Мой Город

   1. Первое знакомство
  
   В детстве я часто бывал в нашем краеведческом музее, нравилось бродить по лабиринту его закоулков. И хотя со временем все экспонаты стали знакомы, но каждый раз взрослеющим взглядом можно было увидеть что-то новое.
   Легкий скрип тяжелой кованной железом двери, звон потревоженного колокольчика, - и ты попадал в неведомый мир Прошлого...
   Экспозиция открывалась доисторической эпохой с ее окаменелыми костями и картинами динозавров на фоне гигантских папоротников. Далее шел современный животный мир, начиная сотнями мельчайших жучков и бабочек на иголках под стеклом и кончая чучелами рыси, волка и медведя. Последнего, как я узнал позже, принесли в музей из купеческого особняка, где он стоял в прихожей с подносом для визиток, от чего лапы зверя остались застывшими в соответствующем положении. Подростков интересовали, прежде всего, оружие и монеты - у каждого имелось по нескольку десятков царских и советских серебряных рублей, полтинников, а также больших медных пятаков и двушек времен Петра Великого, не считая другой мелочи. Монетами играли, они были своеобразной подростковой валютой, впрочем, невысокого достоинства - на обычный рубль можно было выменять несколько штук. В нынешние смутные времена оружие, включая пистолеты всех времен, револьверы разных систем, автоматы периода Войны, пулемет Дегтярева на сошках, густо измазанный зеленой краской "Максим" с фанерным щитком и даже поржавевшие сабли попрятали от греха подальше.
   Среди экспонатов о древнем Слободском городе помимо пушечек, копий, секир и кольчуг, выделялся макет городка в стеклянном кубе. На крутом берегу реки возвышалась небольшая деревянная крепость. Вдоль одной из ее стен шел овраг. В центральной части городка скособочилась деревянная церковка из бревен-спичек, а на территории, примыкающей к берегу, за отдельным заборчиком виднелись кладбищенские кресты...
  
   Много раз Киевские князья ходили на древних вятичей, покоряли, обкладывали данями, но каждый раз приходилось начинать сначала. Вятичи оставались самым непокорным славянским племенем. Жили они вольно в своих труднодоступных городках и селах в глухих приокских лесах, укрываясь от врагов на время опасности в норах и гнездах на деревьях, неожиданно нападая оттуда на незваных гостей. У вятичей в 9-11 веках на основах народовластия складывалось свое особое правление с военизированной элитой. Лишь к середине 12 века князьям удалось окончательно утвердиться на их земле, поделив народ между Черниговским и Рязанским княжествами. Уплата дани была не самым тяжелым бременем. Куда страшнее насильственная христианизация. Проповедников убивали, а в ответ шли репрессии. Не пожелавшие предать своих родоплеменных богов уходили вниз по Оке и Волге в поисках воли, и нашли ее на берегах реки, где жил близкий им Вотский народ.
  
   Те и другие верили каждый в своих богов и уважали чужих, - человекоподобные идолы похожи друг на друга. Кроме того, вятичи на Оке, также жили в окружении угро-финских народов, роднились с ними и наверняка знали их язык, а потому на новом месте легко прижились. В основном сюда добрались активные молодые мужчины (характерных для древних вятичей женских украшений нашли мало). Кроме вятичей, сюда на далекую окраину славяно-русской Ойкумены стекались и выходцы из других земель, приверженцы старых славянских верований, недовольные властью князей, а позже монголо-татар. Северо-западная часть Вятки (Молома) в 13 веке входила в состав Новгородской земли, т. е. платила дань. За это данников не осмеливались притеснять другие народы. Сюда же за ценными мехами заплывали купцы Волжской Болгарии. Подобные отношения подразумевают наличие определенных пунктов торговли и некой местной администрации - городов. Археологически здесь, в устье Моломы, выделяется Ковровское и Шабалинское городища с булгарскими и новгородскими артефактами 12-13 веков. Есть основания считать эти крепости с окружающими их селениями первоначальным городом Вяткой.
   По археологии Слободской городок (крепость с древоземляными стенами-валами) был построен в 13 веке на чистом месте, в его конструкции есть элементы сходства (крюки) с древней Москвой (северной крепостью вятичей), а также, с пограничными крепостями юго-западной Киевской Руси (жилые стены и расположение печей вдоль стен, иногда встречаемое и у вятичей). Всё это свидетельствует в пользу появления на Вятке в предмонгольский период переселенцев с данных территорий.
   
   Слободской городок в 15-16 веках состоял из Детинца (крепости в 1,5 га) и Острога (огражденного пасада 3 га). Население до тысячи жителей, в осадное время вдвое больше.
  
   Изначально в наших лесных и болотистых краях укрывались от княжеской и царской власти всевозможные язычники, раскольники, вольнодумцы, беглые оппозиционеры и разбойники. Во второй половине 14 века отмечается перестройка и рост Вятских городов, что можно объяснить проникновением с верховий Вятки ушкуйников - речных пиратов, укрывавшихся в Пермско-Вычегодских краях. Потеснив местных аборигенов - черемисов, отяков и чудь (потомков славян-язычников) - новгородцы и другие русские христиане обосновались в их городках. В московских бумагах появилось "Вятка со слободами". У нас ходило предание о посещении города Пермским епископом Стефаном и освящении им первой деревянной Никольской церкви-часовни располагавшейся на территории Слободского городища (треугольный мыс между берегом реки и оврагом, где ныне вечный огонь и Екатерининская церковь). На склоне лет весной 1396 года святой старец, приустав и отчасти разуверившись в результатах своего миссионерского труда среди неблагодарных пермяков, ехал через Вятку помирать в Москву.
   
