6 Из огня в полымя

Однажды глухим декабрьским вечером 1961 года, где-то около 12 ночи в моем домике, где я жил с молодой женой в посёлке Ола недалеко от Магадана, раздался сильный стук  в окно.  По молодости мы ложились спать пораньше, спали крепко, полуночных гостей не ждали, так что пока я  проснулся  и среагировал на стук, за окном уже никого не было

Начало как в плохом романе, где внимание читателя уж совсем нечем привлечь.  Но клянусь, точно так всё и было! И то, что я этот стук проигнорировал и никак не отреагировал, абсолютно ничего не изменило.

Как позднее выяснилось, то был стук посыльного из райкома с целью пригласить на пленум, где решалась моя судьба. Утром в числе последних из тех, кого этот вопрос вообще мог интересовать, узнал, что я стал комсомольским работником.

СЕКРЕТАРЬ РАЙКОМА
 Райком комсомола располагался в 3-х или 4-х комнатах со столами, бумагами и телефонами. Весь аппарат - человек 5 сотрудников и ещё 1 или 2  работника на штатных  должностях,  как тогда говорили, «освобождённых» секретарей крупных первичек. Более представительным выглядели школьные организации старшеклассников. С производственными ячейками было сложнее. Возможно, в решении этой задачи и состоял смысл моего выдвижения. Опыт общественной работы у меня был совершенно ничтожный. Был комсоргом группы год или два, да выполнял несколько раз отдельные поручения комитета. Работу в народной дружине, которая тогда зарождалась, участие в спортивных делах и прочие наши дела я как-то с комсомолом напрямую  не связывал. Но рядом был Иван Ветохин – первый секретарь. Плакатный парень яркой внешности, высокого роста и благородной осанки, слегка попорченной мотоциклетной аварией. Казалось, он в жизни не ведал никаких сомнений, выражался всегда кратко, четко. выразительно, чаще всего в командно-директивной форме.
Трудно воспроизвести круг конкретных проблем, которыми мы тогда занимались, а импровизировать не рискую. Но встречи с людьми были интересными, оставляли чувство взаимного удовлетворения. Нас, райкомовцев, ждали, приветливо встречали. Мы становились друзьями, готовыми поддержать друг друга и помочь по мере сил. Типичная на этом фоне история, рассказ о которой ещё впереди, это то, что случилось с Сашей Малаховым и его семьей.
Дел было полно, но сделать надо было вдвое больше. В холодной будке грузовика ездили вечерами в Гадлю – это ближайший к райцентру национальный посёлок, чтобы провести комсомольский рейд против пьянства и бытового бескультурья местных жителей. Девушки-учителя и воспитатели детского садика жаловались, как трудно бывает отучить детей чокаться стаканчиками с чаем или компотом,  отмыть их грязные мордашки после воскресного визита домой, убедить, что нехорошо к себе в постель брать на ночь собак. Машины были не всегда. Однажды возвращался оттуда домой пешком – всего-то 10-12 километров. Ноги в туфлях прихватило так, что пулей влетел в крайний дом к незнакомым людям, которые всё поняли и сразу же поставили мне в ноги тазик с холодной водой для постепенного отогрева заледеневших ступней, чтобы не допустить обморожения. И опять ничему не научился. Так как вспоминаю, что уже после этого пытался попасть из Балаганного в Талон пешком зимой, а там сорок километров безлюдного пути. Вообще говоря, у меня был тогда такой  стиль работы, что после принятия решения я вставал и оправлялся делать, даже если уже было 3-4 часа дня, а путь составлял десятки километров. В кузове грузовика или на тракторных санях, на любых попутках. Идеальный случай – с попутчиком в лице партработника или директора с машиной. Потом - через год-полтора, настало время, когда у меня была своя служебная машина, и я уже других брал с собой в попутчики – порой совершенно необдуманно где-нибудь на безлюдной дороге.
Бывали встречи и другого рода.  Однажды был командирован в Ямск  –  это совсем рядом с почти родным для меня Броховым. Здесь располагался оседлый эвенский колхоз с полным комплексом отраслей, даже молочное стадо имелось. Зашел в контору, там пусто, все при делах. Узнал, что ближайшая молодёжная бригада по берегу реки километрах в трёх косит сено. Не долго думая, отправился их искать. Отошел от села с километр, дорога проходила в речной пойме среди зарослей кустарника. И вдруг боковым зрением я вижу, как в 3-х метрах слева из кустов высовывается громадная медвежья морда, щурит глазки и шустро работает носом, поводя им слева направо. Тут я узнал, что означает выражение, когда волосы на голове становятся дыбом. Они у меня буквально зашевелились. Из оружия у меня складешок, который я сжал правой рукой в кармане, готовясь подороже отдать свою жизнь. Но внешне себя ничем не выдал, даже шаг не ускорил, как шёл, так и продолжал идти дальше. Обошлось и на этот раз. До косарей добрался нормально, познакомились, обменялись новостями. Когда я рассказал о встрече, они это восприняли серьезно, и обратно меня одного  не отпустили. Оказывается, накануне убили медведицу, а по окрестностям бродил оставшийся сиротой её прошлогодний пестун. Практически взрослый зверь, от которого можно было ожидать всякого.

