Стена

Она сидела у окна в темной, холодной комнате. Слабый свет освящал сгорбленную, худую фигуру. Взгляд женщины был устремлен куда-то на улицу, она что-то внимательно там изучала.

Двор, где стоял дом женщины, был неправильной треугольной формы. Почему так получилось, жильцы сказать  не могли, они просто не знали. Одни думали, что это хитроумный проект дореволюционного архитектора, другие считали, что во время войны была разрушена часть здания и ради экономии построили дом неправильной формы.

Там где жила женщина двор сходился в острый угол, а напротив ее окна на расстоянии трех метров была глухая, серая стена с обшарпанной штукатуркой. На ней не было ничего ни больших окон, ни маленьких оконцев-щелок – одни неровные трещины разбегались по ее бесконечной плоскости.
Когда-то эта женщина была художником и возможно стена напоминала ей плоскость серого холста. Целыми днями она изучала эту плоскость, ее фантазия рисовала на ней разные картины.

Женщина не могла работать, жила за счет маленькой пенсии по инвалидности и помощи сына-студента, которому после лекций приходилось подрабатывать и дворником, и грузчиком, и художником.

Сын пошел по стопам матери и учился в художественном институте.
На бытовую неразбериху своей небольшой комнаты женщина не обращала внимания, главная цель ее жизни была изучение стены, которая затянула в себя всю ее внутреннюю немощь и кормила наркотической пищей ее сознание.

Утром, когда слабый свет восхода едва начинал окрашивать ее стену холодной голубизной, она уже сидела на своем месте и внимательно представляла и видела картины  художников – импрессионистов; Моне с его знаменитой серией «Руанских соборов», где тот  пытался уловить малейшие нюансы в изменении цвета. Ей особенно нравилась эта серия: « Симфония в серых и розовых» и «Руанский собор. Утро». На стене женщина видела в тонких и толстых трещинах архитектурные строения: выпуклости и впадины, зубчатые стены, колонны, окна. Цветовая гамма утреннего освещения подсказывала ее фантазии оббьем строения. А то вдруг, собор пропадал, а на его месте появлялись картины другой серии: «Сена в окрестностях Живерни», «Утро», «Туман», где она видела прозрачность воздушных слоев в нюансах освещения. Его знаменитые «Стога» она тоже представляла. Женщине казалось, что это она рисует такие картины в голубом, холодном свете. Ее охватывала радость, хотелось смеяться и показать зрителям плоды своего  труда. Но зрителей не было, а сын крепко спал в дальнем углу комнаты. К ней приходило возмущение на то безразличие, с которым было встречено ее искусство. На ее глазах появлялись слезы; и там где минуту назад была радость, появлялась обида на весь окружающий мир. Это было временное явление.

Приходил день и на той же самой стене, окрашенной серо-изумрудными с желтым отливом красками, художница видела и рисовала картины Милле, его знаменитые: «Сборщицу колосьев», «Актелюс».

В молодости она любила рисовать фигуры людей и вот сейчас на стене она вновь своим воображением, уцепившись фантазией за какой-нибудь изгиб трещины, вырисовывает фигуры молящихся крестьян или людей собирающих колосья. Видя, как ее труд увенчался успехом и  фигура четко нарисовалась на плоскости стены, женщину вновь охватывает радость, дыхание учащается, лицо покрывается румянцем… Но не надолго, вскоре предательская слеза из-за невнимания безразличных зрителей, появляется на щеке. На лице появляется маска обиды.

В вечернем свете, два художника Ренуар и Дега на плоскости ее желто-коричневой стены оставляют свой известные картины: серия «Купальщиц», серия «Туалет после купания». Женщина вспоминает, как училась рисовать обнаженную натуру, как старалась передать бархатистость кожи, здоровый загар, прелестные линии плеч и бедер. Художница входит в образ своих натур, она видит себя на плоскости стены-холста, старается подогнать линии трещин в осязаемый контур фигуры. Что-то ей удается – она радуется, а что-то – нет, и она с обидой на всех начинает искать причину неудачи. И когда подгоняет очередную линию-трещину под новый контур рисунка, на ее лице появляется удовлетворение и усталость. Как тяжело рисовать картины! И так каждый день, художница, сидя у окна, рисовала на противоположной стене своим воображением.

