Как закалялась сталь

Акт третий: Прирожденные герои
Глава двадцатая: Как закалялась сталь

Когда я открыл глаза, было уже темно, и лишь слабая полоса света пробивалась сквозь неплотно прибитые доски, оторвать которые у меня не было никакой возможности – максимум, руку просунуть. Я закрыл глаза, ткнувшись лбом в дощатый пол, как вдруг услышал легкий шорох – как будто кто-то по-кошачьи скребся в окно. Открыв глаза, я мутным взглядом посмотрел на виновника, чьи лохматые уши торчали чуть выше самой нижней доски, и вновь закрыл их. Шел бы ты, Хан, к Насте, нечего тебе здесь делать...
Я откинулся назад, закрыв глаза и пытаясь унять боль. Как там оно... Боль, ты не зло? Хотел бы я и так же.
-Ты сильнее, чем я думала. - Кто-то осторожно приподнял мою голову, так аккуратно, что пробивающая ее боль сразу же утихла, и она коснулась чего-то, напоминающего твердую подушку. - Ты сильнее, чем был раньше. Но ты все еще слаб.
Судя по тому, как изменился угол зрения, и по фигуре прямо надо мной, я лежу на чьих-то коленях. В памяти что-то пошевелилось, но я не мог вспомнить, где видел ее раньше. Будто кто-то методично стирал этот образ.
-Кто... ты?
-Ты помнишь меня, правда?   
-Я... Лагерь...? - Выдохнул я, с трудом набрав воздух в горящие, будто разбитое стекло, легкие, и поднял руку, осторожно коснувшись ее щеки, которая была холодна, словно лед.
-Ты помнишь.
-Нет. - Честно признался я. - Я не помню тебя.
-Вот как. Тогда я расскажу тебе кое-что о себе, ты не против?  - Девочка закрыла мои глаза ладонью, и моя кисть шлепнулась о твердую древесину пола.
-Весь мир делится на две части: мир пробужденный, где ты, я, и другие пионеры, и мир снов. Когда я ложилась спать, я вдруг понимала, что мир, окружающий меня, это всего лишь сон. Я могла прикоснуться к плотной каменной кладке, ощутить холодную, шороховатую поверхность... Все эти чувства, они были такими реальными, будто я бодрствовала. Уже позже я поняла, что это такое особое состояние сна - осознанное сновидение. - Она на мгновение замолкла, будто с непривычки к столь длинным монологам. - Впервые я поняла, что могу приносить в пробужденный мир предметы из сна, в средней школе. Первой вещью, что я принесла, была монета. В те дни я спала что-то около одиннадцати часов, я только училась контролировать себя в мире сна. Потом я принесла шариковую ручку и плюшевую игрушку. Чем больше времени я проводила там, тем больше предметов могла пронести, и тем детальнее становился мир вокруг. Я очень быстро поняла самую важную вещь об этих снах: на первый взгляд окружающий мир кажется незнакомым, но стоит присмотреться, он состоял из тех вещей, что я уже видела. Например, где был большой сарай, его теперь уже нет. Асфальт ничуть не изменился, он такой же, как и был много лет назад. Вот она, вся правда о мире сна: все, что там существует, я когда-либо видела. Даже предметы, что я приносила с собой. Может, они сломались, потерялись, или были разобраны, это неважно, они перестали существовать в пробужденном мире и оказались в мире снов. Ведь у всего в этом мире есть какая-то цель, и ее выполнение означает конец жизненного пути. Сарай, сгоревший после удара молнии, обновленный асфальт, ручка, на которую случайно наступили, игрушка, которую уронили в реку. Конечно, чаще всего попадались деньги, и, что интересно, книги. Но... Были и тени. Эти тени, что стремительным шагом пересекают улицы, я никогда их не видела в пробужденном мире. Сколько бы я ни смотрела на них, я их не узнаю. Как будто они существуют на краю моего зрения, всегда ускользающие. И если во сне все, что я вижу, это то, что я узнаю, то почему эти тени такие неузнаваемые? Знаешь, чем больше я могла путешествовать по миру снов, тем большую территорию я могла осмотреть. И только тогда я поняла, что не я составляю мир, это как будто некто составляет мозаику мира из того, что я знаю,  за меня, или для меня. А за ней - ничего, бесконечный туман, густой, как деготь. Иногда я захожу туда, но чем дальше я иду, тем более отрывочным, малоузнаваемым становится мир. Я стараюсь обходить стороной окраину, стоит мне приблизиться, как начинает казаться, будто кто-то следит за мной. Сперва я думала, что это тени, они постоянно то появляются, то исчезают, но они никогда не вели себя как-либо странно или подозрительно, они просто есть. Но там, в тумане, что-то есть. Я знаю это. Я не могу увидеть, но это... что-то, оно видит меня. Оно видит все из густой тьмы тумана. Ты ведь понимаешь.
