда до конца дня. –Он придвинул к себе портфель, достав из него личное дело и связку бумажных листов. –Итак, ваше имя, год рождения и род занятий.- это был не вопрос, слова звучали четким приказом и ее замечание, что имя наверняка указано в деле( кстати, откуда оно взялось?) застряло на языке.
-Арина Гойда, 1975 год рождения. Я учительница истории в 48 школе Приштины,- немного неуверенно ответила она.
-Русская.- констатируя факт, произнес неизвестный. Она утвердительно кивнула.
-Да, я приехала в Косово три года назад.
-Зачем?- так же безразлично спросил он.
-Мне предложили здесь работу, кроме того мой муж серб. В Юрлово перспектив не было, родных у меня тоже нет, поэтому я сорвалась и поехала сюда. Муж жил здесь, в Приштине, он помог мне устроиться. – она запнулась, не зная, что еще говорить.
Неизвестный неожиданно вполне дружелюбно улыбнулся ей, похоже, пытаясь подбодрить.
-Вы зря так испугались, пани Гойда,- проговорил он.- Повторяю, когда в отношении вас все выяснится, мы не станем вас удерживать здесь. Мой вопрос может показаться странным, но расскажите мне, как для вас началась война. –он вытащил ручку, готовясь записывать. В ее голове встала картинка трехдневной давности, на глазах невольно выступили слезы, она медленно заговорила.
-Это началось в среду. Да, в среду. Мои ученики спрашивали: «Арина, это страшно, когда война? Нас не будут убивать? Мы боимся! Мы не хотим умирать!»
Они спрашивали каждый день. Я убеждала, что войны не будет, не может быть, потому что сербы не сделали ничего такого, за что выкатывают пушки.
Дети верили, они всегда верят своим учителям. Я не обманывала их, я сама не могла поверить, что война посмеет начаться. Такая хорошая стояла весна, тёплая, ласковая… Цвели деревья, а небо было голубое-голубое. Мы собирались ехать к морю, оно у нас близко, и тоже голубое-голубое…
В среду у нас в кинотеатре была премьера фильма «Нож» по роману Вука Драшковича о событиях Второй мировой войны, о геноциде сербского населения, о зверствах хорватских пособников Гитлера. У них стояла задача треть сербов изгнать с их родины, треть превратить из православных в католиков и ещё треть уничтожить, и они зверствовали хуже гитлеровцев. Конечно, народ не мог покориться. Страшно, когда история повторяется… – она говорила тихо, почти шепотом, будто рассказывала страшную сказку. Но это не сказка.
– Мой муж Ласло и сын Саша в кино не пошли, они не могут смотреть кино про жестокость, про войну. А я учитель, мне надо знать историю, и я пересилила себя…
Наверное, прошло полчаса, вдруг фильм прервался, и в зале зажёгся свет. Все оставались на своих местах, даже не сразу вскочили, когда услышали: «Пожалуйста, не надо паники. Нашу Родину бомбят!». Я не помню, как бежала домой. Скорее, скорее! Живы? Живы? И люди рядом со мной бежали, каждый в свои дома. В подземных переходах толпы женщин с детьми на руках, и одно слово: «Война! Война!» И все смотрели друг на друга, искали защиты. А кто мог защитить от бомб?! Взрывы раздавались совсем рядом, но из-за высоких домов не было видно, небо горело огнём. Мои дети?!! Я обманула своих учеников, я сказала им, что войны не будет! Они играли на улице, в это время они катаются на роликах! Как я могла обмануть их?!!»- она увлеклась и разрыдалась, он терпеливо ждал, ручка слабо подрагивала у него в руке. Наконец она подняла голову.
-Зачем вы заставили меня это вспомнить?- свистящим шепотом проговорила она.- Вчера в налет мои пропали, я спряталась в убежище, а Ласло и Сашка побежали в дом, укрывать вещи. Я осмелилась вернуться домой только вечером, там никого не было. Только мои фикусы валялись на полу, а стекла были выбиты! Где моя семья?!- плаксиво простонала она. Неизвестный досадливо сморщился.
-Пани Гойда, мне и организации, которую я представляю, глубоко плевать на судьбу вас и вашей семьи. Ваш муж и сын, естественно, погибли при обстреле, как и многие другие,- его голос слегка дрогнул, она этого не заметила, глубоко обиженная его безразличием.- И не советую строить из себя обиженного ребенка, пани,- строго добавил он.- Вы же все-таки учительница. Итак, терять вам нечего, кроме себя самой. Прекрасно. Вы сами только что признались, что обманули своих учеников и фактически виновны в их смерти, забыл вам сказать, что все ваши слова будут использованы против вас.
-Я не понимаю,- прошептала она,- вы с ума сошли? По-вашему, это я сбросила на город бомбы? Я ни в чем не виновата, я буду молчать!
-Да ну?- саркастическим тоном ответил неизвестный.- Молчание для вас еще хуже, мы просто припишем вам то, что хотим от вас услышать.- он не смог сдержать улыбки.
-Кто вы такой?- беззвучно спросила она.
-Мне, в принципе, необязательно говорить свое имя,- отозвался он,- но вряд ли вы его потом будете кому-то называть. Меня зовут Адриан Гейгер, я майор Армии освобождения Косова (УЧК). Отдел Пропаганды, если вам это нужно. Пани Гойда, вы объяснили мне далеко не все, и хорошо это знаете. Однако сказанного уже достаточно для привлечения вас к ответственности. Учительница, вводившая в заблуждение учеников, те в свою очередь передавали это родителям, те не предприняли вовремя эвакуацию, и дети, в том числе и в вашей 48 школе, попали под обстрел. Вы в курсе, что от вашей школы остались одна воронка от прямого попадания сразу трех бомб?- с явной иронией спросил он.- И к этому приложили руку вы, которая обязана была оповестить детей об опасности, а не отнекиваться шаблонными фразами, что войны не будет. Можно было бы и сообразить, что только что основанная республика в кольце врагов, и борьба неминуема!- он сорвался было, но взял себя в руки и уже более спокойным голосом продолжал.- Это один пункт вашего обвинения, можно сказать, второстепенный. Пункт второй гораздо важнее. Пани Гойда, ваше хобби?- резко спросил он.
-Я пишу мистические повести,- недоуменно ответила она,- что с того?
-Ваша последняя книга, «Горький шоколад» была завершена позавчера, поздно ночью?
-Да. В чем дело?- ей становилось страшно, что, черт возьми, происходит?
-Это мистическая повесть, рассказывающая о некоей Фабрике, занимающейся приемом и переработкой человеческих душ?
-Да, я вижу, вы отлично осведомлены.- резко сказала она. –В чем меня обвиняют?
Вопрос он проигнорировал.
-Откуда вам известны подробности описанной в вашей книге системы? Только не надо говорить о своем богатом писательском воображении! Вы не первая, кто здесь сидит с тем же обвинением, я достаточно выслушал басен о музах и голосах.
Она секунду смотрела на него, потом упавшим голосом ответила.
-Мне никто не верит, и вы не поверите тем более. Мне нечем подтвердить мои слова, я могу только писать книги. Но я действительно была там, на Фабрике, я –экстрасенс! – с вызовом прокричала она ему в лицо. Он удовлетворенно потер руки.
-Итак, мы докопались до сути дела. Пани  Арина Гойда,- официальным ледяным тоном проговорил он,- вы обвиняетесь в незаконном использовании заведомо ложных сведений, выдаваемых как откровения, полученные в результате деятельности медиума, в подрыве идеологических основ республики Косово, в намеренной халатности, выразившейся в умалчивании сведений о готовящихся бомбежках, приведшей к задержке эвакуации и гибели пятидесяти двух детей ваших, 7-х классов, попавших под бомбардировку 48 школы, а также приведшей к беспорядкам во время этой эвакуации. Родители вышеуказанных детей, доверяя вашему учительскому авторитету, не соглашались уезжать, задерживали поезд, вследствие чего он был разбомблен войсками НАТО на 11 железной дороге Приштина-Белград. Вы обвиняетесь в запугивании молодежи, то есть ваших потенциальных читателей, сведениями об устройстве так называемого того света, именуемого Фабрикой. В то время, как наши войска борются с тоталитарией Милошевича, вы растите тоталитарные побуждения у молодых людей, рассказывая об идеальной упорядоченной системе, без признаков демократии, которая является нашим идеалом. Солдат! – дверь открылась.- Увести ее!
3.
Камера, как из дешевого романа: сырая, осклизлая, похожая на какой-то полугнилой погреб. Она съежилась в углу, пытаясь осмотреться, но почти ничего не видела в темноте. Окон не было, окошко в двери отсутствовало. Пошарив руками вокруг себя, она наткнулась на грязное ведро, невольно содрогнувшись от отвращения и отодвинувшись подальше. Чуть позже пришлось пересилить себя. Она ничего не могла понять, ее запихали в тюрьму в военное время, по идиотскому сфабрикованному обвинению, ее держат неизвестно где, почему? Что такого в ее повести, это же правда, она действительно могла видеть призраков!
Минут через пять солдат вернулся, за руку выволок ее и потащил обратно в ту каморку. Следователь, офицер или черт его знает, кто, сидел на прежнем месте, явно только что позавтракав, он облизывал тонкие губы, как довольный кот, ее передернуло от ярости. Рядом с ним на столе высилась пустая пластиковая бутылка.  Солдат сбросил ее на стул, как мешок с картошкой, и вышел, стараясь не оглядываться. Она подавила желание сплюнуть ему вслед, развернулась к Гейгеру, сверля его глазами.
-Осмелели, пани?- насмешливо спросил он.- Обычно камера действует иначе.
-Я имею право на помощь адвоката,- твердо проговорила она, лихорадочно ухватившись за случайное воспоминание. Черт, в ее любимых фильмах всегда был адвокат!
-Не имеете,- отрезал Гейгер.- В условиях военного времени никто вам адвоката искать не будет, полиция давно разбежалась, после гибели префекта. Адвокатская палата разогнана нашими людьми, нам не нужны приспешники старой власти,- он приветливо  улыбнулся, явно имея в виду ее.
-Меня даже не кормили,- с надеждой выдохнула она,- зачем меня здесь держат?!
-Вас заклинило на этом вопросе,- поморщился Гейгер,- еду вам подадут когда будет нужно, не сомневайтесь.
-Но я имею право знать, что происходит!- взвизгнула она. Следователь, как теперь она поняла точно, молча взял со стола пластиковую бутылку и внешне неторопливым легким движением опустил ее ей на голову. Потом снова. Она попыталась закрыться от четко вымеренных ударов, едва не упала со стула. Крови не было, но казалось, что в голове бьет набат. Закончив, он бросил измятую бутылку под стол.
-С какого времени вы работаете в качестве экстрасенса? – холодно спросил он.
Она поняла, что придется отвечать, молчать слишком страшно, и торопливо заговорила.
-Когда мне было двадцать один…. Я….тогда умер мой отец, его застрелили на улице,- она сглотнула,- на похоронах я увидела его стоящим за могилой. А потом нашла в своей записной книжке вот это кольцо,- она показала небольшой серебряный перстень на тонком пальце,- его раньше не было, папа подарил мне его оттуда,- ее глаза внезапно блеснули почти фанатичным огнем. Она взглянула на следователя с надеждой, он мог понять ее, и тогда она выйдет отсюда! Она действительно экстрасенс, она отмечена печатью!- Я начала искать литературу, пособия по гаданию, сонники, книги по эзотерике, тратила на них зарплату. Училась быстро, скоро могла видеть призраков, и тогда я попыталась связаться с отцом,- ее голос заметно дрогнул- он…он узнал меня…..сказал, что все хорошо, что он очень скучает по мне и по маме. А мама,- по-детски всхлипнув, добавила она,- умерла через месяц, я не знаю, от чего. Она не ходила к врачам, боялась их. На похоронах я ее не видела, мама сказала, что не будет ко мне приходить, но мне так хотелось!
Гейгер с видимой скукой рисовал в блокноте какие-то малоразборчивые каракули, не поднимая глаз на нее. Она умолкла.
-Муж знал об этой вашей деятельности?- она кивнула.
-Да. Он, кажется, немного побаивался, когда я говорила о призраках. И считал меня дурой,- она печально улыбнулась.- Но мне было все равно, я верила в свое предназначение, и сейчас верю! Вы знаете, что я пришла сюда с миссией?- она пытливо смотрела на него, ловя его взгляд.- Мне нужно открыть людям суть нашего мира, суть громадно полигона, места утех для Фабрики! Наш мир создал не Господь,- она жарко дышала, пригнувшись к Гейгеру,- Бога нет, дьявола тоже, есть только Фабрика. Нужно предупредить людей, что Фабрика играет с нами, творит наши судьбы. И с вами тоже сыграли, Адриан,- неожиданно резко прошептала она.- Я могу читать ваши мысли, офицер, вам невыносимо скучно сидеть со мной, вы рветесь на передовую, ваша семья мертва, как и моя! – торжествующе добавила она, глядя в его бесстрастные глаза.- Это сделала с вами не война, это план Фабрики, они планируют судьбу каждого человека!
-Не нужно симулировать сумасшествие, пани,- спокойно отозвался он.- Как часто вы входите в контакт с так называемыми высшими силами?
-Это не высшие силы,- возразила она, теперь уже недоверчиво глядя на него.- И я не сумасшедшая, я говорю вам правду, как на Библии! Я не просила умения видеть мертвых, это мой дар и проклятие одновременно! Почему я сказала о Библии, я не верю в Бога, я знаю, что его нет! Но вы верите, я подстраиваюсь под ваши мысли, вот они, у меня на ладони! – она выбросила вперед тонкую левую руку.- Сущности приходя ко мне, я слышу их голоса, они диктуют мне, что надо делать, они контролируют каждый мой шаг, они защищают меня!
-Плохо они вас защитили,- усмехнулся он,- раз позволили доставить сюда.
-Сейчас их здесь нет.
-А позовите их! – приказал он.- Докажите свои бредни.
Она медленно заговорила.
-Сначала мне нужно подготовить вас, объяснить. –учительским тоном произнесла она.- я представляю (ощущаю) себя в потоке времени, в движущемся скоростном потоке, вместе с окружающим миром в быстром таком ритме, люди\машины и так далее, как угодно, и потом я начинаю в этом потоке как бы замедляться, почти что пятиться назад, всё вокруг воспринимается ещё более быстрым от этого, сливается в два неразличимых движущихся вперёд пятна по бокам от меня, а я как в вакуум погружаюсь, останавливаюсь, в таком состоянии и звуки как будто через вату воспринимаются сначала, и потом пропадают вообще, я оказываюсь как в пузыре обособленном- в глубине себя самой
хотя и немного сумбурное описание, но как-то в целом это так происходит, поначалу помогает образ - просто представить шумную быструю улицу, а потом образность отбрасываю.
Для самого общения нужно уметь работать с намерением - выразить намерение к общению, хотя зачастую представители Миров замечают гостей и сами. Общение сводится к удержанию состояния транса или близкого к нему, замедленного состояния и намерения задавать вопросы и получать ответы - направленно, а не абстрактно. Моя проверка:  любые физические проблемы перестают существовать. Например, что-то болит- это перестает болеть.- она замолчала, слегка запыхавшись.  Неожиданно она откинулась на спинку своего стула, вытянув ноги, несколько раз вздрогнула. Гейгер молча следил за ней. Глаза Арины закатились, став совершенно белыми, веки изредка судорожно подрагивали, она тихо и быстро бормотала что-то себе под нос. Затем начала медленно раскачиваться, разворачивая стул, раз за разом все быстрее, балансируя на двух ножках стула, содрогаясь всем телом. Она резко вспотела, сорочка прилипла к телу, она быстро, но поверхностно дышала.
-Может хватит ломать комедию? –скучным тоном спросил следователь. Она не реагировала, Гейгер схватил ее за руку, она вырвалась, продолжая быстро вращаться на стуле, откинув назад голову и разбросав в полете руки. Ее длинные волосы бились об пол, но ее это не интересовало. Следователь с трудом смог поймать ее за волосы, сильно дернув, она его игнорировала. Он ногой толкнул стул, она упала, словно приклеившись к жесткому сиденью, он рванул ее, как куклу, пытаясь поставить на ноги, она не шевелилась. Гейгер снова поставил стул, она по-прежнему сидела на нем, следователь вызвал солдата, приказав вылить девушке на голову ведро воды. Холодный душ мгновенно привел ее в чувство, она закашлялась и хрипло взвизгнула, еще не до конца соображая, где находится. Наконец она полностью пришла в себя и испуганно уставилась на Гейгера.
-И это все? – насмешливо спросил он.- Заученная лекция о параллельном мире и имитация припадка? Пани, так кривляться может кто угодно. Где ваши призраки?
-Здесь никого нет,- тяжело дыша, как после пробежки, ответила она.- Они….они не пришли, они оставили меня. Но я постоянно их видела, и мое кольцо…..оно же оттуда! – тряхнув головой, упрямо прошептала Арина.
-Не думаю,- сухо ответил Гейгер. –Рассудите логически, пани, способов попадания кольца в вашу записную книжку было множество. Например, я даже не уверен, что его оставил вам отец.
-Но я была папиной дочкой,- возразила она,- мы не были особенно близки с матерью, она не стала бы делать мне такие подарки. К тому же у нее вечно не было денег. Вы меня не обманете!
-Самое простое объяснение,- продолжал он, позволив ей выговориться.- ваш отец купил кольцо любовнице и спрятал туда, где не стала бы искать мать, надеясь потом забрать. Однако его убили, выполнить намерение он не успел. Способ второй: кольцо предназначалось матери, чтобы ее задобрить. Вы сами сказали, что не были близки с ней, жались к отцу, в семье с небольшим доходом это источник скандалов, ему надоели скандалы, он хотел порадовать жену. Или скрыть от нее таким способом все ту же любовницу. Вы скажете, что он был верен жене, но информация от ребенка часто оказывается ложью родителей. Очередной способ, может быть более фантастичный: кольцо забыл кто-то из предыдущих жильцов служебной квартиры, предоставленной вашему отцу, как оперативному сотруднику спецслужбы КГБ, а ваша мать запихала найденную вещь, оказавшуюся ей малой, в первый попавшийся угол, забыв о ней. Вы считали отца инженером на заводе, вы понятия не имели о его настоящей работе, я сужу по вашему ошарашенному виду. Как видите, я тоже неплохо наловчился в чтении мыслей.  Самый идиотский способ: кольцо предназначалось вам на совершеннолетие, было куплено на деньги обоих родителей, просто не представилось случая вам его вручить. Мать, в порыве горя, судя по всему показного, раз семья разваливалась, либо забыла сообщить вам, либо в момент редкого сближения они условились молчать. Посмотрите, сколько линий вероятностей могли пересечься в вашей квартире! Но из всех вы выбрали самую невероятную – кольцо подложил призрак вашего отца, как весточку с того света. Тень отца Гамлета явилась из небытия, так по-вашему? И где призрак, который разубедит меня. Где ваша Фабрика?!
-Фабрика существует! –злобно пробормотала она.- Я была там, я точно знаю. Голоса сообщили мне.
-Под каким кайфом? – парировал следователь. Он достал из портфеля кипу связанных листов, в которой она узнала свою повесть. Ее изъяли из ее квартиры? Гейгер раскрыл отмеченную закладкой страницу и принялся читать вслух, изредка поглядывая на нее.
