Смерть и жизнь Савелия Ильдаровича

-Ах ты ж сука – В сердцах воскликнул Савелий Ильдарович, что совершенно было не свойственно столь почтенному, важному  и интеллигентному человеку. Но он, уже битые пятнадцать минут, неловко пытался вытащить маленького клеща, крепко-накрепко засевшего в его благородно белоснежной, стройной и гибкой руке. Сперва он задушил его раствором скипидара и уайт-спирита, как слышал, когда-то делала его бабка. Потом стал выкручивать его тоненькой иголочкой, которую взял в швейном ящике жены. Но, Савелий Ильдарович, никак не мог припомнить, в которую сторону нужно вынимать тельце мерзкого арахнида. Попав в первые в такую ситуацию, он то и дело кружил тонкой иголкой, то против, то по часовой стрелке. Но мерзкий мертвый клещ, никак не хотел отпадать от венозной руки.
Вдруг раздался дребезжащий звонок сотового телефона. Савелий Ильдарович, не сразу поднял назойливую трубку. Он приложил телефон к левому уху, прижав плечом, а правой рукой продолжал вынимать клеща из руки.
-Да, слушаю… Что? Да, конечно, да, сегодня в восемь… Черт тебя дери.. Что, а, я это не вам? Да, конечно, сегодня в восемь…Да, в моем офисе, адрес вы знаете.
Он положил трубку и снова вернулся к своему занятию. Каждый раз, казалось, вот-вот и отвратительная букашка оторвется, но даже труп этого паукообразного оказался до крайней степени упертым. Савелий Ильдарович, крутил его из стороны в сторону, подцеплял, несколько раз даже больной ужалил себя иглой, но клещ никак ни хотел отваливаться. Тогда, он пошел на крайние меры и сходил на кухню за коробком спичек. На работу он старался не опаздывать и сильно переживал каждый раз, когда задерживался хоть на пару минут, пускай и был главным директором фирмы. Но сейчас, Савелию Ильдаровичу было не до опозданий и встреч. Для него это становилось делом принципа и мысли пойти к врачу, который были, когда он только заметил клеща, отпали сами по себе. Савелий Ильдарович собрался с духом и поджег спичку. Секунду-другую он посомневался, глядя на горящий огонек, но все же собрался с духом и поднес спичку к, успевшимуся вздуться, месту укуса. Он взвыл от боли, когда пламя опалило кожу и сожгло волосы вокруг. А на глазах его выступили слезы.
-Сука… Сука…Сука – Несколько раз громко крикнул Савелий Ильдарович, прыгая и корчась от боли. Он даже злостно сплюнул на персидский ковер, лежащий в их с женой комнате. Но, потом , вспомнив сколько заплатил за него, сразу опомнился, и поспешил вытереть слюну рукавом рубашки.
Когда боль отпустила, и Савелий Ильдарович отдышался, он поспешил рассмотреть место укуса. Проклятого клеща не было видно, но кожа вокруг укуса вздулась и стала болезненно красной. Довольный победой над всесильной природой, он побрызгал место, где раньше был клещ, йодом, приложил ватку, чтобы не испачкать рубашки и стал собираться на работу. Исполнив свой каждодневный ритуал – надевание одной из множества рабочих рубашек, носков, под цвет ботинок и выбора делового костюма – Савелий Ильдарович изловчился, подтянув рукав рубашки, и еще раз посмотрел на место укуса. Довольный собой он, наконец, отправился на работу.
Работал он в крупной фирме, занимающейся таможенными делами. У него была санкция, которую он  с удовольствием предоставлял предпринимателям, желавшим по быстрее переправить товар, сбыть его подешевле, уйти от лишних налогов, да и просто сэкономить. Его фирма давно пользовалась успехом и была на слуху в деловых кругах, а сам Савелий Ильдарович прослыл человеком умным, знающим свое дело профессионалом, хитрым, когда того требовала ситуация, самым, что не на есть трудоголиком, но главное – человеком набожным, что каждый раз, с удовольствием подмечал в разговоре. Каждую встречу  с новыми клиентами он начинал с одного из стихов завета, потом отмечал важность религии в современном развращенном мире и в заключении приводил трактовку заповеди, чаще всего придуманную им самим на ходу, как того требовала ситуация. Но, каждый раз, вне зависимости от ситуации, он подмечал важность семьи, любви и вина, которое есть единственное, наравне с коньяком, благословенное спиртное, которое после и предлагал своим гостям. И сейчас, когда Савелий Ильдарович, совсем забывший про важную встречу с утра, приехал, опоздавши на работу, он после глубочайших извинений, начал с религиозных изысканий.
-Может вам предложить чай или может кофе? Или вы до заката ни ни? – Перед ним сидел грузный южанин, гладковыбритый, с длинным носом, глуповатым лицом и тонкими волосками, соединяющими две брови у основания носа.
-Да, стараюсь пост держать. Человек я не религиозный, но верующий.
