Воздушный поцелуй

                ВОЗДУШНЫЙ ПОЦЕЛУЙ.

           …Москва, 35 лет тому назад… Зима, слякоть… Воздух свежий, сладкий… Как будто тает не уличный, грязный снег, а ледники Памира или Гималаев… Вечер, огни… По улице Воровского медленно идут студенты консерватории Наташа Бажина и Гришка Шапкин, а за ними, прячась в подъездах, крадусь я, Саша Яблочкин, тоже студент консерватории, лучший друг Шапкина…
Ситуация банальная и ужасная: Шапкин насмерть влюблен в Бажину, я тоже влюблён в неё, и тоже насмерть… Бажина, кажется, благоволит мне, но замуж выходить собирается за Шапкина… Почему? Просто он сделал ей предложение, а я нет… Бажина знает, что я в неё влюблён, но не знает до какой степени. Вот уже месяц я тайно таскаюсь за Бажиной и Шапкиным, и не могу глаз оторвать от них: я бы жизнь отдал, чтобы вот так ходить с Бажиной!  Иногда Бажина бросает на меня странные, насмешливые взгляды, но я делаю вид, что не понимаю их значения…
                Бажина очень красива. Что-то в её красоте есть шведское: волнистые, блестящие, чёрные волосы, огромные, спокойные серые глаза с пушистыми ресницами, розовый пухлый рот… И что же ещё?  Ещё есть я, влюблённый так, как влюбляются двадцатилетние мальчишки в первый раз в жизни—до сумасшествия.  Что особенного: чёрные волосы, серые глаза, розовый рот? Но когда это «ничего особенного»  появлялось в нашей раздевалке на первом этаже,  в своём чёрном свитере и юбке из красно-чёрной шотландки—я чуть было не терял сознание и пытался скорее спрятаться от неё, так страшно колотилось сердце…
                Почему я не отнял её у Шапкина? На то было много причин.  Я очень странно жил в то время: я только начинал входить в искусство, и открыв, почувствовав его силу и притягательность, был потрясён и навсегда очарован им… Мой Учитель был великим человеком и, уж не знаю как, он очень быстро превратил меня в настоящего музыканта, фанатика…
                Я забыл обо всём на свете, и с утра до ночи учил оперы, хоры, симфонии… Единственное, о чём я мечтал, это о том, чтобы Учитель похвалил меня… О Бажиной я вспоминал только при встрече с ней… Увидев её, я чувствовал что-то вроде сильнейшего ожога и, спасаясь, стремительно бежал в библиотеку за новой партитурой…
                Потом в руки мне попала книжка Бунина. Какое было потрясение! Что мне Бажина, что Шапкин! Я утонул в Бунинском мире, растворился в нём, стал частичкой его… Я почувствовал сильнейшее желание стать писателем, строчил что-то неясное, но понимал, что это плохо, слабо… Я страдал от этого, пил, потом опять нырял в музыку, быстро возрождался, жизнь кипела во мне!  Я, возбуждённый, словно под хмельком, летал по Москве, находясь под наркотическим воздействием Бунинской многоцветной прозы, дышал грубыми, приятными запахами этого города, а вечером, набегавшись, с бутылкой устраивался на диване, и пьянел от советского портвейна и музыки Равеля, Вагнера, Баха, Скрябина… Я перестал ощущать себя, я попал в безраздельную власть искусства… Только оно интересовало меня, и только оно дарило мне огромное счастье, и только оно имело для меня значение…
                …Ужасное время!  Больное, несчастное… Как мне его забыть? Какую выпить таблетку? Тогда, давно, искусство наглухо заслонило от меня жизнь.  Я стал безумен, я не понимал, что со мной происходит… И, конечно же,  я бы спился и попал в сумасшедший дом, если бы не главная встреча в моей жизни…

                Бажина и Шапкин неожиданно расстались. Был даже назначен день свадьбы, но—вдруг расстались.  Бажина, наверное  опомнилась, ужаснулась… Замуж за Шапкина?! Зачем?!
                Я узнал, что она уходит, вернее бежит из консерватории, видимо от стыда… И, встретив её на лестнице, бодрясь и глупо улыбаясь, пожелал ей каких-то успехов…
                Бажина, осунувшаяся, потемневшая, молча  прошла мимо меня. Больше я её не видел.

                Прошло много лет. Всё, что происходило со мной, было странно, загадочно… Собственно, все жили странно, поражённые безумием и уродством  происходящего… Жили в недоумении, на ярость не было сил… Но не смотря ни на что, мы с женой, как заведённые писали пьесы, одну за другой… Пьесы шли… Шли широко и даже в областных театрах… Правда на деньги, которые мы получали, нельзя было жить… Но кого удивляет это «нельзя жить»?  Привыкли ко всему…
                Изредка что-то долетало и о Бажиной… Она вышла замуж, но не очень хорошо: муж, кинооператор,  пил, детей не было… В  середине девяностых, муж, пытаясь спасти семью от голода, влез в какую-то афёру, они с Бажиной потеряли квартиру,  и что с ними было дальше я не знал…
Зато Шапкин разбогател, стал продюсером, и ездил в огромном вишнёвом Мерседесе. Все известные эстрадные артисты были его друзьями и клиентами. Шапкин задрал нос и много врал, хвастал… Прикидывался полубогом…
                Ну, ладно! Проехали!
       Ну, вот—опять зима! Я еду в метро. Станция. Поезд остановился, и в вагон забежала пожилая женщина, явно ненормальная, одетая в разноцветные, страшно заношенные тряпки, густо, грубо накрашенная. Она, пританцовывая, пошла по вагону, и бросала на колени пассажирам какие-то бумажки, как она объясняла «с предсказаниями». От неё шарахались. Бумажки с отвращением сбрасывали на пол. Женщина не обращала на это внимание. Я узнал её. Это была Бажина. Когда поезд тронулся, она вдруг хрипло крикнула: «Поехали!»  И закружилась, обдавая нас ужасным запахом дешёвых духов и мочи.
                Станция. Бажина вышла, послав нам на прощание воздушный поцелуй…
         …Черт, что делать? Я ничего не вижу от слез …
                Через пять дней я узнал, что Шапкина случайно застрелили в Таганроге, куда он приехал устраивать концерты своего приятеля.
                Перепутали с каким-то уркой,  и застрелили…У ресторана
всадили Гришке очередь в башку и разлетелась она на мокрые куски…

       Я написал эти строчки и подошёл к зеркалу… Старый, седой, сутулый…Морда  желтая, мятая, как старая кепка..   
       В зеркале солнечным лучом  мелькнули смеющиеся, молодые лица Шапкина и Бажиной…
        Привет, ребята! Я вас люблю! 


                10 марта 2010 года.
      


Рецензии