   Герб Слободского 18 века. Вверху общевятская печать. Внизу изображены некие плетеные приспособления для ловли рыбы. Учитывая назывной характер символов на гербах других вятских городов того времени (Котельнич - котел, Орлов - орел, Глазов - глаз), можно полагать, что и символ Слободского как-то связан с его названием.
   В "Сказании о вятчанах" (спорный и мифологизированный источник 17в. сведений по ранней истории Вятской земли) говорится, что в 1181г. некие беглые "новгородцы" захватили чудские вотские городища и поставили свои городки Микулицин и Кошкаров, и лишь спустя много лет этими поселенцами был основан Хлынов. Микулицин - это известное по археологии городище Никульчино в 20 км ниже Слободского по реке. Слободской не упоминается ни в "Сказании", ни в созданной на его основе "Повести о стране Вятской". Учитывая, что плетеные корзины без дна применяемые для ловли рыбы назывались в прошлом Коши, нельзя исключить, что Слободской - это древний славяно-вотский Кошкаров. Кошем у казаков также зовется лагерь, стан, городок. Кар или ар - булгаро-татарское имя финноугров (в частности, южных удмуртов). Гарач(цами) в булгарской хронике названы потомки славян и финноугров живших к северу от булгар в Волго-Вятском регионе.
   Прибывавшие на Вятку русские смешивались с местными обитателями, это дало начало самобытной вятской народности существующей поныне. Верховодили здесь самые отчаянные - хлыны-ватаманы. В конце 14-го - начале 15-го веков дерзкими налетами вятчане наводили страх на окружающие земли и города.
  
   Вятская республика представляла собой конфедерацию волостей, позже уездов. Вятская волость с центром Вятка в устье Моломы, Слободская волость (Слобода) с городами Микулин, Кошкаров и Шестаков, Арская (Нукратская) земля с центром в Карино (протекторат Казанского ханства в 15в.), Пижемская волость (существовала до середины 15в.).
  
   В середине 15 века при московском князе Василии II, принявшем на службу большое количество татар, бежавших из развалившейся Орды, произошло усиление военной мощи Москвы, и, как следствие, рост территории ей подвластной. Вятская земля долго оставалась независимой. Лишь после подчинения Москве Владимира, Ростова, Суздаля, Твери, обоих Новгородов и других земель, настал ее черед. В 1489 году в царствование Ивана III Вятской вольнице пришел конец. Всех зажиточных вятчан и слобожан вывели в Московию, а Слободской посад под присмотром присылаемых наместников татарского корня заселили устюжанами. Слобожане, уходя подальше от злой власти, основали на Вятке новые сёла и городки (Шестаков) и оттуда наведывались на свою родину торговать и грабить, чем вызывали недовольство их жителей. В виду этого, а также непрерывных войн с Казанью, новая власть, собрав преданных ей жителей Вятки, Слободского и Микулина, отъехала подальше из неспокойных мест. Новый город - Хлыновский кремль - построили в центре Вятской земли примерно в 1510г.
   В 15-16 веках по средней Вятке проходила граница с Казанским ханством. Лишь в 1552 г. после кровавых походов Ивана Грозного Казань окончательно покорилась Москве. После этого началось постепенное превращение Вятской земли во внутреннюю провинцию Российской империи. Жизнь в Слободском и Шестаковском городах была далека от идиллии, народ разбегался, пойманных возвращали на прежнее жительство. В местных тюремных острогах томили политических противников, разбойников, еретиков и должников. Вятка превращалась в место ссылки, сначала дальней, а с покорением Сибири, - ближней. Кого только сюда не присылали для улучшения местного народа: опальных и проштрафившихся чиновников, пленных шведов из-под Полтавы, взбунтовавшихся после раздела Польши поляков и евреев, поддавшихся на уговоры и вернувшихся на родину эмигрантов первой волны, староверов, военнопленных и многих других. В городах до революции оседали ссыльные интеллигенты, а при Советах всех погнали в глухие лесные углы на северо-востоке, - Вятский ГУЛАГ.
   Во времена столичного Санкт-Петербурга через Слободской город проходил Сибирский тракт. По нему гнали на каторгу этапы колодников, в том числе декабристов, в честь которых в Слободском, по их воспоминаниям, устроили тёплую встречу. В конце Монастырской (Первомайской) улицы сохранились булыжники Александровского спуска, хотя сама река уже давно отступила в этом месте от старой пристани. Перевоз и ямскую станцию с лошадьми содержали монахи. В окрестностях города доживают свой третий век дряхлые березы, посаженные вдоль этого пути; две-три ближайших - в Заречном парке.
  
   2. Уездный город
  
   В лучшие времена Слободской был центром крупного уезда, в который входили все северо-восточные территории Вятской губернии, а также ныне удмуртский Глазов. Мало в чём уступая губернской Вятке, он был важным христианским центром: 2 монастыря, полтора десятка церквей при населении 10 тысяч жителей в начале 20 века. Царская власть прилагала усилия для христианизации потомков крамольников и язычников. Сохранившийся доныне статус Вятского иерарха "митрополит Вятский и Слободской" - свидетельствует об этом...
  
