Сказка про До и Короля-Ворона

Эпиграф:

В полях под снегом и дождем,
Мой милый друг,
Мой бедный друг,
Тебя укрыл бы я плащом
От зимних вьюг,
От зимних вьюг.
А если мука суждена
Тебе судьбой,
Тебе судьбой,
Готов я скорбь твою до дна
Делить с тобой,
Делить с тобой.

Пускай сойду я в мрачный дол,
Где ночь кругом,
Где тьма кругом,
Во тьме я солнце бы нашел
С тобой вдвоем,
С тобой вдвоем.
И если б дали мне в удел
Весь шар земной,
Весь шар земной,
С каким бы счастьем я владел
Тобой одной,
Тобой одной.

Р. Бёрнс.


-- Я выйду за тебя замуж, -- сказала До. До и Л. сидели на детской площадке, вернее, сидела До, -- на качелях, а Л. её раскачивал.
От неожиданности Л. выпустил качельную железку, и она стукнула его по ноге.
Но Л. забыл даже охнуть, только машинально потёр ушибленную коленку и пробормотал:

-- Ну круто. Я пойду, а? мне ещё готовиться к зачёту...

-- Вообще-то я серьёзно, -- вздохнула До, --  Но только тебе придётся кое-что сделать. Что -- я пока не знаю, вечером позвоню и скажу, хорошо?

Затем До легко спрыгнула с качелей, расправила пёстрый сарафанчик, тряхнула золотистыми дредами и решительно сказала:

-- Иди. Готовься.


Вечером Л. валялся на кровати и курил в потолок. Комната уже была затянута едким сизым дымом. Мысли в голове у Л. были почти так же смутны. До он любил давно и безответно. Нет, виделись они часто, их объединяли общие интересы, общие друзья, им нравилась одна музыка, но однако затащить До под венец было делом нелёгким, если не вовсе безнадёжным.

И вот теперь... пошутила она, что ли?

Л. задумчиво пускал в потолок сизые кольца, аки Гендальф в поисках разгадки кольца, вдруг послышалось треньканье мобильника, лёгкое летне-солнечное регги: звонила До.

-- Привет, -- тон её был уверенным, почти деловым, -- Ле, солнце, мальчик должен завоёвывать девочку, правильно? Я придумала, как тебе меня завоевать. Мне нужен ключик, такая одна волшебная фенька. Только тебе надо остерегаться ведьм из дома с колоннами (*Дом с колоннадой был стар и необитаем, и его облюбовала молодёжь для вечерних посиделок, в особенности по пятницам, -- примечание автора сказки). Ну, пока, -- и в мобильнике Л. раздались гудки.

Л. рывком сел и в отчаянии смял сигарету. Издевается она над ним, что ли? Ну и шуточки...
Затем Л продолжил мрачно окуривать комнату клубами дыма, однако через некоторое время осознал, что голоден: последний раз он ел утром, когда завтракал. Л. повалялся ещё минут семь и отправился чистить картошку.

Зайдя в кухню, Л. вооружился ножом и от нечего делать потянулся за пультом: на полке слева расположился старенький телевизор. Л. нажал на кнопку, экран засветился голубым, на нём появилась дикторша и начала вещать что-то о погоде. Л. в это время раздумывал над словами До. Как там говорил профессор из "Хроник Нарнии"? "Обвинять во лжи того, кто никогда вам не лгал, -- не шутка, отнюдь не шутка". Так что же всё-таки стряслось?
И тут Л. не поверил своим ушам. Дикторша отчётливо произнесла: "Особенно предупреждаем тех, кто отправляется на квест в Городе -- берегитесь, ведьмы постараются вам помешать. Не забудьте зонтик!"

Л. медленно опустился на диван у стола, держа в руке мокрый нож. Да что же это такое!.. и тут вновь зазвенел мобильник. До. Тёплое солнечное регги заплескалось в пространстве темнеющей комнаты с оранжевыми закатными полосами по стенам.

-- Привет. Ле, ты дома? я сейчас зайду, откроешь мне, ладно?



***

И впору решить,
И всё завершить,
И больше не думать
И впору забыть...

-- Ты для меня ничего не значишь.
-- Но почему тогда ты плачешь?
-- Я для тебя ничего не значу.
-- Но почему тогда я плачу?

Из репертуара группы "Мельница"



До скинула невесомые сандалии и прошлёпала в кухню. Закатное солнце золотило и без того рыжие дреды, и казалось, что вокруг всё ещё звучит регги, последние нотки отражаются эхом от стен.

-- Ух ты, картошка. Давай пожарим? Ле, ты мне веришь? -- без предисловий До перешла к главному. Затем забралась с ногами в старое кресло и вытянула руку. На запястье красовался тяжёлый кованый браслет.

-- Видишь, -- пробормотала До виновато. -- Почти кольцо всевластия. Вернее, безвластия. Только это кольцо нужно не швырнуть в недра Ородруина, а просто разомкнуть. Помоги мне, Ле, мне очень страшно.

И на веснушчатом лице До с вздёрнутым носиком появились и часто-часто закапали слёзы. Прямо на браслет.

Л. протянул ей бумажную салфетку и сел рядом.

- До, не плачь, я с тобой.

Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо.

- До. А он... это... это кто?

До удивлённо взглянула на него:.

-- Ле, ты его знаешь. Я же тусила с ним последнее время, он меня и заковал. Я ещё подписала какую-то бумагу, что отдаю ему свободу, а он меня будет учить волшебству.

Конечно Л. знал, о ком она говорит. Высокий мрачный парень, лет на пять-семь постарше... говорят, он баловался какой-то гадкой магией, чуть ли не вуду.

-- Но я передумала, и теперь мне нужен ключ... понимаешь, пока браслет не разомкнут, он имеет надо мной какую-то власть.

Постепенно слёзы высохли, и теперь До сидела тихо и только иногда еле заметно всхлипывала и шмыгала носом. Она была так близко, что Л. ощущал нежный аромат её кожи. До пахла травой и солнцем, плавился рыжий закат, растекаясь по стенам весёлыми апельсинками, где-то пел Боб Марли: sun is shining, weather is sweet... и это была музыка До, мелодия выпевала их лето, солнце, траву, ветер на озере, августовский звездопад, приключения и всю ту свободу, которую только дарят молодость и любовь.
Л не понял сам, как вышло, что в следующую секунду он поцеловал сухие тёплые губы. До испуганно отстранилась, глядя удивлёнными глазами, и Л. вдруг невпопад осознал, что они -- цвета дождя. Серые, как грозовое небо, и наполненные влагой, готовой вот-вот пролиться. Л. осторожно взял До за плечи:

-- Не бойся, я теперь с тобой, и теперь всё будет хорошо.

И в этот самый момент за спиной До раздался страшный крик и стук. Мальчик и девочка как по команде вздрогнули и повернулись к окну. В окно с громким надсадным карканьем глухо и упорно бился чёрный ворон.

***


Спустя тридцать пять минут картошка была пожарена и съедена, До, покачивая в ладонях большую щербатую чашку с фруктовым чаем, сидела по-турецки на диване и отвечала на расспросы Л..



-- Зачем ты вообще с ним связалась, - бурчал Л., ещё не пришедший в себя после истории с вороной, которую еле удалось отогнать с помощью криков и стуков в алюминиевую кастрюлю половником.

-- Ну, было интересно, он не всех берётся учить, только тех, кому доверяет.

-- А тебе доверял, значит, -- уточнял Л. с надменным сарказмом в голосе.

-- Ну да, вроде того, -- До виновато склоняла рыжую головку и сокрушённо вздыхала. -- Мы подписали договор. При свете каких-то масляных плошек, которые не столько горели, сколько чадили, и... и кровью. Я никак не решалась проколоть палец, тогда Магистр сам мне его проколол. Всё было так романтично, типа я отдаю ему свободу в обмен на магические знания.