Иногда, вместо картин она видела на стене только множество разных трещин, больших и малых, прямых и неровных. Она внимательно смотрела на свою ладонь и там видела такие же линии и трещины. Постепенно стена в ее воображении превращалась в большую человеческую ладонь, на которой она читала историю своей прошедшей, настоящей и будущей жизни.

Вот она явственно видит большую, толстую трещину – линию жизни. Память рисует картины прошлого.

 Она маленькая девочка, ей всего три-четыре года, сидит в своей кроватке и горько плачет, ей холодно, хочется спать, а на нее натягивают одежду и тащат в садик. И все -  «скорее-скорее»: папе и маме нужно не опоздать на работу. Девочка не может успеть за шагами взрослых, она садится на корточки и рассматривает свои новенькие сапожки испачканные грязью. Ее ругают, подхватывают на руки и бегом волокут в этот ненавистный садик, где ее тоже постоянно торопят воспитатели и няньки: быстрее поесть, быстрее поспать, быстрее поиграть и погулять. А вечером спихивают бедного ребенка родителям, которые таскают его по магазинам и очередям.

Когда она пошла в школу, снова надо спешить: не опоздать на уроки, успеть на кружки, сделать уроки и… снова все «быстрей и быстрей». Дитя, девочка, девушка гонит свою жизнь!

Родители ее отдали в музыкальную школу, учиться игре на фортепьяно. Музыкант из нее не получился. Она прогуливала уроки.

Занималась она и в секции художественной гимнастики, но немного – упала с брусьев и сломала руку.

Зато кружок рисования в доме пионеров девочка посещала с пятого по десятый класс. Там у нее были первые успехи, ее рисунки родители видели на выставках. За них она получала грамоты и подарки. Семейный совет из папы, мамы и бабушки решил, что ей надо серьезно учиться живописи. После окончания школы девушка поступила в художественно-промышленное училище на отделение художника-дизайнера. Учеба давалась ей легко и через шесть лет, она держала в руках диплом о высшем образовании по специальности «художник».

Женщина внимательно посмотрела на широкую ладонь стены, нашла трещины-линии характера и любви. Эти две трещины были короткие и прямые. В ее характере все было просто: прямодушна, не завистлива, спокойная, терпеливая (до определенной поры), задумчивая, стеснительная.

Линия любви ничего интересного открыть не могла.
На третьем курсе учебы в училище она познакомилась с юношей, который был на год ее старше. Они встретились в художественном магазине, где она приобрела много всего: бумагу, краску, холст. Силы свои не рассчитала, и сокурсник помог донести товар до дома. Пока шли, много болтали и смеялись. Юноша приехал на учебу из другого города, мечтал стать художником-живописцем, но в институт не прошел по конкурсу, поэтому и поступил в это училище.

Постепенно у них завязался любовный роман и к шестому курсу они стали мужем и женой.

После окончания училища его направили в город Лодейное поле, недалеко от Ленинграда. Два раза в неделю она разговаривала с ним по телефону; каждое слово, сказанное им, девушка повторяла в разных интонациях, и всегда выходило, что он любит ее и ждет. Через год она тоже окончила училище и приехала в Лодейное поле.

Город предоставил мужу небольшую комнату в общежитии, где молодые провели два счастливых года.

Муж работал в каком-то бюро архитектором-художником, а она подрабатывала там же. На постоянную работу ее не брали – все вакансии были заняты. Когда нужно было срочно сдать проект, то она помогала, а за это руководство платило ей какие-то гроши.

Два счастливых года пролетели. Она ждала ребенка. Весной простудилась, муж привез ее в тяжелом состоянии в Ленинград к родителям, лечиться и рожать.
Вот и вся любовь женщины, больше в ее жизни мужчин не было, поэтому линия-трещина была прямая и короткая.

Мужа своего она больше не видела. Слышала от бывших знакомых, что он после развода снова женился на немолодой обеспеченной женщине – вдове, та работала директором продовольственного магазина. Алименты на ребенка он присылал постоянно, без напоминаний, но от писем и разговоров по телефону уклонялся.
В Ленинграде она жила в большой комнате в коммуналке на Невском проспекте. В комнате они жили вчетвером: бабушка, мама, она и ее сын. Они жили дружно, но одно ей не нравилось – шум и загазованность от машин. Она предлагала сменить место жительства, но мать и бабушка привыкли к такой жизни. Их коммуналка находилась на втором этаже и два окна выходили прямо на проспект. Ее раздражали яркий свет фонарей и постоянная суета за окном. Она засыпала только с таблетками от бессонницы.

