Последний ливень

               
Я ругал себя на чём свет стоит, но руль держал крепко, чутко улавливая каждое подозрительное движение автомобиля. Шины чуть повизгивали на поворотах, а зеркало заднего вида то и дело ловило черноту надвигающейся тучи.

Ну как же так? Ещё час назад, когда мы только начали собираться в дорогу, ничто не предвещало беды. Ласковое солнце согревало плечи, воздух был по-осеннему свежим, но ещё достаточно тёплым. Деревья уже роняли жёлтые листья, в саду пахло спелыми яблоками — всё тактично намекало: «бабье лето» закончилось, пора уже и честь знать, сваливать отсюда, пока есть возможность. Но я не придал значения этим знакам.

Как проморгал тот момент, когда солнце, ещё недавно яркое, вдруг подернулось белёсой пеленой — тонкой, почти незаметной завесой, первой вестницей ненастья? А потом справа, на горизонте, появилась чёткая граница тяжёлой синюшной тучи. Она медленно, но неумолимо надвигалась, словно огромная чёрная птица, готовая накрыть нас своим крылом.

Но нам тогда было не до прогнозов погоды. Надо было успеть забрать урожай — сливы и яблоки заполонили весь сад. Оставить их на траве — значит отдать червям на съедение. Переработать в варенье? Но сахара на такое количество не напастись, да и покупать втридорога не хотелось. К тому же возиться с банками — занятие муторное. Да и толку? До Нового года оно вряд ли достоит — покроется плесенью, и никто есть не будет… Может, раздать соседям? Вот и выход.

Пока я размышлял, жена всё подносила и подносила новые корзины с фруктами. Я утрамбовывал последние пакеты в багажник, стараясь уместить как можно больше, и вдруг почувствовал, как первые тяжёлые капли дождя упали на голову. Одна, вторая, третья…

Наш отъезд и правда напоминал бегство Наполеона из Москвы. Я по-прежнему верил, что мы сможем оторваться от тучи, и на первых порах это вполне удавалось. В зеркале заднего вида чёрная махина постепенно уменьшалась, пока не скрылась за горизонтом. Я давил на газ, но спокойно, уверенно — чувствовал мощь машины, верил в себя. Мы ушли от погони!

Но судьба готовила сюрприз. Пока всё моё внимание было приковано к той туче, откуда-то слева возникла новая угроза — тёмно-серое, бесформенное нечто. Оно уже поглотило высотки нового Домодедова, медленно, но верно захватывая микрорайон.

Что делать? Останавливаться — значит сдаться под натиском дождевого водопада, который уже властвовал над городом, превратив горизонт в отвесную водяную стену. Продолжать движение вперёд — шагнуть в неизвестность. Но там, впереди, была Москва. Её пока не было видно, но она там — и мы решили не останавливаться.

Но тут хляби небесные разверзлись. Вода не полилась — обрушилась, непроглядным потоком хлынула на землю. Дворники метались из стороны в сторону, едва справляясь со своей работой. Видимость упала до нескольких метров — трасса превратилась в бурную реку.

Вырулив на среднюю полосу, мы продолжили движение. Вокруг всё напоминало аквариум: машины, как рыбки, стайкой устремились вперёд, пытаясь найти спасительное укрытие. Кто-то не выдерживал — съезжал на обочину, останавливался, жалобно мигая «габаритками». Мы осторожно проползали мимо, понимая: такая участь может ждать и нас. И действительно, через несколько минут впереди замигали огни очередного невезунчика.

— Ну что, держимся? — спросила жена, вглядываясь в пелену дождя.

— Держимся, — ответил я, крепче сжимая руль. — Москва где-то там. Ещё немного — и мы выберемся.

Дождь барабанил по крыше, дворники работали без устали, а я вёл машину, стараясь держать ровный темп. В груди теплилось упрямое чувство: мы справимся. Мы успеем. И пусть погода против нас — мы уже пережили первую волну, а значит, сможем преодолеть и эту.