   Город с востока ограждал берег Вятки и Спировки, с севера был пруд (возле нынешнего ремзавода сохранился вал плотины), с запада - овраг речки Козульки, а с юга (примерно по линии от Детского парка до базара) имелась ограда с двумя проездами для дорог на Вятку и Глазов. Умерших в то время (17-18 века) хоронили вблизи церквей на городищах.
  
   Новая планировка города. Слева (на юге) можно разглядеть кузницы, кладбище и еще один спуск к реке. Некоторые старые дома оказались внутри кварталов под углом к улицам. Одно из немногих таких доныне сохранившихся - здание типографии. Пунктиром обведен район пожара 1831г. от кузниц до 51 квартала. Указаны улицы (сверху по горизонтали) Полевая, Новая, Шестаковская, Рождественская, Глазовская, Предтеченская. Площади: Дровяная на въезде с запада; Хлебная (нынешний рынок); Главная торговая в центре; а также Сенная площадка у оврага Козульки (Косаревский лог). В списке сгоревших 49 домов и строений.
  
   Каким был наш город до 1917 года можно только гадать, глядя на старые снимки. Храмы, монастыри, первый в России народный банк, десятки заводов и небольших производств, магазинов и кузниц. Из культурных заведений той поры можно отметить реальное училище, женскую гимназию, городскую библиотеку, краеведческий музей, ипподром и публичный дом. Основатель банка, разжившийся Слободской купец Ксенофонт Анфилатов (возможно, потомок знаменитого ушкуйника Анфала Никитина), затеял в 1806 году торговлю с Америкой (основой экспорта должен был стать продукт под названием янивер - качественный спирт, джин), но очередной снаряженный им в период войны с Наполеоном корабль пропал, после чего олигарх разорился и умер в нищете в Архангельске. В честь него главную улицу города - Глазовскую, названную так по городку Глазов, - перед революцией переименовали в Анфилатовскую.
  
   Купец и заводчик Александров В. В. в 1868 году завёл в Слободском винокуренное (а позже и пивное) производство, которое кроме наживы принесло ему много бед: на семью свалился мор, не помогло и строительство особого храма на Демьянке. Уцелевшие члены семейства отбыли подальше со Слободской земли, а дело их отчасти захирело ещё до 1917 года. Продолжатель бизнеса местный житель Ончуков М. П. поплатился за все свои и чужие прегрешения 'перед народом': доставшийся ему родовой особняк Анфилатовых и Александровых местные большевики прибрали для своего Горкома партии, откуда стали управлять всей экономикой, культурой, религией и частной жизнью. Они же возродили доходный промысел. Бог им не указ. Спиртовой и пивной заводы Александровых проработали до наших дней, и только при путинской власти были разграблены рейдерами.
  
   Особняк Анфилатовых, Александровых и Ончуковых, в сов время горком партии большевиков, с 1991г. Дом детского творчества, в 2016г. сюда переехал краеведческий музей.
  
   Братья Поповы в начале 20 века производили в Слободском свои знаменитые самовары. После недолгого оживления НЭПа все четыре красавца-усача в купе с другими мелкими заводчиками были безвозвратно сосланы в Соловецкий концлагерь.
  
   В 1880 году в семье ссыльного поляка Стефана Гриневского, снимавшей угол где-то на Шестаковской (Гоголя) улице, родился Александр Грин, автор романтических произведений 'Бегущая по волнам' и 'Алые паруса'. Но об этом факте за пределами нашего города мало кто знает, так как в пятимесячном возрасте будущего писателя родители увезли в губернскую Вятку. При Советах, когда писателя после периода обструкции вспомнили и разрешили печатать, на берегу была установлена стела в виде паруса (приуроченная, правда, к юбилею комсомола), а в начале 80-х открыли комсомольско-молодежное кафе дискотеку "Алый Парус". Ныне часть дома-музея латыша поэта Я. Райниса отведена под экспозицию романтика.
   
   Рассказывают, что сосланый поэт любил гулять за городом возле скорченных сосен, живых до сих пор. Автор также частенько прогуливался с собакой по тем местам...
  
   Рассказывают, через Слободской пробирался из Сибири беглый Коба. Опасаясь жандармов, этот Чёрт обошёл Святой город стороной. В окрестной деревне Сопляки нашёл он приют в семье своего будущего секретаря Поскребышева. В гражданскую Сталин и Дзержинский побывали в Вятке и Слободском. Губернию собирались оставить наступающим колчаковцам, а потому надо было успеть эвакуировать партийцев и ценности, спрятать архивы, забрать в Красную армию всех пригодных, а заодно под шумок расстрелять побольше классово-чуждых людей (попов и кулаков).
  
   Спуск к реке прокопанный и выложенный валунами пленными австрийцами в 1916-1917 годах. Болезни и бескормица многих из них навсегда оставили в нашей земле. Памятник погибшим есть на старом кладбище.
  