-Вот, это оно и правильно!  В религии я всегда говорю наше спасение. Оно как получается, в нашем мире, где каждый сам по себе, где людского то, почти не осталось, только заповедями жить и приходится. Как у вас, так и у нас, все едино, от бога идет. А бог нам через заповеди и завещал, как жить и какими людьми становится. А где бога то искать сейчас? – Южанин смотрел на него взглядом, полным уважения, в котором, правда, с трудом, но можно было разглядеть нетерпеливое желание побыстрее приступить к делу. – Правильно, бога только в семье и нужно искать. Это же и есть заповедь любви! Любовь бога в семье! Семья это есть все, из нее все выходит. Что наше государство, как не семьи.
-Да, верно сказано – Грузный южанин иногда вставлял «Да, конечно» и прочее, старавшись подчеркнуть свое понимание, признание и главное – глубочайшее уважение к собеседнику.
-Вот из любви то все и должно исходить. Любишь жену свою, детей, а там и государство по заповедям жить будет. Любовь то она везде и всегда одна и та же. – После пятнадцати минут изысканий Савелий Ильдарович, наконец, приступил к делу. Южанину нужно было перевезти итальянскую мебель, под видом китайской, сэкономив полсотни миллионов рублей. Савелий Ильдарович готов был взяться за дело, но попросил свои пятнадцать процентов, как делал всегда. «Немного, да и не мало, за такую-то услугу» - подумал южанин и сразу согласился. Они пожали руки и разошлись. Савелий Ильдарович был в своей офисе до вечера, потом поехал на встречу, как договаривался утром, а после, когда заключил еще одну успешную сделку, поехал в спорт-зал, как делал то всегда, по окончании трудного рабочего дня.
Занимался Савелий Ильдарович в крупном спортивном центре. Тренажеры он не любил за большой вероятностью травмироваться, плавать не умел, танцы считал занятием женским, а вот на бокс ходил с великим удовольствием. К тому же, лет пятнадцать назад, во времена своего студенчества, занимался боксом, при том, что получалось у него даже очень не плохо. Кто-то ему прочил карьеру хорошего, может даже, при условии упорных тренировок, выдающегося боксера, но Савелий Ильдарович, по окончании университета поспешил работать. Он начал работать, еще будучи студентом, помогал своему дяде, который уже  тогда работал на таможне. По окончании учебы, Савелий Ильдарович, с удовольствием, соблазнившись легким и внушительным заработком, пошел к нему на службу. Пять лет спустя, оказалось, что дядя его был человеком не чистым на руку и сел в тюрьму. Но, даже будучи человеком бессовестным и преступником, он сохранил благородство и передал свое дело любимому племяннику. Савелий Ильдарович быстро научился скрывать дела преступные, расширил таможенное дело, а четыре года назад получил должность уполномоченного экономического, таможенного оператора. Получил он ее с трудом, спустя пять лет кропотливой работы и многочисленных деловых встреч, хоть и воспользовался дружественными связями в службах безопасности, с которыми ходил по воскресеньям в баню, и родственными на должностях государственных. Но, пускай и не без проблем, получив ее, сразу ощутил всю выгоду своего нового положения. Теперь у него были привилегии, данные государством, которыми могли похвастать единицы. Дядю же, как он вышел из тюрьмы, Савелий Ильдарович, отослал на юг страны управлять филиалами.
На тренировках по боксу, Савелий Ильдарович, старался выплеснуть все, что, успевало накопиться за день, но, главное - старался не перенапрячься. Работал он усердно, но в то же время, умеренно. Как только чувствовал усталость, делал перерыв, а, ощутив легкое головокружение, свойственное для людей, занимающихся спортом, что он, непременно знал – заканчивал тренировку. Сколько ему не предлагали подраться с кем-то, кроме боксерского мешка – он вежливо отказывался, понимая, что впереди еще вся жизнь и лишний вред своей светлой голове, наносить ему не хотелось. Савелий Ильдарович, хоть и хотел страстно вспомнить, что такое удар по ребрам и по челюсти, и, даже, пару раз, чуть было не согласился побоскировать, с соперником, которого точно бы победил – все равное сдерживал себя. Уж больно дорого ему было здоровье, не смотря на волнительное бурление внутри себя. И на этот раз, Савелий Ильдарович, предпочел помять грушу, чем подраться, пускай и в «легкую», с соперником, который и сравниться не мог с его мастерством. 
После недолгой тренировки, Савелий Ильдарович поспешил домой, к любимой жене, дочке Анютке и сыну Санечке. Видеть их он мог только вечером, когда приходил с работы. С утра или он уходил слишком рано, или жена, отводила в школу Санечку и Анютку, до того, как Савелий Ильдарович просыпался. С красавицей женой, полуфранцуженкой полурусской,( ее отец, когда-то встретил мать в Париже, влюбился и вернулся с ней в Россию), Есенией Кэрож, Савелий Ильдарович познакомился еще в университете. Хоть он и был красавцем спортсменом, пользовавшимся чрезвычайно большой популярностью среди лиц женского пола, Савелий Ильдарович предпочел жизнь с девушкой красивой, умной, собранной, хозяйственной и размеренной, пускай и не особо интересной. Он всегда думал на перед и понимал, что лучшей доли найти будет трудно, хоть и уже тогда, Есения Кэрож стала казаться ему чересчур обычной. С двадцати лет они были вместе, а, когда дядя оставил Савелию Ильдаровичу свое дело, обеспечив его на долгое время средствами – тот, наконец, решился сделать предложение. Спустя семь лет, не совсем счастливой, но добротной семейной жизни у них родился первенец Санечка, который, когда вырос стал совсем напоминать мать. А еще четыре года спустя малютка Анютка, пошедшая породой в отца.
