Сиреневый туман Глава 25

                Глава двадцать пятая

  В середине августа Владимир Матвеевич получил неожиданное известие. Телеграмма из Брест-Литовского была очень странной. Инспектор вертел ее в руках, вчитываясь в текст, но понять ничего не мог. Какая-то Бронислава Цигульская сообщала, что утренним поездом в Житомир прибудет “ваш престарелый родственник с курьером”. О каком родственнике шла речь, Владимир Матвеевич не догадывался. Близких родственников ни у него, ни у жены в Польше не оставалось. Кроме того, непонятно было: кому могло прийти в голову отправлять “престарелого” человека через две границы за линию фронта в разгар военных действий?
   
  В душе его, правда, шевельнулась слабая надежда, но… Но связи с отцом и матерью не было ни у кого из членов семьи “киевских” Мацкевичей более тридцати лет. Родители, никого из сыновей не предупредив о своем отъезде, исчезли из Киева, не простившись. Отчасти, возможно, чтобы избавить себя и детей от тягостного расставания.

  Чем было продиктовано такое решение, никто не знал, а лишь строились разные предположения. Тень “неблагонадежности”, однажды упавшая на привилегированную семью, могла испортить не только карьеру, но и жизнь молодых людей. Нужно было раз и навсегда оборвать родовую связь и освободить сыновей от негласного надзора, под которым пребывали родители много лет. И они решились на это, оставив на прощанье каждому по миниатюрной иконке Спасителя с родительским благословением на оборотной стороне.
   
  С такими мыслями Владимир Матвеевич, сам теперь пребывая в почтенном возрасте,
  отправился на вокзал ранним утром и к пяти часам стал ожидать прибытия поезда.

  К превеликому удивлению, поезд пришел точно по расписанию. Когда рассосалась толпа пассажиров, он увидел одиноко стоящего глубокого старика с тростью, в драповом черном пальто и старомодном головном уборе, наподобие башлыка, в сопровождении молодого человека, нетерпеливо оглядывавшегося по сторонам. Сердце Мацкевича екнуло. Он бросился к старику и, на мгновение замерев, прижал родного отца к сердцу…

  Между тем старик мило улыбался, не выказывая особых эмоций.
  – Володечка, ах, Володечка! – повторял он, словно заранее заучив наизусть имя сына и ничего больше.
  – Пойдем, папа! – опомнился Владимир Матвеевич. – Сейчас я кликну извозчика.
  – Извольте освободить меня от обязанностей, – сказал молодой человек, сопровождавший старика.
  – Конечно, конечно, любезный! – согласился слегка шокированный Владимир Матвеевич. –
  Может быть, вы погостите у нас денек? Расскажите обо всем…
  – Мне ничего не известно, – сообщил курьер, – я приступил к обязанностям сопровождения на литовской границе
  и должен вернуться в срок. Поставьте, пожалуйста, свою подпись. Вот здесь. Ручная кладь со мной.

  И он вручил смущенному инспектору небольшой парусиновый саквояж и конверт с описью вещей и документами, включая справку о благонадежности, выданную в пограничной комендатуре. Владимир Матвеевич расписался в том, что опознал и принял с рук на руки собственного отца, личность которого установлена и подтверждена пограничной паспортной службой.

  Он усадил старика в экипаж, и едва извозчик тронулся с места, встрепенулся:
  – Папочка, – осторожно спросил он, – а что мамочка, где она?
  Старик посмотрел в лицо сыну безмятежными светло-голубыми глазами и, пожевав губами, ответил:
  – Она красавица… красавица… Ах, какая красавица!
  – Да, да, конечно! Но где она? Что с ней?
  – Умерла…
  – Давно?
  – Умерла… – повторил старик, и из глаз его покатились густые мелкие слезы.

  Владимир Матвеевич понял, что спрашивать отца ни о чем больше не нужно.
  Дома в саквояже обнаружились две пары чистого белья, сам старик тоже одет был во все новое и чистое. Ничего больше не оказалось при нем. Тайна тридцатилетней разлуки оставалась неразгаданной.

  Однако, несмотря на полное “выпадение памяти” касательно прошлого, Матвей Федорович очень скоро узнал и полюбил всех членов семьи своего старшего сына. Особенно внученьку, которую называл на польский лад “Манэчка”. Он плохо видел, но оживлялся, когда ему читали происшествия из газеты, а также разные объявления. Например такие: “Покупайте калоши фирмы “Проводник” исключительной прочности и красоты внешнего вида!”

  В душе Владимир Матвеевич надеялся, что отец со временем расскажет хотя бы о матери, и одновременно благодарил Бога за то, что может исполнять свой сыновний долг и заботиться о престарелом родителе, которому шел 97-й год.
   
  По вечерам дедушка устраивался на кушетке в гостиной возле жарко натопленного камина, закутывался в старенький шотландский плед и дожидался внученьку с занятий. Радовался старик ее приходу и нежно приговаривал: “Манэчка, голубка моя прилетела…” Позовет внученьку, обнимет и просит, чтобы не покидала его навсегда и забрала с собой, когда поедет работать в больничку.

  Они мечтали с восторгом, как припеваючи заживут вместе в маленьком домике, и под соловьиные трели, после грозовых майских ливней, вокруг распустятся лилово-белые гроздья благоухающей сладко-сладко сирени…

  Славно смотрелись они в обнимку на плюшевой мягкой кушетке: красивый седой старик с чертами лица мудрого ливонского рыцаря, удалившегося на покой, и хрупкая русоволосая девушка с доверчивыми серыми глазами, такими ясными и чистыми, как вода в лесном роднике…
   
  Так выглядела семейная идиллия трех поколений Мацкевичей в канун Рождества Христова 1917 года –
  времени обновления, ожидания добрых перемен и светлых надежд…

*********************
Продолжение следует:
Часть II Любовь на руинах