   Ещё до революции железную дорогу проложили южнее нашего города, по равнинной местности, и прежде далеко известный православный и купеческий Слободской постепенно стал хиреть, превращаясь в провинциальный городишко, благодаря этому, сохраняя атмосферу минувших веков и отчасти прежний генофонд. Довершила дело Красная Смута. Во время Войны областной центр Киров принял на себя основную массу эвакуируемых предприятий, чем окончательно придушил культурную и промышленную жизнь города, оставив у нас лишь производство фанеры и выделку мехов. Коммунистской власти требовались крупные оборонные предприятия, чтобы с их помощью перерабатывать 'неисчерпаемые природные богатства' России на оружие для устрашения всего мира...
  
   3. Красная Смута
  
   На гребне Революции сгинули в небытие владельцы десятков особняков в центре города, увезли в Соловецкий концлагерь их последователей недолгих времен НЭПа. Тогда же в городе расцвело театральное творчество, десяток полу профессиональных коллективов развлекал пролетариат и новую советскую элиту в многочисленных "Домах Труда". Идейно выдержанное советское кино и политические заморозки сталинизма пресекли эту вакханалию освобожденных масс.
  
   В 34-ом закувыркался в Никольском храме от входа до алтаря блаженный Власушка. Дурачка не поняли, - прогнали из церкви. Но вскоре после этого у нас, как и по всей России, задымили костры из икон и дореволюционных книг, полетели вниз кресты и колокола. Непролетарского происхождения людей стреляли сначала тайком на городской свалке, а затем, осмелев, уже прямо в центре. Город в ужасе затих, приобрел непривычный для старожилов вид: церкви без крестов, пустые фундаменты разрушенных храмов, шайки комсомольцев и юнгштурмистов, науськиваемые на верующих, бьющие повсюду в глаза кроваво-красные тряпки с лозунгом "Бога нет!". Людей для арестов брали по разнарядке: с каждого предприятия, с каждой артели, с каждой улицы и каждого переулка. Брали за происхождение, за справное жилье, за откровенное слово, за неизвестно что.
  
   Дом культуры им. Горького. В сов времена в его фойе устраивали танцы под духовой оркестр, позже играл ансамбль из пары гитар и фоно с ударником. 31 марта 1979г. автор провел здесь первую дискотеку.
  
   Из церковных кирпичей слепили баню (богобоязненные слобожане при входе в нее украдкой осеняли себя крестом), кинотеатр "Аврора", трибуну стадиона, Клуб им. Горького и квартиры для коммунистов. Уцелевшие храмы приспособили под склады, музей, детскую спортивную школу, архив и клуб.
  
   Церковь в Светлицах, в сов время клуб с избирательным участком. В 1962г. прошли первые "демократические" выборы, с обязательным прохождением через зашторенные кабинки. При Брежневе эта процедура стала номинальной, кабинки ставили в дальнем углу, заходить в них опасались из боязни попасть в черный список. Впрочем, многие уклонялись от липовых выборов с одним кандидатом, за них голосовали родители или соседи. Кабинки в изобилии появились снова в Перестройку. В 1980-ом с агитбригадой дома культуры, где я работал радистом-звукооператором, побывал в этом "клубе" с концертом для избирателей. Приподнятая сцена располагалась в алтаре.
  
   В мужском монастыре в 20-х годах размещалась трудовая коммуна малолетних преступников, позже её преобразовали в школу ФЗО. За стенами женского монастыря укрылась войсковая часть и школа юных диверсантов, а в Екатерининской церкви расположилась навигационная радиостанция с антеннами вместо крестов. Осиротевшие монахини, побродив некоторое время по округе, канули в неизвестность, молодые вышли замуж. Одну из колоколен применили под пожарную каланчу. Другая колокольня, с часами, уцелела благодаря использованию в качестве топографического ориентира, да, перед Войной с нее успели попрыгать начинающие парашютисты, готовившиеся по всему Союзу к массовым десантам на страны Европы.
  
   Здание епархиального училища, в 1930-40-х годах здесь размещалась секретная школа-колония Юнгштурма, в которой воспитывали и обучали малолетних диверсантов для работы в тылу врага. Фильм "Сволочи" отчасти отражает данное явление.
  
   С 1930 года через город погнали в ВятЛаг тысячи ссыльных кулаков с Украины и присоединенных к СССР восточных областей Польши. Слободская пересыльная тюрьма, располагавшаяся на месте здания администрации, имела дурную славу. В слегка измененном виде ее подвальные узилища сохранились до наших дней, в лихие горбачёвско-ельцинские времена там, в бомбоубежище, устраивались скрытные корпоративные пирушки... Другой пункт репрессий - отдел ГубЧК - поначалу располагался в здании закрытой (в последствии снесённой) Афанасьевской церкви, в подвалах которой также держали арестованных. Расстрелы производились рядом, - в древнем крепостном рву, а также на небольшом мостике через него, ныне ведущем к вечному огню.
  
