Алисаман

Посвящается всем алисаманам      
Мы вместе!

               
«Без вас Алисы нет»
К. Кинчев

Лето две тысячи шестнадцатого. Москва. Зеленый театр. На сцене легендарная Алиса.
 
На протяжении всего концерта Полина искала Колю. Она с трудом пробиралась сквозь ликующую толпу, оглядывалась по сторонам, рассматривала восторженные лица фанатов, но его нигде не было. Полина отказывалась в это поверить, но его действительно нигде не было.

Громыхал «Шейк». Полина протиснулась к сцене и внимательно посмотрела на Костю, как бы тем самым спрашивая у него: «Где Коля? Где мой Коля?» На мгновение их взгляды встретились, и он надрывно пропел:

«А ты играй, играй смелей,
Лови любовь дыханьем слез,
А ты танцуй, танцуй на перекрестке дождей
По радуге луж, по лезвию гроз».
 
Проигрыш. Вспышка. Кто-то зажег шашку и осветил партер. Полина обернулась и наконец-то увидела его. Те же глаза, та же полуулыбка, только виски слегка поседели и… Полина закрыла лицо ладонями и разрыдалась…

Они познакомились пятнадцать лет назад. В пятницу, тринадцатого июля две тысячи первого года. В судьбе каждого человека случаются роковые моменты, и все звезды вселенной вдруг сходятся в одной месте. Таким моментом и был тот день для Полины. Все ее звезды сошлись в одной географической точке – в районе станции метро Парк Культуры.
 
В полдень тринадцатого июля должны были объявить результаты французского – последнего вступительного экзамена в иняз имени Мориса Тореза. С  одиннадцати утра вчерашняя школьница наматывала круги вокруг своей будущей альма-матер, и когда она заходила на очередной виток, ее неожиданно окликнул молодой человек: «Девушка, вы ищите кого-то?» Полина обернулась, и их взгляды встретились.
 
Он был одет в черную футболку с огромной красной буквой «А», похожей на звезду. Светлые волосы были подстрижены очень модно - спереди и по бокам коротко, а сзади длинные. Но главное – глаза. Они воистину были необыкновенными. Обычные глаза отражают падающий на них свет, его глаза светились изнутри.

Вечером в Зеленом театре Алиса играла концерт и прибывшие на ночном поезде питерские алисаманы весь день околачивали окрестности Парка Горького. Среди них был Коля. Гордый двадцатилетний петербуржец – студент философского факультета СПБУ и страстный поклонник творчества Кинчева.
   
Беседа завязалась легко, и уже через пять минут молодые люди разговаривали о музыке. «Алиса? – удивилась Полина. – Я, конечно же, слышала про такую группу, но, к сожалению, не знакома  с ее творчеством». Девочка из интеллигентной московской семьи, золотая медалистка и выпускница музыкальной школы по классу фортепиано – она никак не могла познакомиться с алисаманом. И все же познакомилась.

Наконец объявили долгожданные результаты французского. «Поступила! Мамочка, я поступила!» - пролепетала в телефонную трубку Полина. Ее радости не было предела, она танцевала и пела песни Дассена. Она была прекрасна. Коля влюбился…
 
«Может, погуляем, а потом на концерт Алисы вместе, а?» - неуверенно предложил петербуржец. «Я - за! Нужно же как-то отметить мое поступление в иняз», -  улыбаясь, согласилась Полина.
 
По мере приближения к Парку Горького они все чаще встречали алисаманов. Вид у них был, мягко говоря, специфический, в одежде преобладали черно-красные цвета, у многих девушек были вычурно подведены глаза. Но больше всего Полину поразило то, что почти все алисамны были с бутылками пива и сигаретами. Коля со всеми здоровался: кому-то он просто жал руку, а с кем-то по-братски обнимался, девушкам же он махал рукой и кричал: «Мы вместе!» По всему было видно – Коля в теме и среди своих пользуется уважением.

«Ты знаешь, Поль, -  обратился он к слегка шокированной девушке. – С подачи Кинчева, алисаманы называют себя армией. Армией Алисы. Я долго думал об этом, но только недавно понял смысл этого самоназвания. Дело в том, что Алиса – это культовая группа. Но ее культ – это не Костя, как думают профаны и журналисты. Истинный культ Алисы – это христианские символы веры. А Костя? Костя – всего лишь пророк, верховный служитель, имеющий связь с трансцендентным миром. В православной традиции ничего подобно не было, но если обратиться к католичеству, то Алису и ее армию вполне можно сравнить с рыцарским орденом. Я думаю, Армия Алисы – это что-то наподобие современных тамплиеров».  В этот момент мимо них прошмыгнул очередной не очень опрятный алисаман, от выпитого алкоголя ее штормило. Коля посмотрел на пьяного тамплиера, усмехнулся и продолжил:  «Совершенно не важно, что большинство алисаманов воспринимает Алису, лишь как Алису, а Кинчева, только как Кинчева. Главное – другое. Главное, что все они посвященные. В древности во всех культурах существовали обряды инициации, знаменующие собой трансформацию и переход личности на новую ступень развития. Переживший инициацию человек как бы умирал и заново рождался для новой жизни…»