ПЕРВЫЙ ОТПУСК.  КОМОМ
Незаметно подошло время долгожданного отпуска, который у северян полагается один раз в три года продолжительностью почти шесть месяцев. Каких-либо путёвок мы не брали, хотя с ними было довольно просто, отдыхали  в Красном Мае. Если не ошибаюсь, это был как раз тот отпуск, когда я ездил на велосипеде в Барнаул за парой бутылок пива для своей возлюбленной. Надо ж было как-то доказывать чувства. И вот, не успели мы войти во вкус вольной жизни, как получаю телеграфную депешу с предложением прервать отпуск и прибыть в обком комсомола для получения нового ответственного поручения.
Как потом выяснилось, кульбиты Н.С.Хрущёва вступили в новую фазу. Разделив партийные органы по производственному принципу, в сфере сельского хозяйства, которое было его любимым коньком, он создал  ещё одну управленческую структуру типа совнархозов в промышленности. Их назвали колхозно-совхозными территориальными управлениями и создали при них парткомы. Комсомол копировал партийную структуру, и появился соответствующий комсомольский комитет. Производственные отделы собирали сводки, писали отчеты и сочиняли планы, а чем должны были заниматься мы? Ведь Устав никто не отменял, и территориальные партийные и комсомольские органы оставались полновластными структурами, занимаясь кадрами, приёмом, взносами и другими важными оргвопросами. К счастью, трений практически не было, мы не претендовали (в таком то составе!) на власть и в меру сил и способностей помогали делать общее нелёгкое дело.
В области таких комитетов по сельскому хозяйству было два: один для Чукотки, второй непосредственно для семи районов области. Этот последний достался мне. Выделили нам помещения, дали двух инструкторов, а также – легковой автомобиль ГАЗ-69 из обкомовского гаража. Полагался новый, но я предпочел обкатанный с пробегом 10 с небольшим тысяч, уступив непроверенное (и без утепления) новье обкому. Что немаловажно – машина была с обкомовскими номерами, хотя они и оканчивались цифрой 13. За ней сохранилось стояночное место в прежнем гараже – совсем рядом с квартирой, которую мы получили немного позднее. Возможно, на  ставке шофёра сэкономили. Думаю, это было смелое решение отдать машину в руки дилетанта-совместителя в условиях зимней Колымы. Я не имел никакой возможности за ней следить и как полагается обслуживать. Просто чудо, что эксперимент окончился сравнительно благополучно – как потом увидим.

ЗНАКОМСТВО С ОБЛАСТНЫМИ РУКОВОДИТЕЛЯМИ
К концу лета в Хабаровске состоялось крупное зональное совещание работников, занятых в агропроме. Я впервые принимал участие в мероприятии такого масштаба. Его проводили известные тогда государственные и партийные руководители – Воронов и Полянский. В составе нашей делегации был Гена Киселёв, так что я чувствовал себя сравнительно уверенно. Впервые столкнулся с номенклатурным подходом в организационных делах. Летели одним большим самолётом дружной весёлой кампанией, а по прибытии оказались расквартированными по рангу: руководители в центральных люксах, гвардия пожиже в одно-двухместных номерах, а шушера вроде меня – в гостиницах типа «Дом колхозника» подальше от центра. Нас с Геннадием разлучили. Задело, хотя и пустяки. В целом встреча была интересна и поучительна. Не столько с точки зрения поставленных задач (неужто они нам были в диковину?), хотя первых лиц послушать было интересно, сколько с точки зрения всяких организационных мелочей. Побывал на местном рыбокомбинате, оценил мощный холодильный комплекс и амурскую рыбу (кажется, калуга) полутораметровой длины. Была какая-то японская выставка товаров прибрежной торговли, но ничего интереснее шариковой ручки я там не помню.
Поскольку выезд «на материк» для северян всегда праздник, начальство разрешило желающим задержаться на сутки. Мы с  Геной эти правом не воспользовались, и возвращались обратно в пустом самолёте вместе с 1м секретарем обкома партии П.Я.Афанасьевым, о котором я уже упоминал, и Иваном Петровичем Чистяковым – председателем облисполкома. Вчетвером. Облегченный борт смог добраться до Магадана с одной посадкой на заправку вместо обычных двух. И всё же дорога была длинная. Руководители нас не чурались. Пригласили к себе за рабочий столик (никаких напитков и закусок!), долго беседовали. Не только расспрашивали, но и много рассказывали. В основном, не о работе. П.Я. поведал, как рабочим пареньком году этак в 1925 он вступил в коммунистическую партию, много учился, работал. Прошёл все ступени низовой работы, в конце концов, был направлен на Север. Родине было необходимо золото. Много. Стояла колоссальная задача перевести прииски, рудники и всё народное хозяйство области на труд вольнонаемных граждан. Активно боролись, чтобы освободить Колыму от тяжкого гнета людской молвы и оставить места заключения только для тех людей, которые здесь совершали преступления. Немаловажной была и экономическая сторона дела, дорога  стоит недёшево. И всё же привлечение тысяч сезонников на путину и промывочный сезон окупалось. Бульдозер, доставленный на прииск зимой, в течение года возвращался в казну равным по весу количеством золота. Были и такие месторождения. Вторая проблема – обеспечить возрастающую численность населения не только рыбой, в этом как раз не было затруднений, но и олениной, картофелем, капустой. Привозное дорого, съедает все надбавки и коэффициенты.
Время пролетело незаметно, самолёт пошёл на снижение. Опытный пилот не доверял расчетам, и делал это над водной гладью Охотского моря. Всопминаю, что именно в те годы в районе Балаганного разбился командир дивизии стратегических бомбардировщиков, которые летали из под Белой Церкви до Уэлена и обратно. Он  немного поторопился со снижением, полагая, что уже миновал береговую черту. Вышли на высоту метров 700-800 и пошли к берегу. Тут выяснилось, во всяком случае, для пассажиров, что вершины сопок утопают в низкой облачности. Командир нашел распадок, нырнул в него, и мы летели, как по извилистой трубе, где по бокам склоны сопок, а вверху густая облачная крыша. Думаю, ширина коридора была не более 800 метров, так что на склонах сопок можно было рассмотреть каждое дерево. Было немного не по себе, вдруг штурман ошибся? Эти берега не отличишь один от другого. Через несколько минут полёта впереди открылась посадочная полоса – это был аэродром Уптар на 47-м километре, и самолёт без всяких разворотов с ходу приземлился. И очень кстати. В ту же минуту полил такой дождь, что окрестности полностью скрылись из виду.

