Круг замкнулся

                Подарок для моей единственной. Евы Браун
     Круг замкнулся и мне стало нестерпимо скучно, маленькие кружочки, белыми или черными пятнышками покрывающие тоненькие тельца доминошных костяшек, не вызывали никакого интереса, наоборот, глумурной пошлостью и невнятной глупостью отвращали настолько, что елизаровские мечты о новой форме неизбежно ассоциативно перекликались с черной формой охранных отрядов СС, проникновенно слушавших молоденького Леонарда Коэна в перерывах между торжественным построением и принесением присяги по новейшему закону, принятому Советом Федерации для дальнейшего укрепления идиотического маразма, украшающего короной уже даже не глупости и пошлости, а шапкой - видимкой явного идиотизма государственных масштабов, ненужным содержанием сгнивших на вторую минуту существования аккаунтов, вновь снесенных мною во славу лучшей теннисистки планеты, итальянско обручившейся с Пикачу, наконец - то пойманным неводом российского правосудия, ловящего ублюдочных двуногих в условиях долгого ожидания бунта, который так и не начинался. Да и не начнется. Этих свиней будут вешать и расстреливать на площадях под триколорами и портретами чухонского царя, а они так и будут гордиться Крымом, Рымом и привычным говном, плывущим в сторону Астрахани по обмелевшей Волге, матушке - реке в земле отцов, идиотических, дебильных отцов, заменяющих игры литературного разума шиком и блеском стремных сосок, крутящих хула - хуп головами чрезвычайно разумных существ, воспринимающих Тиля Линдеманна как еще одного педика, певца, немца, не желающих окунуться в малопонятные разглагольствования Шалтая, болтающего ногами над пропастью во ржи, пшенистой кукурузой вознесшей развесистые кроны навстречу ожившей богине Артемиде, уставшей убивать, но вынужденной снова и снова натягивать тугой лук Аримана, прищуривая зеленый глаз, прижимая к обнаженной груди тетиву из вымоченной в крови девственниц бычьей прямой кишки, извлеченной у рогатого Аписа Каракаллой в двухсотом году нашей мимолетной эры. Будут. Парадигм ведет именно в эту сторону, сторонку многотысячных гневных митингов с бородатыми рожами влюбленных в Россию чеченцев, звенящего замерзшими соплями Кургиняна, режиссера и национальной красоты местечкового разлива, флагов, знамен, плакатов, чугунных городов, бетонной свободы выражать свою поддержку единственному, шестому на моей памяти, гаду, без которого на недорезанных обязательно нападут злобные враги, считающие русский климат пользительным для сердца, как кефир Паниковского, кепка Ленина, усы Лукашенки и автомат Калашникова, приснившийся сержанту в госпитале Всех Святых, где он лежал на парусиновой коечке, зажатый номенклатурно предусмотренными телами Шмайссера, Браунинга и Стена, подлых изобретателей велосипеда, залезшего на Берлинскую стену от широты души. Парадигм - он такой. Он не просто так. Он есть и его сразу нет, ибо всплывают опухшими физиономиями более насущные дневные заботы : пианину, пир горой, матч " Нефтчи - Газовик ", Алеппо, пробежавший в магазин за вином соседушка - мордвин, вонь фырчащего грузовика под окном, лай собак, драка Пересвета с Кочубеем, графом и приближенным к приобщению, китайские будильники, синтетический героин, выбор народа, борщ, Дукалис, растрепанная жена, этажи и погреба и прочие предметы быта и жизни, тянущейся от сих до сих с паровозистым вздохом чих - пых и эмоциональной точкой " я твой рот пахал ".
     Старый дизайн все того же Елизарова вывел на еле заметную тропку из тупика Энтузиастов на Бессмысленное шоссе с остовами ненужных библиотек, круглосуточных порнокинотеатров, дискотечных ракушек парка культурного отдыха в тесном кружке мертвого Цоя, неживого Науменко и застрелившегося Кобейна, распивающих в нарушение санитарных норм портвейн из пластиковых бутылок ноль - пять, детских площадок с мумифицированными детьми, засохшими ножонками обнимающих деревянных лошадок Диты фон Тиз в красочном обрамлении ядерных грибов, встающих на горизонте полутораабзацной сказочки ни о чем.