Хорст Рапп. Филипп Меланхтон

ФИЛИПП МЕЛАНХТОН
Хорст Рапп (1996)

Ни одно великое историческое движение, если оно не хочет быть эфемерным явлением, не может не участвовать в образовательной деятельности: новое тело мысли должно быть передано будущим поколениям. Такая деятельность в большинстве случаев персонифицирована конкретной исторической фигурой или фигурами. Это наблюдение относится и к периоду Реформации с самого ее начала, а также к ее кульминации в Германии. Наряду с такими историческими событиями, как открытие Америки, изобретение печатного станка и замена геоцентрической картины мира на гелиоцентрическую, Реформация представляла собой одну из эпохальных точек поворота между Средневековьем и современностью. Она привела к концу религиозный и философский консенсус , который был характерен до той поры для западного мира на основе римско - католической веры и Церкви во главе с римским папой как олицетворением этой веры. С точки зрения истории ментальностей, религиозный и философский дуализм католицизма с одной стороны и протестантизма с другой, возникший в эпоху Реформации, положил начало плюрализма , который должен был стать фундаментальной чертой современного мира вплоть до сегодняшнего дня. В Германии Реформация олицетворяется прежде всего фигурой Мартина Лютера (1483-1546), который дал свое имя церквам , основанным на его вере и  богословии. Его послание о Божьей любви к человечеству и о благочестивом принятии человеком этой любви как о единственном предварительном условии для спасения потрясло сами основы средневековой Римской церкви, которая догматически объявила себя единственным путем ко спасению.
Сам Лютер был вполне осведомлен в жизненной потребности образовательной деятельности и рефлексии как средствам придать устойчивость движению, которое он создал. У него есть работы, которые непосредственно касаются образовательной реформы, такие, как "К городским советам немецких городов об устроении христианских школ" (1524), "Увещевание направлять детей в школы" (1530) и "Послание к духовенству Саксонии" (1538), свидетельствующие о важности, которую он придает образовательному аспекту его реформ, и упоминания об этом мы находим снова и снова разбросанными в его обширном письменном наследии. Тем не менее в самом начале эта взаимно-стимулирующая функция Реформации и обучения была далеко не очевидна. Среди основных течений и мнений внутри нового движения были и группы, которые определенно критически относились к образованию и в особенности отвергавшие средневековую церковно-схоластическую ученость, которую они приравнивали к образованию в целом (Reble A. Geschichte der P;dagogik. Fr.a.M. - В.,1981. S.84). Такое отношение иногда было связано с учением "энтузиастов" и практическими формами религиозного спиритуализма и абсолютизма , которые рассматривали духовность в каждом человеке в качестве второго источника Божественного Откровения на одном уровне со Священным Писанием. Чтобы проиллюстрировать это положение, мы можем обратиться к Андреасу Боденштайну, обычно известному по имени его родного города как фон Карлштадт (1480-1541). Он выступал за радикальный отказ от школьного и университетского образования и призывал своих последователей заниматься сельским хозяйством (Hofmann F. P;dagogik und Reformation. B.,1986. S.19). Эта позиция отражала старую мистико-гностическую идею о том , что ум каждого человека является воплощением или эманацией Божественной силы.
Лютер, в свою очередь, с самого начала настаивал на важности образовательной деятельности. В одном из своих первых реформационных сочинений - обращении "К христианскому дворянству немецкой нации" (1520) он устанавливает связь между образованием и христианской верой: Прежде всего в высших и начальных школах предпочтение должно отдаваться ординарным лекциям по Священному Писанию, а для детей — по Евангелию. И да поможет Господь, чтобы в каждом городе наряду со школами для мальчиков была бы открыта школа и для девочек, в которой по часу в день им читали бы Евангелие то ли на немецком языке, то ли на латыни... Теперь школы и монастыри  превратились в места, где занимаются лишь молитвами и  песнопениями. Но не лучше ли было бы, если бы каждый христианин девяти или десяти лет от роду знал все святое Евангелие, в котором говорится об его призвании и жизни?". Некоторые аспекты этого отрывка заслуживают особого внимания. Прежде всего образование здесь демократизировано; оно должно быть доступно всем христианам, и детям обоего пола; несомненно, такое требование в те времена было вполне революционным.  Кроме того, образование больше не могло быть привилегией клириков - это расходилось бы с важнейшим  богословским убеждением Лютера: принципу всеобщего священства верующих. Такой призыв к приложению усилий к устроению образования, движимый в первую очередь религиозными соображениями, конечно, мог упускать другие возможности, лежащие за рамками строго духовной сферы, однако благодаря наличию формальных структур дело образования, раз начавшись, уже не было привязано исключительно к религии, но могло развиваться и в других областях. Это был факт исключительной важности для истории протестантизма, который стал образовательным фактором высшего порядка, и  вплоть до настоящего времени из его недр выходили бесчисленные поэты и мыслители ученые и философы , которые оставили свой след в интеллектуальной жизни, и не только Германии.
Человеком, который, как правило и по праву считается главным образовательным героем немецкой Реформации XVI в., является Филипп Меланхтон, ближайший сотрудник Лютера в Виттенберге с 1518 года. Будет верным сказать, что идеи самого Лютера об образовании исходили в значительной степени от Меланхтона. Важность Меланхтона для Реформации и немцев как педагога находит свое отражение в почетном звании из Praeceptor Germaniae, Учитель Германии, что было даровано ему довольно рано для такой карьеры.

