Азбука жизни Глава 9 Часть 44 Способность защищать

Глава 9.44. Способность защищаться

В его кабинете с высокими потолками и панорамными окнами пахло свежесваренным эспрессо, лёгкой нотой дорогого дерева и чистотой. Воздух был наполнен тихим гулом сверхточного климат-контроля. Солнечный луч, отражённый от стеклянной поверхности стола, лежал на идеально ровном ковре световым пятном. Я сидела напротив деда в глубоком современном кресле, чувствуя, как привычная городская тревога растворяется в этой строгой, продуманной до мелочей гармонии.

— Ты вчера поздно вернулась с прогулки с Сашенькой, но встала рано, — его голос, спокойный и отчётливый, не спрашивал, а констатировал. Он всегда замечал всё, даже на расстоянии.

Я сделала глоток воды с лимоном из хрустального стакана.
—Снова, дедуль, приснился нелепый сон. Я пытаюсь найти деньги, чтобы приготовить обед для своего воображаемого возлюбленного, но не могу. Ни копейки. И меня охватывает такой животный страх… что делать? Как дальше жить?

— От этого и проснулась? — в его вопросе не было ничего, кроме сосредоточенного внимания. Он слушал как учёный, готовый анализировать данные.

— Да. И лежала, глядя в уходящие ввысь потолки, и думала. Думала о том, что некоторые женщины так и живут всю жизнь. Не надеясь. На мужчин, которым система не даёт заработать на достойную жизнь. И они сами ищут пути, чтобы выжить, чтобы защитить детей. А где их искать? Даже если у них за плечами хорошее образование… — я замолчала, наблюдая, как солнечный зайчик играет на грани стакана. — А мне с тобой повезло. Безмерно.

— Как и с мужем, — мягко, но неумолимо поправил он. Его лицо, сохранившее удивительную моложавость и ясность мысли, было спокойно. Ему действительно было некогда стареть — его ум всегда был в работе, в движении, и это держало его в тонусе лучше любой терапии.

Улыбка коснулась моих губ. Он никогда не позволял забывать о целостности картины.
—Мне как-то заметили, что я горжусь своими родственниками, — сказала я, возвращаясь к началу.

— Но ты ответила уклончиво, — он произнёс это как установленный факт. Его руки — ухоженные, с тонкими, выразительными пальцами ученого и стратега, лежали на столе в спокойном ожидании. В них была та же собранная энергия, что и во всём его облике.

— Да. Не люблю говорить о себе. И о вас. Даже с самыми близкими друзьями. Это какая-то… внутренняя необходимость. Гигиена разума.

— И правильно, — в его голосе прозвучало твёрдое, одобрительное согласие. — Я замечаю, как ты тщательно фильтруешь свои откровения. В эпоху тотальной исповедальни это — признак дисциплины и силы.

— Это с детства, дедуль, — призналась я. Перед глазами вставали не пыльные фолианты, а строгие линии интерьеров, тихие разговоры о сложных проектах, ощущение, что наша семья — это не замок, а передовой исследовательский центр, куда не пускают посторонних. — Даже когда я анализирую прошлые отношения, вспоминаю былых ребят… у меня одно желание. Не оправдаться. Дать точную оценку. И объяснить — но не людям. Через работу. Через героиню.

— Прежде всего, себе объясняешь? — его взгляд, ясный и проницательный, был устремлён на меня. В его глазах читался тот же аналитический интерес, с которым он изучал схемы или данные.

— Безусловно. Если я сама себя могу убедить в логичности и честности своих действий — или, наоборот, в ошибке, — то и другие не могут меня не понять. Это вопрос внутренней последовательности.

— К сожалению, Виктория, такая способность к рефлексии и требование к себе — удел немногих, — произнёс он без сожаления, просто констатируя факт.

— Согласна. А некоторым и не нужно понимать. Потому что за их непониманием стоит простая вещь — неприятие. Того, чего они не имеют и на что не способны.

— И часто с этим сталкивалась? — его вопрос был лишён эмоций, но в самой его постановке чувствовалась оценка масштаба сопротивления, с которым я имела дело.

Я встретилась с ним взглядом, и в моих глазах не было ни тени сомнения.
—Достаточно, Александр Андреевич. Чтобы научиться выстраивать оборону.

Он кивнул, и в его безупречном, сдержанном выражении лица мелькнула едва уловимая тень мысли.
—Настенька иногда сожалеет, что мы с ней мало были физически рядом с тобой и Вероникой в детстве. Что рано предоставили интеллектуальную автономию.

Тут я не удержалась и рассмеялась — тихо, но искренне.
—А я, дедуль, всегда была этому только рада! Вы дали не просто автономию. Вы дали инструментарий. И, что главное, — вы дали эталон. Я всегда могла мысленно обратиться к вашему подходу, к вашей логике. Спросить: «А как бы дед разобрал эту ситуацию на составляющие?» И ответ находился. Это и есть самая надёжная защита. Не баррикада, которую строят в панике, а точный, выверенный алгоритм действий, который не даёт сбиться с курса под любым давлением.

Он ничего не сказал. Просто слегка, почти незаметно, протянул свою руку через стол — руку учёного, стратега, сохранившую и элегантность, и скрытую силу. Я положила свою ладонь поверх его. Прохлада, точность, молчаливое взаимопонимание. Это и был наш язык. Самый точный и не нуждающийся в переводе.