-- А ты с ним целовалась? -- подозрительно спросил Л.

-- Нет, но я испугалась, что это случится -- или кое-чего похуже, поэтому к тебе и пришла.
-- До, мы завтра распилим браслет, - и ничего не случится. Этот Магистр запудрил тебе мозги, а ты веришь всему, голова садовая.

До вздохнула:

-- Не получится. Ты думаешь, другие, ну, те, кого он раньше учил, не пробовали?

-- А как ты вообще узнала про этот ключ, про ведьм, про всё остальное? По-моему, это полная ерунда.

-- Ох, Ле, неет. Я сама их видела, этих ведьм. Мы однажды с ним сидели, ну, с Магистром, на галерее, днём, не было последних двух пар, и я пришла в дом с колоннами. Я его расспрашивала про договор, пыталась выяснить, что же я такое подписала. Я ведь не особо знаю среднеанглийский, а весь текст был на среднеанглийском.

А он тогда спросил, хочу ли я познакомиться с настоящими волшебниками? Ну, я согласилась, тогда он заявил, что посвящение нужно скрепить, взял меня за руку и повёл к двери, которая с торцевой стороны дома, в кустах жасмина. У входа сидел оборванный дядька с всклокоченной бородёнкой и злыми глазами, Магистр ему сказал, что мы свои, тогда дядька посторонился, мы толкнули дверь и вошли... знаешь, в подвале ведь обычно темно, хоть глаз выколи, а в этот раз там не было темно, откуда-то пробивался свет. И мы пошли на свет. Шли-шли вперёд, я успела сильно замёрзнуть, потому что в подземелье был ледяной холод, а на улице в это время вовсю солнце светило...

Вот, а затем внезапно словно бы откуда-то подул тёплый воздух, вокруг заколебалось марево и очертания стали зыбкими, и... и мы вошли в комнату с высокими сводами, я даже не знала, что в нашем подвале такие пространства есть, и могут уходить невообразимо вверх и вверх... мрачные, жутко старинные арки, драпировка... и сидят три девчонки с длинными распущенными волосами.

Представляешь, все три одеты в блио (*блио -- средневековое платье с длинными рукавами и шнуровкой, -- прим. автора сказки), у одной красное как кровь, у другой зелёное, а у третьей васильковое.

Ну, мы поздоровались, вернее, Магистр их поприветствовал: "Приветствую вас, прекрасные дочери Альбиона", -- говорит.

Тут одна отвечает: "Приветствую вас, Король-Ворон". А потом посмотрела на меня, и спрашивает: "Кто это прелестное дитя?"
Дитя, представляешь? Да она моя ровесница на вид, ну, может на год-на два постарше. Я ей и отвечаю: "Прелестное дитя зовут До, а с кем имею честь?"
Она улыбнулась и ничего не ответила, только повернулась к Магистру: "Какое славное создание..." -- и почему-то вздохнула.
Тут вторая девчонка, та, что сидела за прялкой, посмотрела на меня, и говорит мелодичным таким голоском: "Дитя, отныне ты подвластна сему рыцарю. Через год ты снова придёшь к нам, и вот этим ключом, -- тут она достала из поясной сумки довольно-таки большой, узорный ключ, тёмный, будто чугунный, -- я разомкну браслет. Ты должна исполнять условия договора и подчиняться рыцарю. И год ты не должна посещать церковные службы и не должна никого любить. Если же ты нарушишь одно из условий, то потеряешь свободу навсегда". Я тут стала думать, что девчонка заигрывается. "Какой браслет? И вообще, как это -- никого не любить?"
"Дитя, -- вступила в разговор третья девчонка, -- мы не желаем тебе зла, но если ты хочешь овладеть искусством магии, ты должна быть послушна".

-- Да какой магии-то, -- не выдержал Л. -- Чему он мог тебя научить, До? Лучше за среднеанглийский возьмись, если тяга к знаниям проснулась!

-- Ле, погоди, слушай, что было дальше.

Ну вот, я только спросила, какой браслет, как вдруг в этом зале стало темнеть. А до этого с потолка откуда-то падал рассеяный свет и чадили факелы по углам, от них и тепло было наверное, потому что факелов было довольно-таки много. Ещё поодаль, мне почудилось, был камин, только потухший и завешенный какой-то драпировкой или гобеленом.
Ну так вот, в комнате начало темнеть, а эти девчонки, как будто бы вокруг них струится слабое сияние, и они в темноте так рельефно выделяются. И я чувствую, что меня сковывает невидимая сила, а первая девчонка, которая стояла, говорит, негромко, но отчего-то кажется, что громко, и ещё гулкое эхо откуда-то взялось... говорит: "Дитя, протяни руку".
Я, сама не знаю отчего, поднимаю левую руку, и -- честное слово, всё правда, -- в воздухе вырисовывается этот вот браслет, и бац! обвивается вокруг моей руки. Я тут посмотрела влево, на Магистра, на него тоже падал отсвет, и увидела... Ле, какой страшный у него был оскал. Во-первых, он успел переодеться, не знаю, как у него получилось, но пока я смотрела на ведьм во все глаза, он облачился в чёрный кафтан, в общем, всё-всё чёрное, и пояс тоже тёмный и украшен какими-то камнями. Но самым ужасным было его лицо. Нет, не злое, а безумно веселое, но это такое веселье, после которого хочется "мамочки" сказать. Знаешь, я вдруг словно проснулась, и потом, мне так страшно сделалось... я повернулась и помчалась изо всех сил в темноту.

Тут я увидела впереди открытую дверь и пулей вылетела из подвала на солнышко, и чуть не столкнулась в дверях с бородатым дядькой, который у там входа сидит. Он так и выпучил глаза, но я промчалась мимо, и мчалась ещё квартала два, пока в боку не закололо. Только в сквере на площади затормозила, плюхнулась на лавочку у фонтана... потому что вокруг было много народа, и было уже не так страшно... Я сидела и минут пять ещё затравленно озиралась, а потом пошла в гости к Тэму, за чаем мы разговорились, и я попросила Тэма на следующий день пойти со мной в подвал. Мы взяли фонарик, и пошли днём. Он должен был отвлекать бородатого дядьку, а я -- проскользнуть внутрь и поискать ту залу. Ну, Тэм предложил сторожу угостить того пивом, сказал, что у него сегодня день рождения, а отмечать не с кем, дядька с ним ушёл. А я проскользнула внутрь, там была тьма-тьмущая, и холодно, но не так, как тогда. Я включила фонарик и пошла вперёд -- Ле, там один только ход, и он упирается в тупик, кругом трубы всякие и ни следа той залы. Я направилась к выходу. И вдруг там столкнулась с бородачом, представляешь, он вернулся! Он зарычал, но я проскользнула мимо и помчалась прочь.

Ну вот, а вечером я внезапно вспомнила, что ведьмы величали Магистра Королём-Вороном, и где-то я это имя уже слышала, это было вчера вечером. А ночью мне приснился странный сон. Он был очень реальный, и главное -- обычно я никогда не помню, что мне снится, а этот сон я запомнила в мельчайших подробностях. Мне приснилась третья из волшебниц, та, что в красном платье, по-моему, она самая младшая из них... она сидела в той же зале, но одна, а в стене было прорезано окно, стрельчатое, с мозаичным витражом, раньше его закрывал гобелен, кажется, а сейчас гобелен был отодвинут. Ну вот, она сидела у окна, свет струился по её чёрным волосам, руки спокойно так сложены на коленях, а глаза ужасно грустные.
И она мне говорит такая: "Милое дитя, освободить тебя от власти Короля-Ворона может только преданное и рыцарственное сердце. На семиярусной горе, там, где спит древний истинный король, он спасёт тебя от чар, - заберёт ключ и разомкнёт кольцо. Тогда твой возлюбленный докажет, что он настоящий рыцарь и в нём течёт кровь его знаменитого предка".
Тут видение вдруг стало чуть более зыбким, и я поскорее спросила, как её зовут. "Вивиан ле Фей", -- это скорее было похоже на вздох, и видение стало совсем мутным, и я тут проснулась. Проснулась, и такое странное чувство - на сердце тяжело, а в голове ясно, и я сразу поняла, что этот сон не просто так. Ну вот, и я сегодня отправилась в библиотеку -- ну, после того, как мы с тобой поговорили на площадке... потому что, Ле, если не ты, то я не знаю, кто ещё благородное сердце... но я пошла в библиотеку и нашла то, что искала, балладу о Короле-Вороне, воспитанном фэйри.