Ранние годы

Филипп Меланхтон родился 16 февраля 1497 в Бреттене, административном центре в Пфальце, как сын Георга Шварцэрда, оружейника курфюрста, и Барбары Рейтер, дочери известного бреттенского бюргера Ганса Рейтера и его жены Элизабет Рейхлин Пфорцхайм, сестры Иоганна Рейхлина (1455-1522), наряду с Эразмом самого известного гуманиста к северу от Альп, чьи заслуги в изучении библейского иврита и утверждении свободы научных исследований были особенно выдающимися. Филипп вырос в просторном доме его бабушки и дедушки, примыкающему к рынку в Бреттене, в окружении брата и трех сестер. Филиппа, его брата и одного из младших братьев его матери стали с детства обучать латыни.  После смерти деда в 1508 г. Филипп вместе с бабушкой переехал в родной город деда Пфорцхайм, где он смог учиться в процветающей грамматической школе. Он быстро добился больших успехов в латыни и греческом,  получая щедрое поощрение своих занятий от двоюродного дяди Рейхлина, которыый жил тогда в Штутгарте как член коллегии судей Швабского союза. Как это было в обычае в гуманистических кругах в то время, Рейхлин в 1509 году дал мальчику греческую форму фамилии, сделав его Филиппом Меланхтоном.
После годичного изучения древних языков в Пфорцхайм, 12-летний Меланхтон был готов в 1509 году перейти  Гейдельбергский университет, где он квартировал в доме богослова Палласа Шпангеля. Здесь он снова завершил предписанный курс обучения без каких-либо проблем и получил в 1511 г. степень бакалавра  классических искусств. В том же году, когда ему было всего 15, увидели свет его первые работы - несколько стихотворений, включенных в книгу под редакцией гуманиста Вимпфелинг (1450-1528). В дополнение к своим занятиям он стал наставником двух сыновей графа фон Левенштейна. И, наконец, осенью 1512 года , он перешел в Тюбинген, где, хотя и объявив себя приверженцем «номинализма», он продолжал предписанные исследования в обеих системах схоластической философии. В 1514 году он получил академическая степень магистра искусств Тюбингенского университета. Здесь он создал новых круг знакомых и друзей, жадно искавших разработки в гуманизме и новых науках, которые начинают процветать в это время - что сыграло самую большую роль в его развитии. Особо  можно упомянуть здесь его друзей Иоганна Эколампадия, который позже стал одним из швейцарских реформаторов, и Амвросия Бларера, которому суждено было принести весть о Реформации в Вюртемберг. Вместе они будут читать греческих авторов, начнут изучение новейших открытий в области астрономии и астрологии и обсудят "Диалектику" Рудольфа Агриколы, опубликованную в 1515 году, эту главную веху на пути к торжеству схоластической логики. Когда возник этот стимулирующий интеллектуальный климат, не замедлили появиться новые издания: Рейхлин заказал Меланхтону написать предисловие к Clarorum virorum Epistolae ("Переписке известного мужа"), в которой гуманист защищался от атак со стороны т.н. обскурантов; за этим последовало издание произведений Теренция (1516) с введением в историю комедии, и это была первая крупная филологическая работа Меланхтона. В конце 1517 г. по случаю академического празднования в Тюбингене он выступил с речью по поводу дисциплин , преподаваемых в университете, в которой он предложил, что история и поэзия должны быть добавлены к первоначальным семи свободным искусствам тривиума и квадривиума. Это преобразование факультета искусств должно было заново подготовить студентов трех высших факультетов медицины, права и теологии.