-«Фабрика – город без начала и конца, раскинувшийся в безвременье. Как цехи на настоящей фабрике, так и город разделен на сектора, один сектор- один отдел. Отделы Отбора, Подготовки, Переработки, Планирования, Транспортировки, Связей с людьми, каждый из них имеет сектор в городе, своеобразные небоскребы –общежития бесчисленных сотрудников. Руководство Отделами осуществляет общая Контора – мозговой центр Фабрики. В людских баснях, именуемых притчами, служители Конторы именуются обычно апостолами. Они же, впрочем, являются и архидемонами. Разница только в терминах. Люди считают, что существуют отдельно рай и ад, это глупое заблуждение, ничего больше. Нет ничего, кроме Конторы, управляемой одним –единственным существом – Директором. Это Бог и Дьявол одновременно, и ни тот, ни другой по отдельности. Директор крайне редко появляется за пределами Конторы – высочайшего здания на Фабрике, тысячеэтажного небоскреба из черного вулканического стекла. Небоскреб похож на иглу, протыкающую вечно освещенные закатным светом облака. Служители Конторы – главы Отделов, в мифах людей их двенадцать, на самом деле девять, соответственно девяти отделам. Апостол и архидемон, одно существо, обычно имеет облик человека в строгой форме. Они, сущности высшего порядка, одни из немногих, кто постоянно носит крылья. В знак вечной двойственной природы, одно крыло – черное и перепончатое, как у громадной летучей мыши, дань людской традиции, второе, соответственно, белое, покрытое перьями. Ангел и демон в одном лице- такова разделенность человека, такова разделенность служителя Конторы. Если хотите, это и есть тот свет, хранилище человеческих душ. Отдел Отбора – олицетворяет выбор души, остаться там или пойти на муку второго рождения, новой жизни. Отдел Подготовки- согласившиеся родиться заново души смешиваются друг с другом. Отдел Планировки – сотрудники вымеряют план жизни абсолютно каждого человека, даже если ему суждено прожить десять секунд после рождения. Отдел Переработки – те, кто согласился служить на Фабрике должны отречься от всего, полностью переродиться. Отдел Транспортировки, наиболее часто упоминаемый в человеческих легендах, олицетворяет смерть и переправку душ на Фабрику. Именно сотрудники этого Отдела постоянно посещают людской мир, они разделены на бригады, отвечающие за тот или иной вид смерти. Бригады складываются в отряды, каждый из которых занят в том или ином уголке Земли. В каждом отряде есть сотрудник, отвечающий за конкретный вид смерти. Сотрудники Отдела Транспортировки именуют себя Конвоирами или Визитерами, их задача – проследить за исполнением плана жизни человека, зафиксировать смерть, изъять воспоминания и доставить душу на Фабрику, где ей, в любом случае, предложат выбор:  работа на Фабрику или второе рождение. Изъятые воспоминания передаются в Отдел Забвения, где хранятся в небольших пробирках, помеченных именем человека. Особенно внимание уделяется памяти известных людей, обычные люди мало интересуют Фабрику. Отдел Связей с людьми так же, как Отдел Транспортировки, регулярно посылает сотрудников на Землю. Они отслеживают человеческие молитвы и просьбы продать душу. В зависимости от того, к кому обратился человек, сотрудник Отдела Связей предстает перед ним в образе ангела или демона, являясь в реальности не более, чем лишенной воспоминаний душой. Сотрудники не помогают людям, не наставляют их на путь истинный, обычно они только наблюдают. Иногда предоставляют человеку выбор, чаще при продаже души. Проданная душа, чтобы человек не думал, ничем не отличается от полученной обычными методами, с людьми просто играют в затяжную игру, забавляясь их истериками и наблюдая их реакцию. Псевдобожественные знаки, кресты и явления в небе, равно как и тесты договоров с дьяволом и ритуалы с кровью – не более чем дешевый фокус, для введения человека в заблуждение и удобства манипулирования. Более сложные представления – природные катаклизмы, техногенные катастрофы, черные мессы регулирует самый тайный отдел –Отдел Пропаганды, маскирующий от людей деятельность Конторы. Именно его сотрудники в древности играли роль богов, создавали легенды и мифы, облекая Контору в образ сказки, уводя людей от реальности.
Сотрудникам запрещено вмешиваться в человеческую жизнь. Нарушителя ждет Отдел Расправы, представляющий собой суд Конторы. Души, даже если они принадлежали маньякам, суду не подлежат, Страшный Суд как и Судный день – лишь иллюзия и заблуждение, как и религия в целом. Каждая душа ценна  для Фабрики, они не хотят разбрасываться расходным материалом. Контора не может обнаружить свое присутствие, они маскируются любыми способами, иногда устраивая целые войны ради забавы».
Он остановился, испытующе глядя на Арину.
-Это вам голоса сказали?
-Да,- упрямо повторила она,- я знаю от них, что Фабрика существует. Голоса принадлежат призракам, сущностям низшего порядка, они делятся со мной информацией, взамен высасывая мои силы, платой за сведения является моя болезненность и рассеянность,- она слабо улыбнулась.
Гейгер с шумом бросил кипу листов на стол.
-Хватит морочить мне голову фокусами, пани Гойда,- жестко сказал он,- мне прекрасно известны ваши «голоса». Вы сами выдали себя, написав повесть подобного содержания. Ваша Фабрика – не что иное, как завуалированное изображение Тайного Комитета Косово, в штаб-квартире которого вы сейчас находитесь.  Вернее, в подвале. Даже мой Отдел Пропаганды выписан вами с невероятной четкостью, вынужден признать. Наша организация – ответвление югославского КГБ, к сожалению, мы вынуждены бороться с Милошевичем его же методами. Мы действительно давно прослушиваем и контролируем всю республику, тем более Приштину. А теперь, пани Гойда, появляетесь вы – школьная учительница истории, пишущая мистические повести, обрисовывающие структуру нашей организации. Кстати, пани, американское ФБР носит название Конторы, если вам неизвестно, в чем я сомневаюсь. Вы пудрите мозги детям, а потом подставляете их под удар. Вы до мелочей раскрыли строение нашего Комитета, а теперь выставляете его на всеобщее обозрение, публикуете секретную информацию, полученную вами от  ваших агентов среди нас. В условиях военного времени это преступление, это государственная измена. Плюс введенные вами в заблуждение дети. К сожалению, я могу сказать, что кое в чем вы были правы, а именно в том, что среди пятидесяти шести детей, попавших тогда под бомбы и кричавших бегущим друзьям, что бомбить не будут, потому что так им сказала учительница, были двое моих сыновей, пани Гойда. Они верили вам,- он быстрыми шагами расхаживал по каморке, пригнувшись из-за низкого потолка,- а вы предали их. Опубликовав секретные материалы, вы предали республику Косово, в которой живете. Так кто же вы, пани Арина Гойда? Ответ прост: вы всего лишь агент Милошевича, внедренный в Приштину под легендой писательницы. – он ударил кулаком по столу, с явным наслаждением глядя на нее. – А ваши «голоса» являются вашей сетью, и все, что мне от вас нужно –имена и фамилии.
Она глупо засмеялась.
-Вы сошли с ума. Вы все тут просто сошли с ума! Вы спятили!! – она попыталась броситься на него с кулаками, он вывернул ей кисти, заломив ее руки за спину и сдал Арину, плачущую и беснующуюся, подбежавшему солдату. Она плакала и смеялась одновременно, у нее началась истерика.
-На полчаса она ваша, солдат,- отстраненно проговорил Гейгер, возвращаясь к своим бумагам.
4.
Крик девушки. Щелканье фотокамеры. Смех. Шум ветра. Огонь. Танец, съемка. Затянутое зеленой ряской озеро. Дождь, прикосновения мягкой тонкой руки, дрожь прижавшегося к нему женского тела. Девушка промокла под дождем, она смеется и просит поставить чай. Черная процессия. Бледный парень, закусив губу, развешивает по стенам какие-то снимки, с остервенением вбивая гвозди в доски.
Третью ночь Ариэль просыпался от жуткой боли в груди там, где должно было находиться сердце. Словно его стегали раскаленным железным прутом, ударяя всякий раз в одну точку. Чертовы воспоминания появлялись и исчезали, не желая ему подчиняться. Боль и тряска – последнее, что он помнил от своей человеческой жизни. И единственное. Проявившийся реальный страх перед новым кошмаром заставлял невозмутимого по приказу Конвоира забиваться в угол, натягивать на себя одеяло и до утра неподвижным взглядом смотреть в темноту, пытаясь собрать воедино разрозненную картинку.
Он не должен был помнить, не имел права. Но не мог и забыть. Кое-как собравшись с мыслями, он понял, что проблема была в некомпетентности или неопытности, или небрежности  Конвоира, транспортировавшего сюда его собственную душу. Фиксируя факт смерти, они обязаны высосать до капли воспоминания души, пока ее аура не станет нейтральной, чистой, пустой. Он не мог видеть свою ауру, этим правом обладали только начальники Отделов, но наверно, аура точно не была белой, если оставалась у него вообще. Ариэль не был до конца уверен и в собственном существовании, ему, как и тысячам других, просто поступали приказы, о выполнении которых он докладывал своему бригадиру. Бригадиром был Мэкс, древний до невозможности собиратель душ, переправлявший на Фабрику еще динозавров. Человеческой сущности он почти не имел, подчиненные боялись представить себе его истинный облик, почему-то сходясь на образе традиционного черта с рогами и хвостом. Мэкс обожал плоские шуточки и чтение мыслей своих сотрудников, вплоть до мелочей вроде жажды сигарет. Конвоиры людьми не были, но курить хотелось, как ни странно, очень многим. Кто-то, имитируя жизнь, готов был даже приходить в бар по пятницам, если бы на Фабрике существовало подобное заведение. Ариэль, втайне от себя самого, считал Фабрику невыносимо скучным местом, а свою работу не более чем тягостной обязанностью. С душами даже не поговоришь толком, они вечно смотрят в одну точку, безразличные ко всему. Однажды ему пришлось забирать душу мужчины, потерявшего жену. Девушку сбил на перекрестке пьяный водитель, ее муж продал имущество, истратив деньги на суды, но против сильных мира сего сделать не мог ничего.  Память Ариэля мгновенно выдала имя того клиента –Курт Соо, место действия –Таллин. Под конец у Курта осталась только машина, желтая «Ауди», полученная из третьих рук. На ней он выследил убийцу жены, исколесив половину города, подкараулил, пока тот, напившись в пятницу после работы в доску, не выползет из бара, вырубил его личного телохранителя, запихал безвольное тело в свою машину и увез за город, к реке. Там ему пришлось минут десять ждать, пока тот немного протрезвеет, Соо вкратце изложил ему суть своих претензий и сказал, что явился вершить правосудие. Он провел в салон выхлопной шланг автомобиля, закрыл двери и завел двигатель. Сергей Свирский, удачливый предприниматель, которого угораздило месяц назад напиться и сбить беременную вдобавок ко всему женщину, умолял Курта до последнего, обещал кучу денег, если тот хотя бы подаст ему ингалятор, чертов астматик. Соо на него не реагировал, включив на полную громкость магнитолу и умирая под песню некоей Мадонны. Через восемь минут все было кончено, изымая воспоминания Соо, Ариэль косился на орущую магнитолу с невольной завистью, потом просил Мэкса разрешить ему поставить в машину такую же. Нет, видите ли, музыка отвлечет души от подготовки к встрече с вечностью! Мэкс сам вечность не выбирался на визиты, вот и несет всякую чушь. Ну скажите, что может отвлечь обкуренного наркомана от его иллюзий? Ничего. А души точно такие же, как наркоманы, выпитые до капли и обезличенные. Иногда ему казалось, что они даже не понимают его речь, попробовав поболтать пару раз, он оставил это дело, и в поездках обычно тупо смотрел в окно, на несущуюся мимо жизнь. Впрочем при мгновенном перемещении и смотреть-то не на что. Скука смертная!
Узнать бы хоть имя того, кто конвоировал когда-то его самого! Вот только когда? Сидя в слабых утренних сумерках у себя на койке, Ариэль чувствовал, что пытается решить уравнение со всеми неизвестными. Что он помнил из своей жизни: бешеную скорость автомобиля, удар, боль, толчки и тряска. Все. Цифры, названия, страна, год, город, марка автомобиля хотя бы, собственное имя – все было в мертвой зоне, сон не раскрывал этого, он не мог вспомнить. Иногда Ариэль встречал новеньких, только что прошедших Отдел Переработки. Если люди хотели подыскать место для термина преисподняя, им надо было заглянуть туда, в этот Отдел, больше реально некуда. После пыток Отдела забывается все, новенькие, отличимые от опытных Конвоиров излишним стремлением сделать из себя бездушные машины( так они пытались маскировать утраченную сущность), зачастую не могли вспомнить прошлый визит, не то что прошлую жизнь. Расспрашивать их было бесполезно, еще и запрещено. Единственной рекламой на Фабрике, позволенной Конторой, были цветастые плакаты Отдела Расправы, красноречиво описывающие участь того, кто нарушил хотя бы один из сотен тысяч законов. Большинство плакатов рисовало прошедшего через суд преступника в виде развеянной по Вселенной кучки праха без права на второе рождение. И еще было запрещено запоминать то, что с тобой происходило в Отделе Переработки, тем более в Отделе Отбора. Сам того не желая, Ариэль помнил все. Иногда он криво усмехался, ловя себя на мысли, что с ним все время работали полные ослы, которым было лень стереть ему память, что вообще-то является обязательным условием. Интересно, может у него при жизни была гипертимезия – способность помнить каждый миг? Ожидая как-то в больнице смерти клиента, которому приспичило травиться снотворным, он целый день сидел в библиотеке, пролистав кучу книг, где и вычитал об этой способности. Интересно…..Само это слово было запрещено, Конвоир – не более чем бесстрастный наблюдатель, он машина, без чувств, без эмоций, без целей. Его задача – транспортировать душу, только и всего. Каждый день на своеобразной планерке им зачитывали Памятку, девять пунктов которой посвящены бесконечной дисциплине и самоконтролю образцового Конвоира. Старожилы, особенно те, кто отвечал за насильственную смерть, могли спокойно расхаживать по кровавому месиву тел, оставшемуся после прямого попадания снаряда в убежище. Будь на Фабрике доска почета, там давно висел бы, к примеру, Габриэль, сделавший на смерти целую философию и сколотивший из своей бригады секту имени себя. Смерть – величайшее развлечение человечества, иначе бы никто не устраивал войн на пустом месте, нудно диктовал Габриэль новичкам, а раз люди развлекаются, почему не можем и мы? Ариэль не мог. Смерть, для них, если хотите – долг, но никак не веселое времяпровождение. Это просто итог. И, кстати, что не нравилось Ариэлю, так это глупые россказни людей про приходящий за умирающими скелет с косой в черном одеянии, и на костлявой лошади. Конь блед, Всадники Апокалипсиса и прочая дребедень. Отдел Транспортировки – это не средневековая инквизиция, они давно обзавелись автомобилями. На конях изредка разъезжает Мэкс, но у него прекрасные черные жеребцы, холеные, быстрые и изводящие кучу сахара за неделю. Сладкоежки, каждый имеет свое имя и характер. Мэкс их обожает, своих девятерых роскошных коней. И совсем не костлявых. В конце концов просто неудобно – ехать на лошади-скелете, постоянно останавливаться и проверять, вдруг что-то отвалилось. А кому нужен черный балахон не по размеру? Лишний раз путаться в нем, только и всего. Тем более коса, вообще непонятно для чего, и образ скелета. Ненормальные они, эти люди, везде им подавай скелетов, призраков и демонов. Если бы вместо телесного облика, они могли бы видеть собственные души, потребность в демонах отпала бы часа через два. И в Апокалипсисе тоже. Каждый человек, едва наткнется на проблему, зарплату там не выплатили, тут же начинает накручивать и устраивать себе персональный конец света, который автоматически разрешается с получением денег. Люди создают себе ад быта, проблемы, которые при желании решаются до конца недели, но они с радостью делают из них кошмар всей жизни. Господи, кричат они, я несчастен в любви! Так найди счастье в чем-то другом, идиот. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что ты просто живешь. А мы собираем по свету дураков, решивших расстаться с миром, делаем за них грязную работу, убираем за ними. Конвоиру запрещены такие мысли, но как же Ариэль завидовал тем, кто обладал пусть самой завалящей, но жизнью!
Только что поступившей в Отдел Отбора душе задается один вопрос: согласна она пережить второе рождение или останется работать на Фабрику? Выбор есть всегда, только никому не объясняют его сути. Если душа согласится родиться снова, ее уничтожают. Именно: уничтожают. Распыляют, режут на куски, пока она не превращается в кашу. Потом оставшуюся от души субстанцию сливают в гигантский бездонный котел, где варится зелье из миллиардов таких же, как она. Субстанции перемешиваются до состояния обезличенной материи. А вот потом сотрудники Отдела Подготовки наугад набирают в пробирку свое варево и из разных душ склеивают одну. Как в человеческой книге о монстре Франкенштейне, сделанном из частей трупов, тут люди подошли к разгадке довольно близко. Такое перемешивание исключает возможность сохранения цельной души и ее реинкарнации, это тоже запрещено. Правда, непонятно почему. Именно благодаря супу из душ в человеке может сочетаться маньяк и гений, истерик и рационалист, все, что угодно, ведь сотрудники не смотрят, что конкретно в новой душе намешано. Ее помечают отдельным номером и по конвейеру отправляют в Отдел Планировки, где девушки( почему-то только девушки, наверно они способны на более тонкую работу) пишут сценарий жизни для новоявленной души, все еще ничего не понимающей в хаосе себя самой, заставляют эту душу под кайфом подписать контракт на жизнь, вбивают в мозг программу заводской настройки – свой сценарий и отправляют на Землю в первое подвернувшееся тело. И никаких эзотерических бредней про единство с Космосом, Вселенной, древними знаниями и тому подобным. Заморочки возникают иногда при клинических смертях, когда могут в суматохе поменять человеку душу и запихать ему в тело неизвестно кого. Тогда, очнувшись, бедняга начинает нести чушь про свет в конце тоннеля( это тоже заводская настройка, универсальное объяснение, где вы побывали) и даже говорить на мертвых языках, если в нем оказалась частица души, погибшей где-нибудь на арене Древнего Рима.