Мать и бабушка пытались познакомить ее с разными мужчинами, но она отвергала всех. Ей хотелось только спокойствия и тишины. В комнате у нее был любимый, продавленный, кожаный диван на котором нежились и отец, и дед в прежние времена. От них остались только семейные фотографии. Недалеко располагался шкаф забитый книгами, маленький столик с зеленым абажуром. Вот и весь ее призрачный комнатный мир.

Ребенком она мало интересовалась, отдала его на попечение матери и бабушки.
С работой ей повезло, она преподавала в детской художественной школе. Платили мало, но с алиментами на сына, ей хватало. Да, и вместе с родителями, жить всегда легче.

Линия-трещина  жизни на стене то расширялась, то сужалась.
Внезапно заболела мать. Врачи определили рак внутренних органов. Через год ее не стало.  Бабушка, хворавшая от разных недугов, однажды не проснулась утром; внук хотел ее разбудить и позвать завтракать, а ее рука была холодной и жесткой.
Так и осталась она с сыном в большой и неуютной комнате.

Первое, что она сделала – стала искать другую комнату – поменьше с зелеными насаждениями во дворе. Скоро нашли удобную комнату в два раза меньше на втором этаже с окнами во двор-парк. Все было бы хорошо, но недалеко от дома располагалась спортивная и детская площадки. Целые сутки шум и крики, музыка раздражали ее нервную систему. Да, и в коммунальной квартире, где она жила было не все в порядке. Склоки между соседями на кухне – обычное явление. В общем, через год ей опять пришлось переезжать.

За десять лет после первого переезда женщина сменила много комнат: больших и маленьких в новых домах, и старых, с окнами на реку и на парк. Все время ей что-то не нравилось: или соседи, или обстановка вокруг дома. Наконец она нашла свое последнее пристанище – маленькую комнату в трехкомнатной квартире с видом из окна на глухую стену. Ее соседками были две старушки ничем кроме телевизора не интересующиеся; жизнь их прошла, и последние ее всплески они переживали на первом этаже старого дома в холодных, маленьких комнатушках.

После этого обмена женщина расстроилась и хотела опять броситься в обменную круговерть. Но предложений не было.

Как то она села у окна, посмотрела через стекло на противоположную стену, задумалась и вдруг, за много последних лет, ее душе стало спокойно, какое-то внутренне удовлетворение и тепло разлилось по всему телу.

Она смотрела на стену, на ее трещины, пятна и не заметила, как наступил вечер, за окнами стало темно. Сын пришел с улицы, зажег свет, она очнулась. И так каждый день, приходила с работы, садилась у окна и начинала жить другой жизнью.
Она переменила много специальностей: преподавателя, художника-архитектора, дизайнера, оформителя на фабрике, продавца в картинной галерее,  была экскурсоводом и  библиотекарем.

Последние годы она уже не работала, а подрабатывала уборщицей в театре.  Работала всего два часа в день. Уберет предназначенный ей участок и идет домой. Правда, мало платили, но она всегда жила экономно.

Сын вырос, учился в художественном училище, немного зарабатывал на стороне: как грузчик и как художник.

Особенно женщина любила выходные. Она не валялась в постели, не посещала музеи и консерватории. Нет! С раннего утра  садилась у окна и ничто ее не могла оторвать от фантастических видений.

Иногда ей было страшно. Женщина понимала, что постепенно теряет рассудок. Она пробовала порвать этот порочный круг: не подходила к окну и не смотрела на эту страшную стену, на эти трещины-линии, которые расстраивали ее здоровье. Такая борьба между стеной и женщиной продолжалась несколько лет, иногда ей удавалось оторваться от проклятых видений, но в плохом настроении, сев к окну, она вновь попадала в плен своей серой искусительницы. И стена – победила. Воля женщины была сломлена и она постоянно занимала место у окна.

На работу она больше не ходила, на улице бывала редко.