Встреча с Лютером

Все эти мероприятия должны были принести молодому ученому надежду войти в интеллектуальный мир. Логичным следствием этого стало назначение Меланхтона преподавателем греческого языка в университете Виттенберга , созданном Фридрихом Мудрым, курфюрстом Саксонии, в рамках гуманистической реформы этого университета. В своей вступительной лекции, с которой он выступил в Виттенберге 28 августа 1518 г. , Меланхтон снова заговорил о "совершенствовании обучения молодежи". Центральным вопросом для него в этом контексте был призыв гуманистов "вернуться ad fontes (к истокам), и он считал древние языки при условии лучшего способа обучения им главным средством достижения этой цели. Как всякий гуманист он решительно выступал за изучение древних классических языков, как способ развенчания выродившейся средневековой латыни, повсеместно употреблявшейся в то время. Но он также подчеркнул важность истории, естественных наук и математики.
Призвание в Виттенберг было событием, которое окончательно определило ход жизни Меланхтона. Именно здесь, в колыбели нового религиозного реформаторского движения, он вошел в контакт с самим этим движением  и с его ведущей фигурой - августинским монахом и профессором библейского богословия Мартином Лютером, чьи 95 тезисов об индульгенциях, опубликованные в конце 1517 года сделали его известным по всей Германии.
Лютера не было среди сторонников кандидатуры Меланхтона на новую кафедру. Тем не менее, тесная дружба и сотрудничество между этими двумя людьми развивались очень быстро, хотя они были очень разными для таких отношений. Непримиримый, порой грубый Лютер, говоривший как под драку, терзаемый своими экзистенциальными проблемами, резко контрастировал с утонченным интеллектуалом Меланхтоном, который посвящал всего себя академической жизни и почти во всех случаях стремился достичь компромисса с противниками. При этом Меланхтон сам посещал лекции Лютера по философии, прошел полный курс богословия и получил степень бакалавра библейских исследований, дающую ему право читать библейские лекции. Лютер быстро был вынужден признать богословскую компетентность своего нового коллеги. Но тесное общение с Лютером влекло за собой и некоторые болезненные издержки: двоюродный дядя Меланхтона Рейхлин не хотел видеть его в центре спора с Римом и пытался переманить его в Ингольштадт - с чем Меланхтон никак не мог согласиться. Разрыв со знаменитым родственником стал очевидным.
"Симбиоз" между Лютером и Меланхтоном, и , следовательно, между новым движением Реформации и гуманизмом, должен был иметь важное значение и для того и для другого. Лютер извлек особую пользу из знания Меланхтоном библейских языков при своем переводе Нового (1522) и Ветхого (1534) Заветов, который стал огромной вехой в истории немецкого языка и едва ли был бы возможен без помощи Меланхтона, по крайней мере в том виде, в каком мы этот перевод знаем. С другой стороны, Меланхтон удалось, с помощью Лютера, проникнуть в самые сокровенные глубины богословия и поставить все обретенные знания на службу движению Реформации. Только понимая необходимость этого, Меланхтон, еще молодой человек, смог, таким образом , стать значимой фигурой в центре нового движения и собратом Лютера по оружию. Он сохранил эту позицию в течение почти трех десятилетий до самой смерти Лютера в 1545 году, а затем был признан великим и вполне естественным преемником реформатора. Несмотря на то, что он никогда не приближался к харизматическим качествам Лютера как лидера народного движения, он все-таки смог встать у руля новой церкви с наличием быстро развивающихся институциональных и организационных структур и постепенным отчуждением от Рима, так что именно этот сложный период должен был внести решающий вклад в ее устойчивость.
 Но, в дополнение к философии и богословию, Меланхтон обладал еще одной компетенцией, которая вполне может быть наиболее существенной причиной его роли в реформационном движении, и это его педагогический потенциал в самом широком смысле, три отдельных аспекта которого мы предлагаем обсудить здесь (см также Hofmann, F.. Philipp Melanchthon und die zentralen Bildungsprobleme des Reformationsjahrhunderts B.1963).
1. Первый момент здесь состоит в понятии Меланхтона о том, что все образовательные усилия должны быть основаны на базовой антропологической концепции, без которой дело образования не может быть осуществлено должным образом на практике. Меланхтон был хорошо осведомлен о этой существенной потребности в антропологической основе педагогики; по его мнению, никакая просветительская деятельность невозможна без ясного представления о том, что такое человек, откуда, куда и зачем он идет.
2. Далее, мы  видим в Меланхтоне основателя протестантского образования. Как ученый с элементами гуманизма, он верил в идеал универсально и энциклопедически образованного человека, стремящегося получить как можно больше, весь запас знаний , имеющихся в свое время. Для того , чтобы эта возможность стала доступна новым поколениям, Меланхтон разработал большое количество подготовительных курсов по различным наукам, принадлежащих к широкому спектру дисциплин, и он стремился к созданию новой философской и богословской основы для научной системы своего времени.
3. И, наконец, мы предлагаем упомянуть идеи и предложения Меланхтона для реорганизации школ и системы образования в целом своего времени, с особенным акцентом на высшем образовании.

