Когда смеются ангелы

   Окно комнаты выходило на озеро. В хорошую погоду солнце, отражаясь от глади воды, играло яркими световыми сполохами на потолке и комнат, выкрашенных в белый цвет.
   Над озером кружились чайки. Время от времени они пикировали, взрезали зеркало поверхности и поднимались в воздух с добычей - рыбой в клювах.
По утрам, за чашкой кофе Петр смотрел в окно и думал, что за этим занятием можно провести всю жизнь и она будет наполненной смыслом и счастливой. Он вспомнил детство в провинциальной Старой Руссе. Протекавшая там рядом с родительским домом река Полесть казалась таинственным царством, полным загадок и волшебства. Десятилетний Петя ловил на бамбуковую удочку стремительных серебристых уклеек и с замиранием сердца слушал страшные рассказы мальчишек об огромном соме, который будто бы мог утащить купающихся на дно.
   Отличное было время, все казалось таким простым.
   У ног Петра, восторженно крутила хвостом, глядя на него в ожидании прогулки такса Ириска. Петр вышел из дому,  Ириска носилась по газону, пытаясь охотиться на чаек. Петр подчеркнуто вежливо поздоровался с дворником Абдуллой. Озеро плескалось у ног,  по зеленым водорослям ползали коричневые улитки. Уходить не хотелось, но нужно было на работу.
   Бесконечные пробки, нервные гудки машин, аудиокнига «Москва-Петушки»  Венички Ерофеева: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись, или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец и как попало -  и ни разу не видел Кремля».
   Петр улыбнулся,  симпатичная девушка в маленьком синем фиате слева улыбнулась ему в ответ. Город строился и дороги были заполнены грузовиками со строительным мусором и бетономешалками. Сносились все жилые здания выше пяти этажей, кроме признанных памятниками архитектуры. Народный Комиссариат принял постановление, в котором высотная застройка была объявлена депрессивной и вредной. Впрочем, возрождалась вся страна:  возводились плотины, военные заводы, научные центры, новые университеты, агрокомбинаты и фермы. Но нация деградировала, здоровых детей рождалось очень мало, а стариков было слишком много, по границам тлели управляемые конфликты. Людских ресурсов катастрофически не хватало, впрочем как и финансовых. Приходилось завозить работников из ближнего зарубежья. Они были трудолюбивы, дисциплинированны и довольствовались малым. Да и солдаты из них получались исполнительные и бесстрашные.
   Еще  пара поворотов, десяток кабинок тишины с очередью людей и смуглолицыми исполнителями в оранжевых робах, кольцевая, снова пробка, съезд, двадцать минут по узким переулкам центра и он на работе. Петр бросил портфель с бумагами на стол и сделал себе первую из бесчисленных чашек кофе. Жена грустно шутила, что он питается только кофе и сигаретами. Включив компьютер, Петр, прихлебывая обжигающий напиток из красной кружки с надписью «Подъем в 6 часов утра. С 8 до 10 - Подвиг», подарок супруги на день рождения, принялся просматривать списки.
Сегодня он занимался плановой чисткой сектора «Д».
   Данные были предварительные, составленные по итогам работы районных поликлиник, диспансеров, городских социальных служб, отделов полиции, старших по домам и подъездам, и докладам негласных сотрудников: дворников, учителей, таксистов, парикмахеров, сантехников и консьержей. К каждой фамилии прилагалось краткое описание политического и общественного статуса, отзыв о состоянии здоровья, возможность позитивного использования. Петр пробежал глазами весь список, вычеркнул инженера-кораблестроителя, несмотря на почтенный возраст, он мог еще послужить государству и отправил список на исполнение.
   Всего одна тысяча двести три фамилии.
   Немного, но материал для исполнения почти исчерпан, приходится добирать остатки. Исполнению подвергались признанные бесполезными члены общества - слишком старые, инвалиды. Асоциальный элемент - пьяницы, наркоманы, рецидивисты, тунеядцы. Саботажники и коррупционеры.  Дети с  отклонениями в развитии, душевнобольные, сокращаемые сотрудники корпораций и производств, уклоняющиеся от службы в армии.
