Пегас и Музы ка

Комнату окутывали сумерки, густые, словно мёд. Казалось, мысли вязнут в них как пчёлы.   Я сидела за столом, закутавшись старый клетчатый плед, и безуспешно пыталась срифмовать хотя бы пару строк. Обычно я не вымучивала стихи, а ждала, когда они сами запросятся на бумагу. Но сегодня был особый случай. Завтра школе, которую я оканчивала, исполнялось семьдесят пять лет. Вот «литераторша» и попросила сочинить что-нибудь к празднику. А в голове как назло крутились одни лишь банальные рифмы типа «учителей – юбилей». Осталось ещё написать «поздравляю – желаю» и будет «шыдевр». Я невесело усмехнулась и, смяв очередной листок блокнота, швырнула его через всю комнату, надеясь угодить в плетеную корзину, около которой уже валялись с десяток бумажных комков. 
Я решительно выключила настольную лампу, и, откинувшись в кресле, прикрыла глаза, чтоб отрешиться от этой реальности и окунуться в параллельный мир, где обитают образы и рифмы. Сначала меня отвлекали звуки, шелест шин за окном и редкая дробь капель падающих в кухонную раковину. Но потом всё стало потихоньку затихать, как будто кто-то медленно поворачивал ручку громкости у старого приёмника.  И наконец, совсем затихли. Будто умерли.
Я открыла глаза и обнаружила себя стоящей посреди пустыни. Половина солнца спряталась за горизонт. Не только небо, но и песок под ногами окрасился алым, словно пропитался кровью.  Кровью тех, кто проходил здесь до меня. Ночная сорочка липнет к телу. Босые ноги вязнут как в болоте. Идти тяжело. Но надо. Очень надо. Надо найти воду.  Не раз я слышала журчание похожее на звон хрустальных колокольчиков,  не однократно видела струящиеся водопады, окаймленные густой тропической растительностью. Но стоило мне подойти вплотную – и оазис оборачивался миражом. Теперь уже не вериться, что в этой пустыне найдётся хоть капля воды.  Хочется остановиться или повернуть назад, но тело перестало подчиняться разуму. Будто к ногам привязаны не видимые нити, и кто-то дёргает за них.
Я по инерции прошла вперед и оказалась на окраине села. На чернильном небе не было ни облачка. Луна застыла над соломенными кровлями. А звезды выглядели неправдоподобно яркими и крупными. Таких в мегаполисе не увидишь. Где-то рядом скрипнула калитка, послышался тяжёлый топот. Я поежилась и почему-то юркнула в кусты, густо разросшиеся у ближайшего забора. Грузный человек в расшитом золотом камзоле и ботфортах, переваливаясь, как медведь, прошёл мимо. Он слегка помнил мне нашего директора. Внешне он был вовсе на медведя не похож, но мышление его было консервативным, тяжеловесным, если можно так сказать.  Медведь остановился, чтоб  поправить на плече туго набитый мешок, и тут до нас донеслись  цокот копыт и чьи-то осторожные шаги. Навстречу шел сухопарый высокий старик, ведя под уздцы густо-чёрную лошадь. Вот старик поравнялся с кустами, и я увидела, что конь у него гнедой, а не вороной как мне издали показалось. 
Стоял конь практически неподвижно. Но в самой этой неподвижности чувствовалось  напряжение взведённого курка.  Он навострил уши и повернул в мою сторону голову. Должно быть, уловил какой-то шорох... 
Конь смотрел на меня очень долго и пристально. Словно взгляд его проникал сквозь кустарник. И глаза у него были совсем человеческие. Пронзительно голубые.   Такие же у моего возлюбленного.    Я смущенно перевела взгляд на лицо старика. Загорелое и обветренное, оно резко выделялось на фоне полностью седых, стянутых в хвостик волос.  Костюм выдавал в нём цыгана.
– Сколько за коня, старик? – спросил Медведь.
–  А сколько дашь? –  прищурился цыган.
Толстяк что-то ответил неразборчиво.
Я подалась вперёд и обнаружила, что сижу на узкой и жесткой скамье, в первом ряду дощатого амфитеатра.  Заросшую травой арену опоясывал высокий частокол.  Гнедой прижался боком к заграждению.  Рядом топтался Медведь, безуспешно пытаясь забраться в седло.  Ему удалось взгромоздиться на лошадь лишь с помощью невесть откуда появившегося щуплого паренька в залатанной рубахе, судя по всему слуги.  Медведь пошевелил поводья. Конь не шелохнулся. Тогда толстяк что было сил огрел его прутом.  Конь взвился на дыбы, и незадачливый наездник шмякнулся о землю.  Ругаясь и потирая ушибленные места,  Медведь захромал прочь. А цыган взял лошадь и направился в другую сторону.