   Держали арестантов и в соседнем здании Богоявленской церкви (позже отведенной под музей). В 70-х годах в ее полуподвале случайно обнаружили слегка присыпанные землей скелеты, но всё свалили на зверства церковников прошлого. Ходят слухи об использовании для пыток чердака 5 школы. Там сохранились свисающие с перекрытий цепи с кольцами. Вероятно, для выбивания показаний людей подвешивали за руки и за ноги. До революции в здании находились казенные учреждения, включая полицию, а во дворе была небольшая тюрьма. Дела на арестованных увозили в Киров, где Большая Тройка вершителей судеб (главарь обкома ВКПб, шеф НКВД и прокурор области), руководствуясь классовым чутьем, присланными сверху разнарядками и личными интересами, заочно выносила приговор, - обычно десятку или "высшую меру социальной защиты".
   С началом Войны прибыли на излечение первые сотни раненых. Под госпитали отводили здания школ. Где-то на подступах к городу сгружали из мерзлых вагонов вперемежку с трупами полуживых немцев, итальянцев и венгром из Сталинграда. Пригнаные колхозники баграми стаскивали их в вырытые траншеи (всего около 20 тысяч)... Оставили по себе недобрую память отдыхающие перед отправкой на фронт рокоссовцы. Их набирали из числа заключенных и как штрафников кидали в самое пекло. Терять им было особо нечего. Оттого "Рокоссовская банда" вела себя в тыловом городке как во вражеской Пруссии. Короткий путь из Города на Демьянку стал небезопасным: здесь грабили и ради забавы резали бритвой носы, а меж заброшенных могил копошились цыгане, - известные жулики и похитители детей отрывали мраморные надгробия дореволюционных богатеев. В самом городе появились похожие на отдыхающих беженцы и упитанные тыловики с семьями, а с ними вместе невиданные до того прежде на нашем базаре деньги, золото, дороговизна, голод, пирожки с мясом человеческих детенышей, смерть от дистрофии и разврат в огородных баньках. Одни припеваючи проживали в тылу, других - конвейер военкоматов и мясорубка передовых перемалывали в удобрение для чужой земли...
 
  
   После войны Сталину было жаль расставаться с танковыми армиями. Какое-то время в ожидании новых походов их держали в готовности, разведя по всей стране. Была на постое танковая часть и у нас. Ее прославленные Т-34 частенько бороздили наши не мощеные улицы. Помню грохот и восторженные крики "Больших Парней": "Танки идут!" Однажды тяжелая машина провалилась по башню в топкий ручей на перекрестке Красноармейской и Свободы... Через десяток лет во время сбора металлолома ушлый одноклассник вместо поиска гнилых ведер и ржавых кроватей привел нас к воротам войсковой части. С территории бывшего женского монастыря нам разрешили выкатить крышку танкового люка, - последний артефакт Войны.
   В школе нас приучали скептическому и даже враждебному отношению ко всем богам древности с их "ветхими заветами" и безнадежно старомодными храмами, в которые тихо и незаметно пробирались ста-рушки в черном. Матери и отцы скрывали свои мысли от детей, зайти в церковь им было опасно: узнают на работе - накажут, лишат премии, очереди на жилье или просто уволят. И только старые, как нам тогда казалось, бабушки иногда тайком брали нас с собой. "Все здесь поругано и нечисто, можно только поставить свечку старой иконе, перекреститься, да, скорее уйти..."
  
  
   В нашем городе жил и умер Григорий Булатов. Как полагают многие, он первым поднял Знамя Победы над Рейхстагом. В нижних этажах еще шли бои, а десятки лихачей, подстрекаемые киношниками и политруками в надежде отхватить свой кусок победной славы уже лезли наверх с красными флагами, наскоро сделанными из обивки немецких диванов. И каждый получил свое. Официально объявленные первыми - сомнительную известность и червячка в душе. Отставленным в сторону первым достались разочарование от несправедливости, мученическая жизнь и такая же смерть. В апреле 73-го Гришка-Рейхстаг был найден с петлей на шее в рабочей уборной. Ходят слухи, что накануне он весь день провел с двумя неизвестными, приехавшими из Москвы... Тогда же незаметно пропали с глаз десятки инвалидов войны, толпившиеся целыми днями возле пивных на протезах, костылях и дощечках с колесиками из шарико-подшипников.
  
  
   Торговые ряды комсомольцы шестидесятых перестроили во второй кинотеатр - торговать уже давно стало нечем. Тогда же город обзавелся мостом через Вятку и убогим мемориалом в честь погибших на Войне, устроенным на месте древнего городища и снесенного храма. Позже эту композицию доукомплектовали "вечным огнем". При рытье к нему траншеи газопровода ковш экскаватора вынес на свет множество человеческих останков с поврежденными черепами, которые поскорее зарыли обратно.
  
  
   В те уже далекие годы всех, кто причислял себя к культурной части населения города, охватила ли-хорадка поиска в заброшенных окрестных церквах и селах предметов старины. Хватали и везли к себе домой все, что попадалось: дырявые самовары, утюги с отверстыми для огненных углей пастями, изъеденные жучками прялки, не читаемые церковные книги и, конечно, иконы всех размеров - от карманных складней до двухметровых алтарных росписей. Грабили остатки того, до чего не дошли руки большевиков. Досталось, прежде всего, ближайшему к городу храму в селе Пантыл. Там под куполом на двадцатиметровой вы-соте сохранились деревянные скульптуры в человеческий рост величиной. Любители старины перекидывали веревку через балку и, обвязавшись, подтягивали друг друга наверх. Часть скульптур безнадежно раз-бивалась при попытке снять с их веками насиженных мест и сбросить вниз, - деревянные ангелы не умели летать. Но что-то уцелело и потом оказалось в жилищах удачливых обладателей древностей. Странное чувство беспокойства вызывали эти ангелы безумными глазницами взирающие на попойки нашей молодежной среды, эти двери из огромных икон, нещадно срезанных по размеру косяков. Я как-то купил за пять рублей, найденную на пепелище и от того слегка погнутую жаром, небольшую металлическую иконку с остатками цветной глазури. Она не долго провисела на стене - ушла в обмен на ерундовую пластинку заезжему фарцовщику.
  