   Множество категорий.
   Работа Петра была находить в списках ошибки и исправлять их. Петр заварил себе еще кофе, поставил чашку на стол и вышел из офиса покурить.
У подъезда стояло с десяток сотрудников обоего пола с сигаретами в руках. Петр не собирался бросать. Умом он понимал, что курить вредно, но никотин давал ему возможность сосредоточиться и, к тому же, это была приятная привычка.
   Вернувшись в офис, он открыл «Вконтакте» и принялся смотреть ленту, чертыхаясь. Сеть опять сменила дизайн и Петра раздражали новые иконки, и тупой интерфейс.  Посмотрев наскоро, пока еще нет начальника отдела,  сообщения, он свернул окно. Из однокурсников осталось только семь человек. Остальные, кто погиб на границах, кто попал в исполнение. Старый друг Антон, весельчак и балагур, специалист в области управления массами, умер от инфаркта на прошлой неделе и это в тридцать пять лет. Впрочем работа у него была очень ответственная и нервная.
   Они с Лизой ходили на похороны.
   Петр вспомнил, как тело медленно скользнуло в утилизатор и поморщился. Неловко взмахнув рукой, Петр опрокинул чашку с кофе себе на брюки. Хорошо, что жидкость была чуть теплая. Поступил новый список и Петр, в досаде, вытирая носовым платком мокрое пятно, почти не читая, отправил документ на исполнение. У него осталось смутное ощущение, что одна из фамилий была ему знакома.
   К четырем появился начальник отдела - Виктор Андреевич, туповатый молодец лет тридцати с ранними залысинами. Поговаривали, что он племянник префекта округа. Виктор Андреевич демонстрировал всем желающим на смартфоне фотографии из своего отпуска на озере Байкал, Петр про себя отметил, что жена у начальника безобразно толста, а дети выглядят дебилами. Виктор Андреевич объявил, что он уходит на повышение в Главк, а отдел, возможно, будет реорганизован и часть сотрудников уволена. Служащие сбились в кучку, обсуждая неприятное известие. Петр за себя не волновался, он был незаменим.
   После работы снова пробки, кабинки тишины у каждой станции метро, снова аудиокнига Венички Ерофеева: « Бог, умирая на кресте, заповедовал нам жалость, а зубоскальство он нам не заповедовал. Жалость и любовь к миру - едины».
Медленно движущаяся очередь в магазине у дома, где жена просила купить молока. Петр ненавидел очереди и стоявшие впереди его раздражали. Какая-то старуха высыпала из кошелька гору мелочи и продавщица неспешно ее считала. Петр матерился про себя и посматривал на часы, думая со злорадством, что недолго ей осталось коптить небо. Скоро и ее в исполнение. 
   Наконец любимый вечерний сериал Лизы - «Долг и любовь». В пятнадцатом эпизоде исполнитель - красавец и умница Батый  узнает, что его возлюбленная Светлана попала в список на исполнение. Теперь у него тяжелый выбор - спасти девушку, поступившись совестью и интересами государства, или исполнить свой долг.
   Жена сидела рядом и вязала шарф.
   Год назад родители Петра попали в список на исполнение и освободилась эта великолепная квартира.
   Отца и мать было, конечно жаль. Но ведь это естественный ход вещей: старое и отжившее, нежизнеспособное и бесполезное, уродливое и вредное уступает место новой жизни. Это «гармоничное решение», как называли выбраковку во всех социальных рекламных роликах. Тогда Петр и Лиза переехали сюда из бокса в корпоративном общежитии и решили наконец расписаться. Петр настоял, что Лиза работать не будет, он позаботится о ней и теперь супруга искала себе занятия, поскольку отчаянно скучала. Они подумывали завести ребенка, но выяснилось, что Лиза бесплодна, а усыновить было невозможно, детских домов почти не осталось. Всех сирот давно разобрали по семьям.