«Интересно, и как же в Армию Алисы посвящают?» - перебила своего спутника Полина. «Как посвящают?» - переспросил Коля. Он снял с плеч рюкзак, достал оттуда красный шарфик и ловкими движениями рук аккуратно завязал его на шее своей новой подруги, после чего поцеловал ее в щеку. «Считай, что ты уже неофит, после концерта станешь адептом», - с полуулыбкой произнес гордый петербуржец. Полина засмеялась и поцеловала его в ответ.

Стояла жара. Ребята взяли напрокат катамаран и отправились в путешествие по парковому пруду. «А ты почему  в иняз решила идти?» - поинтересовался Коля. Полина лизнула мороженое и прищурила глаза: «Да как-то само собой получилось. Мне иностранные языки с  детства легко давались, а когда повзрослела, особенно полюбила французский. На нем лучше всего можно выразить чувства. Вот послушай:

«Et si tu n'existais pas,
Dis-moi pourquoi j'existerais.
Pour tra;ner dans un monde sans toi,
Sans espoir et sans regrets».

«Это Дассен», - пояснила Полина. Потом на мгновение задумалась и спросила: «Ну, а ты почему на философский  пошел?» И одновременно с произнесенным вопросом она подумала: «Как же это непрактично...» Коля оглянулся. Катамаран  медленно скользил по поверхности пруда, оставляя позади себя небольшой кильватер.

 «Я вообще на юридический сначала собирался. Бредил карьерой, политикой и властью, - признался петербуржец. - Ну, а потом... Потом я услышал Алису и понял, что все это чушь и галлюцинации. В действительности есть только Бог и твои взаимоотношения с Ним. Сначала я крестился, затем поступил на философский факультет. Спасибо за это Косте».
 
«Неужели его музыка так радикально на тебя повлияла?» - удивилась Полина. «Да, - ответил Коля и утвердительно качнул головой. - Музыка и поэзия. Ведь Костя – прежде всего, поэт, настоящий поэт. И как всякий поэт, он нуждается в философе. «То есть в тебе?» - снова перебила его Полина и засмеялась. Она все больше и больше поражалась своему новому питерскому другу. Впервые она встретила столь неординарную личность. Полина считала себя умной и возвышенной, но тут она столкнулась с человеком намного умнее и выше ее. А еще Полина никогда не встречала таких глаз, от них невозможно было оторваться.
 
«Я тоже обожаю музыку и, между прочим, неплохо играю на пианино. В музыкалке меня рекомендовали в консерваторию. Я и сама хотела попробовать, но родители отговорили», - с грустью пропела Полина и, словно клавиш, пальцами коснулась воды.
 
«Музыка – музыка – музыка», - пробарабанил Коля. «Пожалуй, это единственное, что может пережить этот мир. Природа музыки таинственна. В отличие от других искусств: литературы, живописи, танца, театра, кино – музыка не имеет земных прототипов и не является их отражением. Музыка приходит к нам свыше, лишь единицы способны ее уловить и претворить в звук, – подытожил свои рассуждения Коля. – Кстати, у Алисы с музыкой полной порядок. Сама сегодня сможешь оценить», - добавил он. Тем временем катамаран причалил к пирсу.

В ожидании концерта, с трепетом предчувствуя будущее, ребята бродили по парку. «Коль, я тут недавно по телеку передачу смотрела про современное искусство, - сказала Полина, когда они вышли на Пушкинскую набережную. – В ней утверждалось, что в эпоху постмодерна искусство наконец-то освободилось от диктата религии, философии, идеологии и стало чистой формой». В ответ Коля цинично улыбнулся и процедил: «Ну-ну».

«Я честно ничего не понимаю. Как это может быть – чистая форма без содержания?» – возмутилась Полина. «А понимать это и не требуется, - пояснил Коля. – Так называемое современное искусство не понимают, его потребляют. Его пипл хавает. А для пипла что главное? Чтобы глаз радовало, было вкусным и оригинальным. И чтобы никакой там моральной подоплеки. Мораль – это насилие над человеком, а человек  - существо свободное. – Коля посмотрел на свою московскую подругу. Она внимала  каждому его слову. – Ну, а если серьезно, Поль, то современная искусство – это полное говно. Не бывает формы без содержания. Каждое произведение искусства, пусть даже самое дрянное и бессмысленное, всегда что-то содержит и всегда что-то выражает, например, пустоту или ничто».

Начался дождь. Сначала мелкий, потом ливень. Вместе с двумя другими алисаманами ребята укрылись под крышей ротонды.