Я  бросилась наперерез:
– Продайте мне коня!
Старик молчал, но двигался, ждал чего-то.
Впрочем, понятно чего. Денег. Только у меня их не было.
– А это подойдёт? –  срываю с шеи массивное золотое колье в виде переплётенных змей.
Откуда оно появилось? Ведь на ночь я всегда снимаю украшения. И вообще не ношу золото. Хотя какая разница? Это ведь сон. 
Старик улыбнулся, морщины у глаз обозначились резче. Он словно растворился в воздухе, а я приблизилась к коню и протянула ему горстку мелкого солёного печенья. Гнедой уткнул морду в ладонь, мягкие губы щекотали кожу, я ощущала тёплое дыхание.  А через миг уже была в седле. Конь легко перескочил через забор, и очутился на извилистой лесной тропе.
Её пересекали тени от стволов, а сквозь поредевшие красно-желтые кроны были видны заплатки голубого неба. Гнедой шагал неторопливо и размеренно.  Поводья выскользнули у меня из рук. Кажется, я начала задремывать и не заметила, как выбралась из леса. 
   Очертания гор таяли в клубящемся тумане. Огромный ноздреватый валун, преграждавший путь, вдруг вспыхнул синим пламенем.  Когда глаза привыкли к свету, я разглядела, вырезанную на камне надпись, хорошо знакомую по старым сказкам: «Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево пойдёшь – голову потеряешь, прямо пойдёшь... Не успеваю дочитать. Гнедой вдруг срывается с места, резко беря вправо.    
– Стой! А ну стой! –  кричу я, пытаясь подхватить поводья. Безуспешно. Конь несётся всё быстрее и быстрее. Можно подумать, что за нами гонится стая голодных волков.  Или отряд воинственно настроенных индейцев. Любопытно оглянуться, но боюсь, не удержусь в седле. Да и вряд ли что-то разгляжу в таком тумане. Наклоняюсь вперед, прижимаясь щекой к шее скакуна.  Чувствую, как вздулись вены  и напряглись его мышцы.
Конь постепенно замедляет шаг и останавливается, прерывисто дыша. Спрыгиваю на землю. Под ногами влажный и холодный  камень. Мы стоим на вершине скалы, совсем плоской как стол. Здесь гуляет ветер, разрывая в клочья облака, а из прорех сыплется противный мелкий дождь. Зато туман рассеялся и воздух свеж.
Она выскакивает из-за валуна внезапно. Львица с крыльями и женской головой.   Густо подведенные глаза с роскошными ресницами мерцают плотоядным блеском. Хвост, длинный и толстый, как удав, мечется по камням. Сфинкс на мгновенье прижимается к земле и прыгает.  Инстинктивно шарахаюсь в сторону и проваливаюсь в звенящую пустоту. Живот на миг сжимает судорогой. Раскидываю руки в стороны, пытаясь схватиться за воздух. Он с силой отталкивает ладони.   А земля все ближе... Вниз я не смотрю, но знаю: подо мной бушует пламя. Его жадные трепещущие языки вот-вот коснутся моих ног. Но откуда-то сбоку выныривает синеглазый Пегас.  И мы летим туда, где бьёт среди камней прозрачный освежающий родник. Его журчанье становилось всё отчетливей и громче, постепенно делаясь похожим не на звук природы, а на мой собственный дверной звонок.
Потом раздались звуки открываемой ключом двери и поспешных шагов. Вспыхнувший свет ослепил меня,  я не сразу разглядела вошедшего в комнату парня. Он же сегодня возвращается с музыкального фестиваля, куда ездил со школьным ансамблем. А потом меня в который раз магнитом притянули его синие глаза, но я поспешно перевела взгляд на стенные часы. Полдвенадцатого.
– Ой, прости, я позабыла тебя встретить…
Он махнул рукой:
– Послушай лучше, что я в самолёте сочинил…
Он сбросил куртку на диван и расчехлил гитару. Озорная и одновременно нежная мелодия заполнила собою всё пространство, развеяв липкий сумеречный плен.  И на бумагу сами выплеснулись строки:
Листья осенние в вальсе кружат
В школу они провожают ребят.
А ветер торопит: Скорее, скорей!
И вдруг затихает у школьных дверей.
К стеклу приникает кленовый листок
И слышит заливистый, тонкий звонок.
Звонок это старый звенел сотни раз.
Для бабушек наших, для мам и для нас...
Теперь же звенит он для наших детей,
И школа их ждёт как желанных гостей.
Но в школе сегодня торжественный день.
Как в детстве надену берет набекрень
И робко шагну через школьный порог,
И встретит меня вновь знакомый звонок.
Звонок этот старый звенел сотни раз.
Для бабушек наших, для мам и для нас…

P.S. иллюстрация Юрий Крылов