ЛЧ Часть 2 Игра Глава 22 А бокал не отдавит руку?

       Завтрак в буфете общежития: мужчинам купили по два бутерброда с колбасой, а для Евы бутерброд и трубочка, начиненная перемолотыми с сахаром орехами.
        - Купи, купи... - повторяла Ева. Она прямо тряслась от желания, хотя понимала, что деньги у них на исходе.
        Прошли за стол: Али не только ел, но и успевал наблюдать за тем, как это делает Ева. Она же, прежде чем откусить очередной кусочек, каждый раз сначала смотрела на приторную вязкость сдобной выпечки, и Али казалось будто этот сладкий батончик воплощает густоту их липучих плотских чувств. Почему она иногда стремилась начинать завтрак со сладкого?! Он не мог ей запретить это, хоть понимал, как это вредно, но ему казалось, что и в этом пристрастии проявляется её какая-то особая чувственная суть.
       Амару пары бутербродов было, конечно, мало.
       - Возьми мой, -  предложила ему Ева.
       - Нет, так нельзя, Ева, - вмешался Али. - Тогда бери у меня со второго бутерброда колбасу,  а я твою булку съем. Тебе нельзя столько мучного. Напрасно он беспокоился за фигуру Евы: с такой полукочевой жизнью, которую они вели в Москве, просто невозможно было потолстеть.
       Вернулся Амин:
       - Радуемся: земляки из университета обещали помочь с деньгами. Вечером идем к ним в общежитие, а до вечера продержимся.


       Днём, из международного переговорного пункта, мужчины звонили  родственникам на Родину. Обедали рядом, здесь же туалет: то ли «цыгане», то ли хиппи... Снова звонили куда-то, и уже за полдень оказались у входа в Московский госуниверситет. Занятия закончились, и студенты небольшими группами и по одиночке покидали высотное здание. Вот показались и их друзья. Естественно, что здесь обучалось еще больше студентов из Магриба, чем в автодорожном институте. Студенческий “городок” оказался недалеко: и здесь широкие проспекты и аллеи, с еще не проснувшимися c зимы деревьями. В общежитии земляки занимали три комнаты подряд. Собрались в одной из комнат, принесли закуски; стол накрыла сексуального вида девушка. Подмела пол.
       - Надежда, - просто протянула она руку Еве.
       Скоро в компании появилась худенькая светловолосая девушка. Она замерзла, добираясь из другого района мегаполиса, сняла курточку: какая-то полосатая майка-джемпер, подростковый дизайн. Ее друг, легко обнял свою девушку-девочку, но... несколько цинично и небрежно. Разговоры здесь не могли обойтись без музыки и танцев. Когда стала танцевать Надежда, ее фирменная юбка, расстегнутая спереди посередине почти до нижнего белья и интимного места, оголяла сильные ноги в тонких чулках; она чуть наклоняла голову то на один бок, то на другой, и густые темно-русые, длинные волосы тяжелой волной спадали в соответствующую сторону. Она вся была сплошным нутром, ничего внешнего, и это нутро было чревом исключительно готовой к отношениям самки.
       - Надежда чья девушка? - cпросила у Амара Ева.
       Тот поперхнулся ответом, но Ева не отступала.
       - Тебе лучше этого не знать.
       - Почему?
       - Сначала она была чьей-то.
       - А потом?
       - Потом стала переходить от одного к другому. Теперь она открыта для всех.
       Было заметно: ее хотели все; пропасть работала надежно. Надежда вскоре вышла с одним из мужчин, и минут через тридцать они уже вернулись. У окна, худенькая девушка и ее парень, столкнулись в конфликте. Грубый ответ; нервное создание проглотило оскорбление и утихло. Ева наблюдала, пораженная. Униженная девушка заметила реакцию Евы:
       - Видно, что он у Вас первый, так?
       - Да.
       - Знаете ли вы, что Вас ждет в будущем? - она горько улыбнулась.


       Смеркалось, и обе москвички засобирались домой. Из окна Ева смотрела им вслед: длинное пальто Надежды, с разрезом позади, подчеркивало красоту её статной фигуры; рядом - худенькая женщина-подросток.
       Хозяева, сменив интонацию общения, обернулись к гостям:
       - Оставайтесь у нас до утра - это минимум, - сказали тепло и убедительно. - Москва большая, нечего вам мучиться, ехать в другой конец города.
       Решено. Мужчины вышли, Али скоро вернулся... но в черной, кожаной,  короткой куртке-косухе, столь модной у музыкантов-рокеров.
       - Как тебе, Ева?
       - Дааааа!.. Но где ты её взял?
       Вошел земляк... в костюме Али, купленном в Париже:
       - Ну что? По рукам?
       - Идет!
       Обмен состоялся.