Новых знакомых звали Андрюха и Паша. Обоим было в районе тридцати. Серьезные и суровые жители Подмосковья с оригинальными черно-красными шарфами «Алиса – Пушкино».

«На концерт?» - начал разговор Андрюха. «Ага», - ответил Коля.

Как оказалось, ребята являлись старожилами движения и гоняли на Алису практически с самого начала. Из беседы выяснилось, что они знают практически всех питерских лидеров: Винта, Гошу, Анжелу и других.

«Давно фанатеете?» - поинтересовался Паша. Коля засмущался, так как на фоне столь матерых армейцев он выглядел практически новобранцем. «Алису начал слушать пять лет назад и сразу понял: «Мое!» – неуверенно выговорил он. -  А на концерте впервые побывал девятнадцатого декабря девяносто седьмого года в «Юбилейном» на программе «Трасса Е-95».
 
Пушкинские алисаманы улыбнулись. «Мы тоже там присутствовали», -  сказал Андрюха. – Ну, а первый раз мы с Пашкой на Алису попали ровно пятнадцать лет назад. Восьмого июня восемьдесят шестого на фестивале «Рок-лаборатория» в ДК МИИТ. Тогда же и Цоя впервые живьем увидели. «Цоя? - переспросил не верящий своим ушам Коля. - Мне девять лет было, когда он погиб».

«Эх, - вздохнул Андрюха. - А я прекрасно помню день его последнего концерта в Лужниках». «Вы, вы и на последнем концерте были!» - вытаращив глаза, перебил его Коля. «Нет. К сожалению, нет. Хотя мы с Пашкой собирались поехать, но перед самым выходом из дома меня перехватила одна те… (он хотел сказать телка, но, взглянув на Полину, осекся) одна девушка и уговорила поехать с ней на озеро – купаться. В тот день такая же, как сегодня, жара стояла, ну я и подумал: «На Цоя можно будет и осенью сходить». Ошибался, как оказалось». Андрюха закурил, а его мысли продолжил развивать Паша: «Вот и сегодня у меня почти та же фигня была. Жена с самого утра пристала: «Погода хорошая, поехали на дачу, поехали на дачу…» Поругался с ней, послал на фиг и рванул с Андрюхой сюда. Кто знает, сколько Костяну осталось. Вдруг именно сегодня его последний концерт». Внутри ротонды воцарилось молчание.

«А я вот думаю, ну, или мне хочется так думать, - начал Коля, - что Кинчев будет всегда, ведь без него… Без него совершенно невозможно». Пушкинцы изумленно посмотрели на своего нового товарища, а тот продолжил свою странную речь: «Есть две Алисы. Первая Алиса – земная. Ей семнадцать лет и  она, как и все в этом мире, имеет свой срок. Вторая же Алиса – Алиса небесная, метафизическая Алиса. И она вне нас, вне этого мира и вне времени. Она вечна! Уверен, пройдет еще пятнадцать лет, и мы, а может быть уже и не мы, снова встретимся на концерте. Ведь может же такое быть? А?» - Коля окинул взглядом присутствующих. Андрюха привстал и с полуулыбкой на лице похлопал Колю по плечу и спросил: «Может лучше споем?» Не дожидаясь ответа, он протянул: «Беседы на сонных кухнях, танцы на пьяных столах…» Паша и Коля с радостью подхватили:
 
«Где музы облюбовали сортиры, а боги живут в зеркалах,
Где каждый в душе Сид Вишиос, а на деле Иосиф Кобзон,
Где так стоек девиз: кто раньше успеет, ты или он?
Все это Rock-n-Roll…»

  «Полин, а ты чего с нами не поешь?» - обратился к ней Паша. «Я? Я слов не знаю», – смущенно пролепетала она. Тут за нее заступился Коля. «Ребят, да мы с Полей только пять часов назад познакомились. Пять часов назад она вообще ничего не знала про Алису, а сейчас уже жить без нее не может и на концерт идет», - в шуточной форме пояснил петербуржец. Пушкинские алисаманы засмеялись и предложили спеть еще – «Сумерки».

 «…Но только цепи золотые уже порваны,
Радости тебе, солнце мое!
Мы такие чистые да гордые,
Пели о душе, да все плевали в нее.
Но наши отряды, ух, отборные.
И те, что нас любят, все смотрят нам в след.
Да только глядь на образа, а лики-то черные.
И обратной дороги нет!
Вольному - воля,
Спасенному – боль».

«Десять лет после развала Советского союза прошло, а ничего не изменилось, - констатировал Паша. – Как жил простой народ на Руси хреново, так и живет. Костя особо остро чувствует творящуюся в стране несправедливость. За этого его и любят фанаты», - прибавил пушкинский алисаман». Все присутствующие с ним согласились, после чего он закурил и продолжил: «Знаете, я порой думаю, что Кинчев – это наше все! Этакий выразитель русской души, русского архетипа. И этот дар дан ему свыше. Ведь даже если взять его старые песни, написанные им до крещения, то все они наполнены глубокой религиозностью и любовью к России, – Паша выдохнул дым и с неповторимым восторгом произнес. – Лично для меня Кинчев стоит в одном ряду с Пушкиным и Достоевским».