***

Послушник жил в аббатстве Гластонберри,
Невзрачный, неприметный паренёк.
Работы выполнял он еле-еле,
Но в манускриптах древних ведал толк.

Ходили слухи про парнишку злые:
Монашек, мол, был фэйри вскормлён,
Мол, нравы перенял у них чужие,
С царицей фей был раньше обручён,

Сменил Христа на чуждые поверья,
Раскаялся же в этом не вполне,
И вот ночами в монастырской келье
Он служит мессу сатане.

Аббат к послушнику был благосклонен:
Он сумрак сам любил библиотек.
Монашек был услужлив, тих и скромен,
И иноком решил прожить свой век.

Но зря приор сему монаху верит, --
Тот ложно сотворяет знак креста,
Бросает чернокнижник Гластонберри,
Прощается с Евангелием Христа.

Тесна, тесна церковная цензура,
Дитя людей вновь фэйри привечен...
Монашеская заросла тонзура,
С царицей фей он снова обручён.


Л. расправил затёкшие от сидения на полу ноги и отправился ставить чайник. Когда он вернулся в комнату, До извлекла из рюкзачка какой-то толстый фолиант. Книга явно была библиотечной, и обложка, судя по всему, заменена на новую, так что название Л. прочесть не удалось.

-- Ну вот, Ле, слушай, Король-Ворон -- это легендарный чародей древних времён, король Иных земель. Он -- человеческое дитя, воспитанное эльфами, и ему тем не менее удалось стать правителем Волшебной страны. Триста лет в стародавние времена Британские острова были под его властью.
Понимаешь, Ле, всё сходится. Аббатство Гластонберри -- это место, где, согласно некоторым старинным манускриптам, захоронен подлинный властитель Британии король Артур, а гора святого Михаила -- семиярусная гора. По преданию через Гластонбери лежит путь в страну фей, а ещё там находится тот самый таинственный Авалон, куда после битвы с Мордредом увезён Артур и где ему был дарован и принят обратно меч Экскалибур. Раньше гора эта была островом посреди вод зачарованного озера, но потом вода высохла или ушла под землю... и на языческом острове возведена часовня. А у подножия горы раскинулось Гластонберрийское аббатство, где Король-Ворон был послушником до того, как стал практиковаться в магии.
Вот Ле, знаешь, английская баллада говорит, что если человек подписывает контракт с фэйри, то освободиться он может только раз в семь лет, если сделает семь невозможных задач: вспашет клочок земли между морем и берегом, соберёт урожай кожаным серпом, сошьёт рубашку без швов, выстирает её в сухом колодце и так далее. Но Вивиан ле Фей, возможно, говорила о каком-то другом способе?
Ле, похоже, тут написано, что Король-Ворон похищает тех, кто ему приглянется, в свой замок. Я вот думаю, а какое отношение Король-ворон имеет к Магистру? Ведь Королю уже лет восемьсот, а то и тысяча. Знаешь, я попробую поговорить с мистером Даллбрингером (*До была филологом, и на первом курсе английский язык и словесность у них преподавал профессор из Англии мистер Даллбрингер. Этот профессор работал в университете по контракту уже четвёртый год. Л. был на пятом курсе, поэтому мистера Даллбрингера и его лекции не застал, а второкурсница До была любимицей пожилого англичанина и даже избрала его научным руководителем, -- примечание автора сказки).

-- И ещё, Ле, может мы выпьем наконец чаю?

Л. спохватился: чайник! Наверняка уже остыл. Л. ринулся на кухню, снова зажёг конфорку, поставил чайник на плиту и вернулся в комнату. До рассматривала картинки в своей книге.

-- Знаешь,  вот тут рассказывается об одном рыцаре, баллада так и называется The Knight and The Elvenking. Он тоже отправился освобождать свою даму сердца из-под власти фэйри, и ему помогла его добродетель. Он десять лет вёл праведную жизнь, совершил покаяния и паломничества всякие, и поэтому эльфийский король ничего не смог ему сделать. Стрелы, пущенные в него, падали, и мечи выпадали у эльфов из рук, а король применил против рыцаря все свои чары.
Знаешь, может лучше посоветоваться не с профессором, а со священником?

Через двадцать минут чай с кексом был выпит, и До засобиралась домой.

-- До, возьми запасные ключи, вдруг заглянешь в моё отсутствие, -- сказал Л. и протянул До два ключа на колечке. Затем отпер дверь... и обомлел. На лестничном пролёте, слабо освещённом единственной лампочкой, перегораживая все подходы к лестнице лежала собака величиной с телёнка. Л. затруднился определить её породу, пёс был чёрным, с острой оскаленной мордой и круглыми ушами. Л. собрался с духом и шагнул через порог, но зверь зарычал, ощетинился и даже приподнялся с места, и Л. быстро захлопнул дверь. Затем прислонился к косяку:

-- До, это испытания уже начались, или так просто? Может, её тоже прогоняют постом и молитвой?

-- Не знаю, - задумчиво ответила Доминика. -- Возможно, она голодна? Может, скормить ей какое-нибудь мясо?

-- Ага, а в мясо четыре таблетки снотворного засунуть, -- мрачно подытожил Л. -- В каком это фильме была подобная сцена, не припомнишь? До, придётся действовать по-другому. Значит так. Стой здесь и смотри в окно. Как только увидишь, что я появился из подъезда, -- пулей беги вниз, а потом в противоположную от меня сторону. Я собираюсь проделать смертельно опасный номер.

До хотела было возразить, но поняла, что спорить с Л. бесполезно. Л. потуже затянул схваченные резинкой волосы, затем снова попросил:

-- До, ты всё поняла? Как только я выбегу из подъезда, но не раньше, хорошо? -- До испуганно кивнула. Л. открыл дверь, подскочил к собаке и изо всей силы врезал ей ботинком по носу. Затем в два прыжка одолел лестничный пролёт и заскользил по перилам следующего. Всё это заняло буквально пару секунд, что было дальше До не видела, потому что захлопнула дверь и пулей подлетела к окну. Через минуту из подъезда выскочил Л. и помчался вниз по улице.

До не мешкая открыла дверь, слава богу, дверь захлопывалась и запирать её было необязательно, возиться с ключами на площадке ей сейчас было боязно, -- и бросилась вниз по лестнице. Через минуту она вылетела на залитый светом луны и фонарей двор, и, как просил Л., помчалась в противоположном направлении. Впереди замаячила остановка... вот очень вовремя и её автобус... успела подумать До и провалилась в небытие.


***

Если рыщут за твоею
Непокорной головой,
Чтоб петлей худую шею
Сделать более худой,
Нет надежнее приюта --
Скройся в лес, не пропадешь,
Если продан ты кому-то
С потрохами ни за грош.

Бедняки и бедолаги,
Презирая жизнь слуги,
И бездомные бродяги,
У кого одни долги, --
Все, кто загнан, неприкаян,
В этот вольный лес бегут,
Потому что здесь хозяин --
Славный парень Робин Гуд!