Всем хозяйством заведовал сын. Он с утра ставил на подоконник поднос с едой и уходил. С сыном она  почти не разговаривала. На его расспросы о здоровье отвечала, что все хорошо. Со временем сын стал замечать, что мать плохо ест, похудела, никогда не отдыхает на кровати, а все сидит у окна и смотрит на стену. Несколько раз он пробовал стоять у окна и тоже смотреть на стену, но ничего интересного не увидел. Правда, однажды, когда был дождь, и сверкнула молния, ему показалось, что на стене появились очертания какой-то головы с ясно выраженной усмешкой на лице. Это произошло мгновенно. Он отошел от окна и забыл свое фантастическое видение.

Его мать тщательно изучала свою линию жизни на стене. На шероховатой поверхности эта трещина уперлась в разрушенную штукатурку, и внизу не было ее продолжения. Женщину это расстроило. Тогда она обратилась к другой линии-трещине, рассказывающей о ее талантах. На ее ладони и на стене она имела небольшой рисунок, который слабо начинался и быстро заканчивался в паутине тонких линий.

Всю жизнь художница мечтала создать серию таких картин, которых до нее никто не создавал. Раньше она часто ходила по музеям. Не пропускала ни одной значительной выставки. Рассматривая чужие картины, она внутри себя, делала замечания художнику и представляла, как бы она изобразила данный сюжет.
Однажды во сне ей приснились эти картины. Она наслаждалась их красотой и необычностью. Но проснувшись,  забыла, о чем они были.

Несколько раз она ходила на этюды, пыталась передать красоту осени. Но картины получались пустые и безвкусные – какие-то пятна на холсте. Она чувствовала, что талант у нее есть, но найти выход из-под «спуда» житейских хлопот она не могла. Постепенно всякое желание рисовать у нее пропало. Но теперь рассматривая фантастические картины на серой стене, она снова почувствовала себя художником. Пусть она не пишет их на холсте, но ее душевный мир живет в других изображениях.
Сын возвращался с работы поздно вечером. Он привык видеть мать или у окна, или в постели. Но в этот раз матери не было в комнате. Створки окна были раскрыты, он поспешил к окну, внизу на земле белели очертания лежащей фигуры.

После смерти матери, в первый день он почувствовал какое-то освобождение от забот, неясную свободу, но скоро в его душе поселилось одиночество. Раньше он всегда знал, что у  него есть дом, в котором живет его мать и о ней надо заботиться. А теперь он приходил в пустую, мертвую комнату, где кроме мышей он не видел ни одного живого существа. Он пытался заманить к себе в комнату соседского кота, но тот с шипением и остервенением рвался наружу. Холодная, темная комната угнетала его. Но жить где-то надо. Дома он бывал только вечером, смотрел телевизор, видеомагнитофон. Однажды вечером погас свет во всем доме, вечер перешел в ночь, свечей у него не было, а маленький фонарь погорел минут десять и потух. Он очутился в кромешной тьме, открыл дверь, вышел в коридор в кухне были видны слабые отблески свечного освещения. Соседка, древняя старуха,  варила себе на плите овсяную кашу. Кот лежал на табуретке. Тень от старухиной фигуры сгустилась на стене и потолке. Он поздоровался и хотел попросить свечи, но вспомнил, что она уже много лет ни с кем кроме кота не общается, ушел к себе в комнату. Его глаза, привыкшие к тьме, различали только одно серое пятно-окно. Взяв стул и подставив его к батарее, он удобно устроился у окна, точно также как это делала его мать. За окном кроме темной, сырой стены ничего не было. Какие-то неясные световые  пятна пробегали по ней и растворялись фантастическими картинами. Он внимательно смотрел на серую, пустую стену и думал, что это луна, пробегая сквозь облака, дает неровное освещение. Иногда картины становились явственными, он узнавал в них свою прошлую жизнь: обиды, стыд, позор, как будто не было светлых моментов в прошлом.

В школе в седьмом классе на вечере отдыха он танцевал со своей одноклассницей, которая ему очень нравилась. Они весь вечер были вместе. Когда он пошел ее провожать домой, в темном дворе школы, его подстерегли два девятиклассника. Они стали обнимать и целовать кричащую девчонку. Он вместо того чтобы защитить ее – позорно бежал. Их дружба едва возникшая – была  разрушена. Эта слабость оставила в его душе темное пятно. Глядя на стену, в ее плавающих изображениях, он видел все отрицательные моменты своей жизни.