Савелий Ильдарович заехал в свой богатый пригородный райончик, поставил машину у дома и не спеша зашел внутрь. Время уже было позднее, Савелий Ильдарович успеет думал по дороге заехать в магазин – и задержался; он знал, что дети его давно уже спят, а жена, наверное, читает французский роман или смотрит глупый сериал на балкончике их спальной комнаты, как делала всегда. Савелий Ильдарович, был, как никогда прав. Он зашел в комнату к деткам, поцеловал каждого в лобик, аккуратно, чтобы не разбудить, переоделся в гардеробной в шелковый халат и вышел на балкончик, к жене. Она мирно раскачивалась на стуле качалке, держа в руках мягкий переплет детективного романа, присланного ей родственниками отца.
-Как работа, Савелий?
-Хорошо, дорогая. – Савелий Ильдарович поцеловал жену в лоб и сел на стуле напротив. – Тяжелый день, но не больше обычного. Сегодня приходил милый южанин, ну и тяжелый же у них пост
-Южанин?
-Ну да, с Юга страны. У них священный месяц, нельзя им пить с рассвета до заката. – Есения иронично улыбнулась, издав смешок с нотками издевки. – Вечером тоже была успешная встреча, совсем скоро мы выйдем на новые высоты. Сможем съездить на целые две недели, куда тебе только пожелается.
-Угу – Есения слушала мужа, уткнувшись в книгу. Она не сбивалась, чтение шло легко и страницы, переворачивались одна, в след за другой.
-Купим еще один дом. Скажем в Испании, недалеко от Барселоны есть замечательное местечко, когда ехал в машине слыхал, о нем говорили по радио.
-Мы-то в своем в Италии, от силы были два раза. – Савелий Ильдарович смотрел на занавешенные окна соседей через дорогу и спокойно отвечал своей жене.
-Отчего же, в том году ты с Санечкой и Анюткой, летали три раза и в этом уже дважды.
-Я про нас всех. – Жена ему отвечала не сухо, совершенно спокойно, обыденно, как и ее муж. – С Сашей и Аней, мы ездим туда, но детям иногда нужен отдых вместе с отцом. Они скоро будут называть смотрителя стойл – итальянским папой. Саша с ним времени проводит больше, чем с тобой.
-Да, это плохо – Все также спокойно, крайне обыденно отвечал Савелий Ильдарович. – Но ты же прекрасно понимаешь, что у меня работа. Дела идут на лад, да и новые сделки принесут нам ощутимую выгоду. Только в этом году, прибыль выросла в три раза. А что будет через пять лет. Илья Иванович, ну ты помнишь, мой финансовый аналитик, обещал, что через семь лет мы станем, чуть ли не монополистами на этом рынке…- Он чуть помолчал, прислушиваясь к убаюкивающему спокойствию пригорода. В их крайне престижном районе, жили одни состоятельные семейные пары и почти всегда, после десяти часов стояла камерная тишина. Крайне редко, в их райончике, можно было услышать шум и гогот ночью. Последний раз, то был восемнадцатый день рождения сына высокого государственного служащего: музыка шумела ночью, а пьяные гости шастали по небольшим улочкам мирного пригорода; за четыре месяца до того, у самого служащего был юбилей и праздником окутало почти весь райончик, за исключением дома напротив, где жила семья уволенного чиновника, который прежде занимал тот высокий пост. Вот, пожалуй, и были крайние потрясения, коснувшиеся их пассивного пригорода за последние четыре года.
- Угу
-Ах, да, сегодня меня укусил клещ. – С нотками гордости, как то бывает, когда что-то необычное, пускай и не хорошее, случается с обычным человеком, сказал Савелий Ильдарович.
-Что сказал врач? Клещ не заразный?
-Я не ходил к врачу
-Нельзя весь день и всю ночь носить клеща в себе, завтра обязательно сходи к врачу.
-Я вытащил его сам. – Нарочито пренебрежительно ответил Савелий Ильдарович
-Сам? – Есения только сейчас подняла глаза от страниц книги и подозрительно посмотрела на своего мужа.
-Да, сам. Сегодня, с утра увидел его на своей руке и решил, отчего б и не попробовать. Моя покойная бабушка, давно рассказывала, как это делается. – Он засучил рукав халата и оголил место укуса. Где с утра у него сидел клещ, теперь был красный, гноившийся нарыв, на который только что обратил внимание сам Савелий Ильдарович.