   Петр, налив себе еще чашку кофе, который он пил даже перед сном, расслабленно закурил сигарету. Шторы на окне были отодвинуты, но озера видно не было, слишком темно на улице. Петр вышел из подъезда с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой, подошел с собакой к линии берега. Негромко плескалась вода. На темной глади были рассыпаны огни фонарей и горевших окон зданий на противоположном берегу. Слышны были пронзительные крики неугомонных чаек, пахнуло влагой. Было очень хорошо. Ириска с шумом лакала воду. Докурив сигарету и бросив прочертивший огненную дугу бычок в озеро, где тот с шипением потух, Петр отправился домой. Жена уже спала, отвернувшись к стене и слегка посапывая. Петр выключил телевизор, почистил зубы, разделся и лег. На ночь он привык читать. Сегодня снова любимый Горин, пьеса «Тот самый Мюнхгаузен». Дойдя до диалога:
   - Это ещё что такое?
    - Арестованный.
    - Почему под оркестр?
    - Ваше Высочество, сначала намечались торжества. Потом аресты. Потом решили совместить, - Петр улыбнулся, заложил книжку листовкой с новым постановлением Народного Комиссариата о ликвидации всех домашних животных весом более пяти килограмм, выключил лампу у изголовья и обнял жену.
   Проснулся он от звонка. Глянул на часы - три ночи. Недоумевая, кто бы это мог быть, подошел и открыл входную дверь. В квартиру с шумом ввалились исполнители в оранжевых робах. Жену подняли с постели и на руках у Петра и Лизы затянули пластиковые наручники. Ириска возмущенно лаяла на пришедших. Им зачитали распоряжение по исполнению, Петр растеряно попросил взглянуть и внизу, в графе «утверждено» увидел свою фамилию.
   Петр кричал, что это его ошибка. Что он пропустил при проверки списка свою семью из-за нелепой случайности - разлитого кофе.
Его никто не слушал, Лиза плакала.
   Их вывели из дома, посадили в перевозку, где на жестких скамьях разместились десятки несчастных и куда-то повезли. Машину заносило на поворотах и задержанные валились друг на друга и на стены, набивая синяки. Машина была старая, мотор натужно гудел и сильно пахло бензиновым выхлопом. Петр потерял Лизу в этой свалке. Он невпопад вспомнил горинское:
    - Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы?
    - Обязательно! Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать.
     Что же Петр упустил? Реорганизация отдела? Его сократили? Неработающая Лиза?
   На нее донесли как на тунеядку?
   Машина остановилась, дверь распахнулась и им велели выходить. Исполнители образовали живой коридор, сжимая в руках электрошокеры. Петр увидел Лизу в  очереди через ряд, рванулся туда, но в него ткнули электрошокером и он упал на грязный асфальт, сильно ударившись плечом и головой. Его подняли на ноги и поставили обратно. Из рассеченной брови текла кровь, правый глаз заплыл.
   Страшно не было.
   Петр просто не мог поверить, что это происходит с ним, живым, настоящим и происходит на самом деле.
   Впереди люди заходили по одному в кабинки тишины, дверь за ними закрывалась, раздавался едва слышный щелчок и через минуту с противоположной от двери стороны вываливался черный пластиковый мешок с телом казненного, который сразу забрасывали в стоящий рядом грузовик. Петр стал считать стоящих впереди в очереди людей.
   Пять человек.
   Пять минут жизни.
   Это же очень много, целая вечность. Можно успеть вспомнить Лизу, это займет минуту, подумать о своей жизни, посмотреть на небо, на здания вокруг. Еще две минуты. И еще останется бездна времени, целых две минуты. Петр глянул на небо, в разрывах облаков ныряла тревожная луна. Звезд видно не было, город даже ночью был слишком ярко освещен уличными фонарями. Окна в зданиях вокруг были темны. Горело лишь одно и Петр позавидовал живущим там людям.
   У них бессонница? 
   Или маленький ребенок, хотя вряд ли, это сейчас редкость.
   Что теперь будет с собакой, наверняка на живодерню.
   Лиза, Лиза, как же ей страшно сейчас!