Песня В. Высоцкого


Л. выскочил из квартиры и проделал задуманное быстро и чётко. Всё прошло как по маслу: когда собака очухалась, она ринулась за ним. Выбегая из подъезда, Л. ещё раз треснул чудовищного пса подъездной дверью и помчался вниз по улице, бормоча все молитвы, которые приходили ему на ум: он понимал, что если зверь его догонит, Л. не поздоровится. Впереди замаячила остановка и автобус с открытыми ещё дверями. Юноша прибавил скорость и буквально в последний момент ворвался в салон, дверь захлопнулась, а через пару мгновений с той стороны лязгнули по железу собачьи когти. Автобус тронулся с места.
Л. плюхнулся на сиденье у окна и попытался отдышаться. Куда он едет он не знал, и в общем это было не важно: ему нужно было прийти в себя и обдумать ситуацию. Л. облокотился на спинку противоположного сиденья и опустил голову на сомкнутые руки...
...Проснулся он, когда автобус шёл по совершенно незнакомой местности где-то за городом. Л. поднялся и хотел крикнуть водителю, чтобы тот остановил: кроме них никого в салоне уже не было, -- но автобус остановился сам. Водитель встал с водительского сиденья и пошёл по направлению к Л., расставив руки. Лицо его, с чёрными глазами и горбатым носом, чем-то неуловимо напоминало птицу.
Л. изготовился к схватке. Взгляд его упал на огнетушитель, который висел слева, Л. быстро снял его и ещё секунду раздумывал: выбить окно или швырнуть его в водителя-птицу, но затем с размаху разбил окно. В это самое мгновение автобус растаял в воздухе, Л. шлёпнулся на землю и услышал клёкот и хлопанье крыльев. Затем на него ринулась чёрная тень, и юноша быстро прикрыл локтем глаза, вспомнив какой-то фильм ужасов... как вдруг шум крыльев прекратился, и птица шмякнулась на землю: в ней торчала стрела. Л. оглянулся: из полынных зарослей к нему шёл парень в зелёном. Луна и звёзды заливали дорогу неверным бледным светом, таким ярким, что можно было рассмотреть не только цвет одежды, но и малейшие её детали.
Парень был облачён в короткую куртку на пуговицах, с капюшоном и с широким поясом, к которому была приторочена поясная сумка. На ногах у него были шоссы (*средневековые штаны, -- прим. автора сказки) и остроносые кожаные полусапожки. В руке человек в зелёном держал лук. Л. хотел было спросить, что за ролевая игра поблизости и вообще куда его чё..., то есть, этот призрачный автобус завёз, но парень приложил палец к губам, показал на небо, затем махнул рукой куда-то вправо и поманил Л. за собой. Л., по-прежнему держа стрелу с насаженным на неё вороном, Л. последовал за ним.

Они залегли в полыни, а в это время небо совсем почернело, воздух сгустился, луна и звёзды померкли, и над дорогой навис мрак. Подул сильный ветер, и по спине Л. пробежал холодок. "Дикая охота, -- шепнул человек в зелёном, -- сегодня в замке Короля-Ворона вновь всю ночь будут гореть огни".
В это время на дороге показалась процессия с факелами, во главе неё ехал человек в чёрном, сбруя и седло его коня были украшены дорогими камнями, которые сверкали в темноте. Его свита была окутана туманом, но Л. понял, что это воины, они были вооружены копьями. Эскорт сопровождал рыжую всадницу с мертвенно-бледным ликом, одетую в чёрно-синее, с диадемой на лбу и длинным развевающимся шарфом. "До!", -- чуть не крикнул Л., но ледяной холод пробрался уже до самых костей, мышцы одеревенели и язык прилип к гортани. Л. глубоко вдохнул и потерял сознание.

Очнулся Л. от того, что мягкий луч скользил по лицу. Л. открыл глаза и увидел над собой сплетение веток и листьев, сквозь которые пробивалось горячее солнце. Причудливая мозаика из тени и света играла на коже, лаская её теплом и обдавая прохладой, что вместе приносило довольно приятные ощущения. Минуту юноша лежал, наслаждаясь переливами холода и тепла, потом внезапно вспомнил всё, резко сел и оглянулся: парень в зелёном сидел в том же древесном шалаше, неподалёку от него, и чинил лук. "До", -- хотел сказать Л., но из его губ вырвался только хриплый клёкот.

-- Сегодня вечером я и мои молодцы штурмуем замок Короля-Ворона, -- сообщил ему парень в зелёном. - Пускай мы погибнем, но нет сил терпеть присутствие этого чародея в наших землях, погубляет он христианские души почём зря.

-- Я хочу присоединиться, -- хрипло пробормотал Л, и наконец-то ему удалась членораздельная речь.

-- Это уж как считаешь нужным... ради тебя я вылазку и затеял, давно задумал, да всё не решался. Ты умеешь драться на мечах?

-- Да, -- ответил Л. -- Когда выступаем?

-- Да вот сейчас протрубим общий сбор и выступим...

...Разбиты они были начисто, ни один из лесных братьев не спасся, никто не ушёл с поля битвы - кроме Л. и Хереварда, так звали стрелка в зелёном камзоле. Эльфы дрались жестоко, и чары короля были так крепки, что стрелы выпадали из тетивы луков, а мечи из рук.
Окровавленные, обессиленные, скитались двое выживших по лесам, покамест не явилась им черноволосая дева в красном, Вивиан ле Фей, дева озера, и не велела взбираться на дальнюю гору. Затем Вивиан растворилась в сырой озёрной мгле, и лишь осока шелестела под ветром, свистящим шёпотом повествуя древние сказания воде и ветру.

Неделю взбирались Херевард и Ланцелот на великую гору, и когда они дошли до вершины, то развели костёр, и раздался шум крыльев, и с небес спустился огромный дракон, из тех, что приучают к седлу жители облачных замков, и оседлал его Ланцелот, и долго летели они во мгле, и наконец приземлились на городской площади в самую глухую полночь...

...Очнулся Л. посреди полынного поля, когда солнце уже начало клониться к вечеру. Голова нестерпимо гудела и раскалывалась, ноги были словно ватные, и в кармане недоставало последних двухсот рублей. Значит, всё-таки водитель его чем-то огрел. Л. поднялся и пошатываясь побрёл туда, где по его расчётам должен был находиться город. Во время ходьбы он осознавал, как ему повезло, что он остался жив, и как это приятно - быть живым. Пока он валялся на солнце, голову ему изрядно напекло, и видения свои он помнил хорошо, но теперь всё позади, главное -- добраться до дома.



***

Я позабуду дом и друзей,
Полкоролевства отдам за коня,
И я буду верен любимой своей,
Если она не бросит меня.

Доли бродяжьей мне ли не знать --
Горный ручей да краюшка луны;
Может, в пути суждено мне пропасть,
Только твоей в том нету вины.

Из репертуара группы "Мельница".


-- Да, профессор Даллбрингер, Доминика в больнице. Её сбила машина. Нет, в сознание ещё не пришла. Поэтому, вы понимаете, во-первых, она не сможет защищать свою курсовую "Семантика английской баллады 12-15 веков". И, мистер Даллбрингер, мне... эээ... очень нужно с вами поговорить. По поводу Доминики. Это очень важно. Мне нужно вам кое-что рассказать. Да, записываю адрес. Но, понимаете, я сейчас еду в больницу, а вечером меня сменит мама Доминики и я наверное смогу приехать к вам только где-то часов в девять. Нормально? Хорошо, тогда в девять я буду у вас. Всего доброго.

Вечером того же дня Л. сидел с чашкой ароматного чая, в который профессор добавил каплю рома, в удобном кресле у настоящего камина и рассказывал учёному мужу о странных событиях последних дней. Л. весь день провёл в больнице рядом с До, утыканной трубками и не реагировавшей на окружающих. Её браслет так никто снять и не смог, поэтому вызвали больничного слесаря, который его просто распилил. Л. хотел вмешаться и попросить этого не делать, но его разумеется никто бы не послушал... о чём, сбиваясь и запинаясь, он и повествовал теперь профессору Даллбрингеру.