-Как-то не здорово выглядит, сходи-ка ты лучше к врачу.
-Ерунда – довольный собой говорил Савелий Ильдарович – Почешется и пройдет. А если и нет, то у меня запланирован визит к врачу, в субботу, как раз сразу после обеденной встречи. Раньше не получится. Да и Юлии Львовны, до субботы точно не будет. Она вернется из отпуска только в четверг, а каждое двадцать шестое числа третьего месяца у меня рядовой осмотр.
-Уже, как восемь лет… - Продолжила Есения Кэрож и снова уткнулась в книгу. – Ты же хотел с Анюткой в пятницу сходить в зоопарк. И не забудь, что в четверг вечером у Санечки выступление.
-Да, да я помню. – сказал Савелий Ильдарович, встал со стула и развернулся в сторону спальной комнаты. – Пойду спать, завтра вставать рано, ждет меня несколько тяжелых встреч.
-Спокойной ночи, я еще посижу, почитаю.
-Может? – Савелий Ильдарович, повернулся в пол оборота и с надеждой взглянул на жену.
-Нет, Савеличка, любовью мы занимаемся только по пятницам, когда детки весь день с няней и у меня есть силы. Спокойной ночи
-Ну и черт с ним – В сердцах сказал Савелий Ильдарович, но почти сразу ему стало совестно. Он поспешил подойти к жене, поцеловал ее в лобик и пожелал спокойной ночи.
На следующий день он проснулся раньше своих детишек с женой. Проведя утренние ритуалы, как то почистить зубы, умыться, съесть свой сытный завтрак, который Есения приготовила с вечера, отжаться двадцать раз и поцеловать детишек аккуратно в лобик, чтобы те не проснулись и смогли доспать свои драгоценные полчаса перед школой, Савелий Ильдарович поспешил на работу.
В тот день, как и следующие, а с ними и предыдущие ему предстояли многочисленные встречи, разговоры, ужимки, притворные улыбки и хитрые ходы, чтобы получить желаемой выгоды, а после тренажерный зал и путь домой, изредка прерывающийся походом в магазин. На вечер среды, у Савелия Ильдаровича было запланировано сходить в магазин прикупить себе новых рубашек и пары туфель, еще он хотел удивить жену новым платьем и порадовать дочурку с сыном подарками, но встречи задержались и у Савелия Ильдаровича совсем не осталось времени, чему он чрезвычайно расстроился, как и всегда, когда его планы портились. Стоит сказать, что бывало это крайне редко. Савелий Ильдарович, всегда отличался способностями к планированию, особенно долгосрочному, порой и на два года вперед. Так он ездил на отдых с семьей, два раза в год, когда у таможенной фирмы, пускай и работающий без каникул, оказывалось мало клиентов и дела, Савелий Ильдарович мог предоставить помощнику. Так, он посещал врача, только по субботам, когда встреч почти и не было, смотрел спектакли Санечки, по третьим четвергам месяца, водил Анютку в любимый зоопарк, по пятницам, а иногда и воскресеньям, когда выключал рабочий телефон и дозвониться ему могли только по второму, номер которого знали лишь родные и секретари, использовавшие его, как то было строго на строго сказано, только по чрезвычайным ситуациям. Такая ситуация и стряслась в четверг вечером.
Когда Савелий Ильдарович, блаженный после боксерской тренировки, ехал на спектакль к сыну, зазвонил его телефон для экстренных сообщений.
-Савелий Ильдарович, ЧП- В трубке раздался высокий, юношеский голос племянника Савелия Ильдаровича, внука того самого дяди, который и начал таможенное дело. Неказистый, с слишком длинными руками и ногами, короткой бычьей шеей, умным лицом и с всегда взъерошенными волосами, племянник Савелия Ильдаровича, работал только пол года, но, на удивление, легко справлялся со всеми заданиями дяди. Он, будучи студентом математического факультета Московского Университета, с легкостью управлялся с налоговыми счетами фирмы, прятал ненужную документацию, выдавал поддельную за настоящую и, что больше всего льстило Савелию Ильдаровичу, который сразу разглядел в мальчишке свои выдающиеся гены, всегда чувствовал выгодную сделку, хватаясь за нее, как клещ. – ЧП. Тот Южанин, с которым вы встречались в понедельник. Он завез мебель, как китайскую, оставил на нашем складе, а вчера ночью вывез, никого не предупредив. Смотрю документацию, ввезена она была под знаком одной фирмы, а вывезена под другой. Савелий Ильдарович, он надул нас на сто миллионов, не меньше.