Если душа выберет второй путь: согласится остаться на Фабрике, будет еще круче в больших кавычках. Конвейер пойдет по другому пути, из Отдела Отбора душа отправится прямиком в Отдел Переработки. Этот путь запоминать запрещено, этот путь Ариэль помнил до тошноты. Отдел Переработки начинается глухой черной дверью, открыв которую вы попадаете в длинный, бесконечно длинный  Зеркальный коридор, отделанный мраморной плиткой, уставленный диковинными растениями, уходящими в толком не видимый потолок. Стены увешаны картинами легендарных без преувеличения мастеров, повсюду скульптуры, в общем, можно подумать, вы в раю. Коридор поворачивает, на этом повороте вы увидите вашего….Инструктора, если хотите. У них нет имен, они в них не нуждаются. Еще не нашелся безумец, захотевший туда вернуться и с порога заорать: «Привет, друзья, я снова здесь!». Инструктор имеет классический облик – это совершенно лысый, высокий, ужасно худой так, что выпирают все кости, обтянутый бледной землистой кожей, бесполый бес. Или черт, разницы особой нет. Только работники Переработки, одни из всех, не принимают облик человека, предпочитая демонический формат.  За все время вашего пребывания в Отделе его сотрудник произнесет только одну фразу в самом начале
-Время здесь бесконечно и изменчиво,- обычно хриплым лающим голосом. И все, дальше начнется переработка души. Переработка длится столько, сколько нужно, часов там нет, Ариэлю казалось, что он пробыл в Отделе вечность. Душа должна отрешиться от всего земного, всего живого. Попадая в Отдел, душа хранит еще память о своем теле, на время пребывания здесь тело возвращается, даруя душе радость и надежду на новую жизнь. А потом…. Инструктор начинает сдирать в прямом смысле с души облачения. Сначала самое легкое- сдирается, длинными черными когтями, оставляющими на теле глубокие кровоточащие царапины, сдирается одежда. Нагой, человек, трясясь от ледяного могильного холода, тысячелетия стоит, а вокруг него собирается безликая толпа, и вечность он вынужден слышать их смех. По легенде, это излечение от гордыни и зависти, на деле – одно из множества унижений. Пытка длится на усмотрение Инструктора, сколько нужно. Царапины от когтей не заживают, временами их поливают холодной соленой водой, но боль от разъеденных солью ран должна стать для человека пустышкой, он должен научиться смеяться, когда его посыпают солью. Потом бес набрасывается на человека, сдирая с него кожу, с мясом, до самых костей. Десять тысяч лет по ощущениям, секунда для Фабрики. Сотруднику Отдела плевать на хлещущую кровь и дикие крики испытуемого, коридор глушит любые звуки, а слуги- дешевые призраки аккуратно замывают кровь на мраморе. Содранная кожа беспорядочно сваливается рядом, и человек задыхается в миазмах гниения. В это время к трепещущему мясу прикасается каленый железный кнут. Человек на этом этапе отрешается от боли полностью, превращаясь в бездушную машину, отрешается от эмоций, внешних проявлений чувств, он должен смирно стоять и не реагировать ни единым мускулом на пытку. Третий этап – отрешение от чувств, их выдергивают с корнями из самых глубин человеческой личности. Об этом нельзя думать, это нельзя рассказывать, но помнить это слишком мучительно. Чувства хранятся в сердце, самое адское воспоминание души, сохранившей по чертовому недосмотру память,- это извлечение сердца. Когтистая, костлявая рука беса проникает в грудную клетку, ломая и раздвигая ребра и выдирает оттуда сердце, отрывая его от качающих кровь вен и артерий, а Инструктор улыбается в ответ на нечеловеческий крик, рано или поздно исторгаемый каждым из растерзанной глотки. Ариэль прекрасно помнил, как бес держал перед ним его собственное еще бьющееся сердце, сжимая его, как лимон, и медленно протыкая острыми, как бритва, двадцатисантиметровыми когтями, и как кровь толчками выплескивалась из кожаного красного мешка, пока сердце не останавливалось, превращаясь в сжатый белесый мокрый комок. То же самое делали со всеми органами, обучая душу покрываться ледяной коркой. Теперь у души снова не было тела, а вместе с ним не было чувств, эмоций, ощущений, желаний, не было ничего, кроме голого, чистого, выхолощенного адской болью разума. Тогда бес сдирал с души ауру, подключая оставшийся комок материи к разуму Фабрики, направляя потоки мыслей на одно – выполнение миссии. Теперь, по прошествии тысячелетий, душа была готова, ей присваивали порядковый номер, отныне заменявший имя, и распределяли, в каком Отделе ей придется нести вечную службу. Истинный облик души был теперь подобен облику ее Инструктора, душу подводили к единственному зеркалу, где она могла отразиться и показывали ей новообретенную сущность. Затем бес и коридор исчезали, душа получала служебное тело, форму и комнату, и отправлялась к своему бригадиру. Ей стирали память еще раз, оставляя чистый лист. Так почему, черт возьми, никто не стер память ему?! Этим вопросом задавался Ариэль, понятия не имея, где ему искать ответ. Он не помнил даже собственного имени, он знал о себе только свой код и свое предназначение – транспортировка душ. И знал, что Контора, осведомленная о мыслях каждого сотрудника, рано или поздно возьмется за него. Он подчеркнуто безукоризненно исполнял свои обязанности, научившись не по доброй воле самоконтролю в Отделе Переработки, но каждый раз панически боялся сорваться и выдать себя. А с наплывом кошмаров страх только усилился. Неужели это испытание Конторы, попытка добиться от него прокола? Конвоиры нечасто общались между собой, но слухи о подобном изредка всплывали, неужели это проверка, устроенная Мэксом, раз уж он их бригадир? Черт возьми, если это так, Отдел Расправы скоро будет мерещиться ему на каждом шагу, у него разовьется паранойя, он пойдет и сдастся кому угодно, лишь бы это закончилось. Идиотский парадокс: как можно убить того, кто давно уже мертв?
Телефон в кармане завибрировал, означая вызов и начало рабочего дня. Ариэль привычно натянул на себя маску невозмутимости и включил сообщение. 27.03.1999, 5:38, Арина Гойда, Приштина. Повешение. Он невольно поморщился, слишком часто в последнее время приходилось наведываться в Косово, в очередную человеческую мясорубку, именуемую военным конфликтом. Если это способ людей развлечься, то они все поголовно извращенцы, заключил он, проверяя свою машину. Та оказалась в полном порядке, как всегда. Хоть бы раз колесо спустило, что ли, или бензин закончился. Главная проблема того света – все здесь навеки устроено точно, совершенно и предсказуемо. Проклятое место.  Он вылез из машины уже в Приштине, у высоченной каменной серой стены, огораживавшей военный объект. Штаб-квартира тайной полиции, понял он, сканируя  солдат-часовых. А эти олухи рады до безумия, что им поручено охранять место повышенной секретности. Стены и замки для Конвоира не значат ничего, пока он находится в своей реальности и не принимает телесного облика. Нужную камеру он нашел быстро, подвал полиции был забит до отказа, но заключенные вряд ли знали о существовании друг друга, такие толстые здесь были стены. Как в коридоре Отдела Переработки, мрачно усмехнулся он, пристраиваясь в дальнем углу камеры и осматривая клиента. Клиентку, молодую девушку, в грязной ночной сорочке, с распущенными и спутанными длинными, почти до пояса,  темными волосами. Девушка неподвижно сидела, глядя себе под ноги. На секунду она подняла голову, сверкнув громадными, четко выделявшимися на бледном лице, покрытом грязью, ссадинами и большим синяком на виске, блестящими темными, почти черными глазами, горевшими бешеным огнем лихорадки. Яркий румянец проступал и сквозь покрытые засохшей коркой глубокие ссадины, очевидно девушку неоднократно избивали, потому она и оставалась в одном положении, боясь шевельнуться, чтобы не чувствовать боли. Прикоснувшись к ее мыслям, Ариэль остолбенел, шарахнувшись от царившего там хаоса. Призраки, голоса, дети, спрашивающие о чем-то учительницу, картины из учебника истории, походы Наполеона, марши национал-социалистов Гитлера, похороны отца, опять призраки. Книга, много книг, девушка, пишущая какую-то повесть, говорящая с призраками, рассказывающими ей о Фабрике( да ладно?), бомбежка, смеющийся муж, свадьба, ребенок, первые шаги ребенка, улыбка счастливой матери, артобстрел, грохот, исчезновение, арест, крики, допросы, солдаты, следователь, пытки, карцер, мечта раздобыть веревку. Здесь мысли обрывались, разверзая перед Ариэлем бездну сумасшествия. Но девушка не сошла с ума, чудом еще балансируя на грани. Неожиданно она обернулась, пронзая его осмысленным взглядом, потом метнулась в противоположный угол, боязливо покосилась на себя, на свою одежду. Он прочел в ее глазах, что она хочет сделать веревку, порвав на полосы сорочку, и потом удушить себя, посмотрел на часы, все в порядке, 5:31. Собиратель душ скрестил на груди руки, приготовившись к созерцанию очередной глупой смерти.
Девушка неожиданно немного певучим голосом проговорила
-Я не знаю, сколько я уже здесь, с меня срывали одежду, но я не поддавалась, тогда меня просто били ногами по животу. Я не знаю, овладели ли мной, пока я валялась без сознания, я ничего не помню. Я просто хочу забыть все, прошу вас, не смотрите на меня,….я…..я буду обнажена, когда порву рубашку,- со странной смесью смеха и отчаяния во взгляде добавила она, потом резко обернулась и с нескрываемой ненавистью крикнула.- Отвернись, Конвоир. Ты вот-вот сделаешь свое дело, только подожди!! – и разрыдалась. Ариэль неподвижным взглядом смотрел на нее, пытаясь сообразить, что за бред она несет. Она не может его видеть, он ничем не выдал своего присутствия здесь! Если он сейчас заговорит, то нарушит непреложный закон: обнаруживать себя запрещено! А эта ненормальная сверлит его глазами.
-Ты меня видишь? – задал он наконец наиглупейший вопрос, кое-как пересилив себя. Все, если она ответит, можно бежать в Отдел Расправы! Девушка уставилась на него, как на психа, быстро одернув на себе сорочку и залившись краской. Как будто ему есть разница, голая она или нет!
-К сожалению,- сухо отозвалась она, злобно глядя на него.
Если сейчас у стен этой крепости его не ждет отряд ликвидаторов из Отдела Расправы, это будет, по меньшей мере, очень странно.
5.
Она находилась здесь три дня, и семьдесят два ее часа проходили в череде допросов. Ей давали передышку – минут семь-восемь, и волочили обратно в каморку, где ждал бесстрастный Гейгер, со скучающим видом проглядывающий свои записи на ее счет. Скука была чертой его характера, догадалась она, ему очень скучно пытать ее здесь, пока наверху идет война. Он с ней практически не разговаривал, если она пыталась войти в транс, ее отливали ледяной водой, вламываясь в камеру. Она знала, что за ней следят, следят постоянно, когда она пыталась заснуть, и во сне разбрасывалась, сорочка задиралась кверху, и она просыпалась от гомерического хохота и скабрезностей за дверью, ее практически не кормили, только раз в день давали немного воды. Сначала Арина пробовала рисовать палочки, отмечая дни, на стенах камеры, но скоро сбилась со счета, и уже просто сидела в углу, сжавшись в комок, и глядя себе под ноги, на голый каменный пол. Средневековые застенки старого города отлично служили и сейчас, добавляя в ее сознание разрозненности и истеричного сумасшествия, когда она бросалась на дверь, крича, чтобы ее немедленно выпустили. Пожелание исполнялось как просили – немедленно,  в камеру входил солдат, тащил ее за локоть в каморку, не обращая внимания, сопротивляется она или нет. Последний раз он волок ее, как девочка волочит за собой тряпичную куклу, держа ее за полуоторванную руку так, что голова куклы бьется из стороны в сторону, а волосы метут пыль. В себя она приходила перед столом следователя, Гейгер направлял лампу ей в лицо, следя, чтобы она не жмурилась, и четким ледяным тоном задавал вопросы.  Она попробовала сопротивляться, тогда он вскочил и принялся мерить шагами и без того крохотную комнату, не глядя на нее. Потом достал из портфеля пачку сигарет, вытащил одну, с нескрываемым наслаждением пару раз затянулся и потушил сигарету, ввинтив ее ей в вывернутую стальной рукой кисть. Она закричала, кто ее слышал, кому она была нужна в пустой камере? Никому. Гейгер выждал, пока она успокоится и продолжил допрос.
-Что вам от меня нужно? –слабо спросила она.
-Информация, пани Гойда, ничего больше,- спокойно ответил он. –Где вы собирались? В какое время?
-Господи,- простонала она,- как я могу ответить на то, о чем понятия не имею?!
Ее снова отвели в камеру, пытка вступила в следующую стадию. Темнота внезапно наполнилась шорохом, она, немного уже привыкшая к мраку, лихорадочно вглядывалась, пытаясь определить источник шедшего отовсюду шума. Ее голых ног коснулся короткий жесткий мех, от неожиданности она вскрикнула, и тьма тут же ответила вспыхнувшими на полу красноватыми огоньками. Кто-то впился ей в палец на левой ноге, она отскочила, опрокинув ведро, на кучу тряпок, служивших ей постелью, но и там уже хозяйничали верткие злобные твари, кусающие ее теперь везде, а она даже не могла отбиться. Ей удалось схватить одного, на ощупь она поняла, что держит крысу, мерзкую крысу, ее передернуло от отвращения, а зверьки карабкались по ней, подбираясь к незащищенному горлу. Она закричала – дико, пронзительно, на секунду зверьки отшатнулись, в темноте раздалось шипение, а потом укусы стали беспорядочными, они неслись со всех углов поглотившего ее мрака. Она, стоя на грани психоза, четко поняла одно – нельзя падать, нельзя терять сознание, иначе ее просто обглодают заживо!
-Помогите! На помощь!! – она кричала, но крик застревал у нее в горле. Потом дверь открылась, она сама метнулась к солдату, умоляя, чтобы он вытащил ее. Солдат доложил Гейгеру.
-Прекрасно,- отозвался тот. –Ну что, говорить будем, пани? –прошипел он, нагибаясь к ней так, что она ощущала исходивший от него запах сигарет. Она быстро закивала головой, ее зрачки все еще были расширены от страха. Гейгер выпрямился.- Когда вы встречались последний раз?
-Неделю назад,- скороговоркой зашептала она,- у меня на квартире. Муж ничего не знал, он отводил сына в садик и забирал его. Когда они пришли, его не было, я готовила ужин, омлет с помидорами.- зачем- то добавила она, опасливо глядя на следователя.
-Сколько их было? Кто они?
-Я….я не знаю, я правда не знаю. Мне просто назначили встречу,- шептала она, низко нагнув голову,- 19 марта в шесть часов вечера. Их было четверо, я не видела лиц.
-Что они сказали?- ручка следователя порхала по бумаге.
-Они сказали, что знают о моем новом замысле,- она забормотала громче, кусая сухие потрескавшиеся губы.- Передали, что книгу нужно закончить в недельный срок, тогда ее пустят по рукам через…..через распространителей,  на рынках и площадях. Они пробыли у меня минут пятнадцать, один из них вкратце обрисовывал мне Фабрику, остальные стояли возле окон,- она говорила все быстрее, явно осмелев.- Он сказал, что Фабрика станет сатирой на ваш новый режим, сказал, что мне нечего бояться, мне уже сделали документы, мне, мужу и сыну, и, как  только все закончится, мы уедем в Россию, там сейчас безопасно. На вид человек, говоривший со мной, был высоко ранга, они звали его пан Анджей, да,- она облизнулась,- пан Анджей, я точно помню!  Он говорил, что связан с людьми из НАТО, что они не станут нас бомбить, он обнял меня и сказал, все будет хорошо,- она всхлипнула и зарыдала,- потом один из них увидел, что возвращается мой муж, они быстро ушли, взяв с меня обещание связаться с ними, как только книга будет готова. А я….я не успела.
Она с надеждой посмотрела на него, он усмехнулся.
-И вы думаете, пани, я вам поверю? –с иронией спросил он, она застонала.
-Черт, я же сказала вам то, что вы хотели услышать, что еще нужно? Я больше ничего не знаю….
-Вы сплели ложь, шитую белыми нитками,- отозвался он,- хотя бы потому, что высокопоставленный чиновник с кучей охраны не придет домой к простой горожанке! В правительстве Милошевича нет никого с именем Анджей, пани, прежде чем врать, могли бы хоть подготовиться! – он схватил ее за подбородок и сильно сжал. –Пани, мне нужна правда о сети агентов, внедренных в наши ряды, в наш Комитет по спасению Косова! Мне безразлично, сколько вы здесь пробудете, и сколько я убью времени на вас, все равно моя цель будет достигнута. Пока я не узнаю точно, кто обеспечил вам доступ к секретным материалам тайной полиции, вы не выйдете отсюда! Хотите в камеру, обратно к крысам? Или вам понравились сигареты, пани Гойда?!
-Господи, тогда продиктуйте мне, что я должна сказать, я все подпишу! –взвыла она.
-Нет, это слишком просто,- засмеялся он. – Можете не показывать свое полное невежество относительно наших методов. Пани, вы в своей чертовой повести изобразили черную сатиру на Комитет, всего только лишь переименовав его в Контору. Ваш герой, Маркус, проникает в систему с целью убить ее лидера, пани, знаете, о чем это говорит? Человек, внедренный Милошевичем, стоит совсем рядом с нашим Президентом, ваша книга ставит под зачистку все Правительство. Раз. Ваша героиня, Илона, предательница, работающая в штабе Конторы, снабжающая любовника информацией, кто она? Кто, я вас спрашиваю?! Вы сами не похожи на шпионку, вами просто воспользовались, пани Гойда, вы пешка в чужой игре,- он мрачно покосился на нее,- пешка, как и я. Пани, вы слышите? Не надо так упорствовать, вас все равно убрали бы, вы и так знаете слишком много. Не надо маскировать реальный заговор декорациями так называемого того света. С чего вам пришла в голову идея реализовать подобный замысел?!
-Я знаю, что вы мне не поверите,- твердо сказала она,- но я еще раз говорю, мне сообщили о Фабрике посещающие меня призраки, с которыми я могу вступать в контакт! Я экстрасенс, посредник, мне рассказали о Фабрике и я просто описала ее, я не связана ни с кем ни в каком Правительстве, я ничего не знаю!
-Вас уже избивали солдаты ? –резко спросил он. Она, вся съежившись, кивнула, пытаясь прогнать жуткие воспоминания.
-Вам не пошло на пользу предупреждение, вы опять вводите меня в заблуждение своими сказками насчет магии,- злобно прошипел он. Однако, к ней он старался не прикасаться, по крайней мере, пока.- Да, я видел ваши трансы, и что с того? Где доказательства, что вы не агент противника, пани Гойда? А в пользу этого говорит слишком многое. Иногда человеку требуется вдолбить в голову фразу несколько раз, прежде чем он согласится,- вздохнул Гейгер, нервно пощелкивая пальцами,- так и мне придется снова напомнить вам, пани ведьма, что здесь и сейчас никакие духи вам не помогут. Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Милошевича, в незаконной колдовской деятельности, в невыполнении своих прямых обязанностей, приведшем к гибели пятидесяти шести детей! Мне нужны от вас имена агентурной сети и чистосердечное признание, вы меня поняли?! Вам отсюда не выбраться, пани, за каждый пункт вашего обвинения следует высшая мера наказания,- он усмехнулся.- Вас уже можно трижды расстрелять! Пани, либо вы говорите мне имена ваших сообщников, либо я запру вас в камере с крысами на всю ночь, и утром от вас останется обглоданный труп. Выбирайте, все зависит от вас.
-Это какая-то ошибка,- прошептала она, сникнув, как подкошенная травинка. Она устала, в ней что-то надломилось, она готова была сообщить Гейгеру что угодно, если бы она знала, что именно! Она трижды проклинала миг, когда вошла в астрал и общалась с сущностями, рассказавшими ей о Фабрике, что ей делать? Куда ей бежать из этой камеры пыток?!
Следователь протянул ей чистый лист бумаги и ручку.
-Я согласна на все,- выдохнула она,- только не отправляйте меня обратно к крысам.- Она поежилась, ощущая жгучую боль в местах укусов, Гейгер удовлетворенно вздохнул.
-Пишите, пани. –она замерла на листом.- «Я, Арина Гойда, признаю, что являюсь агентом сербской разведки, внедренным в независимую республику Косово для проведения террористической деятельности, заключающейся в формировании из молодежи зомбированных идиотов, готовых отдать жизнь за возвращение тоталитарного режима. Я признаюсь в ненависти к правящей демократической партии, и в участии в создании плана свержения Правительства. Я и мои соратники планировали нанести удар правящей власти через обличение недопустимой международным правом деятельности тайной полиции республики, в частности Комитета тайной полиции и раскрытие его засекреченной структуры. Для понимания массами, информация была облечена в форму черной сатирической повести о постапокалиптическом мире идеального человеческого общества с уничтоженной демократией, восторжествовавшим тоталитаризмом и коллективным разумом. Ради возвращения режима, я пошла на публичное запугивание, на уничтожение невинных детей. Признаю свои заблуждения и испытываю глубочайшее раскаяние в содеянном. Также я признаюсь в занятии запрещенной законом колдовской деятельности, в овладении черной магией и регулярном сношении с вызываемыми мной сущностями, под коими понимаются призраки и демоны. Признаюсь, что в момент написании повести и в момент совершения теракта в школе находилась в неадекватном состоянии, загипнотизированная голосами, диктовавшими мне свою волю. Готова сдаться и просить расстрела, как самого гуманного для себя наказания». Ну вот, пани, - его голос смягчился, - вы и признались в ваших преступлениях. –Он начал диктовать ей какие-то имена, она молча писала их, как список своих сообщников. Закончив, она подняла голову.
-Теперь меня казнят?
-Можете поблагодарить меня за милосердие,- отозвался он,- вы признались, что действовали в состоянии аффекта, вы раскаиваетесь, вас могут поместить на принудительное лечение в психиатрическую клинику. На вас куча грехов, пани, даже ваша национальность стоит нам костью в горле. В принципе, казнь станет для вас избавлением, молитесь о ней.