Тот слушал, покуривая трубку и не произнося ни слова, и только иногда задумчиво кивал. Ни малейшего следа удивления или недоверия не было на его лице, и это успокаивало Л., ведь ему самому то, что он рассказывал, чем дальше тем более казалось невероятным. Простое стечение обстоятельств. Сейчас профессор скажет, что всё это полная ерунда и простое стечение обстоятельств, и что не стоило беспокоить этим занятого человека, и отправит Л. домой... но профессор молчал.

-- Знаешь, Ланс... ты ведь позволишь тебя так называть? Твоё полное имя Ланселот, если я не ошибаюсь?

-- Да, сэр. В честь прадедушки. В нашей семье существует семейная легенда, что наш далёкий предок был английским бароном, католиком, бежавшим в Россию во времена преследований. Почти как у Михаила Юрьевича Лермонтова, только его предком считается Томас Лермонт... а нашим чуть ли не сам Ланселот Озёрный. По крайней мере, имя Ланселот в нашей семье до революции встречалось часто, а теперь вот так назвали меня. Я и на англистику пошёл, потому что увлечён был этой семейной историей. До, разумеется, я обо всём рассказал давным-давно, поэтому она и не сомневалась, что Вивиан ле Фей имела в виду меня, когда явилась к ней во сне... и в моих видениях Вивиан ле Фей называла меня Ланселотом и упоминала, что моим предком является Озёрный рыцарь, её воспитанник... теперь бы понять, что тут правда, а что -- фантазии До, и не накурил ли её просто этот магистр... ой, извините, профессор, До вообще-то никогда такими вещами не баловалась, она даже не курит совсем, она очень хорошая девушка.... поэтому-то я и удивился, и почти поверил, она ведь такая зубрила, ничего кроме учёбы её не интересует...

Ланс запнулся и виновато взглянул на профессора, но тот улыбался. Наконец Даллбрингер вынул трубку изо рта и заговорил опять:

-- Так вот, Ланс, я тебе верю. Во-первых, ты, сам того не подозревая, рассказал мне гораздо больше, чем думаешь, упомянув детали, которые выдумать ты уж никак не мог. А во-вторых... во-вторых, я знаком с феями не понаслышке (О приключениях профессора Даллбрингера можно прочесть в моей "Сказке о профессоре и феях". Профессор пробыл в гостях у фей почти сто лет, а по возвращении оттуда уехал в Россию преподавать, -- примечание автора сказки).

Выпустив изо рта кольца дыма, профессор продолжил:

-- Вызволять До из лап Короля-Ворона нам будет непросто. Ведь браслет пока не разомкнут. Да-да, там, в стране фей, браслет всё ещё крепко держится на её запястье. А ключ висит, прикреплённый к поясу Короля-Ворона.

Мы с тобой сделаем вот что. Сначала тебе нужно отправиться на Британские острова, к моему другу, монаху-капуцину Лоренцо, он живёт неподалёку от Гластонберри и хранит реликвии монастыря. О том, что делать дальше, проинструктирует тебя он. А потом... потом тебе придётся добыть меч.


Путь в страну фей лежит через Гластонберри. То, что было с тобой тут, -- лишь образы, видения. Возможно, Доминика вызвала Короля-Ворона, сама того не зная, просто прочтя в библиотеке какое-нибудь старинное заклинание. Магистр... Кстати, где он сейчас?

-- Никто не знает. На галерее он не появлялся почти неделю, с тех пор, как надел на До браслет и познакомил её с ведьмами. Я расспрашивал всех, кого можно, никто его не видел, никто о нём ничего не знает.

-- Что ж, неудивительно. Король неплохо поохотился и отбыл в свой замок, ты был тому свидетель. У нас мало времени. Доминика будет угасать до тех пор, пока в Стране фей не спадёт с её руки железная безделушка. Если она всё ещё Доминика, а не подменыш Короля-Ворона. Я смогу продлить её жизнь, и брат Лоренцо отслужит обедню, но тебе нужно торопиться. Если она сама отдалась во власть злых сил, спасти её может лишь твоя любовь и её свободная воля. Поэтому тебе нужно увидеть её в стране фей, и нужно, чтобы она позволила тебе разомкнуть браслет. Итак, тебе надо срочно отправляться в Британию, а я буду искать в волшебных книгах, которые я захватил из Иных краёв... да-да, мой мальчик, я там был, но об этом я расскажу в другой раз... я буду искать в волшебных книгах временное противоядие. Вернее, заклинание, которое сдержит чары Короля. Однако сдержит до поры-до времени, пока Король не доберётся до меня и моей библиотеки. Мы с ним ни разу не встречались и он не знает о моём существовании, я был в царстве цветочных фей, укрытом от Короля ещё в незапамятные времена и сохранившем независимость, но слыхал я конечно о Короле многое... итак, я выхлопочу для тебя грант и позабочусь о скором оформлении всех документов, и ты уедешь в Британию на учёбу. Когда разомкнётся браслет, Доминика выздоровеет, и возвращаться сюда тебе нужды не будет. Но ты уж постарайся учиться хорошо, не подведи меня. И ещё вот что... я дам тебе рекомендательное письмо к королеве цветочных фей. Её магия может тебе помочь в выполнении твоей нелёгкой миссии. Вот тут я пишу адрес деревеньки, в которой живёт одна милая старушка. Когда-то она была маленькой девочкой, прославившейся на всю Англию тем, что, вместе с сестрой, сфотографировала пляшущих у ручья фей. Многие до сих пор считают обеих мисс ловкими обманщицами... впрочем, старушка давно миссис, и уже успела овдоветь. Конечно фотографии были простым розыгрышем, но старушка вовсе не так проста, и к королеве фей отведёт тебя именно она. Итак, Ланселот, вспомни своих католических предков, закажи обедню за здравие Доминики и отправляйся учить английский. У тебя две недели на то, чтобы освоить язык в совершенстве.

Профессор кивнул, давая понять, что аудиенция окончена, Ланс встал, поставил чашку с недопитым чаем на маленький дубовый столик у камина и направился к входной двери. Вышел на лестницу и закрыл за собой дверь, раздался щелчок автоматического замка. А Ланс пытался унять мысленный сумбур в голове... и вдруг услыхал во тьме рычание. Очень знакомое рычание... вспыхнули два жёлтых огня, чьи-то глаза, какого-то зверя, который ждал его во тьме... Ланс отчаянно забарабанил в дверь, она распахнулась и на пороге возник мистер Даллбрингер. В руке у него был зажжённый факел, он размахивал им и кричал какие-то непонятные слова, на секунду Л. почудилось, что это древневаллийский, и подумалось тут же, что всё логично, чёрный пёс Шак, вестник смерти, -- персонаж кельтского фольклора...
Мистер Даллбрингер размахивал факелом и шёл вперёд, чёрный огромный пёс рыча отступал, а у Ланса вдруг исчез всякий страх, и наступила собранность, так нужная в минуты опасности. Он шёл за профессором, твёрдо ступая в неверном свете факела, и готовился сорваться с места и бежать, бежать. Меж тем профессор сотворил в воздухе крест и произнёс очередное громовое заклинание... и вдруг пёс исчез.
Профессор шумно выдохнул, опустил факел, потрепал Ланса по плечу и подтолкнул его к лестнице:

-- Иди и ничего не бойся. Он больше не вернётся. С миром духов я договорюсь... на ближайшие две недели, а ты закажи обедню и действуй по моим инструкциям. Иди.

Ланс запинаясь пробормотал слова прощания и с колотящимся после пережитого страха сердцем спустился по тёмной лестнице и вышел на ночную улицу...