-Черт тебя дери. Ах, ты ж сука – Выругался второй раз за неделю Савелий Ильдарович, до того яркие эмоции у него вызывали паразиты. – Жук проклятый – Как человек, последние лет двадцать старающийся не пользовать ругательства, оскорбления Савелия Ильдаровича имели умилительный характер и по-настоящему оскорбить человека не могли. Он много раз сталкивался с этим, когда в ответ на его ругательство в стычке на дороге, оппонент, который, казалось бы, должен ответить и разозлиться, начинал смеяться. У Савелия Ильдаровича сжимались в бессильной злобе кулаки, и он был готов наброситься на смеющегося, понимая, что на поддаст ему, но всегда останавливался, помня о своем здоровье, детках, которые не должны видеть отца с синяком под глазом и встречах, на которых нельзя находиться с разбитыми кулаками и носом, не положено. Тогда Савелий Ильдарович успокаивался, иронично улыбался и садился обратно в машину, понимая, что жизнь и так прекрасна, нет смысла ею рисковать, да и не за чем.
-Что делать будем, Савелий Ильдарович?
-Сиди, сейчас приеду. Будем звонить Васеньке, просить решить вопрос. – Савелий Ильдарович бросил трубку, развернул машину и поехал обратно, в офис своей фирмы. «А еще про религию с ним говорили. Про заповеди ..» - Корил себя за то что доверился южанину Савелий Ильдарович. Такие случаи были редки, раз-два в четыре года, но каждый раз, вызывали у Савелия Ильдаровича неподдельную злобу, а после и переживания, что планы, иногда, могут и не воплотиться в жизнь. Теперь, если ему не удастся вернуть эти сто миллионов, Савелий Ильдарович понимал, что успех фирмы и монополия откладываются на месяц, как минимум, до той поры, когда не удастся вернуть на баланс фирмы драгоценные деньги.
Нарыв на руке Савелия Ильдаровича стал гноиться сильнее, да к тому еще и чесаться, но у директора таможенной фирмы других забот хватало с лихвой. В четверг, точнее в пятницу, он вернулся домой в четыре утра, разбираясь с инцидентом все это время. Савелий Ильдарович позвонил всем своим знакомым и друзьям, дозвонился до дальних родственников и даже, связался с дядей, которого не слышал уже долгое время, с тех самых пор, как тот стал руководить южным филиалом фирмы. Всю ночь Савелий Ильдарович кропотливо работал, чтобы вернуть сто миллионов, но мгновенных результатов, как он думал, но все же надеялся, не получил. Измотанный он пришел домой, не забыл поцеловать в лобик Анютку и Санечку, повалился в одежде на кровать, так, чтобы не разбудить жены, и заснул. Спал он плохо. Всю ночь Савелию Ильдаровичу снились жуки и арахниды, бегающие по нему. Потом он стал сам одним из них, точнее главным и бегал то и дело, пытаясь впиться в другого человека, а как только впивался – тот тоже становился жуком. Проснулся Савелий Ильдарович поздно, в первом часу дня, совершенно обессиленный. Жены и детей дома давно как не было, а на столе его, как обычно ждал сытный завтрак. Все было прибрано и убрано, а сам Савелий Ильдарович  переодет в пижаму, вещи, которые были на нем, покоились в машинке, что было внутри – аккуратно сложено у тумбочки - а на стуле лежали, аккуратно проглаженная свежая одежда. Савелий Ильдарович, в который раз, понял, как сильно любит жену, но, поспешил собраться и выехать на работу. Он даже не успел позавтракать, так сильно опаздывал на обеденную встречу с давним другом. У него сильно кружилась голова, но, все это, как думал Савелий Ильдарович, от плохого сна, отсутствия завтрака и страшных событий, случившихся с ним вчера.
-Плохие новости Савелий Ильдарович. – Напротив него, сидел давний друг. Бывший когда-то худощавым, теперь же располневший до неприличия, смуглый, с приторно-красивым лицом и уставшими глазами полковник, вместе с которым Савелий Ильдарович учились и боксировали еще будучи в школе.
-Ну, слушаю Павлик.
-В общем, пришлось поднять давние мои связи, позвонить нескольким людям, разузнать, что да как.
-Ну, не томи. – У Савелия Ильдаровича еще сильнее разболелась голова. «От кофе, а может от жары» - подумал он и старался не обращать внимания на нудящую боль в висках.
-В общем – Павлик сделал глубокий нерешительный выдох. – Фирма, которая везла эту мебель оказалась связанна с вашим дядей и, похоже на то, что этот южанин пользовался его услугами. – Савелий Ильдарович сперва не понял, что ему сказал Павлик, но, минуту погодя, его точно ударили, как когда-то прежде, в челюсть. – Но и это еще не все. Ребята подняли давние дела и, те два случая, за последние четыре года, тоже на руках вашего дяди. -Как так…
-Ну, довольно просто. Оказалось у него своих фирм подставных с полсотни, а его внук, ваш племянник колдует со счетами. У него как-то получается сделать так, что и с дяди вашего подозрения снимает и сам не попадает, а деньги, украденные у вас, пропадают в подставных фирмах и счетах, что не проследишь.
-Это же мой дядя… И племянничек тоже тут замешан.