Гейгер аккуратно положил только что написанное признание в портфель, затем подошел к ней. Прямо на глазах внешность следователя начала меняться, исчез темный костюм и серые глаза, даже сложение оказалось иным. Вместо следователя перед ней стоял теперь высокий, худой человек в темно-сером костюме, с резкими чертами лица. Она бешеным взглядом впилась в его глаза – нечеловечески большие, пустые, совершенно черные, без белков. В самой их глубине мерцал притушенный красный огонь. Незнакомец взял со стула свое пальто и натянуто улыбнулся ей, словно не очень умея это делать.
-Я действительно сотрудник Отдела Пропаганды, пани,- совершенно иным, слегка визгливым голосом, проговорил он.- Только не имею отношения к Комитету спасения Косова, честно говоря, не знаком с этой организацией. Мой дом вы, люди, называете тем светом. И я работаю на Контору. Уже растворенная по решению суда сущность низшего порядка, взявшая облик вашего отца, рассказала вам секретную информацию. Контора не может этого допустить, поэтому мы позволили себе маленький розыгрыш. Все происходившее вокруг вас – иллюзия, вы сошли с ума после бомбежки и зрелища гибели вверенных вам детей, и уже полторы недели находитесь в психиатрической клинике города Приштины с диагнозом параноидальная шизофрения. Нам нужно было ваше признание для отчетности, пани. Ничего личного, это просто деловой подход.
Лже-Гейгер сухо кивнул ей, растворяясь в воздухе. Идя на эту операцию, сотрудник знал, что его также ждет казнь: им запрещено показываться людям. Но две разменянные друг на друга души мало интересовали Контору, перед которой встала угроза обнаружения. И угрозу требовалось устранить.
Женщина застонала и сползла по стене на пол.
Ариэль открыл глаза, вынырнув из памяти скорчившейся на полу Арины Гойды, и осмотрелся. Операция Конторы завершилась, имитация камеры и секретного объекта исчезла, вернувшись в реальность стандартного карцера сумасшедшего дома, куда девушку поместили за буйное поведение, за нападение на двух санитаров. Собиратель душ криво усмехнулся: столько проблем из-за прокола одной сущности низшего порядка. Подняли на уши отборных сотрудников Отдела Пропаганды, пожертвовав несколькими из них, чтобы свести с ума одну человеческую пешку. А его отправили зачистить следы окончательно, зафиксировать факт смерти больной в дурдоме, утверждающей, что ей известно устройство того света. Он просканировал ее, странно, но девушка действительно экстрасенс, один из немногих, которых он видел. Она реально общалась с сущностью, выдававшей себя за призрака ее отца. Ради легальной подпитки энергией, лже-призрак нарушил закон Конторы, установив связь с человеком, рассказав запретную информацию, чтобы насладиться эмоциями девушки. Она даже не представляет, насколько изощренно над ней издевались в обоих, так тесно связанных друг с другом, мирах. Сейчас ее лечили от несуществующего диагноза, лечили реальные врачи, сами того не зная,  выполнявшие волю сотрудников Отдела Пропаганды. Контора умеет поддерживать контроль над человеческим миром.
6.
Сотрудники Отдела Расправы отличаются от остальных служителей Фабрики совершенно черной одеждой. Только у их бригадиров и командиров отрядов поблескивают в галстуках красноватые огни. Отдел Расправы – один из могущественных на Фабрике, это совершенное приспособление для пыток любо рода, глава Отдела, Белиал, иногда для разнообразия наряжающийся архангелом Михаилом, издревле конкурирует с главой Отдела Пропаганды, Азраилом, именующим себя апостолом Андреем. Отдел Пропаганды, можно сказать, состоит из любителей дешевых телешоу, манипуляции с человеческим мозгом, самым непрочным материалом Вселенной, извращения над человеческим телом, «божественные» явления вроде плачущих икон, волшебной плащаницы, незаживающих стигматов, рельефов на стенах египетских пирамид- это далеко не полный список развлечений сотрудников этого Отдела, если хотите, иллюзионистов мысли, способных создать кошмар в чайной ложке. Кстати, столь почитаемые людскими религиями священные книги писались бригадирами Отдела Пропаганды, изощрявшимися друг перед другом в остроумии, и наполнявшими тексты Писаний нелепицами и несуразицами. Потом они вывели любопытную закономерность: чем торжественнее книга была явлена миру, тем больше вероятности безоговорочной веры в ее магическую силу. Люди готовы поверить в любую чушь, если им скажут, что ее доказал некий авторитетный источник. Сотрудники Отдела обожают являться людям в формате пророков, вестников, ангелов, мистических голосов Жанны Д’Арк, опытными служителями Конторы были пророк Магомет, Будда, Иисус Христос, давшие миру придуманные в сверкающем на вечном закатном солнце тысячами серебряных слепых окон небоскребе Отдела Пропаганды, стоящем на самом краю Фабрики, на краю пропасти, окружающей раскинувшийся в безвременье громадный город, религии. Религия – не более чем изощренная выдумка Конторы, способ удержать мысли массы в подчинении.  Даже сам небоскреб  полиции мыслей отражает суть Отдела – спиральная, ввинчивающаяся в облака как гигантский бур башня, отлитая из железа и стали. Серебряные окна, сквозь которые видно все, происходящее снаружи, но невозможно увидеть ни единого лучика света изнутри. Отдел Пропаганды окружает себя кучей тайн, в здание можно попасть только по пропускам, подписанным лично Азраилом, кстати, одним из немногих на Фабрике, кто не отказался от старой формы верховного демона несуществующего ада, и разгуливает среди бела дня в темном балахоне из дыма, в виде огненного черта. У каждого свои вкусы, ничего не скажешь. Единственное, что не может прибрать к своим рукам Отдел Пропаганды, давно запустивший щупальца во все остальные структуры, это суд, находящийся исключительно в ведении Отдела Расправы. Сотрудники Отдела Расправы – тайная полиция Фабрики, сила сосредоточена у них, с их помощью удерживает власть Директор, подминая под себя Контору, члены которой запуганы в большинстве своем упрямым Азраилом, осмеливающимся постоянно, на каждом заседании совета, возражать Белиалу. Под начальством Отдела Расправы сосредоточены самые жуткие страхи человечества, применяемые иногда просто в качестве любопытного эксперимента. Опытом над Европой стала в свое время бубонная чума, когда сотрудники карательного Отдела, нарядившись в жуткие птичьи костюмы средневековых врачей, зачищали целые города, устраивая на улицах пир огня, пожирающего гниющие тела, и расхаживали среди трупов, как гиены, добивая тех, кто еще дышал, «запрещая» чуме распространяться, и одновременно подкидывая чумных крыс на корабли. За двести лет до этого, промелькнувших на Фабрике секундой, Отдел Расправы создал на Земле постоянное отделение, окрасив половину Старого Света в черный огонь святой инквизиции, которую там до сих пор считают самым удачным своим проектом и тайно возрождают. Псы смерти, ночные фурии, кошмары горячечного бреда, всадники Апокалипсиса, мор, голод, чума, оспа, сети убийц и убийств – карательный тайный Отдел готов ко всему. По иронии судьбы, здания двух конкурирующих и не признающих друг друга структур стоят напротив. Небоскреб карательного Отдела немного ниже, он создан из цельного черного гранита, объятого день и ночь багровыми всполохами, мерцающими, словно зарницы в ночную грозу по всему периметру здания. Строгий четырехугольник небоскреба не имеет ни одного окна, ни одной двери, проникновение на территорию абсолютно запрещено. Сотрудники карательного Отдела рассредоточены во всех структурах Фабрики, вплоть до самого лояльного и  неопасного для власти Директора Отдела Забвения. Каратели подключены к мыслям каждого работника Фабрики, в любой момент они уполномочены сорваться с места и доставить преступника, осмелившегося нарушить закон, на суд Отдела Расправы – формальную и формализованную до предела процедуру. Суд длится обычно минут десять, обвиняемого заковывают в кандалы перед Белиалом и парой его советников, зачитывают ему приговор, который всегда один- растворение. Преступление может быть каким угодно, наказание всегда одно. Растворенный исчезает как человек, как душа, как личность, он не имеет права на второе рождение и работу на Фабрике, он испаряется даже как набор атомов и молекул, и имя его стирается из памяти всех остальных сотрудников. Контора зорко следит за анонимностью и секретностью, за нарушение режима тайны следует эта своеобразная смерть души, вышвырнутой Вселенной за борт мироздания.
-И теперь за тобой, как за нарушителем режима секретности, как за реальной угрозой существования Конторы, будут гоняться оба тайных Отдела, стремясь выслужиться перед начальством. –подвел итог Ариэль, только что вкратце объяснявший Арине ее участь. Девушка слушала его с напряжением и страхом, не до конца еще веря, что оказалась в эпицентре карательной облавы и разговаривает просто-напросто со смертью в обличье сотрудника Отдела Транспортировки. Однако, его цель была достигнута, она явно думать забыла о самоубийстве. Незаметно он покосился на часы, 6:01, Арина пропустила время своей смерти, коса пока что пронеслась над ней, практически не задев.
-Меня растворят? –сникнув, спросила она.
-Нет, это участь душ. Скорее всего, если уж не удалось убить тебя, инсценировав арест за госизмену, они могут устроить тебе передозировку в этой больнице или обставят какой-нибудь несчастный случай,- проговорил он.- Для них самое важное естественность, явное убийство привлечет много внимания и вызовет лишние толки и слухи. Что тебе колют?
Арина мучительно попыталась собраться с бесцельно плававшими в голове мыслями. Еще десять минут назад она считала, что находится в подвале тайной полиции Приштины, ее окружают голодные крысы и спасение – повеситься на крюке на собственной сорочке. Сейчас она осознавала, что вокруг нее обитые белыми матами стены крохотной  отдельной палаты дурдома, не проводящие внутрь звуков снаружи, что ….что еще? Колют ли ей что-то? Иллюзия тюрьмы была совершенна, тут она резко тряхнула головой. Солдат, волочивший ее по коридору, как тряпичную куклу, ее заторможенность и рассеянность, это ведь следствие укола? Или нет?
-Зачем им нужно было то мое признание?- неожиданно спросила она. Конвоир, стоявший в трех шагах от нее у  самой стены, особого доверия не внушал, но больше обратиться было просто не к кому. К тому же, он, похоже, знал довольно много. Ее настораживало одно: почему он, явившись за ее душой, до сих пор ничего не сделал, чтобы убить ее?
-Оно сейчас лежит в столе у заведующего больницей,  Войша Всеславского,- отозвался Ариэль,- это был легальный повод для заточения тебя сюда. Человеческий врач должен был сам поставить тебе диагноз, кроме того, они иногда не прочь поразвлечься с безвольной психикой, слабой и податливой. Чтобы достичь эти две цели, им и потребовалось свести тебя с ума. Доверие к тебе среди людей и так подорвано тем, что называешь себя экстрасенсом, а теперь и подавно, никто не обратит внимания на бредни пациентки сумасшедшего дома о стоящей над всеми Фабрике, манипулирующей людскими мыслями.
-А может,- она прерывисто вздохнула,- я действительно убила кучу народа, была связана с опальным правительством и написала пропагандистскую книгу, а? Где доказательства, что я этого не делала?  Мне не ставили никаких уколов, я не помню ничего такого, Конвоир. Я реально сумасшедшая? Вокруг столько реальностей, в какой из них я нахожусь? Где моя семья, где я сама? Была ли я в действительности учительницей, жила ли в своей квартире? Мой муж обожал дарить мне цветы, которые воровал с городской площади, это реально или мне только снился сон? Я жила на свободе или двадцать четыре года просидела в этой психушке без окон, скажи мне, конвоир? Хорошо, что я сошла с ума,- быстро зашептала она,- не нужно ничему удивляться. Я разговариваю со смертью, за мной охотится толпа бешеных покойников,- она хрипло засмеялась, - люди меняют передо мной внешность и растворяются в воздухе, мой отец оборачивается энергетическим вампиром, готовым ради пищи разгласить секретные материалы, что вообще происходит? Мне внезапно показали кучу моих жизней, кучу линий вероятности, так какую из них я проживаю? Или все сразу? Скажи им, Конвоир,- взмолилась она,- пусть мне впрыснут морфий, или какой там еще есть наркотик, пусть я забуду всю вбитую мне в голову чушь про параллельный мир, шутки ради уничтожающий мир наш, а? Ну пожалуйста, ты же пришел забрать мою душу, что мне для этого нужно сделать? Убей меня, усыпи меня, оставь меня в покое, я прошу! – она снова разрыдалась, за последние полчаса уже четвертый раз. Ариэль ощутил растерянность, в его обязанности не входило успокаивать бьющихся в истерике девушек, он, честно говоря, понятия не имел, что делать. Бесстрастный Конвоир с трудом подавил невесть откуда взявшееся желание……погладить девушку по спутанным длинным волосам, по дрожащим плечам. Успокоить ее, подбодрить, кажется так это называется. Он невольно вздрогнул от пронзившей грудь боли, как в ночном кошмаре, опять то же самое.  Будь Ариэль человеком, он слышал бы бешеный стук собственного сердца, вот только откуда ему было взяться в  мертвом теле?
-Ариэль,- немного скованно проговорил он, растерянно глядя на нее. Она подняла на него красные заплаканные глаза.
-Что? – визгливо спросила она, громко всхлипывая, но уже постепенно успокаиваясь.
-Не….не надо звать меня Конвоиром, у меня есть имя,- слегка замялся он.- Ариэль.
Она была похожа в тот момент на красивый, но раздавленный тяжелым сапогом цветок на обочине дороги, в ней надломилась психика, она не могла поймать ускользающую мысль.
-Что мне делать, Ариэль? – тихо пробормотала она. В кармане его пиджака привычно завибрировал телефон, пришло сообщение о новом вызове, новом визите. Он посмотрел на дисплей. 24.03.1999. 7:31, Олег Ивлев, Воронеж. Автокатастрофа. Через полтора часа в Воронеже разобьется в собственном автомобиле неизвестно из-за чего неведомый Олег Ивлев. Что ей делать? Что он делает? – мелькнуло у него в голове, пока он нажимал на кнопку удаления сообщения. Телефон, как и автомобиль, подключен к мозговому центру Фабрики, стирание сообщения означает не только отказ следовать на вызов. Это означает открытое неповиновение. Мысль Ариэль додумывал до конца, уже отдирая мат с пола в поисках твердой поверхности и разбивая телефон о плитку ногой. Арина ошарашено смотрела на него.
-Запомни,- твердо проговорил он, стараясь поймать ее блуждающий взгляд.- Доверься мне. Сначала нужно вытащить тебя отсюда. Ты поняла? – она медленно кивнула. Внутренне проклиная себя за бессмысленное ввязывание своей персоны в проблемы, Ариэль вышел из камеры девушки, как обычно, сквозь стену, зная, что дальше последует приступ истерики. Из камеры, в коридоре, кстати, звукоизоляции почти не было, чтобы слышали врачи пациентов, раздались дикие крики, полные звериной тоски. Собиратель душ материализовался в людской реальности, приняв свой повседневный облик и превратившись в молодого человека лет двадцати пяти- двадцати семи в черном костюме. Выдававшие его глаза без белков пришлось скрыть за темными очками. Схватив забытый кем-то на кушетке в коридоре халат, он набросил его и помчался в кабинет заведующего психиатрическим отделением.
 Войш Всеславский, плотный мужчина лет пятидесяти, уже начинающий лысеть,  недоуменно смотрел на нежданного посетителя.
-Чем могу быть полезен? – вежливо осведомился он. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы догадаться, что в подсобке кабинета притаилась смазливая медсестра, старавшаяся задержать дыхание и дышавшая в итоге на всю больницу, неприязненно отметил Ариэль.
-Я по поводу пациентки Гойды,- ответил Конвоир.- Пришел приказ о переводе ее в военный госпиталь.
-Исключено,- отрезал врач,- Пани Гойда невменяема, страдает расстройством личности, поминутно кричит об окружающих ее призраках и демонах и некоей Фабрике. Перевод повлияет на ее состояние, она может сорваться. Мы и так назначили ей щадящую терапию нейролептиков.
-Простите, пан Всеславский,- сухо рассмеялся Ариэль,- я военный, моя задача доставить пани Гойду под наблюдение моей организации, есть подозрение, что она симулянтка. Нам нужно добиться от нее некоторых сведений, причем показания обдолбанной наркотиками не примутся во внимание. Как быстро снять ее с нейролептиков?
-Она не симулянтка, я готов подтвердить под присягой, что у нее нервное расстройство. – Ариэль покосился на часы, неизвестно, сколько у них времени, нужно спешить, пока здесь не появились каратели. Конвоир вплотную приблизился к врачу и снял скрывающие глаза очки. Всеславский сам виноват, придется прорываться из чертовой больницы. Врач схватился за сердце и медленно осел на пол, Ариэль, верный своей точности и аккуратности, распахнул дверь подсобки, выволок оттуда медсестру, заставив ее смотреть на себя. Через секунду она грузно рухнула на пол. Диагноз, который им поставит коронер, будет вполне естественным – разрыв сердца, и останется тайной, что могло так их напугать. В глаза сотрудников Фабрики нельзя смотреть, легкое соприкосновение с ними сводит с ума, прямой взгляд означает смерть. Это единственное оружие, разрешенное Конторой для своих служителей.
Покончив с врачом, Ариэль пару минут изучал на резолюциях его почерк, потом, подделываясь под него, быстро набросал приказ о переводе сумасшедшей из 241 палаты в отделение тайной полиции Приштины. Затем он вызвал дежурных санитаров.
-Приготовьте к поездке пани Гойду. –Санитары ушли, Конвоир спустился вниз, к служебному входу, приказав водителю предоставить ему машину главврача.
-А почему не обычную, постовую? – осмелился возразить бумаге с приказом водитель. Ариэль обругал себя, что не учел психологию военного серба, пасующего перед прямым резким требованием, а не бумажкой.
-Пан Всеславский лично предоставил мне свой автомобиль, вам ясно? – водитель ошарашено смотрел, как санитары вывели под руки шатающуюся бледную девушку, парень в гражданском затолкал ее в машину, с ревом выехав со двора клиники прямо в горящий после налета город.
Командир отряда Конвоя, отвечающего за Восточную Европу и Россию, Сайлас, вызвал к себе бригадира Конвоиров самоубийц Мэкса. Тому за тысячелетнее существование приходилось представать пред повелителем не раз, поэтому он вполне спокойно вошел в кабинет начальника. На Фабрике время и пространство использовались в режиме жесткой экономии только рядовыми сотрудниками, боявшимися отступиться хоть от одного пункта Устава, вышестоящие марионетки Конторы резали три измерения, как хотели. Это объясняло размеры кабинета, где с легкостью могла уместиться малогабаритная квартира. Сайлас, обожавший церемониал и официальность, принял Мэкса, сидя за своим письменным столом, что отметил его старый приятель, раньше допускавшийся в уютные кресла у камина.
-Мэкс,- начал Сайлас,- из Отдела Планирования поступил сигнал: там нарушены сценарии нескольких человеческих жизней, инсценирована преждевременная смерть от разрыва сердца. Сценарий жизни некоей Арины Гойда пошел по иному пути вероятности, она должна была покончить с собой сегодня утром, в 5:38, вопреки этому она жива и сейчас временно недоступна для наших датчиков перемещения, так как ее энергия маскируется энергией неопределенного источника.
-Мой недосмотр,- почтительно отозвался Мэкс, поглядывая на пепельницу Сайласа, изящную мраморную рыбку, стоявшую тут неизвестно зачем, ведь весь Отдел Транспортировки знал об отвращении Сайласа к курению. –Член моей бригады, Ариэль, кодовое имя К.ОТ.СВП.19611997 отключился от моего разума, выказав неповиновение, отказался исполнять запланированный визит. Именно он был ответственен за самоубийство путем повешения Арины Гойда.
Запищал телефон Сайласа, тот, прочитав всплывшее сообщение, нахмурился.