-Нет, не понимаю...
-Саша. Саша! Я здесь!
Я открыл глаза. Теперь рядом с изумрудно-зелеными глазами и лохматыми ушами торчала лохматая макушка. Девушка, на коленях которой покоилась моя голова, исчезла, и я снова был на полу старой хаты, изломанный и истощенный.
-Лиса... – Прохрипел я, попытавшись подняться, и вновь растянулся на полу. Руки и ноги почти не слушались меня, боль была не только ослепительной, но и оглушительной. Несмотря на это, мне удалось подобраться к окну, подтянувшись на едва выступающем подоконнике. – Ты в порядке?
-Ага. – Она помахала рукой в воздухе.
-Как ты смогла ускользнуть?
-Ну, я же того, этого... Меня не видят, если не знают обо мне. Как-то так.
-Ладно, ладно. - Не стал вникать я. - Сделаешь одолжение? Мне нужна помощь.
-Я заметила. – Она слегка улыбнулась. 
-Быстрее. Вытащи меня отсюда. – Я просунул руки сквозь щель и, ухватив Лису за грудки, поднял чуть выше.
-Ай! Отпусти, это больно! – Пискнула она. – Так ты у девушек одолжение просишь? Отпусти меня!
Я послушался, чуть толкнув ее назад, и Лиса упала на траву, вновь отчаянно пискнув. Поднявшись, она потерла ушибленную спину.
-Скорее же! У тебя есть ключ?
-Нет у меня ключа. – Призналась она, принявшись рыться в небольшой сумочке на поясе.
-Тогда что ты тут делаешь?
-Вот. – Она просунула сквозь щель сначала жестяную банку без маркировки, а потом – стеклянную банку с чем-то красным. – Я подумала, ты мог проголодаться. Если потребуется, я могу принести еще...
Уронив принесенное ей на пол, я бросился вперед, вновь попытавшись ее схватить, но Лиса оказалась проворнее.
-Эй, я делаю все, что могу! Я же не могу просто пойти и убить кого-нибудь!
-Тебе придется. - Было видно, что она обиделась.
-Меня саму убьют! – Она нервно оглянулась, и в следующий момент исчезла, нырнув под большой кустарник. – Кто-то идет!
-Постой!
Ответом мне была тишина – если не считать топот сапог по гравию. Ничего удивительного, что Лиса ушла – а это, наверное, за мной. Как мне предлагаете сбежать с бадьей варенья и банкой консервов? Хотя, можно попробовать притвориться, что я умер...
Черт, это же прекрасная идея! В темноте патруль не сможет отличить красное варенье от красной крови, это будет мой шанс! Быстро открутив крышку банки, я вылил все содержимое на пол и, отбросив ее подальше, лег сверху – как раз вовремя, чтобы мои действия не заметил вошедший солдат.
Его шаги приблизились и я услышал легкий скрип просевших половиц, когда он присел рядом.
Пора.
Резко извернувшись, я схватил  его ногами за шею и, вывернувшись, отбросил в стену. Мерзкий грохот – и он осел по ней, подогнув шею, когда голова коснулась пола. В ближайшие пару часов не очнется... Если не умер. Выдохнув, наконец, я подобрал с пола его автомат и выскользнул во тьму, стараясь не шуметь. 
Наверное, "не шуметь" - это громко сказано. Стоило мне переступить порог домика, как по дощатой крыше замолотил дождь. Он начался резко и неожиданно, мгновенно накрыв лагерь и промочив меня до нитки за доли секунды. И если обычно резкой смене погоды предшествуют разные аномалии, то сейчас кто-то будто дернул переключатель.
Зажмурившись, я смахнул дождевые капли с бровей, чтобы вода не стекала на глаза. Положение - хуже некуда, стоило признать. Я потерял еще одного верного товарища... Но при этом не было тяжести в груди. Я не чувствовал, чтобы смерть Насти задела меня хоть на йоту так же сильно, как Кати, как будто я видел это по телевизору. Эта сцена сквозила неправильностью. И если я не потороплюсь, то потеряю еще и Женю. Наверное, будет глупостью давать себе обещание, что больше никто не умрет по моей вине.