-Да, нам помог его однокурсник, который работает, по совместительству у нас. Они, там, на математическом, какую-то схему придумали, вот и работают по ней. А дядя ваш, как оказалось, человек не самый хороший. Мы подняли не только кражи у вас, но и у других фирм. Он миллиарда на два рублей точно наворовать успел. Про внука сказать не могу сколько, но знаем точно, что он тут не последнюю роль играет. – Павлик продолжал рассказывать Савелию Ильдаровичу, как его дядя и племянник ловко орудовали, стал показывать документы, квитанции, чеки и прочую документацию, связанную с поддельными счетами и фирмами. Савелий Ильдарович же просто сидел и пытался понять, как могло случится такое, что собственным дядя, к которому он так по-семейному отнесся и племянник, которого взял на высокий пост, так жестоко обошлись. На его болезненно белом лбу выступила испарина, а руки стали дрожать.
-Так, что вот такие дела Савелий Ильдарович. Но, вы не волнуйтесь, поезжайте к семье, Анютку с Санечкой обнимите, а мы все сделаем. Вернем вам ваши миллионы украденные сейчас и, глядишь, еще за прошлые года отхватить сможем. А с дядей и племянником…- Павлик, говоривший без устали двадцать минут, слишком увлеченный документацией, только сейчас поднял голову и, наконец, увидел поганистое лицо Савелия Ильдаровича. – С родней поступайте, как знаете. Хотите под суд отдадим, хотите нет, а хотите сам разберемся, у ребят нынче не много работы, скучновато. – Последнее «скучновато» Павлик сказал с навино-глупой улыбкой на лице, но, не увидев, реакции Савелия Ильдаровича, сильно смутился и впал в краску. Его сальное лицо погрустнело и ему, человеку столь высокого ранга, стало неудобно, а затянувшиеся минуты молчания и вовсе сделали смуглое лицо Павлика похожим на помидор.
Савелий же Ильдарович, вдруг, не с того, не с сего, вспомнил жену свою Есению, сыночка Санечку и дочурку Анютку. Вспомнил, как хорошо ему бывает дома, в кругу семейном, как добра к нему жена и какие прелестные у него детки. Припомнился ему последний их семейный выезд в итальянское поместье. Как жили они на побережье, в их прекрасном доме, который купил Савелий Ильдарович за сущие копейки, и где не мог никак не на радоваться, когда видел Анютку и Санечку, бегающих друг за другом, по двадцати комнатам. Вспомнил, как хорошо играет в театре Санечка и, как, после одного из спектаклей тот говорил отцу, что хочет быть актером театра, а он, дурак, ругал сыночку, говоря, что в театре денег не заработаешь. Как Анютка радовалась, когда впервые увидела жирафа и, как просила папочку купить ему зебру, после того, как прокатилась на ней по зоопарку. О жене он вспомнил в последнюю очередь. Перед Савелием Ильдаровичем пронеслись картины их прекрасной, образцовой семейной жизни: его рубашки, завтраки, редкие скандалы и льстивые слова похвалы своим подругам, за обеденными встречами – и он решил, во что бы то ни стало, сегодня увидеть всю свою семью. Решил пойти с Анюткой в зоопарк, заехать к Санечке на репетицию, чего никогда прежде не делал, и увидеться с женой, не вечером, как обычно, а, неожиданно, за обедом, тем более он знал, где они обычно с подругами бывают. И, вот, уже готов был он встать из-за стола, как странное беспокойство забралось ему в душу. «Как же они жить то будут, без денег!» - подумал Савелий Ильдарович. «Как я им домик в Испании куплю, как машину Санечки, когда тот большим станет и зебру Анютке !».
Как они жить то будут без всего этого. Я им столько всего даю, они бедные привыкли ко всему этому. Жить как им дальше. Нет, Савелий Ильдарович, надо тебе самому все решить. Надо с дядей и племянником самому все решить, деньги обратно, престиж фирмы вернуть и самому легче станет. Сейчас все сделаю, чтобы потом семья моя довольна была. Потом и с Анюткой в зоопарк схожу, на той недели обязательно время выкрою. И к Санечке тоже загляну, не сегодня, так, скажем, во вторник. Вот он подивиться, что отец на репетицию решил заглянуть. А Есении, когда деньги верну, новую машину куплю, этой-то уже полтора года! Домик куплю, будем все вместе туда ездить, как только с делами со всеми решу. Да и черт с этими делами, поеду с семьей в Испанию в свой дом, а все оставлю, не на племянника чертова, так хоть на того же самого Павлика. Он друг верный, такой подарок оценит. Да, Савелий Ильдарович, нужно тебе самому все сделать! Сейчас поработать, чтобы потом все окупилось. Как же кружится голова, все от кофе и не ел я толком ничего. Еще жара такая, солнце, так и палит. И укус, чертов укус чешется – Савелий Ильдарович, расстегнул пуговицу на рубашке и посмотрел место, откуда вытаскивал недавно клеща. Кожа вокруг вздулась и успела почернеть, из ранки шел белый гной, а вокруг места, куда укусил, клещ были красные круги. – Надо б к врачу сходить, глядишь, не так вытащил паразита. Ну и страшно ж выглядит все это, еще Павлик увидит, надо, побыстрее, засучить обратно рукав. Главное, чтобы заразы не было, а то я слышал от этого и помереть можно. Завтра пойду к врачу, как раз назначено. Не сегодня, сегодня нужно все проконтролировать. Да, нужно все самому сделать, фирма то моя и жизнь моя.