-Директива Отдела Расправы, адресованная лично мне. –раздраженно прошипел он. Сайлас был старожилом и выступал против засилья на Фабрике карателей. Однако, вызванный в Отдел Расправы и щедро там проинструктированный относительно растерзания себя на части псами смерти, он заметно присмирел, срывая злость на подчиненных.- Конвоир бригады Отдела Транспортировки, отвечающей за самоубийства, К.ОТ.СВП.19611997, дважды нарушил закон Конторы, заговорив с клиентом, обреченным на смерть, а именно с Ариной Гойдой, и приняв телесный облик, позволив людям видеть себя. Также вышеупомянутый Конвоир превысил свои полномочия, убив с помощью мгновенного воздействия двух человек, изменив их спланированные судьбы. Арина Гойда приговорена Отделом Расправы к смерти за незаконную колдовскую деятельность, а именно деятельность экстрасенса, в процессе которой она вышла на связь с уничтоженной на данный момент сущностью низшего порядка, раскрывшей Арине Гойда секретную информацию о существовании Конторы и Фабрики. На данный момент местонахождение Арины Гойда не установлено. Приказ: найти Конвоира, вступившего в контакт с человеком, осведомленным о Конторе и обезвредить обоих путем немедленной ликвидации. Внушить сотрудникам человеческой полиции республики Косово задание уничтожить международных террористов Арину Гойда, ответственную за подрывную деятельность в городе Приштина, и ее сообщника. Подпись: глава Отдела Расправы, Белиал.
Закончив читать, Сайлас швырнул телефон на пол, тот предупреждающе загремел о гранитные плиты, которыми был вымощен кабинет.
-Внушают пусть сами, в компетенцию моих сотрудников это не входит. Как обычно все повесили на нас, чтобы самим потом собрать лавры,- Сайлас мог не опасаться Мэкса, повязанного обязательствами по рукам и ногам, поэтому не стеснялся при подчиненном в выражениях. –Мэкс, твоя задача: выследить человека Арину Гойда и Конвоира К.ОТ.СВП.19611997 посредством своей бригады, навести на их след людскую полицию, расправиться с ними посредством людей, изъять души, оставив при них воспоминания, доставить на суд Отдела Расправы и зафиксировать факт растворения. В события не вмешивайтесь, хватит нам и одного прокола со свихнувшимся Конвоиром, сломавшем пространственно-временной континуум. Время: до завтрашнего утра преступники должны быть ликвидированы. Люди обязаны оставаться в неведении относительно происходящего. – глава отряда усмехнулся.- Может они и додумались до того, чтобы снять фильм про всемирную матрицу, но им совсем не обязательно знать, насколько глупые режиссеры близки к истине. Завтра, в докладе главе Отдела, я должен сообщить об успешном окончании карательной операции!
-Да, повелитель! – выдохнул Мэкс, вылетая из кабинета и с места в карьер мобилизуя рассеянных по республике Косово сотрудников Отдела Транспортировки по своей бригаде, направляя их в Приштину. Маленькое недоразумение должно быть ликвидировано, честь Отдела и Конторы не будет запятнана.
Налет только что закончился, в 9 отдел полиции Приштины пришла срочная телеграмма из Комитета по спасению Косова. Сержант полиции, Милош Вольский пару раз пробежал глазами ориентировку. Можно было лишний раз пройтись по поводу начальства, в горниле гибнущего города, в центре развороченной бомбами старой Югославии, требовалось найти двух международных террористов Арину Гойду и ее сообщника со странным именем Ариэль. Описание преступников прилагалось. Приказы тайной полиции выполнялись беспрекословно, сержант обязан был лично возглавить группу захвата.  Время: 6:59.
7.
24 марта 1999 генеральный секретарь НАТО Хавьер Солана отдал приказ командующему силами НАТО в Европе американскому генералу Уэсли Кларку начать военную операцию против Югославии. Белград, Приштина, Ужице, Нови-Сад, Крагуевац, Панчево, Подгорица и другие подверглись ударам с воздуха. Президент России Борис Ельцин выступил с обращением к миру, в котором попросил Клинтона не делать этого трагического и драматического шага: «Это война в Европе, а может быть, и больше».
На следующий день авиация НАТО нанесла новый удар. С борта американского крейсера «Гонсалес» в Адриатическом море были выпущены 18 «Томагавков». Точечной бомбардировке подверглись военно-стратегические объекты в Нише — крупном индустриальном центре. 26 марта был уничтожен склад горючего в Липовице, что вызвало большой пожар в Липовачском лесу, 27-го подразделение сербских ПВО уничтожило американский F-117 («самолёт-невидимку»). Полковник Миливое Новакович сделал сообщение: с начала войны по 90 объектам в Югославии выпущены 250-300 крылатых ракет. После ночной бомбардировки Белграда в городе распространился запах химикатов.
28 марта ночью, Билл Клинтон после совещания с руководителями Великобритании, Германии, Франции и Италии подтвердил разрешение усилить военные удары по Югославии. Авиация НАТО нанесла точечные удары по военно-стратегическим объектам в пригородах Белграда. На юге Сербии подверглись точечным атакам и объекты в Чачаке.
В Косове власть перешла к косоварам и Армии освобождения Косова.
Большинство воздушных ударов было направлено на Приштину, Призрен, Белград, Урошевац, Джаковицу, Кралево, Ужице и Нови Сад.
Машина стремглав несется по горячему асфальту мартовской Приштины, разбрасывая комья грязного, еще кое-где не растаявшего снега. В городе, да и во всем крае полный хаос. Сербы только что ушли, власти нет. Ничего нет. Это сложно представить, но вы попробуйте. Итак, пробуем: канализация работает, вода из крана льется, но насосные станции пусты. Обслуживающие их сербские специалисты просто ушли вместе с отступившей сербской армией. И им на смену никого нет. Потому, что некому работать. Нет подготовленного, квалифицированного персонала среди косовских албанцев.
Электричество есть, но на электростанции нет персонала. Там бродят только несколько низкорослых гуркхов, непальцев, которые служат в британской армии. Эти гуркхи смотрят своими немного узкими глазами на приборы и ничего в них не понимают. А электростанция работает. (Проработала так она всего чуть-чуть, потом взорвалась, чего и следовало ожидать. С тех пор в Косово начались постоянные перебои с электричеством). Ну, и так далее. Во всех учреждениях, люди просто встали и ушли, оставив мебель, документы, телефоны. Налеты ежедневно, бомбят неизвестно кого, гражданское население забилось в подвалы, магазины открыты настежь, бомжи грабят напропалую и тут же гибнут под случайными пулями снующих повсюду миротворцев НАТО. Город опустел и вымер, погряз в грудах горящего мусора, тлеющих автомобильных покрышек. Удушливый запах гари, вонь просроченных продуктов, валяющихся на улицах, дохлые собаки, деловито скачущие по помойкам грязные голуби, которые не могут улететь, улетать реально некуда. Люди не могут подобрать еду, валяющуюся на дороге, потому что небо патрулируют военные самолеты, Армия освобождения Косова строго следит за порядком, расстреливая все, что движется. Машина не может ехать открыто, приходится нырять в подворотни, пробираться дворами, ловя на себе жадные взгляды оборванных, обовшивевших людей, готовых наброситься с ножом на любого. Телевизоры работают с перебоями, Приштина практически отрезана от мира. Больничный сектор с трудом пережил прямой налет, свидетели бегства Арины из дурдома погребены под обломками рухнувших зданий, не работает ни одна школа, люди толпами бегут из города, не обращая внимания на свою национальность. На выездах стоят блокпосты, приказ никого не выпускать за пределы Приштины, вокруг постов раскинуты палаточные лагеря, беженцы пытаются прорваться сквозь проволоку импровизированной границы, их прикладами автоматов спихивают обратно на землю, иногда стреляя в безоружную толпу. Журналистов не пускают, те, кто сумел пробраться в город либо мертвы, либо отсиживаются по углам, ковыряясь в грязи узких переплетенных улочек.
-Чертов город,- прошипел Ариэль, в который раз останавливаясь и выходя из машины, чтобы выуживать забуксовавшую «Ауди» из зловонной грязи. Сейчас они умудрились переехать какую-то собаку, намертво застрявшую под колесами, пришлось выдирать труп оттуда чуть ли не по частям. С низкого неба, свесившегося над панельными типовыми пустыми домами, без перерыва шел мелкий дождь, изредка переходя в грозу, потом гром удалялся в соседние микрорайоны, чтобы вернуться минут через десять. Ариэль тряхнул свои часы, нет, еще не сломались. 6:28, они колесят по этой мусорной клоаке почти сорок минут. А он понятия не имеет, куда ехать. С третьего раза машина вяло завелась и выбралась на более сухой клочок земли, промокший до нитки и злой, как собака, Ариэль, дрожа от холода, залез обратно в машину, выжав педаль газа до упора. «Ауди» рванулась с места, медленно двинувшись по гравийке.
-Может пойдем пешком? – предложила немного пришедшая в себя Арина, ее спутник только раздраженно мотнул головой.
-Ты же из одежды имеешь только сорочку, какой толк пешком ползать по свалке? Нужно найти место, где разрушений поменьше и где-то переждать хотя бы пару часов. И еще раздобыть тебе куртку и еду.
-А ты?- Арина не успела договорить вопрос, сбоку раздалась стрельба, Ариэль резко вывернул руль вправо, уходя в очередную подворотню и едва не впечатывая машину в подвернувшуюся стену.
-Черт!
-Откуда ты умеешь водить? – крикнула она, пытаясь переорать вой пожарной сирены, похоже, за ними пустились в погоню.
-Не знаю,- отозвался Конвоир,- наверно мозг помнит рефлексы прошлой жизни.- Он снова принялся крутить руль, петляя в лабиринте крошечных переулков старого города. Уйдя в щель разбомбленного жилого корпуса, они на время оторвались. Дождь зарядил всерьез, щедро поливая покрытую грязью и глиной некогда серебристо-серую машину пана Всеславского. Бензина оставалось примерно половина бака, можно попробовать вырваться из города, отстраненно сказал себе Ариэль, вытаскивая из машины ошалевшую от бешеной езды девушку. Наскоро набросив на нее свой превратившийся невесть во что пиджак, он поволок Арину под обломок разбитой стены, там можно было переждать дождь. Ну должны же где-то быть люди или хотя бы еда? В обломках не было ничего, кроме куклы – зеленого тряпичного паяца в красном колпаке, забытого кем-то из бежавших в спешке. Еще раз черт! Пришлось  тащить девушку еще дальше, к уцелевшим зданиям, только с начисто выбитыми стелами. Подъезд, заваленный мешками с мусором и бетонными обломками, промок насквозь и провонял дохлыми кошками, Ариэль минут пять пытался выбить первую попавшуюся дверь, за ней оказалась развороченная комната с дырой в наружной стене от попадания неразорвавшегося снаряда, торчавшего теперь на месте окна. Под ногами валялось битое стекло и брошенные фотографии. Арина, еле волоча ноги от усталости, рухнула на обнаружившуюся в хаосе тахту, Конвоир помчался в то, что еще вчера именовалось кухней. Минут через пять он вернулся, молча протянув ей слипшуюся массу размякших под дождем сухарей и большую плитку шоколада. Похоже, в этой квартире раньше были дети, плитка была начата, завернута в приятно, по-домашнему, шелестящую серебристую фольгу. Арина набросилась на сухари, забыв обо всем на свете, потом, спохватившись, протянула остатки шоколада Конвоиру, тот вяло отмахнулся.
-Ты, что не голоден? – удивленно спросила она.
-Мне не нужна еда,- ответил Ариэль,- по крайней мере, я так думаю.
Девушка, покачав головой, отдала ему тающий в ее пальцах кусок темного шоколада.
-Ты же не робот, Ариэль, к тому же это ужасно вкусно, ну попробуй! – Долго упрашивать Собирателя душ не пришлось, он с явной опаской взял кусок плитки. Арина, еле сдерживая смех, смотрела, как он едва ли не обнюхивает сладость, словно  она напичкана ядом, потом осторожно облизывает липкий шоколад, распробовав его, наконец-то с заметной жадностью ест, и еще и долго задумчиво облизывает испачканные шоколадом пальцы, уставившись взглядом в пол. Не сдержавшись, она захихикала.
-Что? –недовольно покосился на нее Ариэль.
-Мне не нужна еда, я никогда не ем,- отозвалась девушка, передразнивая резкий голос Конвоира, тот от неожиданности фыркнул. –Еще скажи, что никогда не спишь и вообще на том свете работают сплошные терминаторы!
-Нет,- поспешно ответил он, поправляя темные очки на глазах. – Просто реально нет времени на еду во время визита. То есть время есть, но нет потребности, так же и во сне. Ну, я так думаю. И никакой я не терминатор,- обиженно заявил он,- это просто моя работа.
-Тебе за нее платят? – уцепилась она.
-В смысле?
-Ну, - она запнулась,- деньги там или лишний год бессмертия. Или вы возите наши души задаром?
-Мы не бессмертны,- возразил Ариэль,- мы давно мертвы, жизнь и смерть для нас не существуют,- Девушка закатила глаза, поняв, что ее ждет очередная лекция о буднях сотрудников того света. –Кончай уже ухмыляться! Так вот, нам ничего не платят, деньги для душ безразличны. Мы просто работаем, как часть системы, если нас не будет, равновесие мира нарушится.
-А ад и рай? – не унималась Арина. Он вздохнул свободнее, по крайней мере, ей лучше, и она хотя бы не мерзнет, укутанная во все нашедшиеся в квартире тряпки. Чего нельзя сказать о нем. Обычно, находясь в своей реальности, Ариэль не ощущал жары или холода, сейчас он точно мог сказать, что промерз до самых костей и мокрая одежда его ничуть не спасает.
-Ада не существует,- важно ответил он,- вы его создаете сами себе при жизни. По-моему, хуже этого города сейчас нет ничего,- она тихо засмеялась,- что касается рая…. В нем души должны блаженствовать, такого места нет точно. Мы работаем, чтобы Контора могла существовать и контролировать происходящее на Земле.
-Как же у вас там скучно….- вздохнула девушка. Ей самой было немного странно от подобной мысли, но она неплохо освоилась в обществе смерти, оказавшейся немного ненормальным, но собеседником. Даже как-то нереально думать, что парень чуть старше ее, сидящий напротив, привалившись к стене и согнув в колене одну ногу, вытянув вторую под ее тахту, выжимающий время от времени насквозь мокрые, свисающие на плечи черные волосы, зачем-то натянувший на глаза очки, упорно отказываясь их снимать, на самом деле не человек, а явившийся из параллельного мира мертвец по сути, душа, вынужденная вечность работать в качестве смерти, Конвоира самоубийц. Страшно? И страха-то особого не было. Ну Конвоир, ну да, и такое встречается, особенно если ты за три дня ухитрилась потерять семью, сына и мужа, работу, любимых учеников, дом, попасть в другую реальность, где тебя обвинили в раскрытии секретной информации, подвергнуться пыткам ради того, чтобы сойти с ума, попасть в психушку, попросить помощи у смерти, колесить на его машине по пылающему даже под дождем городу и сидеть теперь в руинах чьего-то дома, рассуждая о тайнах мироздания. –Бродите, наверно, целыми днями по вашей Фабрике, вытянув руки вперед, как зомби из ужастика и хрипите «Мозгиииии!»,- она опять засмеялась.
-Что? –не понял Ариэль. Какие мозги? Свалилась ему на голову бешеная девчонка, то плачет не переставая, то трясется, то смеется, никогда не поймешь, что она сейчас выкинет. Похоже, она над ним смеется.
Арина за голову схватилась, этот покойник даже шуток не понимает!
-А вы хоть кино смотрите? –протянула она.
-А-а-пчхи! – Вместо ответа тот громко чихнул, недоуменно клацая зубами от холода. –Извини.- пробормотал Ариэль, громко шмыгая немного кривым носом. Арина вытянула руку, дотронувшись до его лба, Конвоир, не ожидавший подобного, шарахнулся в сторону, чуть не упав.
-Полегче, я не кусаюсь,- усмехнулась девушка.- Слушай, ты весь горишь. Я совсем забыла, ты же промок насквозь, меня-то хоть укрыл, а сам? Еще схватишь воспаление легких……после смерти,-  он пытливо всмотрелся в нее, ища насмешку, она была серьезна.
-Да это от пыли,- отмахнулся Ариэль,- мы просто души, мы никогда не болеем.
-Это я уже поняла,- отрезала девушка,- вы никогда ничего не испытываете. Послушай, Ариэль, ты же принял телесный облик?  Так что твои магические потусторонние штучки здесь не работают. Тебе надо найти сухую одежду, я себе уже нашла,- она выудила из вороха тряпок пыльное, темно-бордовое платье до колена и рваное черное пальто. –Все что было, знаю, что выглядит идиотски. Раздевайся, я найду тебе что-нибудь.
-Раздеваться? – невольно простонал Ариэль, пока полностью пришедшая уже в себя девушка копошилась в хаосе, именуемом квартирой.- Может, не надо?
Арина обернулась, бросив ему пыльные черные джинсы и серую рубашку. Конвоир уставился на предложенные вещи, как на подкинутую змею, потом, тяжело вздохнув, принялся натягивать их на себя, пока она торопливо переодевалась, спрятавшись за обломком стены. Потом он, вспомнив про часы, минут пять их искал в грязи. 7:05, насколько он знал, приняв телесный облик и отключившись от разума Фабрики, он теперь недоступен для слежки, хотя бы на пару часов. Час прошел, пока всполошится людская полиция, пройдет еще некоторое время, черт, надо срочно уходить. Но измученная бессонными ночами девушка, едва успокоившись, заметно клевала носом, да и он не испытывал особого желания носиться под дождем по городу, судорожно пытаясь найти выход из лабиринта улочек.
-Можешь поспать полчаса,- проговорил он, - пока мы в безопасности, я надеюсь.
-Надейся,- вяло ответила уже полусонная Арина.- только не засни, ты же никогда не спишь,- она слабо засмеялась.
-Очень смешно,- отозвался Ариэль, пристраиваясь у влетевшей в стену бомбы и глядя в завешенный серым дождем город. Естественно, он задремал минут через восемь, забыв обо всем на свете и уже во сне ругая себя за беспечность.
8.
Дождь прекратился, сквозь серые тучи смутно проглянуло солнце. Стрельба слышалась на окраинах города, ползли слухи о подступающих с запада танках, медленно поднималась паника уже среди солдат. Сержант Милош Вольский, оставшись на своем участке едва ли не единственным начальником, объявил план «Перехват» по всему городу, связавшись с главами остальных 8 полицейских участков.
-Приказ: захватить и уничтожить скрывающихся в городе террористов, обвиняемых в убийстве двух сотрудников медслужбы, в нападении на мирных жителей, приведшем к обстрелу четырех школ г. Приштина, в краже государственных материалов чрезвычайной важности и попытке их обнародовать. Террористы: девушка, Арина Гойда, 24 года, шатенка, глаза черные, невысокая, предположительно одета в ночную сорочку, может изменить одежду; ее спутник, кличка- Ариэль, 27 лет, брюнет, не снимает черные очки, предположительно одет в костюм темных цветов. Вооружен, при аресте может оказать сопротивление. Особые приметы: темные очки.  Арина Гойда сбежала при содействии сообщника из психиатрической клиники Приштины, куда была помещена по приказу военных властей на принудительное лечение. Угнан автомобиль: серая «Ауди», 1994 года выпуска, номер прилагается по факсу, предположительно принадлежал  убитому заведующему больницы, Войшу Всеславскому. Террористы владеют запрещенной информацией, просьба мирным гражданам города при любой попытке передать данные сведения задержать людей, их сообщивших, до приезда полиции. При аресте, в случае сопротивления, стрелять на поражение, в случае сдачи передать задержанных представителям военных служб.
Через восемь минут на въезды и выезды из города были поставлены посты, шесть основных улиц 200-тысячного города перекрыли заслонами, в переулки направили отряды захвата. Восемнадцать отборных элитных овчарок Кинологического центра были подняты по тревоге, их солдаты дали рвущимся с цепей псам обнюхать следы колес отъехавшей от психиатрической клиники машины. Палата пани Гойда ликвидирована в результате взрыва больницы, изъять ее личные вещи не представлялось возможным. Лающие и скулящие от нетерпения собаки, сверкая желтоватыми клыками, торчащими из розовых громадных пастей, взяли след с первого раза, помчались, увлекая своих солдат, едва их сдерживающих. Жителям приказали сидеть дома и не высовываться.  В 7 -15  утра спецназовцы ворвались в квартиру в центре пригорода Приштины, и их встретила автоматная очередь. Стреляла женщина, потом она остановилась, пытаясь себя подорвать, ее застрелили. На шум выскочил мужчина, его убили сразу же. При идентификации выяснилось, что убитые не соответствуют ориентировке. Двух или трех других обитателей квартиры взяли живыми. В этом же доме арестовали еще 4 человек, из других квартир.