       Совсем стемнело.
       - Что будет, когда пройдет десять дней, разрешенных вам для пребывания в Советском Союзе?
       - Если нам не продлят этот срок, то покинем Союз. Но мы рассчитываем на продление этого срока.
       - Предположим, вам продлят срок пребывания здесь. Что будете делать в этот время?
       - Амин с женой хлопочут о визе во Францию для продолжения учебы, ведь ему оставался один год до окончания университета. А там, во Франции, надеется, примут хотя бы на второй курс, минуя первый.
       - Я попробую попасть в ФРГ и там продолжить образование, - с какой-то обидою сказал Амар. - Хватит с меня социализма.
       Али ответил не сразу: - Вы все знаете, что моё отчисление из университета - это нарушение контракта с кампанией, пославшей меня на учебу. В таком варианте меня ожидает служба в Национальной армии на три года.
       Да. Все друзья знали это. Sonatrach — крупнейшая алжирская государственная нефтегазовая компания, специализирующаяся на добыче, переработке и продаже нефти и природного газа, и за нарушение контракта с ней следовало заранее оговоренное в договоре следствие. Пауза была тягостной, и Али добавил, обратившись к Еве: - А ещё я пытаюсь получить разрешение, чтобы мы смогли пожениться, и чтобы я смог забрать тебя с собой.
       Это уточнение выглядело очень неубедительно. Амар вздохнул: наивная Ева,ведь он её предупреждал - только не Али. Вот он, Амар, может жениться на Еве. Он всегда её оберегал, помогал, все его родственники будут её рады, но она как ребенок, абсолютно не практична, не интересуется юридическими процедурами, не анализирует и не подвергает проверке слова его друга. Хорошо уже то, что она хотя бы постепенно начала понимать, что они все только рядовые граждане, попавшие в нестандартную ситуацию, перед которыми вряд ли откроются особые возможности. Но... раньше надо было думать. Тем более, он, Амар, не раз предупреждал её. Что он только ей не говорил: и что Али даже не араб, что он алжирский еврей, и что он не сможет на ней жениться то ли потому, что обручен с двоюродной сестрой, то ли потому, что контракт с Sonatrach запретил ему это. Но она сама сделала свой выбор.

       И всё-таки это оказалось неожиданно: им продлили пребывание в Советском Союзе на три месяца, но разрешение на союз с Евой Али, естественно, не дали. Да и просил ли он это?! Вряд ли. Нельзя сказать, что отрицательный для неё результат поверг Еву в отчаяние. Нет. Перед неё была вся жизнь, и где то в глубине души она не мыслила её без своей огромной и неповторимой Родины.
       - Ева, а если мы попробуем вместе попасть в Канаду? - вдруг спросил Али.- Что, если у нас не будет другого варианта.
       Ева не спросила: «Как это возможно, оказаться в Канаде?». Она сказала:
       - Ну, как же так?! Если бы ещё твоя Родина, ладно. Мы бы ездили оттуда в Союз, из Союза — снова к вам. Может, сюда бы и вернулись потом насовсем. А ты предлагаешь третью страну, совсем иную, да еще на другом континенте. И мы что, никогда не увидим своих Отчизн, своих родных? Нет, это невозможно.
       Не зря Амар когда-то сказал Еве: «Ты не сможешь жить при капитализме». Она такой и осталась, непрактичной идеалисткой. Варианта, что её прекрасная Родина может просто её «сожрать», выжав из нее все соки, она не допускала. Али только вздохнул. Но сейчас... он всё забывал рядом с Евой: гуляем перед потопом!


       Вот все вместе они снова у посольства. Вышли. Видно: никаких новых новостей, никаких позитивных сдвигов для Евы опять нет. Но Ева почему-то не испытывала чувства отчаяния. Она жила в состояния каких-то качелей, в которых имели место бесконечные полёты только вверх.
       - Идем в «Интурист». Наши друзья заказали там вечер встречу.
       Сдвинули столы, человек пятнадцать сели вдоль. Из девушек – жена Амина, Ева и две незнакомые московские студентки. Сытно ели, в меру пили. Ресторанный репертуар звал к танцам парами. Вокруг «свободных» мужчин из их компании развилась завидная активность двух очень ярких местных девушек. Подошли и что-то тихо сказали двое крупных русских мужчин.
       - Какие шикарные девушки, - заметила Ева.
       - Это же проститутки Интуриста, - удивился наивности Евы местный алжирец.- Мы с ними не связываемся. Это, прежде всего, небезопасно.
       У входа в метро друзья рассеялись в разных направлениях. В общежитии МАИ Амин сказал:
       - Уже середина марта. Наша копилка пополнена братьями, до конца месяца нам хватит, а там снова найдём спонсоров.


       Прошёл месяц, уже бежал другой. За полдень они частенько приходили в кафе-бар «Интуриста», назначая встречу землякам, собирали письма родственникам в Алжир и Марокко, небольшие передачи. Им некуда было торопиться, разрешение на пребывание в Союзе в целом на три месяца было достаточным, чтобы каждый земляк успел что-то приготовить и передать через них родственникам на Родину.
       Встретив очередных “братьев", они однажды остались в ночном баре «Интуриста». Ева впервые была в подобном заведении, правда стриптиза здесь она не увидела, но евроженщины - холеные, разных возрастов, от молодого до неопределенного, отягощенные бокалом с алкоголем, чаще без мужчин, или с евромужчинами сухого, деловитого вида - тоскливо тянули свою долю, и ненасытно смотрели на обжигающих молодых южных мужчин, среди которых, кстати, было достаточно стройных, высоких и элегантных итальянцев.
       “Этот бокал не отдавит им руку?” - внутри себя изумлённо подумала Ева. Казалось, каждая из этих женщин только и ждёт... ждёт чего-то... постыдно и унизительно. И никакая маска эмансипации не может скрыть пронзительного одиночества этих женщин.