Внимательно следивший за рассуждениями своего старшего товарища Коля не мог не поддержать философствование на столь важную тему. Когда Паша закончил монолог, петербуржец произнес свою, как будто заранее заготовленную, речь.

«Безусловно, Кинчев – это наше все! Но… - Коля отхлебнул из бутылки воду. – Такое понимание его феномена является слишком узким. Кинчев – это не только наше все, Кинчев – это вообще все! Его творчество гораздо шире и глубже России и православия. И Россия, и православие – они вот здесь и сейчас, - Коля развел руками по сторонам. – Но, как бы хорошо здесь не было по сравнению с другими краями, для Кинчева здесь нет своего места. Тут он всегда гость, всегда чужой, всегда изгой! Его тексты – это ностальгия – тоска по родной земле, боль по родному дому. Сквозь Костю просвечивает свет того Света. И именно поэтому его стихи и музыка выражают смыслы не земного, а другого, подлинного бытия. В таком понимании, очень показательной является песня «Шанс». Я могу только догадываться, почему он до сих пор не записал ее на альбоме», - прибавил Коля.

«Ну ты, блин, - философ! - Андрюха снова похлопал петербуржца по плечу и скомандовал. – Ладно, погнали! Дождь вроде закончился».

Расположившийся на набережной Москва-реки, между Парком Горького и Нескучным садом, Зеленый театр был идеальной площадкой для проведения рок-концертов под открытым небом. Несмотря на свои гигантские размеры, он был по-настоящему домашним и уютным.

Ребята заняли место в левом углу танцевального партера. Под самой сценой. «От буйных подальше и видно отлично», - подумал Коля, когда облокотился на ограждение, разделяющее сцену и зал. Внешний вид собирающейся публики свидетельствовал, что не всем удалось укрыться от дождя под крышей ротонды. Полина изумилась, когда справа от себя увидела двух пышногрудых девиц в мокрых прозрачных футболках, надетых на голое тело. «Мамочка, куда я попала?» - спросила она сама себя, когда танцевальный партер набился битком, и десятитысячная черно-красная толпа дружно начала скандировать: «Костя! Костя! Алиса! Алиса! Мы вместе! Мы вместе!» «Сейчас начнется», - предупредил Коля и нежно посмотрел на свою московскую подругу.

Зал взывал. Из-за кулис один за одним вышли музыканты: Петр Сергеевич Самойлов, Шатл, Миха Нефедов, Женя Левин и новый клавишник Дмитрий Парфенов по прозвищу Ослик. Сцену окутал дым, и откуда-то сверху разлилась мелодия. Красивая, медленная, убаюкивающая мелодия. Рев зала стал просто невыносимым, и в это мгновение Полина впервые услышала голос Кинчева, а вместе с ним голоса армии Алисы. Пели «Танцевать»:
 
«Как просто стать пеплом, танцуя в центре огня.
Но, Боже, как радостно видеть зрачки дарящего залп.
Над моей головой полыхает закат, под ногами тлеет земля.
Я вырос на пепелище, я ли в том виноват?...»

Дым рассеялся, и Полина увидела Костю. «Как же похож на Колю», - подумала она чисто по-женски. В черной футболке с обрезанными рукавами и темно-синих джинсах. Полина была посвященной и не сомневалась – перед ней величайший из великих людей. Но, если бы вдруг все это действо случилось с ней не в современной Москве, а где-нибудь в Древней Греции с ее политеизмом, то она вполне могла бы посчитать, что перед ней не человек, а существо божественного происхождения. Так было сильно производимое Кинчевым первое впечатление. «Ну как тебе?» - прокричал ей на ухо Коля. В ответ Полина подняла большой палец вверх и подмигнула. В эту же секунду загудела электрогитара, а в центре партера началось нечто непонятное и пугающее. Запалили сигнальные шашки, и окутанная дымом разгоряченная толпа начала дико толкаться, прыгать, выкидывать руки вверх и растопыривать пальцы в стороны. На сцене творилась точно такая же вакханалия. Костя вдруг превратился в Диониса. Он неистово махал руками, бил кулаком о колено, бегал и прыгал по сцене, кривил безобразные рожи и пел с надрывом, как поют в последний раз:

«Пока глаза отражают свет, мы будем черны, мы будем чернее, чем ночь,
Но все же светлее, чем день.
Пока земля не заставит нас спать, мы будем босиком танцевать по углям,
Но все же летать.
Солнце за нас! Солнце за нас!...»