Один из них квартировладелец. Говорят, что это он пустил террористов в квартиру.
Еще никого не идентифицировали, 5 спецназовцев были ранены, овчарка Дизель убита на месте.
В 7:16 в тупике за разрушенным кафедральным собором обнаружили серую «Ауди» с номером украденного автомобиля. Обнюхав салон, собаки взяли след, уводя солдат в спальный микрорайон, фактически сровненный с землей недавней бомбежкой.
Сквозь гвалт города прорвался совсем близкий собачий лай, Ариэль резко вскочил, бросившись тормошить Арину.
-Вставай, слышишь? Похоже, на нас спустили собак! –Перепуганная Арина молча побежала следом за Конвоиром, наружу. Выскочив на солнце тот растерянно огляделся. Из четырех многоэтажек двора три были разрушены полностью, четвертая темнела выбитыми стеклами, проходы в другие дворы угадывались в зарослях голого кустарника, снег быстро тая на солнце, дул ощутимый ветер, прохватывая их летнюю одежду, собачий лай слышался справа, слева, спереди. Черт! Конвоир схватил девушку за руку и потащил ее к проходу в соседний двор, назад, продравшись сквозь ветки, они выбрались на двор, представлявший точную копию предыдущего, утопавший в грязи, идти было невозможно. Ариэль пытался бежать, но девушка, бессильно повисшая на нем, была тяжелой обузой, черт, собаки явно ближе. В конце двора он увидел полицейскую машину и еле успел шарахнуться в перекрытую решеткой подворотню, загнав себя в угол. Он лихорадочно осмотрелся в поисках хоть какой-нибудь дыры, куда можно убежать, кругом одни ободранные бетонные и кирпичные стены.
Канализационный люк разверзся под ногами Арины, она вздрогнула, ему пришлось зажать ей рот, чтобы собаки не услышали крика. Из люка высунулось грязное лицо какого-то парня.
-Чего стоите, лезьте быстрее! – сердито прошипел он, вдвоем они быстро затолкали полубесчувственную от усталости Арину внутрь, затем задвинули крышку на место. –Тихо! – пять минут спустя двор наполнился лаем собак и треском автоматной стрельбы. Парень потянул Ариэля еще ниже, они, согнувшись в три погибели, довольно быстро, однако, помчались по громадным трубам,  идущим под всем городом.
-Зачем ты нам помог? – спросила Арина, уже подозревавшая врага в каждом встречном. Кажется, у нее развивалась паранойя. –Кто ты?
-Я просто не хочу, чтобы власть ушла к албанцам,- упрямо ответил парень, оказавшийся при ближайшем рассмотрении мальчишкой, лет четырнадцати.- Мой отец хочет возвращения Милошевича, мы с самого начала ушли сюда.
-Куда?- не поняла девушка.
-Сюда,- повторил мальчик, выводя их на перекресток больших черных, покрытых слизью, труб. Вода по ним не шла, в городе перебои с отоплением, с канализацией, с горячей водой, в трубе которой они стояли. Мальчик вытащил из кармана палку и принялся стучать условный сигнал, минуты через три появилось двое мужчин в перемазанных сажей куртках, недружелюбно осмотревших незваных гостей в неровном свете карманного фонаря.
-Гойчи, кого ты привел? – резко спросил один из них, упирая в голову Ариэлю ствол пистолета. –Кто это?
-На них устроили облаву, отец,- быстро заговорил мальчик,- загнали собачьей сворой на бульвар Терезы к решеткам ограждений.
Ариэль выступил вперед.
-Нас назвали в новостях террористами,- проговорил он,- обвинили в краже секретной информации и убийстве кучи людей. Хунта у власти боится нас, потому что мы можем сообщить то, что их уничтожит.
-И мы обязаны вам поверить? – сухо спросил второй мужчина. –Проще расстрелять вас на месте, вы на нашей территории.
-Подожди, Олег,- отрезал первый.- Что конкретно такое вы украли, что за вами гоняется половина полиции города?
-Нам известно местоположение штаб квартиры Комитета по спасению Косова и его структура, также как и структура их штаба. Известна организация, финансирующая и направляющая их деятельность. Ваш Комитет – не более чем отделение громадной сети, опутавшей ваш мир,- громко сказал Ариэль,- а мы можем указать местонахождение мозгового центра сети и способ туда проникнуть. –Черт, если они поймут, что это чистой воды блеф! Приняв телесный облик,  он лишился возможности читать людские мысли, это здорово его напрягало и бесило.
Отец Гойчи, вертевшегося рядом, явно заинтересовался.
-Что вам нужно? – спросил он, не обращая внимания на глухие протесты Олега.
-У вас есть доступ к сети телевидения? – ответил вопросом на вопрос Ариэль.
-Олег- бывший телережиссер, у него есть аппаратура.
-Хорошо. Нам нужно хотя бы пять минут эфирного времени, и я смогу предъявить вам доказательства того, что Комитет по спасению Косова – фикция, подставное лицо, как и Армия освобождения в целом. Их финансирует американское ЦРУ, а там, в свою очередь, сидят рядовые сотрудники Конторы. –видя недоверие Олега, Ариэль торопливо прибавил,- вы мне не верите, сейчас разуверитесь еще больше. Ваш мир и ваша сегодняшняя война – не более чем полигон для опытов Конторы, здесь проходят обучение некоторые наши элитные сотрудники. Посредством массового психокинеза Контора манипулирует стоящей у власти в Приштине хунтой, равно как и ее спонсорами из-за океана. Даже ваш горячо любимый Милошевич – лишь часть общего плана по устранению. Ваши судьбы запланированы и расписаны на годы вперед, всех вас сделали пешками в большой игре двух тайных отделов Конторы. Олег Кройс, это не бред сумасшедшего, это другая реальность, о которой вы не подозреваете, живя в спланированном Конторой мире, нужном ей только для восполнения расходного материала, то есть обычных живых людей.
-Вы спятили? Мне только не хватало бредней о мировом заговоре!- прошипел отец Гойчи, меняясь в лице. Ариэль понял, пора выбрасывать главный козырь. 
-Анджей Добре, Олег Кройс, не сводите с меня глаз,- четко и медленно проговорил Ариэль, начиная постепенно трансформироваться. Арина шарахнулась к Гойчи, когда привычный ей облик Конвоира исчез, как раньше у Гейгера, теперь на месте ее спутника стоял видимый только ей бесстрастный Собиратель душ, облаченный в неизменный черный наряд. Она прерывисто вздохнула, не в силах закрыть глаза.
-Что за черт! Где он? – Олег, выхватив пистолет, принялся размахивать им в поисках цели, Анджей светил фонарем во все стороны.
-Он здесь,- спокойно ответила Арина, сделав знак стоящему в тени Конвоиру. Тот молча кивнул и секунду спустя появился снова, в прежней истрепанной одежде. Добре подскочил к нему, целясь из дрожащего в руке пистолета.
-Что ты такое, тварь? – прошептал он.- Отвечай или я размозжу тебе голову.
Ариэль спокойно отвел пистолет в сторону.
-Вы так уверены, что сможете это сделать? –тихо спросил он. –Опустите оружие, господа, я не бессмертен, но убить меня вам не представится возможным. Просто потому, что я не принадлежу к вашему миру. Я рядовой сотрудник Конторы, повторяю, я из другой реальности. Вам не удастся  что-либо сделать со мной, уже не удастся,- с нажимом добавил он.- То, что вы видели не является иллюзией, я могу по своему желанию( очень по желанию, в очередной раз нарушив закон!) появляться или исчезать, это входит в мои обязанности транспортировки.
-Ты пришелец? – восхищенно спросил Гойчи. Арина покачала головой.
-Он смерть,- будничным тоном проговорила она. –Собиратель душ.
-Ага,- проворчал Олег,- а я Господь Бог, приятно познакомиться! – У косовского борца за свободу сдавали нервы, он не знал, что и думать о происходящем. После трансформации некоторые способности Ариэля вернулись, он ясно видел страх Кройса, его недоверие, его нежелание верить. Страх поверить в то, что вся твоя жизнь – не более чем иллюзия, что твоя реальность эфемерна, и ей целиком и полностью управляет неизвестно откуда взявшаяся Контора. –Ты полагаешь, что я пущу вот это в эфир?
 -Из-за этого нас пытаются убить,- невозмутимо заявил Ариэль.- Если бы это считалось ложью, за нами бы так гонялись?
-Хорошо. –вздохнул Анджей.- Олег, готовь коммуникатор, тащи свою камеру и спутниковый телефон. –он повернулся к Ариэлю.-  у вас пять минут эфира, на большее время пробиться сквозь заслон албанцев мы не можем. Ваш голос услышит вся Приштина, ручаюсь. Не знаю, поможет вам это или нет, мало вероятности, что вам поверят, скорее, скажут, что в новостях гонят психоз про мистику и эзотерику.
-Нам не поверят сейчас,- согласился Ариэль,- но нас услышат. Услышат люди, впервые задумавшись о том, что не имеют права изменить свою судьбу и обречены жить по законам системы. Услышит Контора, которая поймет, что приблизился срок ее раскрытия, и это будет покруче теории мирового заговора. В конце концов, нам нужна шумиха прессы, и она у нас будет.
Олег, ворча и ругаясь, побрел за камерой, отойдя за поворот, он остановился и вынул из кармана хорошо знакомый Ариэлю телефон, и набрал прямой номер.
-Повелитель, Конвоир и девушка в тоннелях под Приштиной,- скороговоркой сообщил он.- Прошу прощения за экстренный вызов. Они хотят выступить с информацией о Конторе в эфире, я не могу им помешать.
Белиал, поколебавшись, ответил.
-Дай им сделать свое дело, солдат. Программа психокинеза Отдела Планирования вот-вот будет запущена в массовое применение, на волне интереса к мистике, который является нашей целью и маневром отвлечения людей от реальности, никто не примет всерьез очередную порцию антиутопии. Сообщи координаты тоннеля, после завершения эфира подключись ко мне снова, я отдам приказ о немедленной ликвидации. Контора требует от тебя жертвы, солдат, ликвидацию проведешь путем взрыва в тоннеле ручной бомбы, входящей в твое вооружение.
-Слушаюсь! – отрывисто проговорил  в трубку сотрудник Отдела Расправы, и отключился. Ему нечего терять, если Контора требует его душу, он спокойно ее отдаст.
Вернувшись, Олег молча настроил камеру на антенну спутникового телефона. Замигал красный огонек видео, зашумел микрофон.
-Волна свободна, у вас пять минут,- холодно проговорил он. Ариэль схватил микрофон и медленно заговорил.
-Граждане Приштины, если вы меня слышите, не выключайте телевизоры. Не верьте лжи про защищающий вас Комитет по спасению Косова, этой организации не существует, как таковой. Это подставное лицо, целиком профинансированное ЦРУ и выполняющее его волю. Армия освобождения является орудием пропаганды президента Клинтона, свергнутый режим Милошевича был точно такой же фикцией. В ближайшее время будет введена в действия программа массового психокинеза, которая начнется волной мистики и закончится сотней терактов, которые в конечном счете приведут к третьей мировой войне. Ваш военный конфликт – звено одной цепи манипуляций, проводимых Конторой. Сведения о теории элит, мировом заговоре, масонском ордене – не более чем минимум дезинформации, допускаемый Конторой для поддержания своей анонимности. За разглашение этой информации меня и мою спутницу, Арину Гойду, объявили международными террористами и преследуют силами введенной в заблуждение приштинской полиции. Я повторяю: нас преследует Контора, зацикленная на своей анонимности. Ваши сведения о религии, рае и аде – ложь, навязанная Фабрикой, пустая фикция, дезинформация. Того света, как такового, не существует, есть только Контора, гипнотизирующая вас через подчиненное ей телевидение. Если вы хотите хоть немного изменить свою судьбу, не подчиняйтесь намеченным для вас сценариям жизни, не верьте тому, что вам будут говорить, не верьте вашей людской пропаганде, она продиктована нашей Конторой. Задумайтесь хоть на секунду: ваша реальность придумана, вы живете по плану, как растения в оранжерее, ваши войны – мышиная возня, забава для Конторы, ваши религии нужны для вашего запугивания…
Трансляция прервалась, перекрываемая помехами.
-Все, -мрачно прошипел Олег,- спутник запеленгован, нас найдут минут через двадцать. Кройс неожиданно выхватил пистолет и выстрелил в Анджея, истерично закричал Гойчи, чтобы через секунду рухнуть на железо трубы. Кройс начал трансформироваться, Арина, взвизгнув, метнулась за спину Ариэля, тот, схватив ее, рванулся на уже воплотившегося сотрудника Отдела Расправы. Служителей Конторы, пока они в своей реальности, убить невозможно, но сейчас….. Ариэль выхватил у судорожно дергавшегося на полу Анджея пистолет и разрядил его в Кройса, несколько выстрелов грохнули одновременно. Конвоир сгреб Арину, помчавшись к выходу из тоннеля, к люку канализации, ему уже было плевать, караулят их там или нет. Вытащив ее из люка, ободрав ее платье, он вылез следом, морщась от непривычной боли. Мимо свистнула пуля, черт, оцепление по двору. Истошно закричала Арина, он рванулся вперед, мимо автоматов, к проходу в другой двор, к подворотне, несколько собак спустили в погоню, солдат было еще мало, послали за подкреплением. Люк был совсем рядом с подворотней, в трех метрах, но на каждый метр стояло по солдату чертовой полиции. У Ариэля была только неожиданность, он уволок Арину в подворотню, за ними гнались, Арина бежала, громко хрипя, на подкашивающихся ногах, Конвоир упрямо тащил ее вперед, собаки нагоняли. Черт! Сбоку открылся проход в какую-то дыру, он влетел туда, захлопнув за собой тяжелую дверь. Сзади раздались крики и выстрелы по двери, Арина сползла на пол, Конвоир, привалившись к стене, с тупым удивлением смотрел на свою насквозь пропитавшуюся кровью рубашку. С трудом подняв руку, он посмотрел на часы. 7:25. Им удалось продержаться против Конторы два часа, криво усмехнулся он.
Дверь взломают минуты через три, собаки уже скреблись, раздирая покрашенное дерево.
Из стены вышел Мэкс, на глазах трансформируясь и принимая телесный облик. Ариэль мрачно покосился на него, уже не имея сил сопротивляться.
-Пошел к черту,- пробормотал он. Мэкс молча подхватил сползающего по стене бывшего сотрудника.
9.
Мэкс, приняв свой любимый облик мужчины лет сорока, с проседью в темных волосах, ругаясь сквозь зубы, вытаскивал из бока своего сотрудника застрявшую пулю, утащив обоих беглецов подальше от уже взломанной двери. За стеной слышалась беспорядочная стрельба и крики, лай разозленных овчарок перекрывал автоматные очереди. Ариэль, которому бригадир запретил даже шипеть от боли, чтобы их не засекли, извивался на полу, колотясь головой об стену. Арина, напрягшись, стояла рядом, готовая сорваться и убежать в любой момент. Рана ее спутника жутко кровоточила, на пол натекла уже целая лужа, девушка едва сдерживала испуганный стон.
-Не волнуйтесь, пани Гойда,- через плечо проговорил Мэкс, спиной почуяв исходивший от Арины страх,- ничего с ним не будет, пуля его только слегка зацепила.
-Ага, слегка,- глухо протянул Ариэль, вцепившись зубами в рукав собственной куртки. Собаки за стеной, в двух шагах от них, не могли взять след, мертвая энергетика Мэкса перекрывала запахи, псы вертелись на месте и испуганно скулили, поджав под себя хвосты. Кинологи, судя по растерянным возгласам, не могли понять, что происходит. Сердитый голос приказал снять оцепление, оставив двух охранников. Собак увели, лай стих.
-Теперь можешь кричать, охранники снаружи,- предупредил Мэкс, нащупав пулю и голыми пальцами выдернув ее. Ариэль тихо взвыл, стиснув рукой подвернувшийся осколок булыжника.
-Черт бы тебя побрал,- прошипел он, пытаясь встать.
-Сказал бы спасибо,- вздохнул Мэкс,- я вас с утра ищу, между прочим.
-Интересно зачем? – не унимался Ариэль, его спутница предпочла молчать, опасаясь вмешиваться в разговор на повышенных тонах. Особенно, если это перебранка двух смертей. Она даже усмехнулась, говорят же двум смертям не бывать, оказались бы эти составители пословиц сейчас здесь, в этой конуре, похожей на обвалившийся чердак, куда их заволок невесть откуда взявшийся приятель Ариэля.
-Зачем? – усмехнулся Мэкс,- Ну вы даете! Вся Контора стоит на ушах, Белиала вызвали на ковер к Директору, на экранах Фабрики крутят запись твоего голоса, разошедшуюся по Приштине, на улицах города  беспорядки, ползут слухи о заговоре элиты, безопасность Конторы под угрозой! Планировщики вводят программу психокинеза, еще недоработанной, внедряют прямо сейчас через телевидение, вашу запись уже изъяли и уничтожили, Азраил грызется с Белиалом за право стереть вас в порошок, Сайлас требует от меня найти вас раньше этих двух психов и отправить к нему. Твое сообщение, Ариэль, стало для Конторы громом с ясного неба, Планировщики же не пишут сценарии поведения на нас, работников Фабрики, а ты еще и отключился от мозгового центра. Пани Арина, вашу книгу изъяли и сожгли, во всех имевшихся трех экземплярах, но стереть память всем, ее читавшим, пусть даже это были чисто ваши знакомые, и вытащить воспоминания из голов тех, кто слышал ваше сообщение, невозможно, даже Контора не может контролировать сразу всех! Для этого и внедряют психокинез, приштинская полиция загипнотизирована подчистую, город оцеплен с четырех сторон. Сотрудники Отделов Расправы и Пропаганды, услышав про смерть своих товарищей, подстроенную Конторой, специально заставляющей их нарушать закон и принимать телесный облик, а потом еще и растворяющей за выполнение приказа, взбунтовались, половина отказывается работать, ваша запись, каким-то образом, размноженная, идет по рукам. Каратели оцепили  Фабрику, на ногах все семь оставшихся Отделов, Транспортировка душ зависла, мертвецы шатаются по земле, забирать их некому. Короче,- выдохнул Мэкс,- вас даже не растворят, наверно испепелят на месте, когда поймают.
-Спасибо за информацию, -отозвался Ариэль,- значит, нам надо срочно бежать.
-Куда, ты же еле стоишь?- резко возразила Арина. Конвоир досадливо покосился на свою измазанную кровью одежду. –Вот только не надо мне сейчас говорить, что ты не чувствуешь боли, и тебя, видите ли, невозможно убить!
-Я был бессмертен, да весь вышел,- саркастически ответил Ариэль. – Вообще не понимаю, что происходит. Лимит неуязвимости кончился, да, Мэкс?! И, пожалуйста, Арина, не напоминай мне о боли, и без тебя тошно!
-Да, ты нарушаешь все заповеди Конвоира,- сухо проворил Мэкс.- Помнишь: бесстрастность, невозмутимость, безразличие, невмешательство в людские судьбы, непринятие телесного облика,…
-Лучше заткнись,- покосился на начальника Собиратель душ. –Меня, понимаешь ли, немного беспокоит, что нас с минуты на минуту накроют, а ты тут явно выступаешь наводчиком. Тебя послали, думая, что я подчинюсь приказу и не посмею напасть на своего повелителя, так что ли? Можешь им передать, я не собака, чтобы ползать на брюхе перед альфой стаи, и в моем пистолете еще остался один патрон, который я с радостью использую против тебя!