МОРЕ НЕ ОТПУСКАЕТ
Дом, в котором нам светила квартира, строился. и на лето инструктор Римма (ныне она носит фамилию мужа Муру) пристроила нас  в комнате своих знакомых, которые уехали в отпуск. Это был район Нагаевской бухты, точнее, её побережья, с которого открывалась бесподобная панорама Охотского моря. Однажды вечером зашел мой хороший знакомый Олег Антошкин. Он был одним из лучших учеников знаменитого капитана сейнера Кулашко, удачливого рыбака, героя Соцтруда. И в то время уже сам стал капитаном, возглавил комсомольско-молодежный экипаж. У него проблема: выгнал механика. Который в связи с молодостью капитана пытался взять на себя лидерство и даже поднял на него руку. Вещь, конечно, беспрецедентная, на море слово капитана закон, а в порту он разошёлся. Путина в разгаре, а он простаивает, не имея возможности выйти в море. Тут и план трещит, и зарплата плачет, и команда не в восторге. Просит помочь найти подходящего человека. На следующий день мы раскрутили все наши связи, и к вечеру проблема была решена. Олег пригласил к себе на сейнер в гости. Некоторое  время спустя, я оформил командировку. И пошёл с ним в море на лов.
Погода была  редкостная- почти  штилевая. . Ночи уже были тёмные, и косяки искали кулашкинским методом, «на фосфор». На судне гасились абсолютно все огни, в том числе и ходовые, и бытовые – словом все. На носу устраивался наблюдатель, обычно сам капитан, и внимательно смотрел вниз, в воду. Когда попадал косяк, рыба бросалась врассыпную из-под форштевня, оставляя яркий фосфоресцирующий след. Тут главное было в том, чтобы отличить настоящий косяк от мелочи. Когда становилось ясно, что рыба внизу серьезная, выбрасывался светящийся буй – простой поплавок с лампочкой и батарейкой. Сейнер, не снижая хода, делал циркуляцию вокруг светового сигнала, выбрасывая сеть-кошелёк уходивший от поверхности метров на 30-40 в глубину, и сводил концы воедино,  и быстренько через лебёдку затягивал трос, проходивший через кольца в нижней части. Дело сделано, остается всю эту махину вытащить и посмотреть, что там удалось зацепить.
Понятно, что взаимопонимание и сработанность команды требуется как в цирке, но всё зависело от опыта и сноровки капитана. Сделали пару замётов – пусто. Я осмотрелся, попросил робу и встал вместе со всеми в один ряд – держал и отпускал по команде какие-то концы. Роба сплошь прорезиненная, но её главной особенностью было полное отсутствие пуговиц и застежек с выступающими деталями, чтобы зацепившись за ячею кошелька не оказаться вместе с  ним в морской пучине. Крутиться приходилось совсем рядом с черной бездной – ночью-то да без огней. Были несколько случаев, теряли людей. Списывалось на оплошности пострадавших. За время моего присутствия на борту особо удачных замётов не было. Вообще я заметил, где бы я ни работал, на удачную рыбалку рассчитывать не приходилось – сплошная невезуха. Когда усталость одолевала до невозможности, потихоньку спускаешься в кубрик. Там большая семейная чашка с хлебом, вторая со сливочным маслом, третья с сахаром. Четвёртая с красной икрой. И чайник литра на три с горячим хорошо заваренным чаем. Быстренько заготавливаешь один-другой бутерброд на ширину булки, подзаправляешься – и через 15-20 минут снова готов к работе. После сброса сети до её выборки, кажется, прошло не более получаса. Смотришь на циферблат – там отстукало часа 3-4. Когда умотались до «дальше некуда», капитан объявил отбой. Судно бросили в дрейф, даже не оставив вахты, и все упали прямо на палубе, кто где стоял.
А вокруг такая сказочная картина. Во все стороны до горизонта гладкая, как зеркало, вода, совершенно незаметно переходившая в небесный свод. И посредине этой фантастической сферы наш сейнер со спящей командой на палубе. Потом после очередного замета стояли в темноте с огнями, приводили в порядок снасти для следующей попытки. Была плотная дымка, в ночное время схожая с настоящим туманом.  Я находился в рубке, наблюдая от нечего делать за вращающимся на зелёном экране лучом локатора. Вдруг прямо по курсу замечаю возникшую точку – какая-то цель. Но дело в том, что она стремительно шла прямо на нас – прямо визуально видно, ползет, как полусонная муха по стеклу визира. Убедившись, что не ошибся, побежал искать капитана. Тот к моему сообщению отнесся серьезно и сразу же прибыл на локаторный пост. Когда цель приблизилась совсем близко, приказал включить все прожектора и запустить сирену. Бесполезно, «муха» и не думала сворачивать. И тут мы слышим, гул моторов, на высоте не более 100 метров над нами проходит самолет – разведчик. Летом ищет косяки, зимой оценивает ледовую обстановку.
Набрав кое-как трюм рыбы, на малых МРС  их ёмкость всего около 60 тонн, пошли на базу.  Видимость была неважная, и мы с Олегом стояли на верхнем мостике – есть такой на сейнере для любителей свежего воздуха – ничего лишнего,  ни тента, ни тормоза, ни газа, только штурвал и переговорная трубка в машину. Шли как обычно, узлов 12-13, что соответствует примерно 18-20 км в час. И вдруг сквозь шум ветра и волн стал прослушиваться какой-то посторонний шум. Олег сразу же сбавляет ход, мы ещё внимательнее смотрим вперёд по курсу. Так и есть. Мы приблизились к скалистому берегу острова Завьялова, на котором располагалась приемная рыббаза. Пошли вдоль береговой линии метрах в 150 от прибойной полосы в поисках бухты с причалом. Так закончилась моя «экскурсия» в район морского лова. Путина оказалась удачной, но уже без меня. Возвратился примерно через неделю с попутным танкером на берег (Олег «передал» меня с рук на руки капитану, оказавшемуся его товарищем по мореходке, для доставки на берег). Удобства кают и техническая оснащенность танкера после спартанских условий МРС впечатляли. Первые часы на берегу ходил, высоко поднимая ноги: земля подо мной покачивалась. 
   
