Л. Толич Сиреневый туман Глава 8

 
Продолжение.Начало: Часть 1,
глава 1,2,3,4,5,6,7


                Глава восьмая

  Владимир Матвеевич известие о рождении первой внучки встретил сдержанно, хотя, поразмыслив,
  все же отправил поздравление и ценный подарок. Однако дерзкий пример свободолюбивой дочери
  плохо сработал: словно какой-то нравственный стержень выдернули из семьи. Видно хмельной дух
  неудавшейся революции уже начал свое брожение в молодых сердцах, и он не смог обуздать желания
  своих детей высвободиться из тесных семейных рамок, обычаев и заведенных порядков.
   
  Пусто было дома, чувствовалось, что нет старшей сестры, которая всем помогала в учении,
  и скучно потянулись занятия осенью. Через год Владимир Матвеевич переменил квартиру, там был
  только цветник во дворе, хозяйка не всегда пускала подросших детей в сад, она оказалась
  очень сварливой и скупой.
   
  В этом доме на Мацкевичей свалились новые напасти. Витя, а ему едва исполнилось
  восемнадцать лет, влюбился в учительницу пения, которой было двадцать шесть...

  – Я пригласил вас, мадемуазель Жиромская, чтобы поставить в известность: вашему венчанию
  с моим сыном не бывать никогда! – указав на кресло, негромким отчетливым баритоном медленно
  и раздельно произнес Владимир Матвеевич, в упор рассматривая хорошенькую молодую женщину
  с круглыми вишневыми глазами, затененными прозрачной вуалькой.
   
  Мария Андреевна изящно присела на край единственного кресла, стоявшего около кушетки,
  обтянутой зеленым вытертым плюшем, откинула с лица вуаль, покорно сложила на коленах
  аленькие ручки в шелковых митенках и взглянула перед собой ничего не выражавшим
  пустым взглядом. Казалось, что все сказанное не имеет к ней ни малейшего отношения.
   
  За тонкой перегородкой в проходной комнатке, затаив дыхание, с волнением вслушивались
  в разговор взрослых младшие дети. Отлучившись из детской, Паулина Лукьяновна заперлась
  в спальне: присутствовать при мучительном объяснении мужа с девицей сомнительной
  репутации, окрутившей простодушного Витю, оказалось для нее испытанием непосильным.
  Женя предусмотрительно увел младшего брата в гости к приятелю на загородные конюшни:
  тот хвастал подаренным ему жеребцом и обещал устроить друзьям верховую прогулку.
  Все было рассчитано так, чтобы не помешать отцу предотвратить нелепый брак Вити.
   
  – Вы достаточно взрослая и самостоятельная... молодая особа, – запнувшись, Владимир Матвеевич
  вспомнил нужное приличное слово, – и должны отдавать себе отчет в сегодняшней ситуации.
  Мой сын несовершеннолетний...
   
  – Ну и что из того? – вскинула глаза на собеседника дерзкая барышня. – Посмотрите,
  какой он крепыш. Откуда мне было знать, сколько ему лет?
  – Но позвольте, как же вы могли принимать ухаживания неизвестного
  вам молодого человека?
  – Почему же неизвестного? – кокетливо улыбнулась гостья. –
  Мои родители прекрасно всех знают...

  При упоминании о супругах Жиромских, Владимир Матвеевич невольно покраснел. Дело в том,
  что приснопамятное семейство проживало в том самом доме, где находился полицейский участок,
  и отец Марии Андреевны исправно нес при нем службу... дворником.
   
  Потомственное дворянское достоинство государственного чиновника Мацкевича было унижено
  и оскорблено неизвестной безродной девицей, посмевшей, ко всему прочему, козырять своим
  ничтожеством. Нет, он, конечно, придерживался современных взглядов и даже сам, в некотором роде,
  ратовал за равноправие... но ведь имелось в виду внутрисословное равноправие, чтобы знатное
  происхождение не унижалось из-за отсутствия средств или даже бедственного положения...
  А в остальном... нет уж, увольте... всякой демократии есть предел.

  – Сударыня, вы вынуждаете меня, – начал он, делая убедительный акцент на глаголе “вынуждаете”
  и стараясь не выходить за рамки приличия, – напомнить вам о вашем происхождении...
  – Хм! – усмехнулась девица. – По документам я записана к мещанам.
  От родителей давно не завишу и содержу себя сама, в отличие от многих
  других барышень. Я преподаю пение в младшем классе женского училища...
   