-Я не враг вам,- спокойно ответил Мэкс,- я действительно хочу помочь. Мне надоело засилье на Фабрике карателей и шпионов мыслей, Отделы должны работать независимо друг от друга, а не подчиняться теневому правительству. Контора всегда манипулировала людьми, но не использовала их, как пушечное мясо, это явный перекос работы! Наши реальности соприкоснулись слишком плотно, и, кстати, пани, благодаря вам, способной видеть одновременно оба мира. Столетиями мы вели охоту на ведьм, планомерно избавляясь от подобных вам экстрасенсов, угрожающих нашему благополучию, у меня нет причин любить вас, я мог бы просто вас уничтожить, пока вы слабы. Но, нынешняя власть на Фабрике меня не устраивает, карателей нужно поставить на место, так что, как там звучит у людей, ах да: враг моего врага – мой друг. Я открыт вам, Ариэль, я сразу предупреждаю о своих целях, нам по пути ненадолго, после того, как утихнет шумиха, и Директор отдаст под суд Азраила и Белиала( надеюсь, что отдаст, если его не подкупили), за тобой начнет охоту Отдел Транспортировки, то есть  я сам. Это изначально был наш прокол, противно, когда в твою работу вмешиваются извне.
-Ясно, в Конторе раскол, и нами хотят воспользоваться обе стороны. Конец один в любом случае.- мрачно улыбнулся Ариэль. –Кстати, Мэкс, объясни мне, почему я не могу больше трансформироваться и освободиться от человеческого тела? Из меня, что, вытекло столько крови или как? –У бывшего Конвоира нервы сдали практически полностью, но он еще как-то сдерживал себя, не набрасываясь на девушку.
-Вынужден тебя расстроить,- отозвался бригадир.- я понятия не имею, что с тобой происходит. Знаю только одно, на разговор мы потратили три с половиной минуты, за это время полиция начнет снова прочесывать город.  Надо немедленно убираться отсюда. Моя машина внизу, ты сможешь до нее дойти? – он покосился на белого как полотно Ариэля.
-Смогу, не беспокойся,- прошипел тот, Арина молча помогла ему встать.
Машину Конвоира Арина видела впервые в жизни, черный сверкающий «БМВ» ее поразил. От машины веяло роскошью, странной и пугающей посреди тлеющего, грязного, покинутого города. На немой вопрос Ариэля, Мэкс сухо ответил, что автомобиль отключен от подпитки Фабрики и заправлен обычным бензином, перейдя, таким образом, в людскую реальность. Затолкав пассажиров назад, Мэкс не слишком уверенно взялся за руль, машину затрясло по ухабам, пару раз они едва не въехали в воронки снарядов.
-Да,- процедил Ариэль,- когда ты последний раз водил самостоятельно?
-Отстань,- отозвался Мэкс, выруливая на разбитую дорогу. Повсюду виднелись вооруженные отряды полиции, слышался лай и  сухой треск автоматов, солдаты проводили зачистку города. Дорога была завалена обломками, сваленными деревьями, торчали обгорелые остовы автомобилей, припорошенные грязно-серым снегом, чудом еще не растаявшим. Небо слегка расчистилось, тучи клубились над горизонтом, здесь сверкала бледная голубизна, и дух холодный порывистый ветер, раскачивавший ветки уцелевших придорожных кустов. Трупы, оставшиеся после утреннего налета, убрали, но полузасохшие лужи крови темнели на мокром песке, присыпанные белой меловой пылью. Кое-где угадывались забытые человеческие останки, внимание Арины привлекло распростертое в пыли тело девушки, уже тронутое гнилью. Светлые волосы растрепались, форма иностранной журналистки утонула в грязи, половина черепа была снесена выстрелом, рядом валялся труп какого-то парня и разбитый длинный штатив от камеры, давно украденной бомжами неизвестно для чего. Ариэль отстраненно смотрел на труп бывшей клиентки, Джен Лайвли, она так и останется тут гнить и вонять, никому не нужная, пока самолеты не перестанут бомбить и люди не выползут на поверхность из своих нор. Впереди, забаррикадированный мешками с песком и бетонными блоками, показался блокпост выезда из города, солдат делал знак машине остановиться.
-Сидеть тихо,- приказал Мэкс, сворачивая на обочину. Автомобиль остановился, бригадир высунул наружу документы. Солдат долго изучал смятые бумаги, потом резко приказал выйти из машины. Мэкс, поняв, что подделку раскрыли, газанул по полной, выжав с места почти шестьдесят километров, солдат отскочил в сторону, из-за угла высыпал целый взвод, по машине крупными градинами застучали пули, Ариэль со всей силы пригнул Арину на сиденье, боковое стекло треснуло от застрявшей в нем пули. Мэкс гнал, машина тряслась, едва не разваливаясь на части. Из-за пробитого бака в салоне удушливо воняло бензином, сзади неслись две патрульные машины, стреляли по колесам, водитель еле успевал лавировать, попадая колесами в разрывы фугасов, Арина поминутно ударялась о потолок салона, бывший Конвоир сжимал рукой вновь открывшуюся, и без того наспех перебинтованную рану. Машина свернула с дороги в лес, полицейские снова натравили собак.
-Бери автомат,- Мэкс швырнул оружие назад,- и стреляй овчарок! –Ариэль принялся строчить по траве, лес наполнил визгливый вой. Сквозь кусты с трудом продирались патрульные отряды.  Пуля прошибла колесо, «БМВ» намертво забуксовал в грязи. Мэкс разблокировал двери.
-Ариэль, тут рядом заброшка, какой-то дом возле самого болота, укройтесь там. Я пока смогу вас прикрыть, уходите в лес. Живо! – Сухо кивнув, Конвоир, припадая на ногу, помчался к лесу, за ним бросилась Арина. Сзади, едва они влетели в заросли, затрещали автоматы, на открытую всем позициям машину. Через секунду раздался взрыв. Беглецы ушли в лес, увязая в болотине. Минуты через три перед ними выросли полузаросшие развалины деревянного дома, к которому вела полусгнившая гать через затянутое зеленой ряской болотистое озеро, утонувшее в кустах. Они промчались по гати, влетев в заброшку.
Дом был покинут года три- четыре назад. Краска снаружи облупилась, невысокое одноэтажное деревянное строение немного осело в болотистый грунт подтопившего дом озера. Полностью затянутое ряской, оно поблескивало в кустах мертвенно-зеленой гладью. Дом в нем не отражался, сваи, на которых он стоял, едва виднелись, опутанные голым весенним кустарником. Льда на озере не было, зима выдалась теплая, и ряска и осока уже росли вовсю. Слепые окна недовольно смотрели на нежданных гостей, нарушивших тишину наполовину вырубленной браконьерами рощи. Сюда не долетал треск выстрелов, собак перебили, у них где-то полчаса передышки, заключил Ариэль. Он покосился на часы, 7:41. Небо опять затягивалось, начинал накрапывать дождь. Город был почти не виден, скрытый чахлой рощей, хотя они отъехали от него на пару километров. Патруль, вероятно, счел их уничтоженными. Едва закрыв дверь, Ариэль рухнул на пыльный диван, скрипя зубами. Арина осторожно прошлась по заброшенному дому. Ей было немного жутко, все в доме выглядело так, словно хозяева вышли пять минут назад. Остались личные вещи, заброшка надежно укрыта разросшимися кустами от мародеров, в шкафу осталась пыльная одежда, совсем немного, остались развешанные по стенам фотографии улыбающейся пары. Маленький холодильник не работал, еда, оставшаяся в нем, заплесневела и окаменела. Странно было видеть твердые, как камень, бутерброды и превратившийся в  красную воду кетчуп, больше ничего не было. Обои отслоились от стен, вздулись и сильно подгнили, телевизор валялся почему- то на полу, поросший пролезшей сквозь доски травой, посуда на кухне заржавела, занавески, пыльные и грязные, еле держались на ржавых крючьях, в окна смотрела трава и хлеставший снаружи холодный дождь.
Чертова погода, то дождь, то снег, и как неверен ледяной приштинский март, гулявший сквозняком по покинутому кем-то жилищу. Прислушиваясь к глухим проклятиям своего спутника, затягивавшего швы на разодранном правом боку, Арина молча разглядывала пыльные фотографии, еле держащиеся на стенах. Черт, сколько же тут было фотографий, оставлявших чистые яркие пятна на грязных темно-зеленых обоях, когда она осторожно их снимала. Большинство  черно-белых снимков, сделанных, кстати, по всем правилам фотоискусства, изображало довольно высокую девушку, ее лет, брюнетку с темными глазами. Были фото в стиле сепии, смягчавшей немного резкие черты обнимавшего девушку парня. Он, похоже, и фотографировал старой камерой со штативом. Камера, аккуратно упакованная в черную сумку, нашлась в шкафу, в углу, кроме нее там висела еще потертая куртка. Два или три снимка оказались цветными, фотобумага сильно выгорела и оказалась сплошь заляпана отпечатками пальцев, для снимков не нашлось рамок, они вздулись от проникшей в дом воды, но танцующую под тяжелыми ветвями белой сирени девушку рассмотреть еще можно, наконец Арина увидела ее полностью. Глаза у девушки оказались не темные, а зеленые, искрящиеся смешинками задорные зеленые глаза, а волосы, наоборот. Короткие, крашенные в красивый цвет темной меди с оставленными черными корнями. Девушка была красива, одетая в джинсы и обычную футболку, она что- то кричала тому, кто ее снимал и размахивала рукой. Другой снимок был порван напополам, очевидно они были сняты вместе, но сейчас обрывок изображал только спутника девушки, явно чем-то недовольного парня, чуть старше ее, с резкими чертами, немного похожего на настороженную птицу. Он смотрел в камеру в упор, прищурив острые темно-серые, со стальным отливом, глаза. Правая рука, обнимавшая девушку, также была оторвана напрочь.
-Здесь раньше было наверно весело,- протянула Арина, входя в пыльную гостиную, на потолке которой еще держалась люстра. Ариэль с дивана удивленно покосился на нее.
-Рад за тех, кто здесь жил. Еды тут нет никакой, но час переждать мы сможем. Вот только куда потом? – этот вопрос он задал уже сам себе так тихо, чтобы она не услышала. Она присела рядом.
-Знаешь, Ариэль, может не будем уходить отсюда? – внезапно спросила она.- Сколько можно куда-то бежать? Я устала, я реально устала смотреть на всю жестокость вокруг нас, на нас, утонувших в той же жестокости. Как бы хотелось вернуться туда, где у меня была семья, где я спокойно жила, не подозревая о вашей Конторе,- в ее глазах блеснули слезы,- В мирную жизнь, где день спокоен и упорядочен, и неважно, кто это спланировал. А теперь мы убегаем, бежим по кругу, наша смерть – только вопрос времени, так зачем бежать? Давай останемся здесь, прошу тебя. У нас еще есть оружие, пару минут мы успеем протянуть. Извини меня за нытье, просто я так устала…. Все стало таким запутанным, два мира переплелись, а мы попали в эпицентр взрыва, и не знаем, куда дальше, потому что дальше просто нет. Глупо сознавать, что через самое большее час нас убьют. Почему ты мне не отвечаешь, Ариэль?
-А что мне нужно говорить? – отозвался он.- Я сам не могу, представь,- он криво улыбнулся,- физически не могу идти. Патруль полиции нас похоронил, Контора об этом узнает минут через десять, через сорок минут здесь будет половина Отдела Расправы. Людская помощь им не нужна, чтобы затравить двух загнанных в угол сумасшедших, осмелившихся пойти против плана. –Он откинулся на спинку дивана, с явным блаженством вытянув ноющие ноги и запрокинув назад голову.- Поговори со мной, Арина, мне не часто приходится с кем-то говорить. Приходилось,- добавил он после короткого молчания. Она прижалась к нему, забравшись с ногами на диван.
-Ты так и не можешь потерять свои очки во всей сегодняшней беготне? – засмеялась она.- Слушай, развей мои сомненья: зачем ты вообще взялся мне помогать? Чтобы лишний раз проверить, покончу ли я с собой?
Он затрясся от беззвучного смеха.
-Чтобы лишний раз словить пулю, никогда не пробовал, захотелось, понимаешь, набраться опыта,- отозвался Ариэль.- А вообще, не знаю. Нам нельзя жалеть или осуждать людей, но ты выглядела такой усталой и потерянной. В принципе, как сейчас.
-Эй,- она дернула его за руку,- только не говори, что я плохо выгляжу!- она засмеялась.
-Ты выглядишь прекрасно.- искренне проговорил он,- К тому же ты единственная за черт знает сколько лет, что я собирал души, кто меня увидел и так жалобно попросил отвернуться. Чтобы ты могла обнаженная повеситься на собственной сорочке!- он насмешливо фыркнул.- Тогда мне было плевать, голая ты или нет.
-А сейчас? – с шутливым вызовом спросила она.
-А сейчас –отстань,- проворчал он. –И все.
-Что все? Сам просил разговора, вот я и разговариваю,- ответила она.- Сейчас вообще достану, слушай, ты как-то в начале нашего знакомства, два с половиной  часа назад,- он отрывисто засмеялся,- не смейся, я собьюсь с мысли! Так вот, ты сказал, что тело помнит рефлексы прошлой жизни, поэтому ты так здорово водишь. Ты вообще помнишь, что было раньше?
-Нет,- протянул он.- Иногда только всплывают какие-то картинки. Но это уже перед самой смертью. Машина, удар, дерево, авария. Как будто меня током бьют.
-Ты разбился в автокатастрофе? Тебя, значит, пытались спасти,- уверенно проговорила она,- ток это же дефибриллятор на «Скорой».
-Может быть,- сухо ответил он,- но кроме этого не помню ничего. Как пустой лист.
Она молча протянула ему снятую со стены фотографию.
-Я могу ошибаться,- неуверенно произнесла она,- но парень на снимке твоя абсолютная копия. Вы ведь принимаете облик, похожий на прошлую жизнь, вернее, вам дают такой облик. Кажется, твой Мэкс не зря направлял нас сюда, он хотел, чтобы ты увидел свой дом. И не надо так на меня смотреть, я не свихнулась. И дата на обороте снимка, май 1996, три года назад. Не так уж  давно ты умер, поэтому и помнишь хоть обрывки.
Ариэль осторожно взял фотографию, разглядывая собственное лицо. Значит это Мэкс конвоировал тогда его душу, решив поставить над ней своеобразный эксперимент, не до конца изъяв воспоминания, а теперь привел их туда, где все начиналось. Он сжал снимок, пытаясь хоть что-то вспомнить. Кошмары слились в единую картину. Он резко вскочил, глухо зашипев от боли, побрел, как сомнамбула, в коридор, где в полном хаосе висели на стенах фотографии, принялся что-то искать. Надписи на оборотах, на одном снимке надпись была. «Лиске от Андрия». Лиска, Лиса. Вечер, этот дом, бормотанье телевизора. Они поссорились, она села на свой байк, уехала, он открыл банку энергетика. Выпил ее почти всю. Звонок. Тусклый незнакомый голос, авария, она разбилась, его вызывают на опознание, его фото нашли в кармане ее куртки. Летящий на пол телевизор, автомобиль, морг, незнакомое, но все же принадлежащее ей тело. Похороны, ее родители, чьи-то соболезнования. Зеленое озеро, чертов дом, куча фотографий, боль в ушибленном молотком пальце, он совсем не ощущал ее, пока лихорадочно вставлял снимки в купленные рамки и вешал на стены. Энергетик, очень много энергетика. Дождь. Тучи. Вечер. Автомобиль, он едет неизвестно куда, ничего не видя в сумерках. По лобовому стеклу стекает дождь или это его слезы? Мост, темная арка, он выруливает, из дождя вылетает дерево, он не отводит машину, закрыв глаза перед столкновением. Удар, он с трудом видит себя со стороны. Разбитое тело вытаскивают из горящей машины, пытаются реанимировать, накрывают черным полиэтиленом. Потом – пустота не до конца изъятых воспоминаний. Он порывисто вздохнул. Самоубийца. Вот почему он конвоировал души тех, кто свел счеты с жизнью, он был одним из них! Картинка соединилась, глаза под темными очками резануло, как бритвой, он согнулся пополам, глухо завывая, чувствуя, как тормошит его Арина, но не в силах ей ответить. Глаза резало и кромсало, перед ними вспыхивали багровые зарницы, очки жгли лицо, он резко сорвал их, осмелившись через бесконечно долгую секунду поднять голову, глупо моргая. 
-Черт,- прошептал он.
-Все в порядке? –обеспокоенно спросила Арина, - ты еще бледнее, чем раньше. Хотя больше, по-моему, некуда.- Она еще пыталась шутить. Его очки валялись на полу.
-Не смотри мне в глаза,- проговорил он. Теперь в очках было неудобно, он не мог видеть сквозь них. Ну если это очередные шуточки ныне покойного Мэкса! Кажется, где-то здесь должно быть зеркало. Где оно? Ариэль беспомощно оглянулся, ища дверь в ванную. Да, зеркало там было, пыльное, треснутое зеркало. Он недоуменно уставился на свое отражение, видя его, по сути, впервые. Конвоиры не отражаются в зеркалах, у Конвоиров нет обычных, человеческих, немного испуганных и растерянных темно-серых, со стальным отливом, глаз! Арина стояла у двери, довольно глядя на него. Неожиданно она схватила его за руку и засмеялась.
-Что?- мрачно спросил он.
-Теплая,- отозвалась девушка. –Только посмей мне еще раз сказать, что ты мертв, мне наплевать! – прошептала она. Ариэль молча прижал ее к себе долгим поцелуем. Пошло все к черту, он потом выяснит, как судьба вычеркнула его имя из списка мертвых, вписав обратно в графу живых, сейчас это не важно.
Снаружи послышался шум, Арина вздрогнула и отстранилась от него.
-Что это? – шепотом спросила она. Вместо ответа он, обняв ее за плечи, повел девушку к выходу, встав перед закрытой дверью. Арина боязливо выглянула в мутное окно. Дом был оцеплен по периметру сотрудниками Отдела Расправы, черные машины в ряд стояли с той стороны болота.
10.
Арина удивленно воззрилась на Мэкса, стоявшего ближе всех, почти что у дверей. Он приветливо кивнул ей, как старой знакомой.
-Ариэль,- крикнул Мэкс,- вам некуда бежать. Со мной отборные бойцы карателей, бригада Габриэля и твои коллеги! Ты не выстоишь против легиона теней,  нас восемьдесят-  слишком много для тебя, не так ли? Выходите на расстояние выстрела, я гарантирую вам безболезненную смерть.
Бывший Конвоир, заметно хромая, вышел на площадку перед домом. Один. Теперь его и отряд разделяла только гать через мутную зеленую воду. Полугнилой мост. Тучи. Дождь. Ряды машин и угрюмых одинаковых теней.
-Твой план немного неудачен, Мэкс,- крикнул он.- Девушка жива, она не подлежит суду Конторы. Как и я, ты слышишь? Спроси своих прихвостней –планировщиков, как им удалось вернуть мне жизнь?!
-Это ненадолго, Ариэль,- засмеялся бригадир,- труп не может восстать из мертвых, мы не в библейской сказке, и Судный день явно не сегодня,- он посмотрел на затянутое тучами небо. –Девушку вернут обратно в дурдом, перевезут в Ниш, в военную лечебницу. Комитет по спасению Косова не может оставить без внимания шпионку Милошевича, а Контора не может отпустить экстрасенса, девушка в любом случае окажется в руках Отдела Расправы. К сожалению, пани Арина,- он ей подмигнул, зная, что она стоит за дверью и смотрит на него расширенными от ужаса глазами,- вы действительно неподвластны нашему суду. Но это уже неважно, после смерти вашего тела в больнице, при сеансе принудительной лоботомии( она запрещена, но для нас запретов нет!) ваши воспоминания не будут изъяты, вы в порядке исключения предстанете перед карателями по обвинению в подрыве основ существования Конторы. Как видите, мы не лгали, в конечном счете вы обычная террористка!
Ариэль любовно погладил ствол автомата, с которым не расставался.