   В 1972 году власти города откопали в архивах грамоту с подходящей датой и весело отпраздновали 450-летие города. (Потом, правда, объявилась другая, более старая.) Для увеселения народа на городской площади помимо киосков выездной торговли с ватрушками и бочковым пивом размес-тили узников передвижного зверинца. Изюминкой тюрьмы на колесах был настоящий живой СЛОН. Для не-го под загон приспособили проезд Колокольни. Местные снайперы пытались с помощью рогаток, целя в жизненно важные органы, пробудить интерес к жизни у занемогшего гиганта. Но то ли от дикого одиночест-ва на этом шумном празднике чужой жизни, то ли от неуместного для его возраста пешего марш-броска к месту последней стоянки, ветеран цирковой службы сдох.
  
   Примерно тогда же в центре города в кустах рядом с общественным туалетным сараем установили отреставрированную деревянную часовню из мужского монастыря, похожую больше на новодел. Перед тем она совершила турне по загранице. В часовне открыли экспозицию предметов культа, среди которых выделялись грубо прилаженные к стенам с помощью гвоздей и крюков (словно распятые на иглах музейные бабочки) небольшие деревянные скульптуры неведомых богинь и святых. В довершение экспозиции на первый этаж вкатили отработавший свой век на колхозных полях...
  
   За границей побывали и случайно уцелевшие на чердаке нашего музея картины знаменитых художников-авангардистов, 'не имеющие художественной ценности, но отражающие определенный период в истории советского искусства, к счастью, преодоленный', - цитата из местной газетки 'Ленинский путь'. В начале 20-х годов в Слободском застряла передвижная выставка 'революционных художников'. Пока не успели изобрести соцреализм, для борьбы с 'отжившим искусством' использовали модернистов. Экспозиция разместилась на втором этаже особняка купца Лыткина в самом центре города на Вятской 1. В 77-ом из Москвы прибыл искусствовед в штатском и запросил числившиеся по описи шедевры. Испуганные музейщики кое-как разыскали на пыльном чердаке (бывшем церковном куполе) и предъявили незваному гостью остатки былой роскоши. Большинство вещей оказалось безнадежно испорчено жарой, морозом и мышами, но несколько работ отобрали и увезли. Потом часть из них в довольно небрежно "поновлённом" виде вернулась обратно и теперь ими можно любоваться в нижнем зале музейной экспозиции (самые ценные полотна висят в кабинете директора). Там же в одной из клетушек (бывших общежитий церковной братии) обитала среди прочих музейных диковин неимоверных размеров СВИНЬЯ, выращенная ещё в 60-тые годы в ближнем колхозе. В связи с новыми благотворными веяниями и открытием музея-усадьбы академика Бакулева в 91-ом году этот шедевр таксидермиста был отправлен в тамошний хлев, где хавронья до сих пор благополучно обитает, вызывая острейший интерес среди редких посетителей.
  

   В 86 году (в дни разгоревшегося Чернобыля) у нас в городе проходили съемки художественного фильма о 40-х годах "Карусель на Базарной площади". Натура подходящая - послевоенная разруха во всей первозданности с атрибутами ста-линского декора в виде гипсовых статуй во всех подворотнях. В главной роли вернувшегося домой фронтовика снимался известный советский актер Адамайтис. Говорят, он здесь поел чего-то местного, и оттого во время съемок выглядел болезненно угрюмым, что удачно вписывалось в роль. Лента получилась посредственная, но город отчасти запечатлен, а в кадрах массовых гуляний по случаю Победы среди нанятых за червонец статистов, можно разглядеть знакомых аборигенов. Площадь слегка закамуфлировали. На кафе-стекляшке, превращенном в кирпичный домик, появился лозунг о "родном товарище Сталине". На его фоне в ходе короткой опасливой вылазки, автор сделал пару фотографий друзей.
  
  
   Здание бывшего клуба Промкооперации "Промокашка" (позже швейников), ныне в нем обосновались слуги закона - приставы. В 1979-80 годах автор вёл здесь дискотеку "Звуки Времени".
  
   4. Новые времена
  
   В 60-х годах началось массовое переселение в город селян получивших паспорта и почувствовавших себя полноправными советскими гражданами. Многие переезжали целыми семьями вместе с разобранными избами. У города появились пригороды похожие на большие деревни. Здесь, привычные к скотине люди, держали коров, коз и птицу. В 70-х началось строительство благоустроенного жилья для работников производства. К счастью эта реконструкция почти не затронула исторический центр. Город прирастал в основном в южном направлении, и, наконец, вобрал в себя древнее Чуршинское городище, став законным его продолжением. Исторический центр вокруг бывшей Красной, а ныне всё ещё площади Революции, в народе называют просто Город. С севера и с юга от него старые районы, - Светлица и уже забытая ныне Кузница. Ещё южнее вдоль берега Вятки за Стадионом, Старым Кладбищем, Городским садом и Домом Культуры, - слобода Демьянка, ставшая промышленным районом города, а далее Поселок Меховщиков, Бетонный и БАМ (квартал временных как наша жизнь щитовых бараков).
 