   Петр заплакал. Сквозь слезы увидел знакомый силуэт перед собой. Петр вытер ладонью глаза, посмотрел внимательней и узнал старуху из супермаркета.  Очередь двигалась, а Петр не мог сосредоточиться, очень хотелось курить. Перед порогом он вспомнил озеро, крики чаек, болотистый запах и солнечные блики на стенах и потолке белой комнаты. Старуха зашла в кабинку, раздался негромкий щелчок и дверь снова открылась.
   Все, подумал Петр и судорожно всхлипнул.
   Чья-то рука дернула его за плечо в сторону и следующий за ним занял место Петра. Перед почти потерявшим сознание Петром стоял Виктор Андреевич и насмешливо улыбался:
  - Знаешь в чем твоя ошибка, Петр? Ты считал себя умнее всех, а это наказуемо. Скромнее надо быть, скромнее. Я в Главке формирую спецотдел, который будет заниматься испеолнением особых людей, - Виктор Андреевич посмотрел куда-то вверх, на невозмутимо спешащие облака.
  - Ты понимаешь? И мне понадобятся кадры преданные  лично и обязанные мне всем. Выбор у тебя простой - занять место в очереди или идти ко мне в исполнители.
  - А Лиза? -  выдохнул Петр.
  - И Лиза твоя цела будет, - похлопал по плечу начальник.
   Петр кивнул головой в знак4 согласия.   
   Утренняя сигарета у озера, уже вторая, одной Петр не накуривался, была необыкновенно вкусна.  Ириска гонялась за своим хвостом, рыча в притворной ярости на воображаемого врага. Чайки ссорились из за плавающей в воде горбушки белого хлеба. Отраженные солнечные блики слепили глаза.
   Когда он вошел в квартиру, Лиза аккуратно складывала выстиранную накануне оранжевую робу, разглаживая складки легким движением ладоней.
В машине по дороге на новую работу было душно, погода стояла жаркая и Петр опустил окно. Гудки нетерпеливых водителей, пробки, автозаки, грузовики со строительным мусором и бесконечные заборы по обочинам. Раздался басистый гудок и шкоду Петра обогнала поливальная машина, смывая мусор и пыль на обочину. Город строился и грязи было еще много. Ничего, подумал Петр, очистим и включил радио.
     Приятный баритон доверительным тоном, словно старому доброму знакомому объяснял, что «деградация началась с изобретения в эпоху Ренессанса такого ложного и вредного понятия, как личность, совершенно неизвестного в золотой век человечества - античность. Со временем эта выдумка привела к примату прав человека над его обязанностями и предназначением, что породило такие извращения демократии. как культ уродства и неполноценности. Неудивительно, что человечество в целом стало вырождаться, сам вид оказался под угрозой уничтожения. Ученые давно обращали взор на мудрую природу. Наши электрические батареи и многие материалы сделаны по подобию пчелиных сот, имеющих идеальную форму, великий Леонардо открыл закон золотого сечения, изучая соотношения частей человеческого тела и теперь на этом принципе создается все  - от зданий и машин до великих произведений живописи. Науку, что предлагает перенимать лучшее у природы, назвали бионикой. Перепробовав последовательно рабовладение, феодализм, деспотию и демократию, мы обратились к идеальному социальному устройству — социальному рою - муравейнику, насчитывающему миллионы лет успешного и гармоничного функционирования и сейчас перестраиваем наше общество в соответствии...».
   За окном проплывал городской пейзаж - новые жилые дома, круглые как осиные гнезда с россыпью неправильной формы окон, медленно вращающиеся лопасти ветряных электростанций, поток машин, по форме схожих с вытянутыми каплями воды и молодые саженцы деревьев -  сосны, ели, кедры, дубы, клены.
   Через какие-то сто - двести лет это будет совершенно другая земля, лучше приспособленная для жизни.
   Петр включил аудиокнигу «Москва — Петушки».
   Поэма подходила к концу, актер с выражением, сильно переигрывая, почти кричал:
   «Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что мне делать? Что мне сейчас делать, чтобы не умереть? Ангелы!..
   И ангелы рассмеялись. Вы знаете, как смеются ангелы?»