Цветы за окном

Коля давно научился смеяться вместе со всеми над собой.
       Он понял: так скорее забывают о предмете смеха, да и неинтересно издеваться над тем, кто не злится.
      Санька, вон, затравили, в петлю полез.
       Бывало, увидят, что шнурки на ботинках разные или дырка на штанах сзади, начинают пальцем показывать, дразнить его, а Санёк в драку лезет.
       На кого? На весь класс?
       Ему же и накостыляют.
      С первого класса так повелось.
        До пятого дотерпел пацан, а в пятом пришёл домой, мать опять пьяную увидел, сестрёнку трёхлетнюю голую на пороге раскрытой двери- в уборную зашёл и повесился.
        Коля понимал его, но не жалел.
       Разве так можно?
      А Катька теперь как?
      Он про Катьку подумал?
       Тётя Галя как пила, так и пьёт.
      Теперь даже больше- говорит, что с горя, сыночка она потеряла.
     Тётки приходили из роно, что ли, разговаривали с ней.
       Коля слышал- их квартиры на одной площадке, они и работали вместе на одной стройке раньше- его мать и Санина.
       Подруги, блин.
      Не тётя Галя бы, так и его мать меньше бы пила.
      А то только они затеются с матерью суп варить, а она тут как тут с бутылкой- не вари суп, соседка, картошку жарь, у меня повод есть.
      И такая ведь наглая, обязательно Колину маму уговорит.
      А эта слабохарактерная, стесняется выгнать, ну, и пьют вместе.
       Коля уж сам научился варить из чего останется.
      Тётя Галя и этих тёток из роно, что ли, смогла уболтать. Они ей: «Вы пьёте, Галина Петровна»
                Она «Всё, всё, сегодня бросаю»
                Они ей: «Не работаете»
                Она: «Завтра же устроюсь, уже договорилась»
                Они ей: «Соседи жалуются, ребёнок у вас голодный целыми днями болтается».
                Она: «Катенька, доченька, скажи, что врут люди».

      Катька набычилась, исподлобья смотрит: «Влут юди».
    
      Тётки ушли довольные «Ну, всё, пообещала Анисимова больше не пить».
   