Главное — выжить и каким-то образом дотянуть до города. Мы осилили всего треть пути, и то не самого сложного. Самое тяжёлое ждало впереди: въезд в город с его километровыми пробками и короткими «перебежками» — там-то нас и поджидали настоящие испытания.

Проезжающие мимо автомобили не церемонились с нами: они почти не сбавляли скорость и с рёвом проносились мимо, обдавая машину потоками воды. Казалось, водители даже не замечали, что по средней полосе еле ползёт наш маленький автомобиль, будто потерявшийся в бушующем море. Из-под колёс этих стальных великанов вздымались целые волны — они накрывали нас с головой, полностью поглощая последнюю видимость. В такие мгновения я и правда чувствовал себя подводником: вокруг лишь серая пелена, а впереди — неизвестность, где ориентироваться можно только по внутреннему компасу.

Дворники на ветровом стекле бились из последних сил. Они выгибались дугой, натужно скребли по стеклу, цеплялись за последнюю надежду, но всё было бесполезно. Серая пелена воды плотно закрывала обзор — она казалась живой, упрямой, словно специально не хотела отпускать нас из своего плена.

Оставалось ехать вслепую — полагаться на интуицию и извечное русское «авось». Я вглядывался вперёд, пытаясь уловить хоть какие-то ориентиры: размытые огни фар, очертания машин впереди, едва заметные линии разметки. Руль дрожал в руках, а каждая минута превращалась в вечность.

Мысленно перебирал варианты: остановиться, переждать, пока дождь утихнет? Но сколько ждать — час, два? А если станет ещё хуже? К тому же припаркованная на обочине машина — лёгкая мишень для лихачей, которые и так едва нас замечали. Да и просто стоять, беспомощно глядя, как вода затапливает всё вокруг, казалось невыносимым.

— Держись, — тихо сказал я, скорее себе, чем кому-то ещё. — Ещё немного. Мы доберёмся.

Жена молча кивнула. В салоне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь надсадным скрипом дворников и глухим стуком дождя по крыше. Впереди, сквозь водяную завесу, мелькнули красные огни — кто-то притормозил. Я плавно нажал на тормоз, стараясь не потерять управление на скользком асфальте.

Что самое интересное, жена, сидящая справа, негласно присвоила себе роль штурмана — но сейчас она спокойно смотрела в темноту окна, делая вид, что ничего не происходит. И это почему-то радовало и придавало уверенности, что всё будет хорошо. Её невозмутимость служила мне опорой, напоминала: всё под контролем, мы справляемся.

А что там, в самом деле, можно было увидеть? Лишь несколько нервно подёргивающихся «стопов» впереди идущих машин — они то вспыхивали красным, то гасли, словно участвуя в каком-то тревожном танце. Дальше — серо-жёлтая пелена дождя, смешанная с наползающими осенними сумерками. Мир за стеклом растворялся в этой мутной взвеси, превращаясь в абстрактную картину: мазки тьмы, блики фар, дрожащие полосы воды на стекле.

Главное, что мы ехали. И это уже было неплохо — намного лучше, чем стоять. Есть ведь разные виды стояния: можно просто постоять, передохнуть, полюбоваться небом. А можно встать намертво — когда вся дорога замирает, и даже люди, у которых в машине есть кондиционер, выходят наружу, нервно копаясь в своих гаджетах.

Некоторые успевают перекурить. Вот уж настоящий «кайф»: стоишь, куришь, а вокруг — полная остановка. Стоит всё. Даже облака на небе, кажется, замирают в такт этому всеобщему бездействию. Ты стоишь, дымишь, с надеждой поглядываешь вперёд и ловишь себя на странной мысли: вот сейчас, именно в тот момент, когда ты будешь бросать окурок, эта многокилометровая масса машин вдруг сдвинется с места. И будто бы всё зависит только от тебя — от этого жеста, от этой последней затяжки.

