Две могилы

  Эдуард Казаков смотрел на две могилы и никак не мог сообразить, что к чему. Он был здесь год назад, приходил на помин одного из друзей-художников. Тогда здесь были две могилы. Левая была в пышных цветах, памятная доска гласила, что здесь покоится легендарный писатель, чьё имя будут навеки помнить потомки, и чьи книги всегда будут на столе любого мало-мальски образованного человека. А справа была не очень давняя, но уже заросшая и запущенная могила, где и имя-то разобрать было нельзя. Этот контраст тогда и поразил Казакова.

   А теперь — всё наоборот. Правая могила украшена пышными цветами и памятной доской со славословием великому писателю, а левая — уже успела зарасти, и имя на табличке покрылось ржавчиной до полной неразборчивости. Это перемена теперь заняла ум художника. Будто бы кто-то нарочно взял да поменял могилы местами. Надо бы было имена запомнить, теперь было бы легче.

    — Привет, Эдичка! — раздался голос сзади.

    — Я тебе не Эдичка! — огрызнулся Казаков, не оборачиваясь.

    — Ну чего тебя так Лимонов трогает? — спросил артист Карачинский, протягивая руку.

    — Объяснять долго, да и я уже объяснял. Поясни-ка лучше, что это за могилы. Ты в курсе всех загробных дел нашей местной елиты… -

    — А-а, это!.. — протянул Карачинский. — Здесь похоронены два писателя. Того, что слева, считали гением при жизни, и тиражи его книг в самосвалах можно было развозить. Тот, кто справа, ничего при жизни так и не опубликовал. Его считали довольно занудным графоманом. -

  — И что же изменилось за год? -

  — Очень много. Того, что слева, уже и забыли. Только историки литературы ещё его помнят, и считают бульварщиной. А того, кто справа, стали сейчас печатать огромными тиражами. И считают классиком. Только и всего. -

    — А, понятно… — протянул Казаков. Сейчас ситуация прояснилась, но он не мог понять, рад ли такому прояснению.

    — Ладно, пойдём. Мы-то пока живы, — заметил Карачинский, и повёл товарища к воротам.