МАРШРУТЫ В ГЛУБИНКУ
Никто меня особенно не контролировал и не наставлял, мы сами как-то планировали свою работу, и главное в ней было – познакомиться и поддержать организации отдаленных колхозов и совхозов, до которых, как правило, не доходили руки наших территориальных коллег. Естественно, получали в этом  максимальное одобрение и поддержку и тех, и других. Настало время первой серьезной поездки на своём служебном ГАЗике в командировку. Попутчиков набралось под завязку. И от финхозотдела ревизовать какой-то райком, и корреспондент от молодёжной газеты, ещё кто-то, и секретарь обкома по идеологии Гена Песков, для серьезности смешно собиравший губы в трубочку, будто хотел свистнуть. Он с самого начала, как старший по должности, попытался меня уговорить ехать по интересующему его маршруту, отложив всё остальное хоть на день, хоть на фиг. А корреспондентка Жанна в его отсутствие подзаводила меня: что ты его слушаешь, он тебе не начальник,  хочет взять тебя в услужение – и так далее в таком же духе. И я, конечно, упирался, так как имел свои планы, которые, в конце концов, реализовал, но лучше бы я этого не делал, так как при этом испытал такие впечатляющие минуты, перед которыми бледнеют все предыдущие приключения. Однако, по порядку.
Не могу до сих пор понять, как так получилось, что я отправился в ответственную поездку, не опробовав, как следует, машину. Понадеялся, что новая, обкатанная, из обкомовского гаража – и вот результат. Она не хотела ехать. Катится нормально, ничто нигде не греется, тормоза держат, но ты давишь педаль до полу, а она развивает 40 км в час и не более, хоть лопни. У меня полно людей, а мы едем со скоростью катафалка, затрачивая на дорогу вдвое больше времени, чем полагается. Нас обгоняют все грузовики, кому не лень, просто позорище. Да ещё получилось так, что отправились в ночь по Тенькинской ветке в сторону поселка и перевала Кулу. Там рельеф  разнообразнее, серпантины покруче, движение менее напряженное. Подъезжали к Теньке часа в 4 утра. Салон дружно храпел, а я пучил глаза на дорогу, не давая векам сомкнуться, хотя это надо было непременно сделать. Что значит, без опыта. Дело кончилось тем, что преодолев очередной тёщин язык, вздрогнул как от удара током: я не помнил, как его проехал. Похоже на то, что сознание отключилось при открытых глазах, и я ехал этот участок на каком-то внутреннем автомате. Представил, что было бы, не выверни я руль в конце виража – там был обрыв на 500 метров глубиной. Сразу стало жарко. Сна как не бывало. Доехали без проблем. Спутники так и не узнали, по какому краю мы только что проехали.
На стоянке в райкоме выкроил время и «продул» все бензопроводы и карбюратор. Тщетно, как только поехали, стало ясно – всё по-прежнему. Оставалось последнее: бензонасос. Остановился прямо на трассе. Мороз градусов тридцать, ветра почти нет – у меня не более получаса на эксперименты, несмотря на хорошее утепление двигателя. Хорошо, что я не стал бензонасос отделять от картера и даже не отсоединил трубопроводы. Открутил два винта, снял крышку над диафрагмой, глянул на клапаны – и всё стало ясно. Один из них был, видимо, пристукнут чем-то сверху, и не пропускал бензин, он едва сочился, хотя должен идти струей. Бывает везение. Пошарив по бардачкам, нашёл в мелком барахле запасной, как будто специально припасённый. Пять минут на сборку, и машина пошла глотать километры, как голодная «тигра». До сих пор задумываюсь, неужели кто-то в гараже подстроил? Разбора ситуации не было. Когда вернулся, острота впечатлений прошла. Больше подобного не повторялось, но были другие заморочки. Не без этого.
Растолкав экипаж по точкам приложения сил и сбагрив Пескова на райкомовских работников, отправился по своим делам. Мне предстояло побывать в колхозе «Красный богатырь», который располагался на другом берегу реки Колымы. А добраться до него было возможно только с этой стороны. Дороги не знаю, в этих краях впервые. Очень обрадовало, что со мной напросился поехать местный автоинспектор, не имевший своего транспорта. Добрались до реки, надо было по льду перебираться на другую сторону. Официальной переправы не было, да и откуда ей тут было взяться. Посмотрели со всех сторон, лед толстый – дело было в конце ноября, морозы были уже крепкие. Решили рискнуть. И вот когда были где-то на середине реки, я услышал под колёсами необычный гул и похолодел, когда понял, в чём дело: под нами была пустота. После ледостава вода продолжала падать, и лёд повис в воздухе. Следовательно, его несущая способность снизилась раз в десять. Не хочется думать, что было бы, если бы… Всё же Колыма река полноводная, и даже после спада уровня там вполне могло быть 3-4 метра. Поступил точно так же, как в прочих критических случаях: действовал, как будто ничего не случилось. Что я ещё мог?
На этом яркие впечатления не кончились. Уже на подходе к центральной усадьбе надо было пересечь косогор, дорога проходила по склону сопки с крутизной около 10 градусов. Вообще это немного, но дело было в том, что вся сопка была покрыта ледяным панцирем наледи, которая спускалась сверху вниз и совсем затянула дорожную колею. Я смотрел вниз, куда сопка уходила примерно на километр в длину, и думал ту же самую думу. Что будет, если… Обошлось и на этот раз.
Наше прибытие в село произвело фурор: машина была первой, открывшей зимний путь. Значение события заключалось в том, что автомобильного летнего пути туда вообще не было. Поработал там плодотворно, как Кук с аборигенами, но в отличие от него вернулся домой в целости. Обратный путь не оставил никаких зацепок в памяти, видно, своеобразная нервная разгрузка.  Боевое крещение прошло успешно. Результаты были положительные, а ещё важнее, что ущерб нулевой. Можно было браться за новые маршруты в глубинку. И один из них скоро встал в повестку дня как очередная задача.
Расскажу сразу эту историю, чтобы разгрузиться от автомобильных сюжетов, которых на самом деле было бесчисленно много. Например, как вместе с Геннадием в компании с московским корреспондентом «Комсомольской правды» со смешной фамилией Зюзюкин мы с неделю колесили по самым отдаленным и экзотическим районам области, спускались в золотодобывающую шахту (всего-то метров 150). Ездили по зимникам, много было встреч с интересными людьми, коротали время в пути общими разговорами о наболевшем. Следствием этой поездки несколько месяцев спустя стала моя статья в «Комсомолке» «Сезонный билет в миллион рублей» о проблемах привлечения сезонной рабочей силы в рыбной промышленности, написанная с помощью журналиста Вадима Кузнецова, впоследствии довольно известного молодёжного поэта, среди произведений которого было стихотворение «Брохово». Там были слова, прямо отразившие эпизоды моей трудовой биографии: «Мамы ахали, мамы охали, провожая сыночков в Брохово…» Ну, и так далее. Этот сборник где-то отлёживается на дальних полках моей домашней библиотечки.