Гуманист и просветитель

В силу своего гуманистического фона и обучения Меланхтон был очень привязан к своему варианту антропологического оптимизма, который коренится в убеждении, что человек, если только он надлежащим образом формируется и наставлен в человеческих добродетелях, внутренне способен улучшить состояние мира. Как и у всех гуманистов, его доверие к власти науки и эрудиции изначально было очень сильным. Согласно этой теории, нужно всего лишь познакомить человека с накопленным знанием человечества , чтобы улучшить нравственное состояние этого человека и, следовательно, в конечном счете также состояние мира и человечества в целом; и человек безусловно способен к достижению этой цели , если только он хочет сделать это.
Новая вера Реформации была, однако по своим религиозным и богословским основаниям, строго противоположной этому гуманистическому доверию к потенциальному самосовершенствованию людей. Если человек должен был доверять полностью и исключительно милостивой воле Божией, если вся его вера должна была опираться на это, отсюда должно было следовать, что внутренне он не способен к добру. Но если строго богословское значение этого принципа таково, что человек не способен самостоятельно прийти к Богу, "сильное" толкование этого принципа в том, что человек сам по себе также неспособен осуществлять добро по отношению к миру и к ближнему.
Когда в 1524-25 гг. Лютер вел свой спор с Эразмом Роттердамским, этим некоронованным главой гуманистической школы, по вопросу о свободе воли, он выступал против гуманизма и его учения о свободе со своим богословским учением о рабстве воли, погружаясь глубоко в тайны Божия предопределения человека и мира для того , чтобы проиллюстрировать свое библейски обоснованное убеждение во внутренней испорченности человеческой природы и, следовательно, в ее зависимости от благодати Божией. Этот диспут между Лютером и Эразмом имел решающее значение для отношений между Реформацией и гуманизмом, который уже давно с подозрением относился к Реформации из-за ее критического отношения к образованию и антропологического пессимизма.
Несомненный гуманистически-антропологический оптимизм, вынесенный Меланхтоном из периода до Виттенберга, породил богословские сложности в течение нескольких первых лет контактов с Лютером. Кульминация этого сближения с Лютером, вероятно, представлена в "Основных принципах богословия" (1521), где Меланхтон указывает, что он не может признать за человеком "любую свободу внутренних или внешних действий". "Если вы подчиняете человеческую волю  предопределению, не существует никакой свободы ни внутренних, ни внешних действий, но все происходит по воле Божией" (Loci Theologici, B.,1993. P.44). Богословские идеи такого рода могли бы обесценить образовательные проекты (?! глупость! - Пер.), но они не могли быть последним словом по этому вопросу для Меланхтона или реформационного движения в целом. Когда, после уточнений и расколов в первой половине 1520 - х годов, особенно в отношениях Реформации с теми, кого Лютер описал как "энтузиастов", для виттенбергского богословия возникла необходимость создать организационные структуры и институты, с тем чтобы придать новому движению устойчивость. Изменения также имели место в богословских и образовательных теориях движения. Антропологическая концепция, принятая теперь, означала, что человек, обретший веру, способен упорядочивать светские дела, в том числе образовательные, и имеет право на это. В конечном итоге это привело к синергистической концепции , которая рассматривает Бога в качестве единственного источника спасения во всех вопросах , относящихся к будущей жизни, но наделяло человеческую волю некоторой автономией в том, что касается земных дел. Таким образом, этика и образование могли бы сохранить свои относительные права по отношению к богословию.
 Меланхтон имел, таким образом, расширенную модель синтеза богословия и образования, Реформации и гуманизма, синтеза, который должен был иметь исторические последствия далеко за пределами проблем века Реформации. Его вклад в решение этих проблем, несомненно, состоял в разработке и обосновании центральной богословской модели мысли и действия Реформации, позже известной как протестантское учение о двух мирах, которое в вопросах веры усваивало все Божией любви к человеку, но позволяло последнему очень многое в вещах, касающихся земных дел. Таким   образом, был обретен успех в характерном взаимодополнении и примирении антропологического оптимизма и пессимизма.