-Не глупи, это уже смешно,- заорал Мэкс,- стрелять в мертвецов!
-Но я же убил двоих из вас,- возразил бывший Конвоир, - думаешь я не знаю, кто был под личинами врачей в дурдоме?
-Рад за твою проницательность,- Мэкс хищно сощурился. – Итак, Ариэль, бесполезно тянуть время. Сценарий жизни пани Гойды, наскоро переписанный, и сценарий твоей, столь короткой, жизни подошли к концу. Как жаль, что умирая, вы увидите только это гнилое болото, затянутое ряской. Я предпочел бы умереть во дворце….- мечтательно протянул он, играя с ними как кот с мышами, которые не смогут убежать.
-Лучше три минуты жить свободно, чем вечность служить безвольной куклой.- холодно отозвался Ариэль.
-Думаешь, театральная бравада поможет? Не мучай девушку, Андрий Вайсс, не трать мое время. –Мэкс победно ухмыльнулся.- Ты действительно считаешь, что вам так просто дали сбежать? Ты глуп, потерянная душа, ты глуп. Контора существует тысячелетия, а нам с Белиалом, кстати, моим близким другом, давно хотелось провернуть маленькую авантюру.- Он на секунду замолк, наслаждаясь произведенным впечатлением, потом продолжил,- А тут подворачиваешься ты – испуганная, страдающая душа самоубийцы, не захотевшего жить после гибели любимой девушки. Боже мой, как романтично! Вы такие предсказуемые, люди,- вздохнул Мэкс,- как же с вами бывает скучно! Мне не потребовалось даже разрешение на эксперимент, Белиал и так согласился сыграть в шахматы, где фигурами станут люди. Я не стал изымать полностью твои воспоминания, заставив тебя страдать и терпеть в полном объеме пытки Отдела Переработки, люди Белиала, отвечающие за ночные кошмары, работали с твоей психикой, неустойчивым мозгом самоубийцы, постепенно подключая твою память, чтобы ты искал и не находил ответы на вопросы. Мы в Отделе Планирования слушали твои мысли, твои внутренние монологи, твои рассуждения о нашей системе, мы исподволь готовили тебя к предательству, только ради опыта – как разовьется сценарий угрозы самой Конторе, исходящей изнутри! Взрастить предателя, натолкнуть его на решающий шаг, вписать в план каждое действие до секунды – рискованно, смело, но увы, так просто! Ты начинал ненавидеть Фабрику, изнывать от скуки, в тебе пробуждалось сострадание, запретное сострадание к клиентам, которое ты тщетно скрывал под дешевым цинизмом, мы поняли, что ты готов. Тогда сделал ход Белиал, договорившись с Азраилом. Видишь ли, не все, что ты себе придумал – правда, Отделы Расправы и Пропаганды иногда не прочь объединиться, чтобы совместно пожать потом лавры. Выбор пал на девушку с абсолютно чистой репутацией, не проходившую в базах данных Фабрики – пани Арину Гойда. Однако и у нее обнаружился скелет в шкафу, из-за которого она и попала в мясорубку – пани оказалась неплохим экстрасенсом, обладающим способностью видеть жителей обоих миров. Девушка тяжело переживала утрату отца, чуть позже умерла и мать. Подстроить убийство отца было просто, еще легче оказалось подговорить банального полтергейста низшего порядка за грошовую дозу эмоций, их излюбленной пищи, связаться с пани Ариной в облике ее отца, подкинуть свалившееся с того света кольцо. После нескольких встреч, она поверила ему полностью, можно было говорить о Фабрике. Молодая девушка, восторженная и экзальтированная, ощутила свое предназначение – поведать миру о стоящей над всеми незримой власти. Глупым, но подсказанным ей способом – через мистическую повесть для подростков, то есть самой восприимчивой аудитории. Книга была написана, и в дело вступили бойцы Азраила, целенаправленно расшатывавшие сознание пани Гойды, сводившие ее с ума, чтобы она никому не могла рассказать о Фабрике. Срежиссированный нами сценарий постановки Конторы под удар начал раскручиваться, пора было заронить в голову девушки мысль о суициде и отправить тебя забирать очередную проклятую душу! Одновременно мы начали мобилизацию сил защиты Конторы от внутреннего врага, своеобразные учения, условным противником которых стали вы, дорогие наши пешки. Ты проглотил наживку сразу же, к девушке тебя влекло банальное сострадание, она сопротивлялась, но вынуждена была бежать с тобой. Подключить  к делу людей было секундным делом, легко было и предусмотреть в сценарии, что ты решишь дать сообщение в прямой эфир, чтобы предупредить человечество об угрозе! Ты наивен до предела, Ариэль. Эту запись никто не слышал, ее уничтожили сразу же сотрудники Отдела Пропаганды, прикрытые обликами мальчика и его отца. С самого начала в вашем окружении не было людей, только тени, согласившиеся на принятие телесного облика и следующее за этим растворение. Мы несколько раз ставили вас на грань, пока не загнали сюда, в дом на озере. Дом, в котором все началось, и которым мы сейчас все закончим.
-Но одного ты предугадать не мог,- осенило Ариэля.- Не мог прописать в плане то, что девушка ощутит ко мне настоящее влечение. Не мог отрепетировать, то, что я влюблюсь в нее, так? –Арина застыла сзади, впитывая в себя каждое слово. Однако, странно слышать признание в любви от смерти!– Это тебя взбесило, и ты решил свернуть операцию! Надоело гонять нас по городу, как кроликов на облаве, не терпелось отчитаться об успешном проведении учений?! Любовь нельзя предугадать, судьбу все же пишут не в Отделе Планировки!
-Ты идиот,- спокойно ответил Мэкс.- Контора всемогуща, мы предусмотрели все. Естественно, девушка должна была влюбиться в тебя, иначе бы она просто сбежала. А тебе приходилось ее защищать. Это тупик, Конвоир, мысли, чувства, эмоции, воспоминания – все можно написать на бумажке, а потом сливать в людские головы.
-Тогда как она смогла воскресить меня? –парировал Ариэль.- Это ведь так называется?
-Иногда чувства могут вытворять странные вещи. –задумчиво проговорил Мэкс.- Здесь ты прав, мы не могли представить, что ты сможешь зайти так далеко и отказаться от навязанной тебе сущности Собирателя душ. Ты же помнишь: мы всегда предоставляем выбор, ты выбрал человеческую жизнь, только и всего. Мой недосмотр, в следующий раз я высосу из души воспоминания до капли.
Арина выскочила наружу, прячась за Ариэлем.
-Неужели вам плевать, что мы чувствуем? – истерично крикнула она.- Это же варварство, мы тоже люди, мы имеем души, мы не пешки, мы свободны!
-Да ну? – засмеялся бригадир.- С вашим образом жизни обывателей и потребителей вы свободны? Заметьте, вы сами его выбрали для себя, мы редко вмешиваемся в такие мелочи. И, вы правы, нам плевать на вас. Вы – просто серая масса,- с насмешливым цинизмом проговорил он.
-Значит можно предугадать все, да? – крикнул Ариэль.- Ты не прав, Мэкс. Судьбу можно еще и переписать! – Он, прежде чем Арина успела отреагировать, развернул ствол автомата на себя и выстрелил несколько раз подряд, рухнув на гнилые доски у самой воды. Кровь резкими толчками выплескивалась в зеленоватую воду несколько секунд, потом все стихло, только в ушах бесстрастных наблюдателей застыл дикий крик упавшей на колени перед трупом девушки. Мэкс невольно вздрогнул, подобного в сценарии не было, он несколько растерялся. Арина, ошалело глядя в одну точку, раскачивалась на торчащем из воды гнилом крыльце заброшенного дома, каратели нерешительно переминались с ноги на ногу.
Справа от Мэкса материализовался сверкающий черный джип, из которого вылез разозленный Белиал.
-Что происходит? – прошипел он.- Что это значит? Как ему удалось убить себя второй раз?!
-Я не знаю,- растерянно пробормотал Мэкс,- это недочет плана. Сбой в системе. Девушка каким-то образом смогла вернуть ему жизнь, он отказался от сущности Конвоира.
-Какого к черту, Конвоира, это нарушение границ двух реальностей! – взорвался глава Отдела Расправы. Он смерил тяжелым взглядом полубесчувственную девушку.- Забрать обоих.
-Стоп! – из второго джипа раздался голос Азраила, Белиал закатил глаза. –Это добыча моего отдела, мы вели обоих на протяжении всего времени охоты.
-Да что вы говорите? – зашипел Белиал,- Мои солдаты гонялись за ними по всему городу, пока вы изощрялись в своих пытках! Труп и девушку заберу я и лично приведу приговоры в исполнение. Обе души принадлежат мне.
-Чертовы варвары! – за спиной Мэкса раздался злобный женский голос, вперед вышла сотрудница Отдела Планирования, Кейси.- Вы не имеете права на такую подлость! Девушка практически сведена с ума непонятно за что, сотрудник Отдела Транспортировки убит, это недопустимо, это нарушает законы Фабрики. Вы не имеете права ликвидировать служителей Конторы!
-Заткнись, пешка, или я и тебя ликвидирую! – взревел Мэкс. – Я взываю к главе Отдела Транспортировки!
В кустах возник очередной джип, руководство Конторы разнообразием во вкусах не отличалось. На поляну, как фигура шахматной партии, выступил глава Отдела  Транспортировки, более известный под именем Люцифер и упорно отказывающийся отождествлять себя с кем-то из апостолов. На лице Смерти отражалось негодование, высшим служителям Конторы позволены эмоции.
-Господа, вы предъявляете права на души, изначально принадлежащие мне! – заявил он. –По закону Фабрики, ни одна душа не может быть подвергнута суду Расправы, не являясь сотрудником Конторы. Девушка не наша, Конвоир, отказавшись от своей сущности, отказался от нас. Я не знаю, что дало ему право на вторую жизнь, но он не подвластен более вашему суду. Души надлежит отпустить.
-Изверги! – простонала слышавшая разговор Арина.- Это же невыносимо, варвары! –Кейси метнулась к девушке и сидела теперь рядом с ней, ласково поглаживая ледяными руками. –Прикончите меня, ради бога!
-Измените закон,- прорычала Кейси, тряхнув крашеными в рыжий цвет волосами.- Верните их в реальность, дайте обоим право на жизнь! Ваша цель достигнута, учения проведены успешно, репутация чертовой Конторы не запятнана, так что вы деретесь за обладание ими, отпустите их! Будьте вы прокляты с вашей Фабрикой!
Арина судорожно всхлипывала, прижавшись к трупу, распростертому на досках.
-Измените закон,- закричал приведший сюда свою бригаду Габриэль. –Где справедливость, эти двое свободны от власти Конторы! Измените закон или взбунтуется половина Фабрики! Ты и так знаешь, Мэкс, о волнениях среди сотрудников, ты хочешь открытого восстания? Идиот, ты же делаешь из этих беглецов мучеников, их пример вдохновит подняться всех! Ты хочешь освобождения бесов Отдела Переподготовки из Зеркального коридора? Ты хочешь реальной войны миров, когда люди узнают, что являются для нас пушечным мясом? Ты блефуешь, чертова книга и чертова запись не уничтожены, они расходятся по Фабрике со скоростью света, люди узнают о них, люди начинают задумываться! К шарлатанам и медиумам поступают требования показать Фабрику, вызвать служителя Конторы! Верните Конвоиру жизнь и отпустите их!
-Верните жизнь Ариэлю! – раздались голоса, сначала неуверенные, потом все более громкие. Архислужители, Белиал и Азраил опасливо переглянулись, Люцифер мрачно смотрел на своих взбесившихся подчиненных.
-Замолчите,- взвыл он.- Вы требуете невозможного! Мы не имеем права воскрешать мертвых, у нас нет полномочий на подобное! Вы поверили в библейские сказки? Нельзя изменить судьбу, нельзя идти против Отдела Планирования! Девушка будет умерщвлена и растворена, как и Конвоир!
-Я взываю к Директору Конторы! – закричала Кейси.
-Заткнись, Лиса! – крикнул Мэкс. –Не смей!
-А мне плевать! – засмеялась девушка. –Ты и меня конвоировал, бригадир? Меня, Лису Векесер? Как видишь, мне сохранили память, лишив, однако, любви! Где справедливость, какое вы имеете право так играть с человеческими судьбами? Неужели и после смерти мы не обретем свободу, вынужденные служить проклятой богами Конторе вечно?
Отчаянный призыв достиг цели, в центре поляны возникла дверь, из которой вышел сам Директор Конторы. Высшая сущность, бог и дьявол одновременно, принял облик мужчины лет пятидесяти, в строгом черном костюме и белой рубашке. Он мало отличался от остальных, собравшихся у мертвого озера, но именно перед ним молча расступились все.
-Люцифер прав,- холодно проговорил Директор,- он и другие не имеют права давать право на жизнь. Но я это право имею, потому что сам его создал. Пани Гойда, - она испуганно вскинула голову, когда он возник прямо перед ней.- признаю, что операция проводилась с моего ведома, я был осведомлен обо всем, дав согласие на подобный эксперимент. Вы не то существо, перед которым я стал бы раскаиваться и просить прощения, поэтому я этого и не делаю. Пани, вы сознаете, что две жизни сейчас зависят от вас? – она сухо кивнула, с ненавистью глядя на него.- Прекрасно. Люди действительно для нас не более, чем прах, из которого мы черпаем пищу – новых сотрудников. Но, как говорил бригадир, Контора всегда предоставляет выбор, его я предлагаю сейчас вам. Сейчас вы можете закончить вашу книгу и вашу жизнь. Все просто, Арина: я могу отмотать врем назад, и вы вернетесь в свою реальность, к своей работе и своей семье. Также вернется в свою жизнь до аварии Андрий Вайсс. Его девушку, Лису Векесер, я согласен вернуть тоже. Кейси, вам могут вернуть жизнь, хотя бы улыбнитесь! –Ошарашенная Кейси низко поклонилась повелителю, тот продолжал.- Ваши линии реальности больше не пересекутся, вам сотрут память. Десять минут назад вы выражали жгучее желание последовать как раз этому варианту, помните? Либо я оставлю вас в этой реальности, где у вас нет ничего, дома, имени, семьи. Есть только тяжело раненый Ариэль, это имя при нем сохранится. Здесь все будет зависеть от того, успеете ли вы найти в горящем городе больницу и довезти его туда. Так кого вы любите больше, пани: вашу семью или предавшего своих хозяев отступника? Если вы вернетесь в свою жизнь, он будет жить. Если останетесь здесь, скорее всего, он умрет. У него нет шансов, как, впрочем, и у вас.
-Можете растворять меня сколь угодно раз! – гордо выпрямившись, проговорила Кейси.- У меня тоже есть выбор, и я его делаю. Я отказываюсь от возвращения в реальную жизнь, меня вполне устраивает участь сотрудницы Конторы. Мое прежнее существование, где я была с ним, мне незнакомо, я ничего не помню, и не желаю возвращения воспоминаний. – В глазах бесстрастной обычно девушки стояли слезы. Она лгала, и Директор прекрасно это видел, но только сухо кивнул в ответ.
-Я люблю мою семью,- глухо проговорила Арина. – Я ни в чем не виновата перед ними,- она всхлипнула. –Если Ариэль выживет, я готова вернуться в свою прежнюю жизнь, только дайте мне гарантию, что он будет жить!
В спину Директора уперся пистолет.
-Люцифер, это глупо,- проговорил он.
-Повелитель,- ответил Смерть,- выбор есть и у меня. Издевательство продолжается слишком долго, волнения могут перерасти в открытый бунт. Оставьте этих двоих вместе или в ближайшее время вас просто сместят с должности! Вам угрожает реальная война миров, подумайте об этом!
-Ты знаешь, на что идешь?
-Знаю. И вы тоже знаете,- твердо ответил глава Отдела Транспортировки. Директор взмахнул рукой, останавливая время.
Через полчаса, в 8:15, на поляне не осталось никого, кроме неподвижно стоящей Кейси и Люцифера. Тот подошел к сотруднице Отдела Планирования.
-Что теперь с ними будет? – проговорил он, девушка обернулась, торопливо смахивая с глаз слезы. Она добровольно отказалась от жизни, променяв ее на вечную службу Конторе, нужно было дать ей выплакаться. Лиса изо всех сил пыталась скрыть чувства под маской бесстрастия, но тем не менее вся дрожала –до кончиков пальцев. На вопрос Люцифера она, улыбнувшись, достала из кармана чистые листки бумаги, порвала их и выбросила в мутную озерную воду.
-Понятия не имею,- усмехнулась она, сверкнув задорными зелеными глазами, и одновременно кусая нижнюю губу. –Он все-таки смог переломить судьбу.
Секунду спустя воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом ветра в голом кустарнике. Тучи медленно расходились в высоком мартовском небе.

Эпилог.
Август 1999 года в Приштине выдался жарким. Уже освобожденный, но разрушенный город медленно возвращался к жизни, люди постепенно приезжали в покинутые дома, разбирали завалы. Обугленные остовы покореженных машин убирали с улиц, засыпали рытвины и ухабы, хоронили найденные останки. Город залечивал раны, республика продолжала сопротивляться не признающему ее миру.  Войне суждено было продлиться еще долго, по прихоти Конторы или по желанию людей – неизвестно. Фабрика затаилась, выжидая, раскинувшись в безвременье громадным городом, над которым острыми иглами высятся девять небоскребов – резиденций девяти Отделов.
Дом на озере стоял, окруженный строительными лесами, озеро пытались расчистить от грязи и ряски, но после того, как заглохла третья машина, от этой идеи отказались. Вечером снова, как часто в Приштине, лил дождь, изредка перемежаясь громом. В гостиной, еще ободранной и холодной, уже гудел телевизор, транслируя какую-то передачу. Арина, поджав под себя ноги, сидела на диване, выбирая в каталоге обои для кухни, гостиную решили оставить на потом. На экране появились титры фильма, прислушавшись к названию, Арины захихикала и крикнула в сторону кухни.
-Ариэль, кино смотреть будешь? – она тряслась от смеха. В гостиную заглянул Ариэль, явно возившийся на кухне с кофеваркой. В борьбе победила она, фотограф недовольно разглядывал залитую кофе футболку.
-Какое? – недовольно спросил он, обдумывая план мести кофеварке и одновременно поедая лежащую в кармане плитку темного горького шоколада. Шоколад он, похоже, мог есть тоннами в один присест, над чем вечно смеялась Арина.
-«Матрица» - ехидно отозвалась девушка. –Кино про то, как людьми управляют захватившие власть в мире машины, создавшие целую реальность, чтобы вводить свое пушечное мясо в заблуждение!
Ариэль сердито уставился в телевизор, потом на Арину.
-Иди ты, пани Вайсс, к черту! – ответил он, возвращаясь на кухню, и уже оттуда крича.- У меня футбол через пять минут, туда и переключай!
Арина засмеялась в голос, представив себе, какое сейчас лицо у мужа. Пусть он и взял себе прежнее имя Андрий, для нее он навсегда останется Ариэлем, бесстрастным слугой смерти, возникшим перед ней из ниоткуда в один самый –самый прекрасный день.
В параллельной реальности кипела работа по внедрению в сознание человеческих масс дезинформации о теории мирового заговора. Разжившийся в людском магазине телевизором, Азраил, довольно ухмыляясь, смотрел начальные титры фильма «Матрица» - первого из череды блокбастеров о других мирах. Чем больше люди фантазируют, тем легче ими управлять. Глава Отдела Пропаганды с непередаваемым блаженством вытянулся в своем объемистом кресле, предвкушая приятный просмотр.
-И велел Сатана- нараспев проговорил он,- создать для людей любовь и разлучить их, чтобы они не могли соединиться. И приказал внушить людям мысль о том, что ими управляют все, кому не лень, запретив им думать о свободе. А они свободны, в том и соль. Никто ими не управляет, потому что они в руках профессионалов. И пока люди не догадаются, пока не вылезут из собственноручно созданной глобальной клетки, где они с жиру бесятся, как тараканы, поедая друг друга – Контора будет существовать. Люди глупы, так что нам ничего не угрожает. Несите попкорн!