В МИРЕ СНЕГОВ
В какой-то промежуток между командировками меня пригласили для утверждения в должности на бюро обкома партии. Особого значения этой процедуре я не придавал и чувствовал себя совершенно спокойно. Кто-то из инструкторов доложил мои данные. В принципе всё было ясно, вопрос наверняка был повсеместно согласован,  но чтобы совсем уж не формализовать процесс,  кто-то из членов бюро задал вопрос: «Ну, как?»  Говорят, зануда -  это как раз тот, кто начинает рассказывать про «как». Правда, я узнал об этом позднее, а тогда ответил отчетливо и кратко, на задумываясь ни на секунду: «Как на передовой». Хотя ни на какой передовой, разумеется, мне бывать не приходилось и сравнивать было не с чем, но чувство такое было.  Ответ, похоже, пришёлся по душе, все заулыбались, как водится, пожелали успеха и меня отпустили. Дело в том, что это был единственный случай, когда мне довелось побывать на заседании бюро обкома. Хотя в дальнейшем и должности, и уровень ответственности доверия соответственно были неизмеримо выше.
В очередную поездку я намеревался побывать в эвенском селе Меренга (колхоз «Новый путь»), который всего в 2-3 днях кочевого пути через тайгу и сопки от близкого моему сердцу Таватума. Там жили те самые местные рыбаки, о которых я рассказывал на предыдущих страницах. Селение находилось примерно в 60 км зимнего пути к югу от райцентра Омсукчана и в 30 км от мыса Пестрая Дресва на берегу Охотского моря, у которого нас с компанией авантюристов едва не унесло когда-то в море. Дело было в декабре 1961 года. Световой день короток. И мы с Николаем Алексеевичем Фёдоровым, инструктором парткома нашего управления, опытным партработником и бывалым северянином, который составил в этой поездке мне компанию, решили выехать поздней ночью, чтобы в светлое время суток преодолеть наиболее трудный и совершенно  незнакомый участок пути от центральной трассы до Омсукчана, где планировалась суточная остановка для ознакомления с местной ситуацией. Всё шло по плану до тех пор, пока где-то в районе 150 км мы не натолкнулись на хвост стоящей колонны. Встречного движения тоже не было. Оказывается, путь преградила снежная лавина, сошедшая со склонов соседних сопок, и дорожники с тяжёлой техникой уже часа полтора расчищали путь. В последних завалах снежной массы обнаружили виновника лавины – крупного горного барана с раскидистыми витыми рогами. Естественно, погибшего. Бульдозеристы забросили трофей в свой вагончик, а мы продолжили путь. Не так уж много было потеряно времени, но событие оказалось знаковым. Как и предполагалось, дальнейший путь был непростым. Особой опасности не было, ехать на легковой машине по дороге, проложенной для грузовиков с прицепами никакого труда не представляет – ни по ширине проезжей части, ни по крутизне рельефа. Дело было в другом.
Ночью прошел снежок, следов нет никаких, всё вокруг настолько бело, да ещё лёгкий туман с дымкой, так что совершенно не видно, куда ехать. Выручали вешки, установленные дорожниками по обочине трассы через каждые 30-50 метров. И ползёшь от одной вешки до другой, подъехал поближе – открывается следующая. Оказалось, это незаменимая ориентировка не только на случай пурги, но для такого «молочного коктейля», в котором мы оказались. Путь занудный, скучно однообразный и утомительный. К тому же  совершенно не видны окрестности, теряется ориентировка.  Уже к вечеру прошли перевалы, в том числе знаменитый Капрановский, названный, как рассказывают, по имени погибшего здесь геолога-первопроходца, появилась ясность обзора, в предчувствии близкого ночлега и отдыха хотелось прибавить скорости. И когда она была примерно 50 км в час, буквально ниоткуда из-за очередной дорожной извилины метрах в тридцати  возник крутой поворот на 90 градусов. Пытаться повернуть на скользком снежном накате нечего было и думать. Я только успел крикнуть спутнику «Держись!», как мы пробили мягкий снежный барьер на обочине и ухнули куда-то вниз. Впрочем, летели не долго. Мягко сели, как в перину. Машина стоит мордой вниз градусов под 45, мотор работает, не заглох. Салон полон пара от снега, попавшего на коллектор. Выбравшись наружу, я увидел. Что мы спрыгнули примерно с 3-метрового трамплина дорожной насыпи, при этом снег погасил скорость и смягчил приземление. Зацепил трос, который всегда был с собой, конец вытащил наверх, и первый проезжавший грузовик, учитывая, что мы сами скреблись всеми четырьмя колесами, немного поелозив, вытащил нас на дорогу. Встряска была хорошая. И урок тоже. Всё могло кончиться гораздо хуже, «промахнись» мы на пару метров. Там были громадные валуны. Оказывается, этот коварный поворот многим становился поперек пути. Месяца не проходило, чтобы кто-то туда не слетал. Предупреждающий знак был, но он совершенно не был виден из-за обильного снега.

НЕДЕЛЯ В ДАЛЬНЕМ КОЛХОЗЕ
Представившись руководству района и ознакомившись с обстановкой, после короткой передышки в местной гостинице двинулись дальше. Дорога местами напоминала полузасыпанную колею, но заблудиться было невозможно, так как она была одна. Правда, без перерыва шёл обильный снегопад, но ветра не было, и окружающий пейзаж напоминал сюжет рождественской открытки. Без особых проблем поднялись на перевал, и обнаружили там запорошенный снегом грузовик с будкой и стоящих вокруг человек 8-10. Сломалась у них что-то. О буксире или ремонте не было и речи. Забрать всех тоже не получается. Набились до отказа, двое остаются снаружи, места нет абсолютно. Обещаю вернуться за оставшимися сразу же, все соглашаются, и мы отправляемся в путь со всеми возможными предосторожностями. Километров через 20 цель нашего путешествия. Останавливаемся у конторы, высаживаем благодарных попутчиков, и тут я обнаруживаю рядом тех. кто не влез внутрь машины. Смеются. Они сзади пристроились на бампере, как форейторы на запятках кареты, и доехали вместе с нами. Всё обошлось. Пока.
Работа планировалась на неделю. По полной программе – от планов работы и протоколов до вопросов организации и оплаты труда молодых животноводов, рыбаков, охотников. И собрание провели, и с производством ознакомились, с работой клуба, библиотеки, школьной организации – учительской, прежде всего. Когда работа была в разгаре, кто-то из местного руководства обращается ко мне с просьбой. В селе проблемная роженица, скорая может добраться до перевала, где мы аборигенов подобрали, а своя машина не в порядке. Надо помочь. Это не проблема, но из-за тяжёлой дороги у меня расход горючего высокий, не хватит на обратную дорогу до заправки в райцентре. Уверяют: не проблема, заправим.  Так и вышло. Съездил, отвёз, сдал роженицу на руки врачам благополучно. А когда заправлялся из колхозной бочки, удивился – бензин у них черный совсем и как бы даже густой. Да это, говорят, ничего страшного: в бочке нигрол раньше был. Вот так номер!
Как мы оттуда выбирались – это надо было видеть. Появился дымный выхлоп, из выхлопной трубы  искры. Выпускная система так раскалилась, что под правым передним сидением обтирочные концы задымили. Стало понятно, что далеко мы так не уедем, можно двигатель запороть. Со всеми предосторожностями добрались до заправки, я остановился в стороне на пригорке, залез под машину и вывернул пробку бензобака. Не течет, залипло! Нашел какую-то проволочку, пошуровал, и только тогда хлынула густая черная масса, на которой мы только что ехали. Лишь после этого я руками подкатил автомобиль к шлангу заправки и залился по горловину бака. Обошлось, хотя дальнейший путь был ещё круче.