  
   Во все века Город втягивал в себя из окрестных сёл и деревень активное население. 90 % населения русские, большинство - потомки обитателей бывшего Слободского уезда (ныне это территория Слободского, Нагорского, Белохолуницкого, Омутнинского, частично Зуевского и Фалёнского районов Кировской области). У коренных слобожан заметный и оригинальный, ни на что не похожий вятский диалект, несколько отличный от кировского.
   В свою очередь одаренная слободская молодежь в поисках счастья навсегда покидала его. Впрочем, некоторые неудачники возвращались домой зализать раны. И раньше других осознали, что мифическое счастье не в ускользающей голубой дали, а на тощей земле, где ты родился, в которой лежат забытые тобой предки и по которой всё еще бродят знакомые проходимцы. Сделавшие карьеру и, как им всю жизнь казалось, удачно пристроившиеся в далёких тёплых краях, ныне как привидения посещают они город своего детства. Ищут чего-то, но не находят. Всю жизнь они трудились для себя и для других. Строили заводы и здания, растили детей, сажали деревья, писали книги и кандидатские, стояли в очередях, наживали добро. Но всё это осталось там, на далёкой чужой земле. Вот и болтаются в конце своей жизни эти уважаемые 'земляки' туда-сюда как г... в проруби. Потерянное поколение моих сверстников (послевоенное поколение бэби-бума) не сумевших вписаться в новую реальность заполнило до предела городское кладбище, где ещё недавно во весь Троицын день ими устраивались пикники больше похожие на языческие тризны. Нам посчастливилось избежать сталинской закалки и ещё в раннем детстве, когда старшие вполголоса обсуждали 'Ивана Денисовича' и 'Горькие травы', а в домашний рупор читали 'Василия Теркина на Том свете', получить прививку хрущевской оттепели. Нам довелось вкусить лживую беззаботность и пустозвонство, казалось, почти бесконечного брежневского застоя, чтобы затем, снисходительно поддержав горбачевские потуги с человеческим лицом, увидеть крушение Советской Империи, короткий праздник демократического переворота и торжество частнособственнических страстей. Нам открылся скучный смысл нашего существования: быть удобрением на чужой грядке. Мы не верим ничему и не хотим ничего. Нас ещё достаточно много для того чтобы обрушить нынешнюю Пенсионную систему.
   В бесбашенном августе 1991 года кто-то из наших пытался сдвинуть верхнюю часть статуи Ленина на площади, но спустя несколько дней её вернули на место, а щель замазали раствором. В эти несколько дней полной растерянности старой власти на всех уровнях, когда в Москве железный Феликс, вздёрнутый за шею краном плыл над ликующей толпой, ортодоксы стрелялись и бросались с верхних этажей, а слободские партбоссы утирали слёзы и дрожали в ожидании арестов, - было возможно ВСЁ. Например, взобраться на крышу Серого Дома и сорвать красный флаг. Но шанс на окончательную и бесповоротную демократизацию был упущен, и Россия, взбрыкнув пару раз, вернулась в своё привычное стойло.
  
  
   Вслед за всей страной жизнь в нашем городе понемногу изменилась: открылись три из уцелевших церквей, в кинотеатрах начали торговать и веселиться, школы с хорошими педагогами и приличными детьми переименовали в гимназию и лицей, новорусские слобожане строят особняки, вместо одной меховой фабрики десяток фирм. Из уже знаменитой деревянной часовни убрали трактор. Через город вновь прошла трасса Петербург - Дальний Восток.
   ВЯТЛАГ (исключая уголовную часть) окончательно ликвидировался только после августа 1991 года, когда членам семей врагов народа (в основном это были дети репрессированных, мои сверстники) наконец-то вернули все права граждан государства. До того им было запрещено покидать территорию спецпоселения, - рабочего поселка в глухом лесу.
   Кости Г. П. Булатова после недолгих сомнений местные власти 'подняли на щит', то есть торжественно с представителями духовенства перенесли из тихого заросшего лесом уголка кладбища на простор всеобщего обозрения при главном входе. Вскоре на потревоженной старой могиле случилось маленькое происшествие: здесь появился крест с венками и табличка с нужной фамилией. Неизвестный, но еще не утративший бдительности товарищ сообщил куда надо (а именно, в газету 'Куранты'), и надпись с венками разметали по сторонам, объяснив происшедшее недосмотром коммунальных служб. Однако провалившаяся могила сохраняется, на ней лежат старые венки и приткнут крест. Без надписи.

   Забитый до смерти чекистами в 40-х годах ходячий проповедник и юродивый монашек Власушка под именем инока Анания причислен к общероссийскому сонму новомучеников. Его могила на старом кладбище, слава Богу, цела и благоустроена. За свои невероятные предсказания и мученическую смерть Власушка достоин всяческого почитания и святости. Но отчего-то в нашем городе о нём мало кто знает. Во истину, нет пророка в своём отечестве! Остается только ожидать чудесных исцелений от мощей блаженного. Аминь.
  