***

На холме за кручей
Вырос дикий мак.
Солнца тёплый луч
В нежных лепестках.
Золотое кресло
В чашечке цветка,
Королева фей
Восседает там.


Свежий ветерок,
Лёгкое дыхание,
В сердце у неё
Снежное молчание,
Слёзы у неё
Вешних рос светлей,
И от века в век
Мечтаем мы о ней.


В тёмные глаза
Стоит лишь взглянуть,
Прежде чем уйдёт
Фея на рассвете
В свой волшебный путь, --
Тут же нас рассеет
В поле дикий ветер.


Ива изогнулась
В почтительном поклоне,
Полевые травы
Величеству покорны.
Кто не поклонится?
Кто не удивится?
Кто не пожелает
И не влюбится?

Песня из репертуара Blackmore's Night, перевод автора сказки.

Л. стоял перед очень старым каменным двухэтажным домом, увитым плющом, и стучал тяжёлым дверным кольцом. Чтобы попасть сюда, в эту деревеньку, он проехал пол-Англии на попутках. Проезжал между прочим мимо Стоунхэджа. Но ему нужна была совсем другая достопримечательность, холм Святого Михаила. И брат Лоренцо, который должен обитать в том самом домике, чей покой он теперь беззастенчиво нарушал, колотя в дверь. Наконец дверь открылась, и Л. приветствовал высокий, худой, лысеватый человек в коричневом балахоне.

-- Добрый день, -- сказал Л. по-английски. -- Я из России, от мистера Даллбрингера.

Измождённое лицо монаха осветила лучезарная улыбка, и он радушно пригласил Л. войти.
Полчаса спустя они сидели за простым деревянным столом, пили вино и ели хрустящий, горячий каравай. Брат Лоренцо извинился, он не ждал гостей и еды в доме почти нет, только хлеб, вино и кое-какие зелень и овощи. Но и хлеб, и вино, и зелень были так вкусны, что Л., с набитым ртом, горячо заверил, что нет ничего лучше ужина вином и хлебом, это его любимое средство утоления голода, правда-правда...
И вообще у него в рюкзаке галеты, консервы и растворимый кофе, хотел добавить он, но осёкся, ведь монаху это всё наверное нельзя, а значит и он, Л., не будет нарушать законы гостеприимства и правила вежливости. Тем более, что есть заботы понасущнее... и Л. заговорил о стране фей, о Гластонберри, о Доминике, потом перешёл на рассказ о своих приключениях в далёкой России... брат Лоренцо слушал очень внимательно, не перебивая, и лишь иногда переспрашивал, если Л. путано излагал что-то по-английски... ведь, разумеется, за три недели, протёкшие со времени разговора с профессором, его английский не улучшился так чтобы очень сильно...
После ужина Л. впервые присутствовал на католической службе. Это была вечерня в маленькой часовне, брат Лоренцо читал, а вернее пел часы высоким красивым баритоном, по латинскому бревиарию (*бревиарий -- часослов в латинской Церкви, прим. автора сказки), и читал-пел так долго, что Л. сморил сон и он чуть не свалился с лавки, за что ему было очень стыдно перед смиренным монахом, но тот сделал вид, что ничего не заметил. После вечерни брат Лоренцо отвёл Л. в светлую комнату, облицованную полированными досками, комната была почти пуста, если не считать кровати, застеленной свежайшими простынями, небольшого письменного стола и плетёного кресла у окна. На стене у изголовья висело тёмное распятие.

-- Завтра у нас насыщенный день, -- сказал брат Лоренцо. Утром я разбужу тебя, чтобы ты присутствовал на службе, а затем мы отправимся на семиярусную гору. Неподалёку сейчас проходит музыкальный фестиваль, поэтому на горе могут быть посетители кроме нас, так что чем раньше мы выйдем, тем лучше. К тому же нам нужно застать миг перед рассветом, "время между времён", ты ведь знаешь, что это?

Л. знал. Время между времён, снова понятие из кельтских легенд, время перед рассветом, когда мир сказок вплотную приближается к миру, населяемому людьми...

Л. сонно закивал. Брат Лоренцо с улыбкой взглянул на него, прервал свой монолог и вышел из комнаты. А Л. полез в рюкзак за зубной щёткой...

...Разбудил брат Лоренцо Ланса затемно. Снова была долгая служба в часовне, а потом короткая месса. Завтрак, кофе с молоком, бутерброды с сыром и паштетом, неизменная зелень... Л. не успел удивиться, где брат раздобыл за ночь сыр и паштет, им нужно было спешить.
Брат Лоренцо облачился в джинсы, штормовку и альпийские ботинки, подхватил небольшой рюкзак, и они отправились на семиярусную гору.

И вот они стояли у развалин древней церкви на вершине холма, развалин, похожих на странную готическую арку, и ждали первых лучей рассвета. Брат Лоренцо читал какие-то молитвы на латыни из маленькой потрёпанной книжицы, в левой руке у него было небольшое распятие. Первые лучи солнца позолотили холм... брат Лоренцо продолжал читать, только голос его стал громче и слегка задрожал. Розовый луч упал на крест, крест вспыхнул и сноп лучей из него засиял под аркой. Тогда монах поднял голову и велел жестом Лансу идти вперёд. Ланс ступил в древние развалины... неожиданно пейзаж вокруг поменялся. Перед ним расстилалась водная гладь, по ней клочьями стелился молочно-белый туман. Откуда-то послышалась тихая музыка и пение, как будто в отдалении хор подхватил псалмы, что читал брат Лоренцо, и вдруг из темноты выплыл челнок и ткнулся в песчаный берег. Л. постоял минуту и ступил в челнок, и лодка тут же отошла от берега, рассекая туман, и шла так довольно долго, сопровождаемая заунывным пением. Затем во мгле показался скалистый остров, и тут же лодка остановилась, пристав к берегу. Л. ступил на остров и увидел прямо перед собой зев огромной пещеры. Какая-то неведомая сила подталкивала его идти вперёд, и он ступил под высокие сумрачные своды. Пройдя сквозь тёмный коридор, он вышел в грот, освещённый неверным светом факелов. Посреди грота возвышалось ложе, покрытое пурпурной тканью, а на ложе покоился бородатый человек в короне. У его ног лежал меч в ножнах. Л. понял, что это король Артур, истинный король, в отличие от подмёныша-Ворона, и что ему, Л., предстоит сражаться его мечом... взять этот меч в руки было страшновато... но будь что будет. Ланс ступил вперёд, зажмурился и схватил прохладную рукоять. Ничего не произошло, только пение стало громче. Ланселот открыл глаза, поднял тяжеленный меч и направился к выходу. Челнок ждал его на прежнем месте, и едва Л. ступил на его дно, весело заскользил по сумрачным водам. Когда лодочка пристала к берегу и юноша выпрыгнул на песчаную косу, пейзаж снова поменялся, теперь Ланселот стоял в нежно окрашенных восходящим солнцем розовых развалинах Гластонберрийского аббатства и держал в руке меч короля Артура.

Брат Лоренцо бережно обернул меч брезентовой тканью, и они отправились домой. После обеда, или второго завтрака, -- потому что вообще-то было ещё утро, -- брат Лоренцо сел за руль старенького автомобиля, и они поехали в деревню К., в которой жила старушка, общавшаяся с феями.