      А эта Анисимова тут же опять напилась да ещё и Катьке дала глотнуть
      «Молодец, дочка, мамку в обиду не дала».
       Катька чуть не задохнулась от спирта.
       Месяц прошёл, к тёте Гале другие тётки пришли, а она и этим нашла что ответить.
       Опять поверили ей да ушли.
       Да по Коле, так пей она, какое ему дело, мать только не трогай.
        А вчера тетрадки на столе оставил, пошёл бутылки собирать.
         Пока на молоко  мамке же, потому что она с желудком мучается, ей без молока конец приходит, да на буханку хлеба насобирал, стемнело.
       Приёмщик уже и брать не хотел, закрываюсь, говорит, да уговорил Коля.
     Домой пришёл, а тут прямо на тетрадках его веселье идёт.
       Из-под сковородок вытащил, вроде ничего, в портфель положил. Они в этот вечер быстро разошлись.
     Тётю Галю участковый строго в последний раз предупреждал, что если ещё соседи пожалуются на их песни, то посадит к чёртовой матери, так и сказал.
        Вот его тётя Галя побаивается.
       Поэтому про «Напилася я пьяна» она не орала.
      Мать сразу уснула, прямо за столом.
        Коля перетащил её на диван, сапоги снимать стал- задумался.
     Где денег взять на новые, у этих вон подошвы на обоих оторвались, как только она ходит в них.
        «Попрошу у дяди Вити»- решился он.
      Коля знал, зачем дядя Витя зовёт его.
       Пацаны, кто бывал, не рассказывали, глаза только прятали потом да в школу сколько-нибудь дней не ходили, но деньги получали неплохие- должно на сапоги хватить. С тем и уснул.
           Утром Коля в портфель не заглянул, чего в него заглядывать, письменные сделаны, а устные он никогда не учил, с уроков всё помнил.
       Коля всегда удивлялся, почему это ребята на уроках не слушают.
      Это какая экономия времени!
       Прослушал, как учитель рассказывает, и дома зубрить не надо. Делай что хочешь.
           Больше всего Коля любил историю.
       Ему нравился учитель.
      Он всегда ходил в аккуратном синем в белую полоску костюме, белой в синюю полоску рубашке и разных галстуках.
       Их у него было пять.
        Сначала Коля думал, что он их по дням недели распределяет, потом понял, что нет, красный галстук надевался обязательно перед какими-нибудь праздниками.
         У матери  был старый календарь и Коля с изумлением увидел, что учитель надевает красный галстук тогда, когда день седьмого ноября или первого мая, или девятнадцатого мая, или двадцать девятого октября- все эти дни были в материном календаре красными.
        На переменах он всегда читал газету»Советская Россия».
       Учитель был какой-то свой, домашний, уютный.
     Его уважали, но не очень-то слушались.
       Шумок всегда стоял на его уроках, но терпимый такой шумок.
       Ребята не беспредельничали у него.
      Коля же с нетерпением всегда ждал его уроков, ему просто нравилось смотреть на учителя, слушать его, отвечать на его вопросы.
     Нравилось, что пошутить с ними умеет, умеет смягчить резкое слово улыбкой.
     Поругает кого-нибудь, но обязательно потом улыбнётся.
        Поэтому обида на него ни у кого не держалась.
       Вот пацаны и  не беспредельничали, уважали.
                Сегодня его урок был первым.
      Коля вошёл в класс минут за двадцать до начала.
        Человек пять ребят уже толпились у окна.
       Они наблюдали, как историк солидно, неторопливо, словно из «Мерседеса»,выбирается из своего задрипанного»Жигулёнка» с багажником наверху.
       Закрыл дверь на ключ, подёргал проверяя, обошёл кругом, проверил все дверцы, смахнул иней со стёкол, отошёл, полюбовался, ещё раз проверил, хорошо ли закрыл.
       «Палыч, багажник сопрут!»- заорал кто- то у окна.
       Тот как будто услышал- ещё и багажник подёргал.
Звонок уже звенел, когда учитель вошёл в класс. 
                Вместе с ним и опоздавшие смело, с шумом, с ещё уличным гомоном ввалились. Началась ежедневная поцелуйная процедура.
        Каждый целовался с каждым из своей тусовки.
       С Колей-то никто никогда не целовался, да он бы и не позволил.
       Мать рассказывала- в их годы только класса до пятого можно было пацана поцеловать, потом ни один не дастся даже матери, а теперь такая мода пошла.
       Перецеловались, но к уроку готовиться не спешили, пока учитель не встал у стола и не посмотрел строго.
       Задвигали партами, застучали учебниками, но вставали медленно, с ленцой для приветствия.
       Пауза продолжалась, пока не выстроились в рядки справа- слева от парт, не посмирнели.
       В это мгновение учитель менялся на глазах.
       Исчезал добрый, весёлый человек, с которым хотелось посидеть после уроков, поделиться бедой, проблемой.
       Перед классом стоял строгий военный командир, начальник погранзаставы по меньшей мере.
       В эти секунды Коля вспоминал всё, что учитель рассказывал им о своей прошлой военной службе на границе.
       Рассказывал он часто и всегда получалось так, что он обязательно выходил героем, простым, обычным героем.
      «Так-то и я смог бы»- думалось пацанам после его рассказов.
       Выходило, что героем быть совсем не трудно, надо только быть внимательным, добросовестным и смелым.
       Все прошли мимо перепаханной пограничной полосы, ничего не заметили, а он увидел ямку, углубление от палки.
       Оказалось, что десять метров человек перемахнул с шестом.
      Догнали, задержали, шпион не прошёл.
       Особенно удавалось ему выявлять «засланных казачков» среди грибников.
      Ну, заблудился человек, с кем не бывает!
       Поговори да и отпусти с миром.
      Нет! Дотошный пограничник, их учитель, по одному ему известным признакам обязательно поймёт, кто перед ним.
       «Здравствуйте!»- по-военному прозвучало в классе.
       Ну, тут уж полная тишина.
       Учитель оглядывает класс, задерживает на мгновение взгляд на пустующих местах
      «Садитесь!»-застучали откидные крышки парт, пробежал шепоток по рядам, но уже шепоток, не разговоры.
     Начался урок.
      Коля знал, что сейчас учитель пройдёт по рядам, проверит готовность к уроку, поэтому на край парты выложил учебник, дневник, а сверху тетрадь.
       Он сидел на предпоследней парте, поэтому к нему после всех подошёл историк, постоял молча, потом положил ладонь на стопку, побарабанил пальцами по тетрадке, но убирать руку не спешил.
       Коля взглянул на  его лицо.
     Высокий лоб пересекают две вертикальные морщины- верный признак, что учитель собирается пошутить.
       Все знали об этом, все приготовились посмеяться.
       Вот уже и губы заморщинились- шутка придумана.
      »Коля, в другой раз надумаешь погулять- меня пригласи, я хоть тетрадки твои со стола уберу. Та-ак, пили водку из стопок по пятьдесят, закусывали,- он понюхал тетрадку,- селёдкой. Можно подумать, что ты, Коля, в притоне живёшь».
       Все захохотали.
         » А он и правда в притоне живёт. У него мать пьяница.
    Надо же, как вы догадались? Не зря на границе служили!»- загалдели пацаны.
     Учитель растерялся.
        Он не хотел обидеть, ему просто надо было пристыдить неряху как-нибудь, а получилось неловко, настолько неловко, что даже взглянуть на Колю он не мог.
      Учитель начал медленно краснеть.
       Сначала покраснела шея, потом кровь прилила к лицу- и тут раздался Колин звонкий, совсем ещё мальчишеский смех.
        Он смеялся вместе со всеми над удачной шуткой учителя, его догадливостью- и у учителя отлегло от сердца.
      » Слава богу, не обиделся!»
       «Коля, прости меня»- сказал он и прошёл к столу.
       Начался урок, и сразу все забыли об этом.
            После занятий  Коля быстро оделся и выбежал на улицу.
       Обычно они с пацанами заскакивали на футбольное поле и хоть минут двадцать, но обязательно носились там.
        Матери так и знали и сами уже делали поправку на эти полчаса, а те, кто по привычке и от  нечего делать встречать приходили- гуртовались в сторонке.
     Исключение было только для тех пацанов, за кем шофера, а то и охранники приезжали.
       Эти несчастные сразу уезжали домой.
       Какими тоскливыми глазами они смотрели на остающихся!
       Но ребятам некогда было отлавливать их взгляды- портфели сходу бросались и за мяч!
      Уроки закончились- какое счастье! Для себя живём- ура!
   