В нашем биографическом очерке о начале жизни Меланхтона мы уже затрагивали его взгляды на традиционные научные теории средневекового аристотелизма. Он считал, что дисциплинарная система классических «семи свободных искусств» и наук, изучаемая в системе высшего образования, не могла охватить новые революционные открытия эпохи ни с точки зрения содержания, ни по методу. Он расширил традиционную категоризацию науки в нескольких направлениях, включая в свою систему научных дисциплин не только историю, географию и поэзию, но и новые естественные науки. Мы также упоминали ряд подготовительных текстов, которые он написал в юности до Виттенберга с целью ознакомления студентов с различными науками. Под доминирующим влиянием Лютера в Виттенберге в начале 1520 - х, и  будучи вооружен новой реформированной теологией, Меланхтон был в опасности принятия отказа от всех человеческих научных устремлений в целом; богословское признание нужды человека в спасении стало затмевать все остальное, угрожала вытеснить всякий смысл образования. Однако в дискуссии с "энтузиастами" и их отказом от всякой науки Меланхтон вновь убедился в важности научного познания, хотя он считал также , что наука никогда не должна стать самоцелью и всегда должна оставаться служанкой богословия и познания Бога.
На основании этого убеждения Меланхтон к 1525 г. снова приступил к составлению пропедевтических курсов по различным наукам, которые, не предлагая какие-либо принципиально новые результаты исследований, тем не менее суммировали знания своего времени в образцовой энциклопедически-ориентированной манере. Это касалось как содержания, так и способа передать эти знания студентам и молодым ученым. Таким образом, Меланхтон стал автором авторитетных учебников почти по всем научным дисциплинам своего времени, начиная от классических «семи свободных искусств» до психологиии ("Комментарии о душе", 1540) и этики ("Принципы этики", 1550). Многие из этих учебников использовались и в следующем столетии , оказывая таким образом далеко идущее влияние на Церковь. Что же касается изучения догматического богословия, то "Вопросы" (или "Локусы") Меланхтона, которые он несколько раз пересматривал, представляли собой совершенно новый тип учебника , в котором рассматривались первоосновы богословия. И, наконец, в рамках реформы обучения, которую он инициировал в университете, Меланхтон обогатил обучение студентов такими способами , как диспут и декламации, в обоих из которых он сам был мастером (Stupperich R., Melanchton. B.,1960, р. 56).
Третьей областью, в которой влияние Меланхтона вышло далеко за пределы своего времени, была образовательная политика. Исключительное значение Реформации в истории и развитии системы немецкой школы было подчеркнуто в очень многих случаях. Так, Э.Шпрангер и В.Фитнер рассматривал Реформацию как основной корень или источник этой системы. Следует принять во внимание, что, как мы уже видели, главной заботой Лютера в этой области было создание начальных школ для народа как средство обеспечения всех христиан доступом к Слову Божьему, содержащемуся в Библии, и к элементам христианской культуры. Меланхтон же как гуманист был конкретно обеспокоен с высшим образованием или, другими словами, судьбой гимназий и университетов. И Лютер и Меланхтон усваивали обязанность организации новой системы образования, а также защиты новой Церкви, правителям и территориальным властям. Последние могли принимать на себя эту обязанность, ибо они видели в ней дополнительные средства расширения своей власти в перспективе создания раннего абсолютистского государства (Rupp, Religion - Bildung - Schule. Weinheim 1994. S.36). Как отражение этих ранних механизмов возникла немецкая система школы, даже в ХХ веке находящаяся между Церковью и государственными учреждениями. Это означало , что различные наборы правил регулирующих Церковь в XVI в. и позже, всегда затрагивали также школу.
Организационные планы Меланхтона для высших учебных заведений также вызвали интерес многих местных правителей и городских магистратов, которые надеялись , что вполне упорядоченное высшее образование обеспечит их  компетентными администраторами, а также проповедниками, хорошо обученными богословию. Латынь по- прежнему была основным языком преподавания в этих школах. Меланхтон был также обеспокоен содержанием обучения, сосредоточенном на предметах первостепенной важности, тем самым уменьшая многообразие программ, но и повышая их качество. И наконец, следует упомянуть о принципе структурирования, который он представил для гимназии, согласно которому студенты были разделены на три группы в зависимости от их уровня знаний - система , которая была направлена на достижение большей эффективности в обучении (она была изложена в Статье 18 его "Наставления посетителям" (1538)  и таким образом стала моделью для элитной школы в течение нескольких поколений. Немало правителей городов и княжеств советовались с Меланхтоном в делах устройства школ, а некоторые из них надеялись заманить его подальше от Виттенберга на свою службу, но безуспешно (Stupperich R., S.51). Хотя авторство Меланхтона для многих школьных уставов пока еще не было четко установлено явные следы его влияния можно найти в уставах школ таких городов , как Нюрнберг и Эйслебен. Его влияние было столь же прочным в сфере реформы немецких университетов, где опять же его советы всегда приветствуется. Это верно, например, в таких университетах, как Тюбинген, Франкфурт-на-Одере, Лейпциг и Гейдельберг.

