На кон

Однажды судьба занесла меня в Голливуд.
Остановился я в гостях у Алана Хейма, монтажера и президента Гильдии киномонтажеров США. Мы подружились, несмотря на разницу в возрасте, и общались, будто знали друг друга много лет.
В один из вечеров он объявил:
— Эдвард, завтра я и моя подруга организуем званый обед. Часов в пять будь, пожалуйста, дома.
В Штатах никто особо дома не готовит. Они заказывают еду в ресторане, делают салат и разогревают горячее в духовке. От меня к столу была водка и красная икра.
В пять часов я нарядился и вышел в столовую. За столом сидел семидесятилетний Алан, его подружка, или герлфренд, и очень высокий пожилой мужчина. Я сел за стол.
Мужчина обратился ко мне:
— Меня зовут Джеральд Гринберг. А вы марксист?
Я начал искать в кармане «Капитал», но ничего, кроме салфетки, не нашел.
За меня вступился Алан:
— Эдвард, Джеральд вечно язвит с продюсерами, поэтому уже два года сидит без работы.
Джеральд ухмыльнулся и посмотрел на подругу Алана. Ее звали Денис. Через пять лет она станет женой Алана, а пока он называл ее не иначе как герлфренд.
Денис проектировала кухни в Беверли-Хиллз. Она была явно не из киношной тусовки. Друзья Алана постоянно стебали Денис, на что она реагировала крайне нервно и порой без объяснений покидала его дом, уезжая к себе на квартиру.
Один раз мы вместе ездили в музей Гетти около Лос-Анджелеса. Денис наотрез отказалась ехать с нами в одной машине. Я поехал с Аланом, а Денис сопровождала нас позади, гордо управляя авто в одиночестве. Алан, вздыхая, называл ее ;mancip;e.
Денис глубоко вдохнула и, обратившись ко всем гостям, произнесла:
— На прошлой неделе я проектировала кухню для Харрисона Форда. У него новый дом, и он заплатил больше ста тысяч аванса.
Все молчали.
— Неужели кухня может стоить таких денег? — вступил я
в разговор.
— О, Эдвард, вы даже не представляете, на что можно потратить деньги, если у вас молодая жена. Кухня за сто тысяч покажется вам мелкими ягодками.
Мы засмеялись. Лед был растоплен. И Алан предложил включить музыку.
Я разлил водку и стал намазывать икру на крекеры.
Американцы смаковали обычную красную икру так, будто я привез им черной иранской, за которую можно сесть в тюрьму. Так в фильмах американцы смакуют контрабандные кубинские сигары, когда их угощают «гусанос» (так презрительно прозвал Кастро кубинцев-эмигрантов).
У Алана был прекрасный музыкальный центр. Колонки стояли
по всей комнате. Я ожидал услышать джаз, дисками которого были заполнены все полки у журнального столика.
Но в воздухе вдруг раздался до боли знакомый хриплый голос:
Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
Раскалю я себя, распалю,
На полоке, у самого краюшка,
Я сомненья в себе истреблю.
Крекер застрял у меня во рту.
— Алан, это же Владимир Высоцкий! Откуда ты его знаешь? — спросил я, обомлев от неожиданности.
— Во ВГИКе подарили диск, слушаю с удовольствием. Ничего не понимаю, но голос... какой голос! В самую душу! Как Шарль Азнавур. Энергия русская, — ответил Алан.
— Давайте же выпьем за русскую энергию! — Я поднял рюмку водки, и четыре еврея выпили за русскую душу в самом центре американской киноиндустрии под звуки Владимира Семеновича Высоцкого.
Мы разомлели.
— Вы смотрели «Апокалипсис»? — спросил после некоторой паузы Джеральд. — Я был монтажером на этом проекте.
А Коппола, если вы знаете, кто это, порядочная свинья, скажу я вам, мой юный друг.
Алан дипломатично добавил, чтобы снять напряжение:
— Джеральд был номинирован на «Оскар» за монтаж «Апокалипсиса сегодня».
— Эти антисемиты не дали мне гребаную статуэтку! — продолжил Джеральд в своем духе. — И «Дисней» антисемиты! Всегда прокатывают евреев, когда речь заходит о работе. Жалкие наци!
Денис пришла на помощь, добавив:
— Тебе грех жаловаться, Гринберг, свою статуэтку ты все
же получил. «Французский связной» Фридкина отличный фильм.
— Пусть лучше Алан расскажет свою историю с «Оскаром». Она будет поучительна для нашего русского друга, — ответил Джеральд.
Я видел статуэтку «Оскара» на столике у телевизора. Она была
за фильм «Весь этот джаз».
Алан выпил еще водки и, раскрасневшись, обратился ко мне:
— Эдвард, я был дважды номинирован на «Оскар». Первый
раз — за «Телесеть» Сидни Люмета в 77-м году. На церемонию нужно было приходить в таксидо. Этого требует дресс-код. Я был номинирован первый раз, и, кроме обычного костюма, у меня ничего не было, разве что подтяжки и бабочка. В Лос-Анджелесе постоянно проходят церемонии и есть много служб аренды костюмов. Мне было жаль платить за таксидо больше 500 долларов. Это большие деньги по тем временам. И я решил взять его напрокат. «Оскар»
за монтаж дали фильму «Рокки». Удача в тот раз от меня отвернулась. Через три года я работал с Бобом Фоссом
над фильмом «Весь этот джаз». Его номинировали от академии, и меня снова пригласили на церемонию. Моя тогдашняя жена сказала: «Алан, тебе надо купить свой собственный таксидо. Этим ты покажешь небу, что и правда достоин своей награды. Ну как
Господь даст тебе что-то, если ты сам не веришь в себя, приобретая арендованный костюм за 50 долларов? Поставь на кон свою веру, и да воздастся тебе за труды твои».
— Аминь! — поднял я рюмку.
— Воистину! — хором вторили американские друзья.
Алан включил Высоцкого, а я пошел за второй бутылкой водки.