      А Коле сегодня было не до футбола.
       Ни с кем не прощаясь, он сразу завернул за угол и пошёл куда глаза глядят.
       Неподалёку было старинное кладбище, на котором давно не хоронили и где уж точно никого знакомого не встретишь.
       Он пролез в дырку в заборе, присел на первый же холмик без оградки и дал волю слезам.
      Мальчишка плакал!
     Люди! Вы когда- нибудь слышали, как не от боли, не от обиды, а от жизни безысходной плачут мальчишки?
       Они-то чем виноваты, что отцы, а то и матери пьют беспросветно и ничего, кроме запаха перегара и храпящего пьяного родителя их не ждёт дома.
       Ни ласковая мамина рука, ни накрытый стол, ни чистая, любовно застланная постель, а только трясущееся с похмелья существо, посылающее его же, мальчишку, за бутылкой на последние копейки.
       И не отогреться его совсем ещё детскому сердечку в домашнем тепле, ибо не бывает в его доме такого тепла.
        И вот уже детские обиды выносятся во взрослую жизнь, и человек мстит, мстит за поруганное детство всему человечеству.
          Ни о чём таком Коля не думал.
       Он просто плакал, потому что плакалось.
       Он даже не подумал с обидой об учителе.
      Ну, не знал человек, вот и пошутил.
       Коля видел, что тому неловко, он даже покраснел, ну, и выручил, засмеялся вместе со всеми, а сейчас поплачет да и пойдёт опять в свою жизнь.
      А что делать- надо дальше жить- вон, сапоги у матери порвались, думать надо, где другие взять.