Мамалыга по - Кантемировски

Убей бог, не помню, что было до этого. Но раз уж мы оказались в квартире Володи Кантемира, в ночь накануне Рождества, то значит, что-то было, и – весьма. А вот где именно и сколько там было выпито – уже не узнать никогда. Словом, от январской ночи мы спаслись в его квартире.

Выпить – было. Иначе что б мы там делали? Причем выпить было столько, что закуска скоропостижно скончалась. Но за окном лютовала ночь, и приносить в жертву ей организмы, уже разомлевшие до братских (подчеркиваю – братских) объятий, никак не перло.

Кантемир открыл холодильник с видом секретаря горкома партии, отпирающего сейф с документами, и взглядом хирурга стал осматривать его внутренности.

- Есть мясо, – объявил он и добавил с хрестоматийной кинематографической интонацией, – дичь! Может, манжу заделаем?

Володя умеет готовить манжу. Это крепко вываренный мясной бульон со специями и приправленный мукой для густоты. Такой обжигающий супчик надо обязательно есть под водочку, макая в него куски белого хлеба.

- Манжу! Манжу! – орал я, как хоккейный болельщик на стадионе.

Кантемир полез в шкафчик с приправами и достал пакет с чем-то желтым и сыпучим.

- А у нас тут еще и кукурузная крупа есть. Надо же, - чуть не прослезился он, увидев дробленые плоды, напомнившие ему о молдавском детстве, – а давай мамалыгу захерачим? А?

О мамалыге я только читал, и потому согласился. Кто ж знал, что готовиться она не из крупы, а из муки, и требует массы кулинарных премудростей. Мамалыга по-кантемировски готовилась так: на сковородку он насыпал крупу, кинул туда же уцелевшие кусочки мяса, залил водой, добавил растительного масла и поставил на плиту.

Крупа долго не хотела развариваться, требовала все больше и больше воды, и, наконец, реально нас достала.

- Хер с ним. Что выросло, то выросло, – авторитетно заявил Кантемир, и торжественно перенес сковороду на стол…

Крупа скрипела на зубах и с трудом проталкивалась во внутрь. Но жрать все равно хотелось, и мы сожрали ее всю. Тем более, что это была всё-таки закуска

Ночью я блевал. Это было некрасиво. Это было стыдно. Но это было необходимо организму.  Мамалыга по-кантемировски ушла из моего тела в канализационную сеть, и утром мне было легче. А вот Володе…

Он заперся в отхожем месте и молчал. Мне стало страшно. Потом захотелось по малому.

- Володя, открой. Володенька, ты в прятки решил поиграть со мной? Я же тебя зубами загрызу, Володенька, - говорил я голосом Джигарханяна в образе Горбатого.

Внезапно за дверью раздался короткий звук. Он напомнил мне звук, с которым медведь по весне вышибает из кишечника пробку, образовавшуюся во время зимней спячки. Затем донеслась фраза явно на романском наречии, но по хлескости и экспрессивности напомнила и германские языки.

Но всему приходит конец. Кантемир вышел в этот мир благостный и просветленный. Наступило рождественское утро…