У ТАЕЖНЫХ ОЛЕНЕВОДОВ
Прежде, чем отправиться домой, нам предстояло посетить колхозную оленеводческую бригаду, которая кочевала в окрестностях трассы. С нами был проводник, который должен был помочь нам найти стоянку. Всячески утеплив мотор, оставили машину на обочине и двинули по целине в тайгу. Молодой якут быстренько ускакал вперёд, а я не мог оставить моего старшего коллегу, у которого были проблемы с сердцем. Когда примерно через час мы добрались до стоянки, наш проводник Миша уже  лакомился свежесваренной олениной, запивал трапезу горячим чаем и философски рассуждал о некудышних  русских, от которых что в тайге, что в жизни никакого толку. Между прочим, плут и пройдоха был известный. Поговорить в бригаде было о чём, организация труда и быта оленеводов, условия их существования были тогда в центре внимания: область боролась за миллионное поголовье оленей. Через четыре часа возвращались к покинутой машине в полной темноте. Опасений насчет сохранности не было, а вот мороз крепчал и мог прихватить охлаждение.  Завелась без проблем. Звук работающего двигателя был в тот момент лучшей в мире мелодией, возвещавшей победу жизни.

ПУРГА НА ПЕРЕВАЛЕ
Между тем, Капрановский перевал, миновать который можно разве что по воздуху, до отказа забило снегом. Бульдозеры пробили траншею глубиной более 2-х метров, и она вся была забита грузовиками с прицепами. Протиснуться между ними было абсолютно невозможно, и разборок тут  ожидалось не менее, чем на сутки-двое. И вдруг среди автомастадонтов я вижу хрупкий изящный корпус легковушки марки Шкода – что-то среднее между нашей «Победой» и «Москвичом». Оказывается, директор автобазы едет по срочным делам (это под Новый  год-то!) в Магадан, у него тут свой бульдозер, который протащит их вокруг этой пробки прямо по целине. Я им предложил взять нас в компанию, пообещав сопровождать на дальнейших участках пути, где может встретиться всякое. Нас прицепили к бульдозеру, за нас – «Шкоду» - словом, как в той сказке, где дедка за репку, бабка за дедку.
Было большое опасение, что оторванные мосты останутся зимовать в снегу, а мы поплывем дальше на днище кузова.  Поэтому я держал мотор под оборотами и подбуксовывал всеми четырьмя на пониженной передаче. Как ни странно, фокус удался. Правда, мой стальной трос сразу лопнул, и нас прицепили за бульдозерный в руку толщиной. Тащили 500 или 600 метров по жуткой целине медленно-медленно, машина кренилась влево и вправо, но могучий буксир не давал ей отклониться от курса. В результате бульдозерист, обойдя колонну по целине, вытащил нас на твёрдую дорогу и оставил одних.
Разобрав остатки уцелевших концов, пустились в путь. Шустрая легковушка быстро умотала вперёд, а мы со своими более скромными возможностями потянулись следом. Как оказалось, расслабляться было преждевременно. Через десять-пятнадцать километров уперлись в хвост колонны, которая стояла. Впереди стоят наши спасители, опередившие нас на несколько минут. Ожидаем, когда дорожники пробьют проход в преградившей путь очередной снежной лавине. Развел паяльную лампу, натаял в котелке снега, настрогал туда оленины. Пока стояли, получилась аппетитная горячая похлебка, которую мы с удовольствием выпили и потом ещё пожевали полувареное мясо. Вдруг что-то рядом утробно ухнуло. Оказалось, метрах в 150-200 позади нас сошла новая лавина, завалив обратный путь. Простояв в снежно плену ещё около часа,  мы смогли продолжить путь, а дорожники принялись за очередной завал.

ПРЕДНОВОГОДНИЕ КИЛОМЕТРЫ
Вышли на основную трассу, до города 256 километров, солнышко катится к закату. Никаких встрясок больше не должно быть, впереди Новогодний вечер в кругу близких и друзей. Но не успели мы проехать 30-40 километров, как на пути возникла нелепая фигура в тулупе, машущая руками, рядом с «Победой», задравшей  кверху и капот, и багажник. Главный инженер какого-то прииска на свои страх и риск без шофера рискнул отправиться в Магадан, чтобы встретить Новый год в кругу друзей. Далее, как обычно. Подвело колесо. Пока менял, заглушил двигатель. Как позднее выяснилось, сделал он это зря. Бензин сэкономио, но радиатор заморозил, пришлось срочно слить воду. Троса у него, конечно, нет, а у меня остался огрызок не более трёх-четырех метров длиной. Прицепили, причем, с одной стороны на закрутку, петли не было. Тащили около 40 км до дорожной службы 175-го километра, где были тёплые боксы, куда мы этого бедолагу и закатили.
До города добрались без приключений с рекордным временем: предновогодняя дорога была пустынна. Только успел поставить машину и забраться в ванну, как ударили куранты. Дома я был один. Не надеясь на мое скорое возвращение, Галя встречала Новый год у наших новых друзей Ходаревых на Новой Весёлой.
Да, вот так выходит, что к этому времени у нас появилась своя благоустроенная двухкомнатная квартира № 35 в обкомовском доме по адресу площадь Горького 3Б – в самом центре города, рядом с Дворцом культуры профсоюзов, которого тогда ещё не было, он возводился позднее на наших глазах. Надо же случиться такому зигзагу судьбы, как в хитро закрученном авторском сюжете, что квартиру №34 рядом с нами получила семья Киселёва Г.Н., который в это время, по-моему, работал уже 2-м секретарём обкома комсомола.
Хотя, как я уже где-то упоминал, без крыши над головой мы не оставались нигде, получение новенькой квартиры всё же было событием. Простенькая 2-комнатная хрущёвка с маленькой кладовкой, но ведь это был 1962-й. В это время наша семья состояла из 3-х человек, так как с нами жил младший брат Галины Толя, он учился тогда, кажется, в 8-м классе. Мальчик спокойный, самостоятельный, хорошо учился, не припомню, чтоб с ним были какие-то проблемы. Галя работала по специальности в аптеке в сторонке от ул. Портовой с видом на бухту. Так мы стали магаданцами.