Вот промелькнуло видение Новогоднего праздника, с радостным предчувствием получения подарков, и тут же другая картина, отчетливая и ясная, рассказала, что подарок у него вырвали в коридоре старшие мальчики. Он еще долго наблюдал нехорошие стороны своей прошлой жизни, но внезапно очнулся из-за сильной боли в ноге. От неудобного сидения ее свело судорогой. Растерев больной сустав, он пошел спать. Днем под влиянием ночных видений он был необычно задумчив, на работе ни с кем не общался.

Вечером он снова сел к окну и стал смотреть на серую стену. Но его ожидания были напрасны, ничего кроме трещин он не увидел. Зато каждая трещина имела свой рисунок, который составлялся в графические фигуры. Вскоре это занятие ему надоело, да и на улице потемнело – он направился спать. На следующее утро, проснувшись, он захотел изобразить на листе бумаги что-то необычное. В школе, где он работал учителем рисования, ученики его ждали к двенадцати часам. Торопиться было не надо, в запасе было два часа. Художник взял лист бумаги и за десять минут изобразил какой-то непонятный рисунок. Он не знал, что рисует, рука сама водила карандашом по бумаге. Линии, пятна растертые пальцем по бумаге – неопределенная мазня. Отбросив это занятие, он поспешил в школу. После работы  отправился на подработку – оформлять витрину магазина. Там был один не законченный эскиз для обувного магазина. С этим эскизом он мучился месяца два. Теперь взяв краски, он смело сделал несколько мазков, провел по ним мягким карандашом черные линии, немного растер, немного подтер резинкой. Отошел и увидел издали необычайный рисунок: осень, ветер, падающие листья, туфли, ботинки, сапоги смешались с падающими каплями дождя. Живость картины поразила его, и художник показал ее своему начальнику. Тот разговаривал по телефону о чем-то важном и замахал на него рукой, но мельком увидев его работу, замер с широко раскрытыми глазами. Через минуту у него прорезался голос, и он тихо сказал:

- Ну, ты даешь! Я еще такой красоты не видел! – зависть и удивление были в его глазах.

Быстро созвал весь штат работников: фотографов, компьютерщиков, и велел сделать большое панно для задника витрины. Люди, которые раньше не обращали внимания на это торговое заведение, теперь останавливались у витрины магазина, долго смотрели в сторону картин, потом сбросив оцепенение, заходили в магазин и делали покупки.

Художник, окрыленный неожиданным успехом, вернулся домой и первое что он увидел – это лист бумаги, лежащий на кровати. На рисунке была изображена маска-лицо с какой-то нечеловеческой усмешкой, больше похожей на оскал дикого зверя. Художник отбросил рисунок, но забыть это изображение не смог.

Послонявшись без дела по квартире, посмотрев на кухне телевизор, он решительным шагом пошел в свою комнату, выключил свет и сел к окну. На улице было темно, постепенно глаза привыкли к ночному мраку, на черной стене стали колыхаться тени-пятна и строились в немыслимые картины, которые художник не мог описать. В центре этих изображений он всегда видел страшную маску с усмешкой.

С этого дня его жизнь резко изменилась. Маленькая фирма, где он подрабатывал, превратилась в процветающего монстра, захватившего своими щупальцами близлежащие магазины. Все стремились сделать оформление своих витрин только у них. Фирма обзавелась большим штатом работников; главным был наш художник. Сам он не выполнял работ, но достаточно ему было провести несколько мазков по готовым рисункам, как произведение приобретало нужное значение.  Это сначала удивляло, но потом он привык к своей гениальности. Его имя и фотографии не сходили с обложек глянцевых журналов. Из школы он уволился и посвятил себя работе художника-дизайнера. У него появились большие деньги, хорошие знакомства, но радости жизни он не испытывал. Он присмотрел себе большую квартиру-студию, купил ее, а вот жить в ней не смог. Сколько раз он пытался заночевать в новой квартире! Но как только наступает вечер, за окном темнеет, у художника начинается сильная головная боль и ему приходится срочно отправляться в свою старую комнату. Боль тут же утихает, и он приходит к своему нормальному состоянию – садится у окна и смотрит на стену. Темная энергия, исходящая от стены давала ему новые силы для творчества.