-Павлик, я сам
-Вы сами Савелий Ильдарович? Так вы ж никогда сами-то еще со студенческих времен, когда мы с вами боксировали. Ну помните, еще тогда, с теми, как их там, ну вы помнили. – Павлик засуетился и на лице его сияла радостная улыбка. – Сами, Савелий Ильдарович. Ну, вы даете…
-Нет, Павлик, сам я разберусь со счетами и деньги верну, а с дядей и племянником пусть разберется закон. – Сказал это Савелий Ильдарович и притянул к себе все бумаги, чем ввел, только ожившего, Павлика в еще большую краску.
-Вы извините Савелий Ильдарович, что я так. Сами понимаете. Я, правда подумал, но потом. Сами понимаете, такой человек, как вы. Вашего положения, вот я и подумал. Дурак, в общем, простите меня Савелий Ильдарович.
-Ничего страшного, Павлик. Извинять тебя не за что. Спасибо тебе огромное за работу, на той недели заезжай я отблагодарю.
-Право, не стоит.
-Нет, нет, заезжай! Сейчас извини меня, пора в офис разбираться с бумагами и счетами. До свидания, Павлик. – Савелий Ильдарович встал из-за стола, попрощался и уверенной, пускай и ослабшей походкой направился к автомобилю.
Пока он ехал в офис, у него жутко разболелась голова, поднялась температура, а глаза стали слезится. Савелий Ильдарович, будучи человеком религиозным, все же верил в медицину и успокаивал себя тем, что завтра, на вечернем, запланированном приеме у врача его точно подлечат. Сейчас же ему предстояло много работы, тяжелой, ответственной, но такой важной.
Весь вечер Савелий Ильдарович провел в офисе, разбираясь с бумагами. Он вывел все махинации дяди и племянника, выписал себе счета, на которых должно быть были спрятаны лишние деньги, разослал верным ему людям в южном филиале адреса фирм, которые необходимо было проверить, сверил данные, предоставляемые ему племянником в течении года и нашел даже то, чего Павлик найти не мог, в силу своего ума практичного, но ограниченного и все это, не смотря на головную боль, успевшую усилится. Закончил Савелий Ильдарович во втором часу ночи и совершенно обессилил. Он был готов лечь спать на рабочем месте, чего никогда не делал, но, все же решил поехать домой. Включив свой обычный телефон, он с удивлением не обнаружил ни одного пропущенного звонка, как и на рабочем, хотя, думал, что Есения его уж точно должна была искать. Но, мысль быстро затерялась в усталости и, наплевав на все, Савелий Ильдарович отправился домой.
В дороге его состояние ухудшилось сильнее: в голове точно плясали танцы с саблями, глаза заливал гной, а, не без того белая кожа, стала еще бледнее. К тому же, остановившись по нужде на обочине дороге, Савелий Ильдарович, обнаружил, что и моча у него стала черного цвета. Он бы не на шутку испугался, да только не предал этому должного значения, слишком уставшим был.
Приехав домой – Савелий Ильдарович уснул, снова в одежде, рядом со своей миловидной женой. Во сне он видел огромного жука, сосущего что-то из земли, на лужайке перед их домом. Жало его набухало все сильнее и сильнее, что казалось оно, вот-вот лопнет, но, лишь раздувалось сильнее. Савелий Ильдарович лег рядом с ним и тоже присосался к земле. Когда, тело Савелия Ильдаровича стало раздуваться, он неожиданно проснулся. Ему сильно поплохело и  вырвало кровью прямо на кровать. Жены Савелия Ильдаровича рядом не было, Анютки и Санечки дома тоже не оказалось, как не старался докричаться до них отец никак не мог. Савелий Ильдарович не сразу вспомнил, что сегодня, в субботу, они все вместе должны были пойти в парк, но, видимо, Есения, увидев с утра мужа в одежде и переодев, как полагается, решила не будить мужа и дать тому выспаться. Савелий Ильдарович все равно продолжил кричать, надеясь, в душе, что вдруг Есения, все же осталась дома, он, даже, готов был обрадоваться, если она вернется со своим любовником. Про любовника он знал давно, но, видя, как жена заботится о нем, верил, что та любит все же его, а молодой студентик-любовник лишь баловство. Имени его он не знал, как и не знал где и при каких обстоятельствах они познакомился с женой. Савелий Ильдарович знал точно, что видеться она с ним, каждый второй вторник, где-то в городе и ходит к нему в квартиру, которую он снимает с товарищем. Теперь же, Савелий Ильдарович, молил про себя свою жену, чтобы та вернулась домой с проклятым студентиком и помогли, до того плохо ему стало. Савелия Ильдаровича еще раз вырвало кровью.