Полина поочередно смотрела то Костю, то на Колю. Оба пели. Один на сцене, другой в зале. И вдруг Полина поймала себя на мысли, что она видит лишь иллюзию, лишь игру отражений, а настоящий Костя, настоящий Коля, настоящие алисаманы в действительности сейчас далеко отсюда, в другом, в метафизическом мире. Ей стало одиноко, и она захотела проникнуть в этот загадочный, в этот волшебный мир. Мир музыки Алисы. Полина прильнула к ограждению и слегка, как бы нечаянно, прикоснулась локтем к Колиной руке.   

«Добрый вечер! Рад вас всех видеть!» - брутальным баритоном поприветствовал публику Костя, и концерт продолжился. Быстрые композиции чередовались с медленными. Публика знала их все наизусть, Полина же просто наслаждалась неземной атмосферой. Если бы еще с утра ей кто-нибудь сказал, что вечером она пойдет на рок-концерт, в ответ она бы покрутила пальцем у виска. Но жизнь воистину непредсказуемая штука.

Когда в очередной раз Костя приблизился к стоящим в первом ряду фанатам, Полина вытянула руку и ладонью поймала его приветствие. Восторгу вчерашней школьницы не было предела. «Он меня коснулся, ты слышишь, Коль? Он меня коснулся!» - прокричала она на ухо своему другу.  Когда через минуту на сцену из зала неожиданно полетели красные шарфики, а Костя начал подбирать их и кидать обратно, Полина предложила петербуржцу: «Давай и мой кинем?» «Твой уже побывал у него в руках. Поэтому ты и посвященная», -  радостно объяснил Коля  и взял свою подругу за руку. Она не сопротивлялась.

Заиграла «Кибитка». Полине эта песня особенно понравилась, она танцевала и хлопала в ладоши, как ребенок. Впрочем, она и была ребенком.

Предоставив право алисаманам исполнить припев самостоятельно, Костя поднял обе руки вверх и скомандовал: «Поехали!» Он начал качаться в разные стороны, за ним начал качаться Зеленый театр. Коля и Полина тоже качались, взявшись за руки. Они были счастливы.

«Спасибище! Спасибо! Было круто!» - прокричал явно довольный Костя и поклонился до земли. На протяжении всего концерта он благодарил  алисаманов, а те отвечала ему громом оваций. Несмотря на разницу в возрасте, между ними был полный контакт.

Еще на входе в Зеленый театр Полина обратила внимание, что в рядах Армии Алисы преобладает молодежь – от пятнадцати до двадцати пяти. Большинство алисаманов было самыми настоящими сорвиголовами, жаждущими приключений, эмоций и страстей. Именно они и создавали неповторимую атмосферу на концертах Алисы: растягивали гигантские флаги, зажигали сигнальные шашки, качались и прыгали как бешенные. Но были среди алисаманов и другие лица. Когда ребята протискивались к сцене, Полина заметила одного знакомого парня с длинными волосами, убранными в хвост. Это был известный молодой пианист – лауреат конкурса Чайковского – будущая звезда мирового уровня. Рядом с лауреатом было двое интеллигентного вида парней – один в пиджаке, другой в очках.
               
Как бы в ответ на бурные аплодисменты, Алиса зарядила «Мое поколение!» Полина очень быстро подстроилась под ритм музыки и вместе со всеми отбивала хлопки, когда в конце песни Костя раз за разом повторял: «Мое поколение! Мое поколение! Мы здесь…» Следом затянули «Дурак и солнце».

«Кто? Ну, кто? Ааа» - обратился  к Зеленому театру Кинчев. «Мыыы!», - взвыл  десятитысячный хор голосов.
 
«...Не в аду, не в раю, а на самом краю,
Где землёй отродясь правил бледный почерк,
Чтобы свет разметать над землею опять,
Бился с мутью дурень три дня и три ночи…»

Ребята держались за руки и качались в ритм медленной композиции. Вдруг какой-то парень резко одернул Колю и заключил его в свои объятия. От испуга Полина отшатнулась и вытаращила глаза. «Братан! Как же я рад тебя видеть!» - услышала она Колины слова, адресованные висевшему у него на шее алисаману.
 
«Это Поля, - представил петербуржец свою новую подругу алисаману. «Очень приятно, я Фил, Фил по прозвищу Рэмбо», - представился счастливый  парень. Рэмбо был родом  из Таганрога. В свое время он вместе с Колей поступил на философский факультет СПБУ, потом он очень быстро разочаровался в науках, бросил ВУЗ и уехал добровольцем в Косово. Разговор друзей был недолгим. Прощаясь, Рэмбо предложил обменяться мобильниками и сфотографироваться на его фотоаппарат. «На память», - подмигнул он Полине и достал из рюкзака новенький Canon. Сделали два кадра. На первом снимке, обняв друг друга за плечи, красовались счастливые однокурсники. На второй фотографии были Полина и Коля. На фоне украсившей сцену огромной красной буквы «А», похожей на звезду, они стояли, взявшись за руки. Они были прекрасны и удивительно похожи, а их глаза непостижимым образом светились изнутри. В правом верхнем углу снимка был запечатлен Костя с поднятой вверх правой рукой.