Найдя какой-то крытый дощатый навес, ютящийся позади одинокого домика, я сел на большое полено, до сих пор несущее на себе следы топора. Наверное, здесь и начинался лагерь: когда-то одинокий дом превратился в целое поселение, ставшее домом всем нам. Я положил автомат на колени, и, скрестив руки, уронил голову поверх. Было ужасно холодно, я едва удерживался от того, чтобы начать дрожать или стучать зубами. Буду честен - вся моя жизнь была вот такой. Одинокой и холодной. Мой мир так же пуст, как и я сам. Нет, не поймите меня неправильно, все было как у людей. Я родился, жил в детском доме, пошел в школу, закончил ее. Поступил в университет, где промучился почти три курса. Работал на паре-тройке работ, иногда нормально, иногда кое-как. Стал диггером, ожидая лучшей жизни.
Толку-то от этого... Я всегда чувствовал, что это чужая жизнь, будто я наблюдаю ее сквозь чьи-то глаза. Я не ощущал всю так называемую полноту, о которой так любят все говорить, она будто зациклилась и продолжала идти по бесконечному кругу. Только я не мог прожить ее иначе, и каждый раз все повторялось в точности, как и в первый раз.
-И что ты собираешься делать дальше? - Раздалось совсем рядом. Я мог бы наклониться чуть вперед, и ткнуться головой в собеседника. Я даже не пошевелился, этот до омерзения знакомый голос заставлял мои нервы жалобно дрожать, будто они были струнами арфы, и незримая арфистка осторожно касалась их загрубевшими подушечками пальцев.
-Дальше... Я не знаю. Я мог бы сбежать.
-А ты сбежишь?
-Нет, вряд ли. - Я вздохнул и потер лицо, стараясь не смотреть на незнакомого пионера. Я знаю: стоит мне попытаться его рассмотреть, он исчезнет, лишив меня даже такой сомнительно компании.
-Значит, будешь сражаться?
-Война - мерзкая штука. Уродливая и мерзкая. Но когда борешься за своих... - Я сглотнул. - Своих друзей, страха становится меньше, а смыла больше.
-Это не война. А ты слишком ударился в философию, тебе не кажется?
-Нет, не кажется. - Я ухмыльнулся. - Для тебя это, может, и не война, но это война для меня. Моя маленькая, личная война.
Не думаю, что подобный задор нормален для человека, который никогда не брал в руки оружия и не умеет драться. Или умею?
Я открыл глаза.
Навес поленницы был пуст, если не считать меня и сперва не замеченную надпись на потолке, сделанную углем. Я бы даже не увидел ее, не подними я голову, чтобы посмотреть на незнакомого пионера.
"Тьма не должна быть нарушена". Верно, верно... Сколько раз эта надпись появлялась в моей жизни. Сколько раз я слышал эти слова. Теперь я уже не ищу ответы на вопросы "Как я сюда попал", или "Почему". Потому что я знаю ответ на вопрос "Зачем". Я ведь не лукавил, когда говорил, что буду сражаться. Я обрету новые навыки и использую старые. Я буду наблюдать за врагом, изучать его тактику. Чем больше я узнаю, тем легче будет им навредить. Единственное, что меня смущает - это то, как легко Бельгиец предугадывал мои дальнейшие шаги. Просто удивительно, будто кто-то подсказывает ему, что будет дальше. И все же я смог обмануть его - несознательно, но тем лучше. Теперь я смогу нанести удар на своих условиях. Помнится, мой воспитатель говорил мне, что драться с тем, кто слабее - неразумно. Он не сможет ответить на удар и в отместку просто огреет тебя чем-нибудь тяжелым по голове и закопает тело в саду. Сейчас было то же самое. Я не могу ответить Бельгийцу на равных, и просто убью его, как бешеную собаку.
Мне почему-то вспомнилось детство. Мое, настоящее, когда мне было лет семнадцать. Я даже не знаю, почему вспомнил то время. Наверное, мне просто было проще принимать какие-то важные решения. Просто не возникали вопросы "зачем", "что подумают", "кому какое дело" и им подобные. В животе противно заурчало. Сколько я уже не ел, страшно подумать. Удивительно, что на ногах еще держусь... Я вновь уронил голову и незаметно для себя провалился в глубокий сон, в блаженное, неземное спокойствие, где не было место ни ужасу, ни ощущению своей беспомощности перед лицом бушующей материи.