Домик старушки, в отличие от дома отца Лоренцо, увитого плющом, был до самой крыши увит штокрозами. В крохотном палисадничке росли яблони и сливы, живая изгородь была аккуратно пострижена, трава зеленела, словно изумруды, а на пёстрые цветочные клумбочки было любо-дорого глядеть. Сама старушка оказалась такой же аккуратной, чистенькой и ухоженной, как её палисадник. Она лучезарно улыбаясь расспросила их о цели их прихода, напоила чаем со свежайшими плюшками и не теряя времени повела к холму, в котором по её словам обитал маленький народец, ведь закат, время общения с феями, уже близился. Шли они через лес, который становился всё дремучее и сырее, и наконец остановились у старой коряги. Тьма сгущалась, солнце садилось, над землёй стелился туман, наводя на сердце сырую дрёму... лес определённо обладал сонными чарами. Старушка ступила в туман и пропала из глаз, потом появилась снова, промолвила вполголоса: "Тебя ждут. Иди", -- и отошла назад, а Л. двинулся в белёсую пелену, и вдруг увидел перед собой зелёный холм, туман вокруг него висел клочьями, но сам холм не был покрыт мглой и сиял в лучах заходившего солнца... Л. нащупал за пазухой письмо профессора, вынул его и протянул вперёд... и вдруг письмо исчезло, а через несколько мгновений холм надвинулся и поглотил его, и он упал как подкошенный, хватая ртом воздух, не в силах издать ни звука... и наступило беспамятство.

***

"...Что нам до Адама и Евы?.. Пришпорь коня!... Мимо мира людей! ...и с лёгким сердцем по дороге сна..."

Налей еще вина, мой венценосный брат,
Смотри - восходит полная луна;
В бокале плещет влага хмельного серебра,
Один глоток - и нам пора
Умчаться в вихре по Дороге Сна...

По Дороге Сна - пришпорь коня; здесь трава сверкнула сталью,
Кровью - алый цвет на конце клинка.
Это для тебя и для меня - два клинка для тех, что стали
Призраками ветра на века.

Так выпьем же еще - есть время до утра,
А впереди дорога так длинна;
Ты мой бессмертный брат, а я тебе сестра,
И ветер свеж, и ночь темна,
И нами выбран путь - Дорога Сна...

Песня из репертуара группы "Мельница".


Л. был спелёнут незримыми оковами. В горле сидел колючий комок, мешавший говорить, челюсти опутала вязкая неподвижная немота. А меж тем он видел перед собой точёное женское лицо, белокожее, сероглазое, в глазах тех словно бы сгустились все туманы Авалона, а может, это просто длинные ресницы отбрасывали бархатистую тень? Волосы видения струились, словно золотой дождь, в них были вплетены по всей длине живые мельчайшие белые цветы и жемчужины. Белое платье тоже струилось, рассыпаясь по земле снежными звёздочками соцветий, среди которых иногда алели чашечки наперстянки, словно редкие капли крови.


-- Говори, -- раздался голос в его мозгу, меж тем как светлое видение не разомкнуло уст. -- Говори, что привело тебя ко мне, в страну цветочных фей.

-- Разве цветочные феи такие? -- пронеслось в мозгу Л. Эта женщина была скорее грозной, и представить её гораздо легче было с мечом в гуще битвы, или мчащуюся на резвом коне по кромке рассвета, но никак уж не опыляющую розы или помогающую зацвести незабудкам.

-- Да, я -- повелительница цветов и трав, повелительница дурмана, и алой розы, чарующей запахом, и ядовитой наперстянки, и сводящего с ума болиголова, и пробуждающей видения белладонны, повелительница этого леса и этого поля... чтобы укрыться от людских взглядов мы можем становиться крошечными, но это лишь мираж, условность... так что привело тебя ко мне, сын Адама?

-- Мне нужно попасть в царство Короля-Ворона, у него в плену моя подруга... профессор Даллбрингер направил меня сюда, -- всё это Л. произнёс мысленно, вернее, выпалил, если о мыслях можно так сказать.

-- Я помогу тебе, сын Адама. Вот снадобье, которое позволит Доминике тебя вспомнить. Ты должен помазать этой мазью её глаза и лоб, и тогда память вернётся к ней. А мои воины будут сражаться на твоей стороне в решающей битве... но одолеть Короля тебе придётся самому, в поединке. Будь готов к этому, сын Адама.

Перед Лансом возникла из воздуха баночка из прозрачных лепестков, наполненная розовой благоухающей мазью. Ланселот подставил ладонь, и мазь упала в его руку. Затем видение цветочной феи поблёкло, вокруг снова поплыли клочья тумана, и он обнаружил себя стоящим у кромки холма почти в полной темноте. Было холодно и сыро, где-то ухал филин, Л. почувствовал себя сиротливо и одиноко и беспомощно оглянулся. Раздался треск сучьев, и на прогалину около холма вышли фейная старушка и брат Лоренцо. Брат Лоренцо накинул ему на плечи брезентовую куртку и ободряюще приобнял, а фейная старушка лучезарно улыбнулась, и все они двинулись назад к деревне, на этот раз не через лес, а через сырые, покрытые выпавшей вечерней росой поля, пришли довольно скоро, вкусно поужинали яичницей с беконом, свежеиспечёнными булочками, домашним сыром и какао, и легли спать на мягчайших перинах, которые фейная старушка тщательно взбила и застелила бельём в бело-красный цветочек, расцветкой в точности как наряд Королевы фей.

Утро было ярким и солнечным, пробуждение лёгким, завтрак -- вкусным и сытным, мессу вместе с Ланселотом прослушала и фейная старушка, которая оказалась католичкой. Потом Л. и брат Лоренцо засобирались назад в Гластонберри. Фейная старушка осталась дома, пожаловавшись на ревматизм и на то, что в машине её укачивает.

Путь обратно к горе святого Михаила показался совсем не длинным. Дорога в страну фей пролегала не у вершины холма, а у подножия, и искать её следовало на закате... В Гластонберри брат Лоренцо достал из багажника меч, и они отправились к холму.

Ланс и брат Лоренцо ждали заката у подножия холма, а вокруг мелькали группки молодёжи, которая приехала на музыкальный фестиваль. Некоторые были пьяны, или обкурены, и вид монаха вызывал с их стороны какое-то злое веселье. Но вот солнце начало садиться, окрашивая холм багряными отсветами, Л. достал меч, и они двинулись против хода солнца вокруг холма.
Обойдя холм три раза, они увидели внезапно нарисовавшиеся в сумраке, убегающие от развилки у холма три дороги. Две -- гладкие, столбовые, и одну, заросшую волчцом и терном, около третьей бил копытом вороной конь. Брат Лоренцо подтолкнул Ланселота к третьей дорожке, Ланс препоясался мечом, вскочил на коня и тронул поводья. И внезапно монах, холм, гластонберрийские поля пропали из виду, и осталась лишь тропинка посреди спутанных зарослей, Л. двинулся по ней, сначала неспешным шагом, потом всё скорее. Правда,поначалу ему пришлось спешиться, чтобы расчистить дорожку, но постепенно путь становился всё шире, всё чище, и вот наконец он скакал по широкому лесному тракту, и только ветер свистел в ушах...



***

Луч солнца золотого
Тьмы скрыла пелена.
И между нами снова
Вдруг выросла стена.

Петь птицы перестали.
Свет звёзд коснулся крыш.
В час грусти и печали,
Ты голос мой услышь...

Песня из мультфильма "Бременские музыканты".