Загрохотала «Жги-гуляй», Рэмбмо растворился беснующейся толпе, а Коля радостно вскинул вверх обе руки и прокричал своей подруге: «Моя любимая песня!» В ответ Полина одобрительно помотала головой и с любопытством стала наблюдать за преобразившимся петербуржцем. С закрытыми глазами, приложив ладонь правой руки к сердцу, вместе с Костей он яростно пел абсолютно непонятные слова:

«Если покой хуже, чем плеть,
Рубцы ближе, чем рана, рана мудрее, чем соль.
Только взгляни - и сможешь зажечь звезду над облаками,
Только храни в сердце боль...»

«Скажи, а ты с Костей в жизни встречался?» - поинтересовалась у Коли Полина во время паузы, когда солист, клавишник и  гитаристы ушли на небольшой перекур, а  Миха Нефедов отжигал барабанное соло. Петербуржец отрицательно покачал головой и погрустнел.

«У каждого алисамана своя история встречи с Костей, - ответил Коля. - Но для этого совершено не обязательно знакомиться с ним лично, не обязательно с ним разговаривать и тем более не обязательно с ним вместе бухать, – по лицу петербуржца было видно, что Полина затронула болезненную тему. – Когда-нибудь я напишу рассказ о своей встрече с ним. Когда-нибудь... - Коля задумался и прибавил. -   Я знаю, заранее знаю, что алисаманы его обосрут и скажут: «Все не так написал, и Кинчев вовсе не такой». Но для меня это не главное. Главное – это не расплескать в словах тот свет, который он однажды зажег в моем сердце. Я очень дорожу встречей с Костей, так как она... Она случилась не в этой жизни».

Кульминацией концерта являлось «Красное на черном». Как говорил сам Кинчев, есть песни из головы, а есть настоящие песни. Песни, продиктованные кем-то откуда-то свыше, песни которые заряжены неземной магией и энергией. Значение и смысл таких песен нельзя  понять извне, в них нужно вжиться. «Красное на черном» такая песня.   

«...А теперь вы», - скомандовал Костя.
«Красное на черном,
День встает, смотри, как пятится ночь.
Красное на черном!
Эй, звезды – прочь!
Красное на черном!
На кресте не спекается кровь!
Красное на черном!
И эпилогом любовь!
Красное на черном! Угу! Ага!
Красное на черном!»
 
Полина не обратила внимания, но Коля сразу про себя отметил, в каком отличном настроение был Костя. Все-таки он был живым человеком, и ему были свойственны эмоции. Алисаманы хорошо помнили концерт девяносто восьмого года во дворе ДК «Меридиан», когда на протяжении всего выступления Костя орал и матерился, называл поклонников Алисы свиньями и ублюдками. Фанаты потом долго обсуждали тот инцидент, но в итоге победила любовь. Костя извинился, а алисаманы почти единодушно пришли к мнению: «Сами виноваты. Не фиг было пакостить в подъезде у Кости». 

Любовь - именно это слово лучше всего характеризовало происходящее в Зеленом театре. До этого Полина никогда не видела такого скопления влюбленных людей.

Периодически она оглядывалась назад и  рассматривала лица фанатов. Их глаза лучились любовью. Особенно ей понравилась одна красивая девушка с распущенными волосами. Она сидела на плечах у своего парня, вздевала руки к небу, плакала и сквозь слезы вместе с Костей пела: «Ой, мама, мама, больно мне...»

«Любовь  вообще является главной темой песен Алисы, - поведал Полине перед концертом Коля. – Все стихи Кинчева о любви, но не о любви в привычном смысле, когда он и она, когда слова и бла-бла-бла....  Его стихи о другой любви! О любви как обратной стороне боли».

Смеркалось. Зазвучала медленная мелодия. Полина как будто бы даже узнала аккорды. Вдруг сзади кто-то громко крикнул: «Садимся». Зеленый театр присел на корточки. В память о Цое на каждом концерте Алиса играла «Спокойную ночь». Умерших принято почитать вставанием, на первом припеве все дружно встали. У многих в руках сверкали зажигалки. Взору Полины предстало волшебное звездное небо. Небо из мерцающих в темноте огоньков.

«Спасибо Цою! Спасибо вам!» – прокричал Костя и несколько раз стукнул себя кулаком правой руки по груди в районе сердца.

Под занавес концерта сыграли «Стерх» и «Красные горы». Последняя песня особенно пришлась  в тему. Вопреки предрассудкам, для Полины и Коли пятница тринадцатого оказалась настоящим чудом. Она навсегда осталась в их сердцах как один из лучших дней в жизни.

«Новый день новой надежды,
Новой радости новая кровь,
Отведи ото лжи, чудом путь укажи,
От надежды до веры в любовь!»