Великая фигура XVI века

 Когда Меланхтон умер в Виттенберге 19 апреля 1560 года , чувствуя себя гонимым, ибо ближе к концу своей жизни он подвергся "ярости богословов ", из-за рассуждений о правильной интерпретации мысли Лютера, которые бушевали в протестантизме, он мог оглянуться на богатый опыт прожитой жизни. Историческая роль его жизненного дела во многом была обеспечена его мастерством в подготовке друзей и учеников, которые смогли продолжить его дело в том же духе после его кончины. Наиболее важным фактором в этом отношении была его успешная деятельность в качестве профессора в университете Виттенберга и его далеко разошедшаяся переписка с большинством ведущих личностей своего времени. Настоящей школой был его дом, где многие студенты, часто иностранцы, жили и учились рядом с семьей Меланхтона. Из Виттенберга, часто в результате договоренностей, достигнутых им в ответ на запросы, полученные где угодно,  его ученики вышли на все части Германии, да и вообще за пределами Священной Римской империи, и множество проповедников, посетителей школ, ректоров и преподавателей влиятельных университетов продолжали работать в его духе и распространяли далеко и широко славу Наставника Германии. Мы можем без страха преувеличить повторить комментарий Ступпериха (Klassiker der Theologie. Munchen,1981. S.324) к  исторической значимости Меланхтона: "Это была одна из наиболее значимых фигур XVI века".

© UNESCO: Международное бюро просвещения, 1999
Все права сохранены. Коммерческое использование запрещено