   Уже в наши православные времена, в обезглавленном Никольском соборе продолжали беситься подрастающие даровитые спортсмены. Лишь в 2006 году здание спортивной школы передано церкви, и началась реконструкция. Над Христорождественским монастырём вознёсся Византийский крест и новый купол.
   Не могу удержаться от критики, видя как старый город медленно, но верно уходит. Исчезло с центральной улицы оригинальное по архитектуре здание гостиницы. Построено оно было 100 лет назад в качестве доходного дома, в годы Советской власти в нём работала городская электростанция, а затем гостиница. Лет 20 назад её закрыли на ремонт, но разбой 90-х похоронил благие намерения. Остов без крыши красовавшийся в центре города был, в конце концов, отдан местному предпринимателю, и с большим трудом разобран. Стены оказались неимоверно прочные и простояли бы ещё лет двести. Теперь ждём, когда на этом месте построят новомодный сарай для увеселений.
   Не менее оригинальное здание по соседству вследствие варварской эксплуатации развалилось само. Теперь его пытаются восстановить, но вериться с трудом. В лучшем случае это будет картонный домик, раскрашенный под старину.
   Настоящим бедствием для города и его жителей стали пожары в многоквартирных коммунальных домах. Часть из них - явно умышленные поджоги. Подобное 'баловство' водилось у нас во все века. 'Вечный огонь' в целях экономии горит теперь только по большим праздникам. В последние рабочие годы по ночам у огонька грелись бомжи, а несоюзная молодёжь жарила на дармовом костре мясо.
   В 2005 году город праздновал 500-летие. В целом дело благое и весёлое. Подновили фасады в центре и кое-где асфальт, Колокольня предстала в полной красе, фанерщики отвалили городу в качестве подарка шикарный по нашим меркам Фонтан. Что ни говори, местечко появилось приятное, посидеть и полюбоваться можно.
  
  
   Надо сказать, что не было на 500-летнем юбилее той восхитительной атмосферы свободы и разгула, что наметилась несколько лет назад, когда в дни города и соседствующие с ними дни молодёжи наш Бродвей превращался в подобие Московского Арбата. С запретом публичного распития пива, эти 'тусовки' в центре города стали не столь колоритны. Демократия уже не та, - второй свежести. К тому же исчезло продаваемое на всех углах знаменитое издавна Слободское пиво. Только наш пивзавод оправился от напастей перестройки и, отчистив бродильные чаны от прокислого смрада развитого социализма, стал производить качественный напиток, - как получил нокаут под дых. И теперь стоит разграблен подчистую словно бандитами.
  
   А ведь он по мощности был больше Кировского. Ходят слухи, что через подставных лиц его скупили и обанкротили. Сюда в 1999г. бежала известная кировская пивоварка Елена, вот и пришли за ней следом, чтобы не было конкурента "Вятичу". Подобная ситуация повторилась со спиртзаводом.
  
   Поэтому ничего удивительного в нынешнем запустении города нет. Многие предприятия стоят или работают не в полной мере, другие вообще исчезли. К тому же Слободской бюджет живет на малый процент от собираемых налогов, львиная доля уходит в Киров и Москву.
  
  
   Вопрос о нашей исторической памяти остаётся актуальным. Прошло более 10 лет со времени публикации в 'СКАТ-ИНФО' ставшей уже местной классикой сатирического жанра статьи автора 'Под сенью Ильича', отшумело 500-летие, а воз и ныне там. В городе не появилось ни одного приличного монумента. Булатову поставили памятник, но только на кладбище. Зато 'наши Ильичи' продолжают красоваться во всю длину улицы Советской, при этом старший из них всё так же тянет руку в большевицком приветствии.
  
  Впрочем, в 2015 году один день он простоял без руки и головы. Они отвалились, когда подвыпивший молодец попытался взабраться на Истукана.
   Слободское городище и берег реки возле него заросли кустами так, что с любимого места отдыха и прогулок слобожан не видно другого берега. А ведь ещё лет 40 назад за исключением десятка деревьев здесь почти не было растительности. Многие даже не подозревают о существовании древнего оборонительного рва, ныне совершенно заросшего, а местами превращённого в ближнюю свалку. Рядом с ним, где когда-то стояла Афанасьевская церковь, на костях древних жителей города и жертв террора советского прошлого новый вятский человек построил себе симпатичный особняк.
  
  
   В общем, жизнь идет как и везде в послеельцинской России: купцы наживают, чиновники воруют, попы служат, бандиты грабят, а народ ворчит и надеется. Несколько веселее было на Вятке в годы пребывания либерал-губернатора Белых со товарищами, но всё растаяло как дым, остались одни воспоминания и долги.
  
  
   Когда-нибудь улице Советской вернут прежнее название, а на Слободской Красной площади появится бронзовый купец Анфилатов. А пока пусть Ильич как Верный Руслан сторожит место. Пусть медленно, но верно ветшает и разрушается, становясь немым напоминанием о бренности земной славы и величия. Забвение и осмеяние - удел всех рукотворных идолов.
   И, все-таки, Город худо-бедно живёт, пусть и окрестили его в областной газете мертвым за грязные разбитые транзитными лесовозами улицы, обветшалые дома и высокий процент старушек. Но бывают минуты, когда под розовато-золотым лучом редкого январского солнца или зелёным предзакатным сентябрьского, он вдруг чудесно преображается и сквозь тусклую реальность проступает тот Город, который все мы, пусть нечасто, видим в своих снах - Град Небесный Слободской.
  
  
   Евг. Харин, 2016


Рецензии
С большим интересом прочитал про ваш город, уважаемый Евгений!
Предлагаю заглянуть и на мой.

Евгений Космос   21.11.2017 14:28     Заявить о нарушении