После длинной скачки Ланселот сделал привал на поляне, у края которой возвышалась старая кряжистая сосна. Л. притулился у дерева и перекусил, а затем снова отправился в путь. Ехал без устали ночь и день, и неожиданно для себя узнал поляну с большой сосной, под которой отдыхал и подкреплялся ещё вчера. Значит, он блуждал про кругу? Что ж, надо выбрать другое направление. Кажется, он скакал на север? Значит, теперь поедем на юг. Он взнуздал коня и поехал на юг. И утром, в росистой мгле рассеивающегося сумрака наткнулся на ту же поляну и ту же сосну.
Теперь Л. поехал на восток, скакал целый день, и... и снова наткнулся на проклятую сосну! Л. от злости изо всех сил всадил в ни в чём не повинное дерево меч... и вдруг услышал неподалёку тихий заливистый смех, словно звон серебряных колокольчиков. Л. оглянулся, затем тщательно обыскал поляну и окрестности, но вокруг не было ни души. Он обессиленно привалился к душистой сосновой коре, достал краюху хлеба, но посреди трапезы его сморил сон, без сомнения навеянный чарами этого леса... когда он разлепил веки, поляна была освещена неверным лунным светом, и в этом свете танцевала прекрасная девушка. Её золотисто-рыжие локоны развевались огненным вихрем, а серебристое платье казалось сотканным из света звёзд. Л. узнал Доминику и хотел позвать её, но челюсти снова сковала немота. Тогда он решил действовать напролом. Достав из кармана баночку с чудесной мазью, он приблизился к танцовщице, но девушка внезапно оказалась на противоположной стороне поляны. Л. кинулся за ней, но снова изловил лишь воздух: девичий силуэт маячил теперь уже около старой сосны. Снова раздался заливистый смех. Наконец она, видимо, устала от погони и в голове Л. раздался голос: "Кто ты, и что тебе нужно в моём лесу?"

-- Я пришёл за тобой, -- мысленно ответил Л.

-- За мной? Почему, ведь я тебя не знаю, сын Адама.

-- Ошибаешься. Ты не из этого мира, тебя похитил чародей и стёр твою память.

-- Ты лжёшь. Я живу в этом лесу уже тысячу лет... -- но в голосе, который звучал в голове Ланселота, слышались нотки сомнения.

-- Если ты мне не веришь, помажь глаза и лоб вот этой мазью, и ты всё вспомнишь.

-- Ты предлагаешь мне зачарованное снадобье? Думаешь, я так глупа?

-- Взгляни на свой браслет, на нём руны, приговаривающие тебя к вечному рабству. Если ты читаешь по-эльфийски, конечно.

-- Я не умею читать.

-- Странно, не правда ли? Ведь в замке твоего хозяина наверняка много книг.

-- Я не умею читать, но я смогу распознать чары врагов моего господина. Прочь, смертный. Я не желаю слушать твои речи, они опасны.

И в мгновение ока Л. оказался опутан прочными верёвками. В следующее мгновение невидимая сила приподняла его, вокруг потемнело, и его швырнуло куда-то вниз... пролетев некоторое время, он приземлился на охапку соломы и огляделся. Он находился в подземелье, каменный пол и стены были покрыты влагой, едва чадил факел, воткнутый в щель в стене,он освещал


клочок соломы, на котором лежал Л., всё остальное помещение тонуло во мраке.

Л. закрыл глаза и отключился. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.

-- Ланс, Ланс, проснись. Я прокралась в библиотеку и разобрала надпись на моём браслете с помощью старинных книг. Я разбирала её неделю, всё это время держа тебя в зачарованном сне. Я не сказала королю, что ты в замке, но он может в любой момент об этом узнать. Когда я прочла надпись о вечном рабстве, я помазала глаза и лоб твоей мазью и всё вспомнила, а потом я стащила у него ключи. Но их тут сотни, я не знаю, который ключ от моего браслета, Ле, нам надо спешить, ключи мы будем пробовать в лесу, а теперь бежим. Вспомнив своё истинное "я", я забыла волшебство, придётся выбираться так. Я опоила стражу настойкой из душицы, пассифлоры и дурмана, они не скоро проснутся, но нам надо торопиться. Вот твой меч.

Л. схватил тяжёлый меч одной рукой, другой -- ладонь Доминики, и девушка повлекла его к выходу из подземелья.
У дверей спала эльфийская стража. До и Л. прошмыгнули мимо и помчались по тёмным коридорам, и наконец выскочили на залитый звёздным светом двор, на котором, фыркая и прядая ушами, пританцовывали два вороных скакуна. До и Л. вскочили на коней, молнией вылетели из каменной арки ворот и поскакали по освещённой луной каменистой дороге. Кони, казалось, несли их, едва касаясь копытами земли, ветер свистел в ушах, а До и Л. всё пришпоривали волшебных своих скакунов. Вдруг свет луны померк, и над дорогой навис мрак, повеяло могильным холодом.

-- Погоня, -- крикнула До, -- не оборачивайся и не бойся, вперёд.

И Л. продолжал гнать своего скакуна. Внезапно по сторонам от них он заметил всадников, мчавшихся вровень, белых, призрачных эльфов... и среди них развевающиеся волосы Королевы фей. Луна снова вышла из-за туч, и холод исчез. До и Л. мчались, забыв обо всём, эскортируемые призрачной эльфийской свитой, луна сияла, поля по бокам сменились густой лесной чащей... вот и поляна с сосной.

-- Стой! -- завопила До, и Л. натянул поводья. До соскочила с коня и, не теряя времени, принялась пробовать ключи. Л. тоже спрыгнул на землю и обнажил меч. Эльфы окружили их кольцом, а тем временем на поляну выехали тёмные всадники, впереди Король-Ворон, в чёрном плаще и короне, седые космы развевались, глаза его горели злобным огнём, на лице с крючковатым носом играла ледяная усмешка.

-- Я знаю древний закон, мы должны сразиться, что ж, я принимаю вызов, -- и с этими словами он вытянул руку и выхватил из воздуха огромный чёрный меч.

Л. покрепче сжал рукоять Экскалибура, и они сошлись с королём в битве не на жизнь а на смерть. Сколько продолжалась битва, Л. не помнил, ему казалось, что пролетели столетия, наполненные тяжёлым дыханием и бесконечными выпадами, и снова уходом в оборону.... Злобные глаза Короля-Ворона сверкали, в них мелькали алые всполохи, а зубы то и дело обнажались в оскале, но сделать с Л. он ничего не мог: Л.отчаянно решил стоять до конца и сжав зубы исполнял своё решение.

-- Ты думаешь, что ей будет хорошо на земле, сын Адама? -- прошипел Король. -- Она угаснет, её жизнь будет мукой, её ждёт унижение, бессилие, бедность и смерть, она никогда не будет счастлива там, у вас, подумай над этим.

-- Ты лжёшь, -- прохрипел Ланселот. -- Несчастна и лишена свободы она тут, с тобой, и по собственному желанию она покидает тебя...

-- Ланс, я нашла его, всё, браслет разомкнут, -- раздался крик До. В следующее мгновение король пошатнулся и сделал неверное движение -- и вот Ланс пронзил его мечом.

И в тот же миг всё вокруг заволокло белёсым туманом... Л. обнаружил, что снова стоит у подножия Гластонберри, сжимая в руке меч, рядом с ним -- брат Лоренцо, а совсем рядом -- агрессивно вопящие что-то юнцы в кожанках, потрясающие бутылками с пивом. Увидев Ланса, вооружённого мечом, юнцы однако мгновенно ретировались, Ланс с Лоренцо обнялись, а потом принялись взбираться на холм, и Ланселот по пути рассказал монаху всё, что с ним произошло.
Когда они достигли вершины холма, забрезжили первые искры рассвета, и Л. снова прошёл под аркой старинных развалин и оказался подле таинственного озера. Снова послышалось пение псалмов, затем из озера показалась рука, и Л. вложил в неё меч Экскалибур, и волны сомкнулись, а Л. снова оказался на холме Гластонберри.

Они вернулись с братом Лоренцо домой, хорошенько подкрепились, и Л. завалился спать, и проспал почти сутки. А потом вернулся в Лондон и налёг на учёбу. До выздоровела и приехала к нему на каникулы, и они вместе навестили фейную старушку и брата Лоренцо... а профессор Даллбрингер снова исчез, на этот раз в России. Видно, чёрный пёс Шак навещал его не просто так. Фейная старушка загадочно улыбнулась, когда Л. ей об этом сообщил, а через день передала Л. книгу профессора о феях с его дарственной надписью.

Конец.