Две его старые соседки уже умерли. Квартиру он выкупил у городских властей, выполнил евроремонт, но спать мог только в своей комнате, окно которой выходило на стену, два других помещения имели окна во двор.

Странно было видеть окружающим, что художник, имеющий все: деньги, талант, здоровье, уважение, не мог создать свою семью. Женщины, с которыми он хотел зарегистрировать брак, в последний момент меняли к нему отношение и становились врагами. А с некоторыми случались тяжелые неприятности, иногда со смертельным исходом.

В новой квартире часто происходили разные встречи, вечеринки, его новые друзья веселились там всю ночь. Сам хозяин всегда скрывался в своей старой квартире. Все привыкли к его чудачествам.

Однажды веселая компания решила над ним подшутить – увезти его в другой город. После одной из вечеринок, пьяного художника поместили в частный самолет и отправили в другой город. В семь часов вечера он очнулся, пришел в себя и с ужасом узнал, как с ним поступили. Вскоре начались сильные головные боли, вызвали врачей, те ничего не могли поделать, человек умирал на их глазах. Ровно в двенадцать ночи художник умер. Последние слова, которые от него услышали: «Маска! Черная маска!»

Родственников у него не было, все, что можно, растащили друзья. Его старую квартиру купил торговец, армянин. Большое семейство: мать, сын с женой и трое детей нашли приют в этом жилище. Комнату художника занял хозяин с женой. Торговец редко бывал дома, он всегда что-то доставал и продавал. Его жена и мать занимались домашним хозяйством. Вечерами они всей семьей любили смотреть комедии по видеомагнитофону, жили дружно и весело, как все «южные» семьи.
Месяца через два после переезда торговец стал замечать, что его жена раньше всегда веселая и улыбчивая - изменилась. Часто он стал видеть ее сидящей у окна и рассматривающую противоположную стену дома. Он и сам пытался увидеть на стене что-то, но кроме трещин, подтеков и разбитой штукатурки ничего не замечал. Спрашивал жену, но та молчала и плакала.  Однажды, он спросил жену, что ее привлекает в сидении у окна. С трудом, она рассказала, что ее заставляет смотреть на стену какая-то неведомая сила. Ей видятся картины далекого прошлого, все ее детство, как на экране мелькают яркие моменты жизни. Она забывает настоящую жизнь: мужа и детей и с каким-то безумным упоением наслаждается необычным наркотическим видением. Сначала он посмеялся над женой, но потом стал замечать, что она из полной, пышущей здоровьем женщины, стала превращаться в худую старуху. Торговец встревожился и решил закрыть окно мутной пленкой; свет проникает, но ничего не видно. На другой день пленка была порвана женой. Она ему прямо сказала, что какая-то сила заставляет ее подходить к окну и смотреть на стену. Армянин был решительным человеком, он пригласил строителей, и те заложили окно кирпичами и отштукатурили стену. Жену, на время работы строителей, взял с собой на работу. Когда они пришли с работы, то увидели мрачную комнату, похожую на склеп, жилой ее было трудно назвать. Лампы дневного света немного исправили печальное зрелище, но тоскливое настроение осталось.

Вскоре они привыкли к новому жилищу, жена успокоилась, на месте окна висел яркий ковер, который навевал приятные мысли. Семья торговца зажила счастливой, спокойной жизнью.

Соседний дом со страшной стеной через два года городские власти решили снести и на его месте сделать парковую зону с домами пятиэтажками.

При разборке дома у строителей произошла трагедия: кран с тяжелой гирей, которой разбивали стену дома, при первом ударе по верхнему этажу, разрушил часть дома, и остатки здания завалили и кран, и несколько рабочих. Как это могло произойти – никто не мог сказать. Старые жильцы пытались объяснить случившееся сверхъестественной силой, но их подняли на смех.

Геологи дали свое объяснение: дом стоял на изломе каких-то пластов, в этом месте была повышена радиация, и строить дома в этом месте они не рекомендовали. Через год на этом месте появился цветник с хилыми цветами и несколько скамеек, на которых никто долго не задерживался.