Теология смерти. Свора

Да не упокоится душа умерших, как крик единый матерей,
Слезами в реки разольется, смыв останки их детей…
Здесь огонь!- Война пришла, сердца; оставив без дверей,
И что страшней, то ли враг твой сын, то ли царь среди зверей.



Все говорят, не забыть тех ужасов войны, что у стариков хранятся в памяти. Словами не передать весь страх их пройденной тропы, и тот боли след, что за ними тянется. Но кто забудет матерей, так упорно ждущих сыновей? Лишь только тот, кто на погибель отправил их детей. Я не говорю о родине, чего о ней мне говорить? Я лучше пасть свою открою, и расскажу о той уродине, что стоя у руля, и в жадности, солдат, как роботов кидает в печь; кто орет про нацию, кто кричит про санкции, третьему попасть в союз, о чем вообще тут речь…
Я не про войну с ружьем у плеч, я про горло и про чужие зубы, что рядом с ним. Да, как же человек порой бывает мним. Ты кинул кость, и он псу подобно взвыл, стукнул его палкой и он тут же  позабыл, как был когда с ним ты мил. За горсть монет Иудой станет нынче он, и брата будит бить, пока тот не издаст предсмертный стон.
Нет, не разменялся на мелочь человек, просто он слегка приободрился – тянет хвост и в лапах прячет когти, того глядишь котенок, а отвернешься – то ли в спину нож, то ли топчет в грязь, как поросенок. Нет, что ты, не потерялась человечность средь густых сосенок, не потерялся человечий дух, просто так заведено – что подлость сходит с рук.
В саге о войне для справедливости нет места, и чести здесь не найти, честно. Доблесть - да, отвага - тоже, но больше глупости и смерти. Солдат воюет, тамплиер за Бога крест несет, и лишь наемный ассасин, как проститутка за назначенную цену, неугодных убивает. Две стороны – одна идет на жертвы, другая несет потери – суть такова – народ страдает. Люди мнят, что не умрут, но все в этом мире смертны.
Грядет война на шар земной, и мир в ней, как в реке утонет. Не ровен час мы сцепимся друг с другом и позабудем наши имена, и потом не вспомним даже, откуда раздора взялись семена. Не важно кого по почкам бьешь – кого волнует «вдруг убьешь»? Здесь правила другие, исход другой, только враги такие же, как человеки злые, и не нужно быть собой. Пусть другие будут ими.
Бог, конечно, от нас не отвернулся, что вы, нет-нет-нет! Просто двери в рай прикрыл, и погасил в «хибаре» свет, мол, разбирайтесь сами, коль нарушили завет. Ему на небе мы не нужны - собаки. Зачем там нам устраивать «Вьетнам»? «Один девять пять семь» - открыт огонь по облакам. Мы и там ему нагадим, хотя, кто нас туда пропустит? Без сомненья, в ад дорога нам, там нам не будет времени для грусти. Ну, вот, найден новый дом для человека…
Мне б было страшно, но почему-то наплевать. Конечно, есть такие, кто родился убивать, но не про меня такое, я просто рожден был мразью стать. Таких как я – по миру много. Может, так случилось – обошлась жизнь с нами строго, а может, были избалованы судьбой? И вот глядите-ка, идем на братьев мы стеной.   
Что будет дальше? И что потом? Руины городов и трупы навалены горой? Пусть так, ну, а кто править будет в этом новом мире, где нет больше человека? В этом пиру для гробовых червей. Ах, ах. Снова планета обезьян, затем эра барбарианских королей, и вот опять междоусобица людей. Так была раньше и будет вновь. Кажется, весь в этом смысл, ну и, конечно же, к этому у нас любовь. Бойня, мясорубка, «бургерхилл», это все одно – Война.
И… Война здесь не с врагом, и даже не самим с собой, война здесь просто… поселилась. И мы тут в зверей играем, режем, воем и кусаем, а в это время матери нас ждут… придем домой, они  нас, детей, простят… поймут…  не отвернутся, не уйдут. А завтра мы пойдем опять… красть, насиловать и убивать, мир в руины отправлять.