Бич океана - 2

             БИЧ ОКЕАНА - 2      

             Как и предполагал Горчак, на следующий день флотилия отправилась к порту приписки. Окружённая китобойцами, громадная матка мощно вспахивала океан, оставляя позади себя вздыбленные и расползающиеся водные борозды.
             Шторм, начавшийся с вечера, продолжал бесноваться. И командам на судах приходилось нелегко. То, почти зарываясь носами в водные холмы, то, натужно выныривая из них, корабли продолжали упрямый свой бег, и не было, казалось, такой силы, которая смогла бы сбить их с фарватера.
            Дождь заштриховывал горизонт. В его плотной пелене китобойцы казались размытыми, словно в дрожащих дымках миражей, что обычно случаются в жарких пустынях. И всё больше людей убаюкиваемых, укачиваемых этими, как бы сорвавшимися с привязи, волнами, мечтали о желанной спокойной земле, чтобы постоять на ней, а не то и припасть, ощущая всем телом её надежную родную твердь.
            Но всему есть начало. И всему есть конец.
            На исходе третьей недели, медленно пройдя Босфор и затем, как бы оттолкнувшись от турецкого берега, флотилия сделала рывок и вскоре вышла на траверз Одессы…
           Как всегда в порту её встречал едва ли не весь город. Гремели оркестры. Горели приветственные транспаранты. И родные и близкие моряков с нетерпением ожидали, когда же, наконец, величественная плавбаза подойдет к причальной стенке.
           Стоя у борта корабля на верхней палубе, Привалов вглядывался во встречающих, надеясь отыскать среди них отца и сестру. Однако все эти кричащие, смеющиеся, плачущие лица сливались воедино, и он, устав от напряжения, вернулся в каюту, тем более, что на судне появились пограничники, таможенники и представители санэпиднадзора.
           Процедура проверки заняла немало времени. И когда, наконец, Олег сошёл на берег, солнце уже клонилось к закату. Продравшись сквозь взбудораженную толпу, он вышел к Потемкинской лестнице и, с видимым удовольствием преодолев все её ступени, остановился у Дюка, озирая панораму порта.
           Там, внизу, всё еще звучали торжественные марши, бурлил людской круговорот. Да и тут, наверху, тысячи людей с площади и бульвара наблюдали за происходящим, с завистью и интересом провожая взглядами проходящих мимо, окруженных друзьями и родственниками китобоев.
           Миновав колоннаду Дворца пионеров и памятник героям - потемкинцам, Привалов вышел на Дерибасовскую, в надежде поймать такси. Но это ему не удалось. И он уже на трамвае поехал на Пересыпь, где возле дома встретил с визгом бросившихся к нему племянников. Ну а в квартире обнаружил накрытые столы и едва ли не всех своих родных и двоюродных.
           Наутро, нарядный и благоухающий, Олег прибыл в редакцию, где его закидали вопросами коллеги, и вскоре принял редактор, благодушно, по-отечески поблагодарив за работу и щедро выписав в качестве поощрения премию в размере половины оклада.
           Ещё несколько дней Олег находился под впечатлением своего путешествия, дописывая и допечатывая последние репортажи. А затем вновь текучка захватила его: предприятия, колхозы, очаги культуры и науки. И работать над своей эпохальной книгой он смог теперь лишь вечерами и по выходным.
           Однако и молодость требовала своего. И прелестная девушка Лена, с которой он познакомился перед "китовой" командировкой, с радостью встретила его после возвращения. Затем, сначала Олег, а после Елена, поочередно представили друг дружку своим родителям, и оба получили одобрение "предков", что ещё более сблизило их.
           Елена, будущий инженер-экономист, проходила институтскую практику на заводе имени Марти. До защиты  диплома ей оставался год, и поэтому со свадьбой решили не торопиться. К тому же, и она, и Олег, жили с родителями в небольших тесных квартирках, и появление там молодой жены или мужа, несомненно, создало бы общие дополнительные проблемы.
          И вдруг неожиданно вышел Указ о награждении китобоев. И Олег свет Витальевич обнаружил себя в списках, удостоенных медали "За трудовое отличие". А капитан-директор Баранник всё же был отмечен Золотой Звездой. И то ли радость от награды, то ли благодарность за  весомые приваловские репортажи, подвигла его на широкий жест. И он, по просьбе обкома и от собственной щедрости выделил Олегу двухкомнатную квартиру в новом престижном доме китобоев.
          Вот это был подарок, так подарок!
          И в эту новую, благословенную, просторную квартиру Привалов въехал уже с молодой женой.
          Денег его хватило и на свадьбу, и на покупку всего необходимого. Скопившаяся почти за полгода редакционная зарплата, плюс различные гонорары и солидная "китобойская" премия позволили на время не стесняться в средствах. К тому же, местное издательство, ознакомившись с представленными фрагментами будущей книги, незамедлительно заключило с автором договор и, выплатив аванс, назначило редактора, дабы тот поторапливал медлительного бытописца,      переписывающего каждую главу по несколько раз.
         В скорейшем издании приваловского "шедевра", напоминающего знаменитый гончаровский "Фрегат "Паллада", были кровно заинтересованы и обком, и пароходство. И дабы успеть уложиться в сроки, определённые договором, Олег был вынужден взять в редакции отпуск за свой счет. Вот тогда-то и пошли в проявку и в печать многочисленные кассеты с отснятой им фотопленкой. И вскоре почти две сотни снимков, запечатлевших трудовые будни китобоев, оказались в распоряжении его и редактора.