ВПЕРВЫЕ В СТОЛИЦЕ
С этим периодом связано ещё одно памятное событие: первая поездка в Москву -  по  вызову ЦК ВЛКСМ  на семинар. Запоздавший вызов и неблизкая дорога сказались. Когда я приехал, семинар уже закончился, его участники разъехались, а заниматься со мной персонально никому не хотелось, может было некогда. Я был предоставлен самому себе. С размещением никаких проблем – поселили в скромной служебной гостиничке типа улучшенной общаги, зато в самом центре - в переулке Колпачном. Я бросил вещички и пошёл просто гулять по городу, рассматривая всё вокруг с наивностью непуганого провинциала. Запомнился памятник в форме миниатюрной часовенки, посвященный героям Шипки – прямо напротив входа в здание ЦК ВЛКСМ. Сегодня - до чего же всё испохабилось в столице – сейчас там традиционное место сборищ московских геев. Походил так дня два или три, и так утомился от впечатлений, что немедленно взял обратный билет и пошёл отметить командировку. Меня там слегка пожурили – с чего это я самостоятельно взялся решать, когда мне заканчивать командировку? Впрочем, задерживать тоже не стали, и вскоре я уже вновь был на своей новой родине – в Магадане. Но эти прогулки по столице не забылись. Позднее, когда пришлось с ней знакомиться всерьез и надолго, я часто вспоминал свои первые «променады» и даже узнавал кое-какие из тех мест, где бывал. В Москве нет мест, не заслуживающих внимания, каждое из них связано с историческими, культурными, политическими событиями или судьбами известных людей, но первые свои маршруты я прокладывал наугад и, как выяснилось, по наименее интересным местам - по ул.Чернышевского в сторону Курского вокзала.



БУДНИ
Текущая работа шла своим чередом. Помаленьку накапливался опыт, постепенно проходило ощущение «новобранца», появлялась уверенность. Помню, как с инструктором обкома Пашей Рычковым готовили пленум Северо-Эвенского райкома комсомола. Первым секретарём был Прокоп Зыбин – из местных народностей. Жил он в те времена ещё в районной гостинице, и было проблемой убедить его в необходимости каждый день заправлять кровать. Однажды мы с ним были на каком-то местном молодёжном мероприятии. Мне интересно было выявить национальные эстетические критерии, и я спросил Прокопа, какая из присутствующих девушек кажется ему самой красивой и привлекательной. Несколько смущаясь бестактности моего вопроса, он всё же показал  мне одну красавицу – у неё были самые узкие глаза, просто щёлочки, и, естественно, самые толстые щёки. Прокоп, как многие его соплеменники, попивал. Однажды, как мне рассказали позднее, подвыпивший, он шёл с мешком муки на плече. Поскользнувшись на покрытом снежком льду, неудачно упал, переломив спинной хребет, и умер.
А тогда мы готовили пленум, писали доклад, с которым должен был выступить Прокоп, дурачились от избытка энергии и самостоятельности, приклеивая конец одной страницы к началу следующей и превращая текст в подобие папирусного свитка. Было весело, над чем-то хохотали, но. как всегда, поджимал лимит времени. И вдруг нас вызывают к 1-му секретарю РК партии. Он сообщает нам, что планы меняются, и наш пленум придется отложить или перенести. Как дружно, не сговариваясь,  мы с Пашей, как боевые петухи, вскочили с мест и вперили в него испепеляющие взоры, это надо было видеть. Впечатление произвело. Было принято какое-то компромиссное решение.
Нашлись дела в Гижиге, там в колхозе «Путь Севера» была наша подшефная комсомольско-молодёжная бригада животноводов-доярок Марии Падериной. Попутно я смог навестить нашего друга Колю Матвеева, познакомиться с его молодой женой Люсей (за которую Колю едва не прибили местные ревнивцы), и убедиться, что времени молодожёны зря не теряли: они ждали первенца. Тогда мы ещё не знали, что это будет Светочка. По-моему, Коля с Люсей были в этом деле первопроходцами. Было очевидно, что он попал в надёжные руки, и за  его судьбу можно было не беспокоиться.
Посмотрел свою трудовую книжку и удивился: оказывается, комсоргом обкома я проработал чуть более полугода. А столько впечатлений и приключений. Кстати, оба этих назначения в моей трудовой книжке подписаны Геннадием Николаевичем лично. Не знаю, сколько времени я смог бы выдержать такой темп работы, но когда в феврале 1963 года, будучи где-то в очередной командировке, я узнал, что наша структура – производственная, партийная и, само собой, комсомольская ликвидированы, было искреннее чувство сожаления: только во вкус входить стали, контакты наладили, какие-никакие перспективы наметили, тут такой сюрприз. Вот уж о чём не было опасений, так это остаться без работы. Действительно, меня сразу же утвердили инструктором обкома ВЛКСМ и закрепили два ключевых по золоту района – Ягоднинский и Сусуманский – соответственно 600 и 650 км по Колымской трассе.   И хотя с областным комсомольским активом был уже в общих чертах знаком, здесь у меня появляется новый круг товарищей и друзей. Хотя вплоть до преклонных лет я довольно сложно сходился с новыми людьми, здесь всё как-то проходило непринужденно, без дипломатии и политеса. Например, в Ягодном тогда секретарила Галя Уткина, которая позднее стала Иноземцевой и одновременно нашей соседкой по подъезду на 2-й Ново-Останкинской, когда я учился в АОН. Тогда по водительской малоопытности она помяла райкомовскую «Победу». Я за один вечер заменил переднее крыло и поставил машину на ход, ещё бы она осталась ко мне равнодушной.
Не знаю, какой в конечном счете итог был от всей нашей работы, но «крутиться» приходилось иной раз круглосуточно. В память, к примеру, врезалась такая картина: время суток, когда вечерняя  заря переходит в утреннюю. Промывочной сезон, работа не прекращается ни на час. Мы находимся на территории какого-то даже не прииска, а его отдаленного участка. Суровый пейзаж сопок, скромные строения вокруг, у конторы громкоговоритель на столбе орёт во всю проектную мощь: «Куба любовь моя, остров зари багровой…». Это было 26 июля, в памятный для всех нас день победы Кубинской революции. Когда новое российское руководство предало всех, включая свой народ и, естественно, Кубу, я вспоминал тот далёкий миг свое жизни как часть нашего общего с кубинцами дела.
Довелось побывать в оленеводческой бригаде совхоза «Озёрный» на самой границе с Якутией – это было уже в летнее время. Оленеводы оказались переселенцами из Коми, у них был несколько иной быт и традиции. Мне показалось, с уровнем культуры выше северян. Например, они располагали свои жилища на сборных деревянных полах, которые возили с собой. Обычная фаянсовая чайная посуда, никаких металлических кружек. И обликом совсем иной, внешне -  как славяне.