«Любовь!!!» - прокричал Костя и, наслаждаясь проигрышем, запрокинул голову назад. В это время, каким-то образом миновав секьюрити, на сцену пробрались две юные восторженные алисаманки. Они вручили Косте красные розы и поцеловали его в щеки. Зал дружно зааплодировал.

С цветами в руках, с полуулыбкой на лице Костя в очередной раз поклонился земным поклоном и поблагодарил фанатов за прекрасный вечер: «Москва, спасибо тебе огромное!»

По традиции концерт закрывался гимном Алисы – «Мы вместе!» Припевом из этой песни алисаманы не только здороваются, но и прощаются.
 
Музыканты покинули сцену. Костя никогда не поет на бис. Зная это, фанаты потянулись к выходу.

Стемнело. Коля и Полина молча шагали среди толпы в сторону Ленинского проспекта. В голове у каждого из них были примерно одни и те же мысли, смысл которых сводится к словам: «Как жаль...» В кармане у Коли лежал билет на поезд до Питера, отправляющийся с Ленинградского вокзала в ноль двадцать. «У меня еще есть два часа», - оптимистично провозгласил петербуржец. Полина взглянула на экран мобильника и поправила его: «Нет, час пятьдесят три». В ее глазах читалась грусть.

Разгоряченная толпа фанатов продолжала петь и кричать песни. Как бы напоминая ребятам  о скорой разлуке, впереди идущая компания протянула «Трассу Е-95». «Все нормально, я успею тебя проводить до дома, как обещал», - взбодрился Коля. Вместо ответа Полина улыбнулась  и посмотрела в необыкновенные глаза петербуржца, в темноте они светились еще ярче.

За спиной раздался пьяный возглас: «Аааалиса...» Его подхватили десятки других  голосов: «А-ли-са! А-ли-са!...» В это мгновение из темноты выскочил непонятный субъект. Вид у него был отталкивающий: длинные грязные волосы, жидкая бородка, мутный взгляд и трясущиеся руки. Одет он был просто как бомж: грязная джинсовка, рваные тренировочные штаны и шлепки. «Братишка-братишка», - протараторил он. «Че надо?» - грубо ответил Коля. «Это самое, - запнулся субъект. -  Мы вместе! У тебя десять рублей не будет? Я сам с Питера, на собаку не хватает». Никогда раньше Коля  не встречал этого оборванца. Интуитивно он почувствовал, что тот врет и на самом деле стреляет деньги на бухло или дозу. Но поскольку нищеброд обратился к Коле как алисаман к алисаману, он, не раздумывая, достал из кармана десятку и протянул ее оборванцу со словами: «На, и отвали!»

Полина жила в конце Ленинского проспекта, поэтому на ближайшей остановке ребята сели в троллейбус. «Скажи честно, тебе понравился концерт?» - начал разговор Коля. «Да, очень!» - пропела Полина. «Честно?» - не унимался петербуржец. «Да, я же сказала, что да. Я никогда раньше не бывала на рок-концертах и для меня сегодняшний концерт был открытием нового мира», - с легким недоумением ответила Полина. Коля посмотрел в окно. Москва была ярко подсвечена, как будто хотела казаться лучше, чем есть на самом деле.

«Просто, - сказал петербуржец и на секунду задумался, - просто Алиса - это музыка для избранных. Мало тех, кто ее слушает и еще меньше тех, кто ее понимает. Но если уж кому-то повезло заболеть Алисой, то излечиться от этой «заразы» у него никогда не получится. Это как наркотик. Попробовал раз, два, а потом жить без него не можешь». Полина внимательно следила за ходом мыслей молодого философа. «Ты говоришь мало кто слушает Алису, но судя по сегодняшнему аншлагу я бы так не сказала», - возразила  она. «Ну, сколько сегодня было народу в Зеленом театре? Тысяч десять ¬- не больше, - констатировал  Коля. - И это на всю Москву. Причем из тех, кто сегодня был, две-три тысячи это наиболее активная часть армии, которая катается за группой по всей стране. От Калининграда до Владивостока. Я в феврале был на концерте в Ижевске, так там три четвертых публики составил питерско-московский десант. Конечно же, армия Алисы постоянно обновляется. Кто-то женится, кому-то работа не позволяет гонять на выезды. На их место приходит молодежь. Но от этого движение все равно не становится массовыми и народным. Мне это, кстати, очень нравится, ведь масса - однородна и не имеет своего лица, а среди алисаманов исключительно незаурядные и оригинальные личности». «Да уж, насчет незаурядности ты абсолютно прав, - отстраненно заметила Полина и привстала. - Нам пора, алисаман. Приехали. Вон мой дом», - с грустью сказала Полина и рукой указала в сторону многоэтажки.