Телефон, как делала всегда, его любящая жена отнесла вниз, на первый этаж, поставив на зарядку, чтобы навязчивая трубка не тревожила покой мужа. Савелий Ильдарович попытался встать с кровати, но сразу же рухнул на пол – ноги его не слушались. В пижаме, испачканной кровью, Савелий Ильдарович, так и остался лежать на полу. «Вот и смерть» - подумал он, когда его еще раз вырвало кровью, на этот раз больше и гуще обычного. Савелий Ильдаровчи закрыл глаза, желая побыстрее избавится от мучительной рвоты, но никак не мог заснуть, мысли в голову так и лезли. Точнее даже не мысли, но воспоминания горестные, о тех счастливых часах, проведенных с семьей. Савелий Ильдарович  попытался припомнить моменты, кроме их памятной поездки в Италию, но никак не мог вспомнить разы, когда с сыном, дочерью и женой были вместе. Конечно же, он вспомнил и рождение Санечки с Анюткой и то время, когда познакомился с Есенией, но то были счастливые моменты не полной семьи. «Вот оно» - обрадовался Савелий Ильдарович, когда припомнил, как маленький Санечка удивленно разглядывал новорожденную Анютку, увидевши ее впервые. Он с удовольствием вспоминал каждую секунду того блаженного мгновения: улыбки, смех, плач девочки, уставшее лицо жены, пока его еще раз не вырвало. Новый приступ сбил мысль Савелия Ильдаровича и он никак не мог к ней вернутся. Он силился вспомнить, но не мог, пока ему не припомнился первый спектакль Санечки, на который они пошли всей семьей, даже с маленькой Анюткой. Они сидели втроем и смотрели, как их маленький Санечка играет юного царевича, спасающего царевну. Но тогда Савелию Ильдаровичу позвонили, и он уехал, не досмотрев спектакль. Как же играл его сын! На этом все, Савелий Ильдарович больше никак ничего не мог припомнить и стал тешиться воспоминаниями о студенческой поре, самой счастливой, как  оказалось, хоть и раньше он так не считал. Ему вспоминались пьяные драки, посиделки с друзьями, любовные утехи, пока снова не вырвало. Почти обессиливший, в луже крови, Савелий Ильдарович ненароком увидел семейную фотографию, стоящую на тумбочке, как то полагается в образцовых семьях, и заплакал. Он стал горестно реветь по всем мигам, когда не смог быть с семьей. Стал корить себя за бесконечную работу и планирование, за то, что не сходил вчера с Анюткой в зоопарк, за то, что не увидел репетиции Санечки, за то, что, так и не отважился встретиться с студентиком-любовником, за то, что не сказал Есении, что не любит ее и никогда не любил, выбрав партию из соображений практичных, нежели чувственных; за то, что не отваживался подраться хоть раз в пробке и отказывался от боксерских матчей, за то, что упустил столько всего в своей жизни, полагаясь на будущее. На полуслипшихся от гноя, красных глазах его выступили слезы.
-Анютка, Санечка, простите меня дорогие. Простите меня за все. Дорогие, я так вас люблю. Боже, почему ты раньше не открыл мне глаза на все это. – Слова с трудом выбирались изо рта, полного крови и слюней. – Я же следовал заветам твоим, боже, за что! Молю тебя, спаси меня. Я буду жить праведно, буду любить своих детишек, уйду от жены, уйду с работы, буду жить! Боже, молю тебя! Сжалься. – На последней просьбе, Савелия Ильдаровича вырвало еще раз, он обессилил совсем и просто лежал, лицом вниз, пачкая рвотой персидский ковер супружеской спальни. – А есть ли ты, боже. Как ты можешь допускать такие мучения, за что ты ненавидишь меня! Я был праведным, не грешил и любил ближних, пускай и своей любовью… Я любил тебя всем сердцем и душою, любил Санечку и Анютку, как самого себя. Разве это есть справедливость? Или твои пророки сами противоречат тебе.- Савелий Ильдарович перешел на шепот. – Они слепы и ты жесток. А есть ли ты во все!? Нет тебя и говорю я лишь сам собой. Вот и конец твой Савелий Ильдарович, слышишь, конец твой.
Савелий Ильдарович собрал последние силы и повернулся на спину, кровь вокруг него начала застывать. Он посмотрел на потолок, как не смотрел никогда, не думая не о чем, видя только его. Он видел все цвета и формы, видел, как муха залетела в открытое окно и полетела на смрадный запах. Видел, как она кружит вокруг него, как быстро передвигаются ее крылышки, а сама она беспорядочно сбивается с пути. Он увидел еле заметные первые трещинки штукатурки на потолке, увидел, как люстра едва колышется на ветру, а хрустальные лепестки ее чуть касаются друг друга. Савелий Ильдарович стал слышать пение птиц за окном, топот детских ног, игравших через два дома, по соседству, конец, он слышал звук тишины, о котором когда-то читал. Он был здесь и сейчас, чувствовал себя и мир вокруг, улыбнулся и умер.