ДРУЗЕЙ В БЕДЕ НЕ БРОСАЛИ. НИКОГДА
В Кадыкчане познакомился с молодёжной бригадой шоферов, которые возили уголь от Аркагалинской шахты до электростанции – небольшое по расстоянию, но очень ответственное по значению транспортное плечо, так как электроэнергией питались все населенные пункты и предприятия. Интенсивность движения была так высока, что на этом участке никогда не было снежного покрова, его просто растапливали и иссушали колеса тягачей и прицепов. Это были знаменитые чехословацкие самосвалы «Татры-111», а позднее 138. Напомню, 12-цилиндровый дизель воздушного охлаждения, берет 12-15 тонн в кузов, и тонн 20 на прицеп. Морозы там были жуткие – это ведь совсем недалеко от полюса холода. Ребята работали геройские, и бригадиром у них был Саша Малахов – круглолицый парень добродушного облика из Белоруссии. Познакомились на ходу, договорились поддерживать контакты, у него ещё какие-то производственные заморочки были, надо было разбираться и помогать найти справедливость. Словом, всё как обычно, если бы не последующие драматические события…
Вернувшись в Магадан, буквально дня через 3-4 узнаю, с Сашей случилась беда. Один из товарищей по бригаде пожаловался на какие-то проблемы ходовой части. Бригадир кинулся под машину осматривать дефекты, а водитель, не заметив этого, прыгнул в кабину и дал по газам. В момент начала движения Саша оказался между колёсами сдвоенного заднего моста прицепа, его прокрутило  между скатами несколько раз как колобок, и выбросило в сторону изжульканного, изжеванного, безжизненного. Первая информация была именно такого рода: скорее всего, не жилец.
Срочным санрейсом его доставили в Магадан, и сразу же на хирургический стол. Трудно сказать, что у него осталось неповреждённым: множество переломов, разрывы внутренних органов, разрывы наружные в области паха. Медики сделали всё, что могли. Эпопея продолжалась месяцы, потом длительная реабилитации. Для поддержки приехала его жена Женя, остановилась у нас с Галей.  Мы ей выделили диван, на котором она «жила».  Дохаживала последние недели беременности. Был период – она в роддоме, Саша на растяжках в хирургии, а мы мотаемся от одного к другой.
Родилась хорошая здоровая девочка, Саша выжил и помаленьку шел на поправку. Надо было начинать жизнь заново. Помогли, чем могли. Поступил в техникум, получил специальность, работу, совместимую с его физическим состоянием. Где-то на улице Парковой нашлась для них квартира. Хорошо помню, есть фотография, где наши дети примерно в 5-летнем возрасте  вместе встречают у ёлки Новый год, а вокруг такие юные мамы. Где ты, Саша, сейчас? Наверное, в родной Белоруссии.

КОНЕЦ КОМСОМОЛЬСКОЙ КАРЬЕРЫ. ГРОМКИЙ
Не хочется признавать себя дураком даже задним числом, но вот что касается наивности, граничащей с махровым идиотизмом, этого хватало сверх меры. Это не по поводу Малаховых, совсем про другое. Ознакомился с «кухней» комсомольской работы, и хотя до подлинного мастерства было у-у-у-у-у, всё же какое-то мнение о происходящем сложилось. Это бы ещё ничего, если бы я держал его при себе. На аппаратном партсобрании в октябре  1963-го (в члены партии был принят в феврале 1962 года Ольским райкомом) вылез с критикой первого секретаря обкома, члена ЦК ВЛКСМ, делегата XIII (или XIV?) комсомольского съезда Вадима Яковлевича Савченко. Мне показалось неприемлемым, что используя ораторский талант как артистический приём, он доводит аудиторию (особенно женскую)  до слёз и всеобщего экстаза, а сам  не испытывает  и не разделяет этих чувств, лишь изображая их. Сегодня я смотрю на политическую сцену,  и вижу Вадима прямо 1:1 в облике Вольфовича.
А что было тогда!… Шеф закрыл дискуссию лапидарным заключением: «Завтра ты будешь на улице!»  С тем я и ушёл с собрания, гордо унося чувство выполненного долга.
Партбюро задержалось. Позднее вечером Геннадий (соседями по площадке были) мне сказал всего несколько слов: «Не переживай. Сожрать тебя мы ему не дадим». Он имел ввиду поддержку членов бюро (Галя Куркова, кто-то ещё).
Размышляя, как говорят, о времени и о себе, я пришёл к выводу, что работа «на карьеру» не для меня. Обратил внимание, что на всех групповых фотографиях, даже студенческих, нахожусь на задних рядах. Это уже психологический тип, причём, далёкий от лидерского.
Но только сейчас (а мог бы и раньше) я понял, что избежал серьезной опасности, уйдя с этого пути. Дело в том, что с партийной работы я слетел тоже с шумом и громом, словом – со  скандалом, но уже на Старой площади. Но об этом – далее. Похоже, было (есть?) что-то во мне взрывчатое, неуправляемое и неподвластное самому себе.