Прощание было не долгим. Умолчав о главном, молодые люди рассыпали друг перед другом формальные комплименты и договорились созвониться. Как-нибудь. Напоследок Полина еще раз заглянула в необыкновенные  глаза  своего питерского друга, поцеловала его в щеку и сказала: «Спасибо тебе за волшебный день! Пока...» «Пока», - ответил Коля. А когда он сел в поезд, она прислала ему смску: «Я рада, что поступила в институт, рада, что побывала на концерте Алисы, но  еще больше я рада, что встретила тебя, Коля. Ты так классно засмущался, когда я тебя поцеловала на прощание, а еще у тебя такие глаза... Но пятница тринадцатого закончилась, поэтому расстаемся, не встретившись». Ответ пришел практически сразу: «У Алисы есть песня, называется «Все в наших руках», она под номером пятнадцать на моем диске записана. Послушай ее. Считай, что это мой ответ».

Чтобы не разбудить родителей, Полина надела наушники, вставила в плейер, подаренный Колей, диск и нажала на кнопку «плей»:

«…Что проросло, то привилось,
Звезды слов или крест на словах.
Жизнь без любви, или жизнь за любовь,
Все в наших руках!»

Их романтическая история была по-настоящему красивой. Он приезжал к ней в Москву, она наведывалась к нему в Петербург. Они писали друг другу электронные письма, созванивались по  межгорду. И, конечно же, они вместе ходили и гоняли на концерты. Полина искренне прониклась творчеством Кинчева и безумно полюбила Колю. Они планировали пожениться и назвать своих будущих детей Костя и Алиса. Но, видимо, у судьбы были другие планы. Через два года они расстались.

Летним солнечным пятничным утром Полина спешила на работу. Нарушая скоростной режим, она неслась по Ленинскому проспекту и не обращала внимания на проносящуюся за окном городскую жизнь. Темные очки скрывали заплаканные глаза, нервная улыбка маскировала разорванные нервы.

«В одно мгновение –  бам и вдребезги! - думала Полина. – Как же он мог так со мной поступить? Семь лет! Лучшие семь лет своей жизни я посвятила этому человеку и что взамен? Выкинул на помойку как старую марионетку…» Горечь, обида и слезы душили тридцатидвухлетнюю девушку.  Вчера после недолгих объяснений и формальных извинений муж собрал вещи и ушел из дома. Ушел к другой.

Красный мерседес Полины притормозил на светофоре. Она закурила сигарету и бросила быстрый взгляд на небрежно приклеенную к фасаду афишу: «Алиса. Ваш/Наш выбор. Зеленый театр. 24 июня 20-00». «Концерт. Сегодня концерт, - промелькнуло в ее в голове. – Коля, Коля… Как же давно это было», - непроизвольно прошептали ее губы.   «Как ты? Где ты сейчас? Мой самый преданный и самый верный алисаман. Тринадцать лет не виделись». Зажегся зеленый, и Полина умчалась прочь.

Вечером она снова неслась по Москве и абсолютно не представляла, что ей делать сегодня, завтра, вообще. Снова светофор, снова сигарета, снова взгляд на афишу. «На концерт!» - скомандовал ей внутренний голос, и Полина нажала газ.
 
Она заскочила домой, переоделась в джинсы и футболку, вычурно подвела глаза. Достала с верхней полки студенческий альбом, нашла в нем ту самую фотографию в Зеленом театре, сделанную Рэмбо, поцеловала на ней Колю и приложила к сердцу. Затем среди старого хлама она отыскала и повязала себе на шею красный шарфик, тот самый Колин шарф – знак их знакомства и символ посвящения в алисаманы. Перед выходом Полина глянула в зеркало, выдохнула, улыбнулась и показала своему отражению «козу».
 
На протяжении всего концерта Полина искала Колю. Она с трудом пробиралась сквозь ликующую толпу, оглядывалась по сторонам, рассматривала восторженные лица фанатов, но его нигде не было. Полина отказывалась в это поверить, но его действительно нигде не было.

Громыхал «Шейк». Полина протиснулась к цене и внимательно посмотрела на Костю, как бы тем самым спрашивая у него: «Где Коля? Где мой Коля?» На мгновение их взгляды встретились, и он надрывно пропел припев…

Проигрыш. Вспышка. Кто-то зажег шашку и осветил партер. Полина обернулась и наконец-то увидела его. Те же глаза, та же полуулыбка, только виски слегка поседели и… Не один. На плечах у Коли сидела девочка – годика три-четыре – маленькая Алиса. На шее у нее был повязан красный шарфик, точь-в-точь как у Полины. Рядом с Колей пританцовывала девушка – очень похожая на маленькую Алису, только лет на двадцать пять постарше, за руку она держала пяти-шести летнего мальчика – копию Коли – маленького Костю, одетого в футболку с огромной красной буквой «А», похожей на звезду. Полина закрыла лицо ладонями и разрыдалась…

Зеленый театр дружно пропел:

«А ты играй, играй смелей,
Лови любовь дыханьем слез,
А ты танцуй, танцуй на перекрестке дождей
По радуге луж, по лезвию гроз».
                08.10.2016