  Теперь пришла очередь недобро усмехнуться Владимиру Матвеевичу. Он-то как раз разведал,
  что сия девица действительно связана с пением и, должно быть, с танцами... но сей “департамент” –
  вовсе не училище, а дешевый кабачок для торгового люда и всяких подозрительных личностей...
  Где же все-таки Витя ее откопал? Неужто туда захаживал?! Ах, шельмец!..
  Благородное лицо Мацкевича-старшего стало пунцовым от стыда и досады.
   
  – Не лгите! – вскричал он, недопустимо повысив голос. – Как можно так бессовестно врать!
  Вы распутная женщина, интрижкой завлекшая моего сына в свои сети и развратившая его.
  Я приму меры... я не допущу брака между моим сыном и вами! Он должен учиться...
   
  – Да, я уже не девица, – нисколько не оскорбившись, подтвердила Мария Андреевна, –
  но не распутная а, напротив, обесчещенная вашим сыном. И потом – у меня есть свидетели.
  Как благородный человек, он обязан на мне жениться.
  – Что?! Что вы сказали? Какие свидетели? Что вы здесь мелете?! – Владимир Матвеевич неожиданно
  смолк, оглянулся на неплотно притворенную дверь и нервно передернул плечом. – Ну, хорошо.
  Я понимаю... не буду ничего больше оспаривать. Хотите денег? – вдруг спросил он, придвигаясь
  к ней ближе и глядя посветлевшими от гнева глазами прямо в ненавистное смазливое личико. –
  Много денег. Вы столько в своей дворницкой отродясь и не видывали.
   
  – Не смейте меня оскорблять! – свистящим шепотом отвечала гостья. – Я внебрачная дочь
  пана Сокульского, он оплачивает мои уроки пения. Скоро я стану дебютировать в Париже.
  – Так на что же вам сдался мой Витя! – изумился Владимир Матвеевич. – Вы загубите его жизнь
  и свою карьеру. Уезжайте же, ради Бога, в свой Париж и оставьте моего мальчика в покое!
  – Поздно! Я жду ребенка.
  – Проклятье! – вскричал Владимир Матвеевич, вскакивая со своего места -
  Опомнитесь!
  Побойтесь греха: его ли это ребенок?

  – Можете в этом не сомневаться, – сказала Мария Андреевна, тоже поднявшись с кресла
  и направляясь к выходу, – было приятно с вами познакомиться, папа.
   
  Владимир Матвеевич остался стоять в одиночестве посреди опустевшей комнаты, и только
  тихие всхлипывания детей за неплотно прикрытой дверью вывели его из глубокой задумчивости.
          
  Глава семьи заявил родительский запрет во все церкви Житомира и взял расписки у попов
  не венчать несовершеннолетнего сына. Он сильно бранил Витю, спрятал одежду и строго приказал
  жене следить за сыном, но Витя как-то все-таки утащил отцовский сюртук и удрал.

  Со своей возлюбленной он обвенчался в Архиерейской домашней церкви.
  Владимир Матвеевич просто выпустил из вида такую возможность.
   
  Это был второй настоящий удар для всей семьи, и Паулина Лукьяновна, запершись в спальне
  с мужем, едва умолила его не проклинать Витю. Уступив мольбам и слезам, оскорбленный отец,
  в конце концов, сменил гнев на милость, но видеть сына в своем доме больше не захотел.

  Не меньшим горем женитьба брата стала и для Мани, она невзлюбила его жену, но старалась
  не подавать вида, чтобы не огорчить брата. Все-таки Витя оставался рядом и можно было с ним
  видеться иногда. Вместе с мамой они тайком навещали молодых, приносили кое-что из еды,
  потому что Витя бросил учебу, стал работать в канцелярии счетоводом за 25 рублей,
  и молодая семья бедствовала.
   
  Осенью того же года исполнилось то, о чем мечтал Женя: его послали в город Гельсингфорс в школу мичманов.
  Тихо и скучно стало в доме Мацкевичей. Дети повзрослели, много занимались, и хотя в свободное время
  иногда вместе гуляли в парке, но это уже было совсем не то, что раньше...
   
  В конце зимы у Вити появился сын.
  В Прощеное Воскресенье Манечка с мамой увидели маленького.

**********************
Продолжение следует