         Лишь последнюю кассету Олег не торопился предъявлять. Потому что писать о схватке с акулой, и о жестокой последующей  трагедии ему было не рекомендовано. Ибо советские моряки, а тем более, капитаны, никогда не кончали жизнь самоубийством. Поэтому глава о нападениях акул на «Стремительный»  как бы сама собой выпадала из книги.
         Однако, чем больше сопротивлялся редактор, тем упрямее настаивал на её включении Олег. Он сознавал, что без этих напряженных страниц книга потеряет необходимую остроту, уподобляясь опреснённой морской воде, из которой выпарились присущие ей соли.
         В конце концов, его упорство возобладало над всем. С оговорками, со скрипом, с явным нежеланием рассказ всё же был включен в повествование. Но о гибели гарпунера и о самоубийстве капитана не было в нём даже и намека.
         И лишь после этого отдал Привалов драматическую "акулью" пленку в проявку. А когда получил снимки, то заново поразился величине и зловещему виду океанского дьявола, или дьяволицы. В памяти с необычайной яркостью всплыли подробности той эпопеи. И опять, как тогда, он похолодел от ужаса, видя устремленный на него роковой, гнетущий взгляд.
         Сидя за столом на кухне в ночной тишине, Олег прикидывал, какие кадры следует включить в книгу. Все были интересны, все заслуживали внимания. А один из снимков, многократно увеличенный, вообще запечатлел всю акулью морду с широко распахнутой зубастой пастью. И была эта морда настолько выразительна, что создавалось впечатление, будто бы она жива.
         Некоторое время Олег всматривался в неё, а затем неожиданно помчался в ванную. Там, торопливо набрав воды, бросил туда снимок и дрожащей рукой принялся взбаламучивать "волны".
         Что нашло на него, он и сам не понимал. Просто возникло неотвязное желание создать некое миниатюрное подобие океана, с обитающим в нём смертоносным чудовищем.
         Бешеное колебание бурлящей воды, в которой трепыхалось фотоизображение, создавало иллюзию присутствия акулы, жутковато щекоча нервы Привалова, вводя его в странный невольный транс, и вызывая пугающе сладостный озноб. Не отрывая взгляда от швыряемого в разные стороны снимка, Олег почти поверил в реальность происходящего. Он представил, как сам падает с борта судна в океан, прямо в пасти поджидающих его акул, с которыми рискованно решил побороться.
         - Ну, давай, давай, грызи! Налетай! Бросайся! Поглядим, кто сильнее! Ну, чего ты? Я жду!
          В тот же миг неподвижно распахнутые акульи челюсти, которые он возбуждённо топил, разъярённо сомкнулись на его запястье, и он закричал от неожиданности и боли.
          Резко выдернув руку, он откинулся, осматривая её, в полной уверенности, что его укусила акула. Однако рука была невредима, только кончики пальцев от долгого пребывания в воде несколько сморщились.
          Тем не менее, крик его был достаточно громким. И, видимо, он разбудил Елену, которая в кружевной и прозрачной нижней рубашке неожиданно возникла на пороге ванной.
          - Олежек, что произошло? Что с тобой? - заволновалась она, видя, как отчаянно трясёт рукой Привалов. - Ты поранился? Что с твоим лицом?
          - А что? - торопливо пряча руку за спину, обернулся к ней Привалов.
          - Да погляди на себя в зеркало! - приказала она.
          Он взглянул. И поморщился, и помотал головой, постепенно освобождаясь от наваждения.
          Из настенного, в ажурной бронзовой раме, зеркала на него смотрело совершенно неузнаваемое и опасное лицо. Да, да, именно  о п а с н о е, как у зверя, приготовившегося к броску на ничего не подозревающую беспечную жертву. Он вновь раздражённо помотал головой, а затем обеими руками смял и растер щёки, лоб, подбородок, словно стягивая, сматывая, сдирая с них ненароком прилипшую чужеродную маску.
          - Ничего не произошло, - снова заговорил он, прямо встретив испытующий взгляд Елены, - Просто устал, заработался, и решил освежиться!
          - А что с рукой? - недоверчиво поинтересовалась она. - И вот эта фотография? Что она означает?
          - Да, понимаешь... - Олег замялся. Ну, как объяснить свой внезапный порыв, более напоминающий психический сдвиг, чем разумный исследовательский поступок. Сейчас он уже понимал, что впал в какую-то дурацкую мистику, даже галлюцинировал, и это драматическое осознание случившегося безумия испугало его.          - Так получилось... Что-то вспомнил - захотелось уточнить... воспроизвести… Усилить уже написанное, ужесточить... Ну и оступился... ударился рукой о бортик... Так что, не волнуйся. Иди, ложись, я сейчас приду. И извини, что потревожил... Так получилось.
           - Но у тебя не перелом? - не унималась Елена.
           - Да нет же, нет! Вот, смотри! - он помахал рукой из стороны в сторону, бодро пошевелил пальцами. - Всё в порядке! Иди-и!
           - Но я тебя жду!
           - Конечно... я мигом...
           Убедившись, что жена ушла, Олег вновь наклонился над ванной. Вода почти успокоилась. И фотография, размокшая и потускневшая от безжалостного обращения с ней, тихо покачивалась на поверхности, посверкивая неподвижно распахнутой пастью и устремленным на человека прицельным, злобным взглядом.
           Опасаясь возвращения недавнего состояния, Олег отвернулся и, не глядя, выудил её из воды. Затем разорвал на мелкие куски, швырнул в стоящую у двери корзину, и, насухо вытерев руки полотенцем, направился в спальню...