Набережная Жандармерии глава 4 черновик

***
И вот, опять. Отложив свое повествование, на целых пять лет, я думал, что всё пройдёт. Что забудется жизнь на Набережной, исчезнет из памяти Рейчел, все растворится к чертям.
Но кажется я стал говорить как детектив из бульварного романа. Попробуем?
Я - Франц. Франц - это я. И не может быть никак иначе.
Я курю Gitanes, справа стоит «Фантом». Многие кляли эту тачку, но вторая версия таки божественна.  160 километров в час - настоящая гордость владельца. Успеть везде и вся теперь не проблема. Или всё же проблема?
Передо мной труп Льюиса.
Как это произошло? В самом центре Парижа?
И никаких следов, свидетелей… 
Три трупа…
Я устало потёр глаза. Зачинался рассвет. Не тот рассвет, который обычно радует детишек и даёт надежду  изнасилованным девушкам, а такой, какой часто встречается в большом городе. Липкий, тяжёлый туман цеплялся за воротники пальто и поля шляп. «Фантом» мерно урчал.
Я сел в машину.
- Поехали, Хью - сказал я.

***

Она вновь вчера била посуду. Удивительно, как используя всего один бумажный лист треклятого воображения можно счастливый рассказ омрачить тремя трупами и бытовухой с женщиной.
А ведь он её когда - то любил… Или любит до сих пор?
Я смотрел на Франца в зеркало. Мы ехали всё еще по Набережной, правда Франц об этом не подозревает.
Вокруг вновь солнечно. Меня каждый раз умиляют подобные картины - женщина кидает дерево в ботинок, маленькие толстые прачечницы продают сосиски, которые игриво покусывают ваши пальцы…
Стоп. Мы вернулись к тому, с чего начинали.
Давайте перенесёмся в другое место. Теперь никаких фантазий. Только голая правда.
***
Я проснулся на грязном побережье. Из одежды на мне была лишь порванная рубашка и серо-синие джинсы.
Мимо по морю проплывала грязная шхуна. Что за шхуна? Да без понятия. Очень сильно хотелось курить.
А началось все это с пьянки. С грусновато – слезливого закладывания за воротник. И точно помню, что опять из - за любви. Точнее её вроде бы и не существует. Пьянка ради пьянки…
Но вот я достал из кармана мятую пачку. Теперь мы дымили со шхуной на пару. И смотрели друг на друга.
Некоторое время.
Кто – то подошел ко мне справа. Девушка, собиравшая ракушки,  решила поговорить. Она довольно наивна.
Да, она была неплоха в то утро, жаль, молода. С женщинами в возрасте интересней, но только не по утрам.
- Привет!  Мое имя Настя. А ты кто?
В то утро я разрезал её гортань от уха до уха. Вы бы видели, как она расцвела. Хотя молодые девушки и без всяких ухищрений великолепны. Не то, что женщины в возрасте.

***

 В Париже шёл противный моросящий дождь. В гостинице округа Мадлен горели лампы, толстые завсегдатаи как стая ворон кружились в фойе. Шум, смех, табачный дым, хмурый детектив… Именно он нам и нужен.
Франц сидел в задумчивости. Сегодня убит его старый друг, убит прямо на набережной Жандармов, в самом сердце Парижа. А давеча из коллектора канала вытащили труп изнасилованной 12 летней девчушки… Определённо, в округе Мадлен завёлся свой психопат. Но… Как?! Пять трупов за двое суток, вся полиция поставлена на уши, убит их шеф. И убийца мастерски скрылся. А точнее - даже не появлялся. Не самое удачное время верить в мстящих призраков. Франц потягивал курвуазье.  Ему вспоминались её овечьи глаза, когда гильотина отсекла ей голову. А он ничего не сделал…
Мокрые улицы за одном гостиницы выглядели стильно. Бутик Мадам Дэ Эршон на другой стороне. И ни одного прохожего, будто весь Париж вымер к чертям собачьим. Но сколько же времени?
Франц откинул крышку карманных часов. Час ночи. В голове крутилась противная мелодия.
Франц поставил стакан. На улице было довольно холодно, пар вырывался скромными облачками изо рта. Самое время освежить мысли. Рука потянулась привычно к Gitanes.
***
Я смотрел на Франца. Интересно, как ему удаётся меня не замечать. Вроде бы я прошёл с ним через все перипетии повествования, вроде бы вот только взгляни - и тут я, заходи в гости. Но Франц ничего не видит. Неужели я ошибся? Неужели он никогда не узнает, что же стало с этими бедными людьми?
Я посмотрел на часы. 12 минут второго. Хорошее время. Не зря Париж считается самым романтичным городом, городом влюблённых, городом великолепных удач и тяжких поражений. Хотя, это не делает Париж особенным. Совсем нет. Эти байки я мог бы найти в любом другом городе. А знаете, чем действительно запоминается Париж?
Мучениями людей. Каждый из нас выстраивает свой Париж на костях своих душевных мук, правда осуждать почему - то за это принято только одного человека - Петра Первого, русского царя. Жил еще в мохнатые бабушкины времена, может быть, вы читали о нём, или вам читали в детстве. Хотя, если вам о нём читали перед сном, я вам не завидую.
Тем не менее, я вновь отвлёкся. Поздно. Теперь уже поздно.
На меня смотрит грозно Петя. Тот самый Пётр, что построил славный город Петербург, где резню чинили все, кому не лень. Где убивали цесаревичей и брали штурмом дворцы. Да, деды знали, как лучше всего веселиться.
Вот одно интересно. Мне конечно говорили, что Пётр высокий, что он строгих нравов. Но я слышал много лестного и о его похождениях. Будем знакомы, царь.
Сверкает глазищами.

***

В то утро Париж сверкал наледью и каплями свежего дождя, словно королева в дорогом алмазном колье. Булочники потягивались, выходя из своих квартирок и апартаментов на работу, пожарные и врачи колесили по городу, в ожидании очередного происшествия. В 11 утра пойдёт сильный снег, но к этому моменту основное действие нашей мизансцены подойдёт к концу.
Где то в других реалиях такое утро называют «днём жестянщика» - кареты и авто может понести юзом, в результате, очередная авария провоцирует пробки, шум, гам…
Я открыл глаза. В моей руке – таблетка и нож. Что произошло вчера?
Я не помнил. Одно я знал точно – я в центре неизвестного города, где то на третьем этаже кажется… Точно на третьем. И раздет.
Вода на перилах пожарной лестницы замерзла, образовав красивый узор. На полу красная жидкость. Кровь? Кровь!
Но откуда она? Я пошёл по следу, шлёпая босыми ногами по холодному и липкому от крови полу. Слёд вёл в ванну. Неизвестная мне женщина лежала вниз лицом. Посиневшая. Мёртвая.
Я перевернул её. И погрузился в холодные, голубые глаза.
Она жила на улице Этьена Марселя, любила голубые платья, красные туфли и пояса, парфюм – словом, обычная женщина, коих много в этом мире. Но почему именно она была убита прошлой ночью?
И почему нож, которым зарезали эту девушку – в моих руках?
Я пока что не знал ответа на эти вопросы. Положив нож и таблетку рядом с телом, я открыл кран, и обстоятельно вымыл руки. Рядом с мыльницей лежали ключи от машины и пачка сигарет. Я их забрал.
В то утро неизвестный мне город сверкал наледью и каплями свежего дождя, словно королева в дорогом алмазном колье. Гололёд.

...