Но это когда всё стоит. И когда нет дождя. А мы — едем. Медленно, осторожно, буквально на ощупь, но продвигаемся вперёд. Ливень. Ночь. Видимость — почти нулевая. Лишь впереди, в этой водяной пелене, мерцают «светлячки» габаритных огней — они ползут, пульсируют, ведут нас за собой, как маяки в бурю.

Я вглядывался в них, стараясь не потерять из виду, а сердце тем временем наполнялось тихой надеждой. Мы приближаемся к цели. Каждый метр — победа. Каждый метр — шаг из этой стихии обратно к теплу, свету, дому. Жена по-прежнему молчала, но её спокойствие передавалось мне, как ток по проводам. Она не говорила ни слова, но я знал: она рядом, она верит, что мы доедем.

— А вон и первые огни появились, — негромко произнёс я, скорее для себя, чем для неё.

— Да, — откликнулась она, не отрывая взгляда от окна. — Мы едем.

И в этих простых словах было всё: упорство, вера, тихая радость движения. Дождь барабанил по крыше, дворники скрипели, но мы продолжали путь — медленно, но верно, сквозь ночь и ливень, к тому месту, где нас ждали тепло и покой.

О том, что творится в багажнике и что там с нашими фруктами, на данный момент я старался не думать. Можно было только представить эту кашу из слив и яблок, перемешанную с пакетами и разными вещами. Но размышлять об этом сейчас не хотелось — быстрей бы добраться до дома, а там хоть трава не расти. Жена и та заметно повеселела: две трети пути позади, и это придавало сил.

У Видного дождь внезапно прекратился — оборвался так же резко, как и начался. На мгновение возникло странное ощущение, будто мы движемся в безвоздушном пространстве: тишина, только редкие брызги из-под колёс мимо проезжающих машин напоминают о недавнем ливне. Впереди, за поворотом, расстилалась Москва — россыпь мокрых огней, мерцающих на влажном асфальте. Ей было совершенно безразлично, что пришлось пережить нам в пути. Город невозмутимо предлагал свои дорожные шарады: глубокие лужи, хитрые объезды, пробки, которые нужно скрупулёзно разгадывать, выбирая путь.

Час пути от МКАД до дома пролетел незаметно. Дождя больше не было, а небольшие заторы на светофорах казались просто развлечением после всех наших водных приключений. Во двор мы въезжали уже совсем в другом настроении — довольными, почти счастливыми. Наше появление напоминало возвращение в порт приписки рыбацкого сейнера после долгой путины: уставшие, но довольные, с грузом пережитых испытаний и чувством выполненного долга.

Мы радовались, как дети, паркуя машину под своим балконом. Вышли, потянулись, вдохнули свежий осенний воздух. И только мысль о содержимом багажника не давала покоя: что же там с фруктами? Но это уже завтра. Сейчас — дом, тепло, отдых.

Под Новый год, зимой, открывая очередную банку с яблочным вареньем, я напоминал жене о тех злоключениях. Она лишь отмахивалась рукой, делая вид, будто не имеет к этому никакого отношения. Но я-то знал: события той ночи по-прежнему свежи в её памяти. Да и как забыть такой ливень? Он действительно оказался последним — после него лишь холодные мелкие дождики мерно подготавливали землю к первому снегу.

В конце ноября зима наконец вступила в свои права. А мы с женой до сих пор помним, как целый вечер носили в вёдрах на пятый этаж ту массу, что напоминала не то компот, не то повидло. Руки ныли, лестница казалась бесконечной, но мы смеялись — потому что это было наше общее дело, наш маленький подвиг после бури. И шарлотка, которую мы пекли почти всю осень, получилась отменной — с ароматом тех самых яблок, спасённых в тот дождливый день. Каждый кусочек словно напоминал: даже из подобной неразберихи может родиться что-то вкусное, ароматное, домашнее.

                2016г))