История одной дружбы

С Сашей Остапчуком мы не виделись двенадцать лет, с самого выпускного вечера. И вдруг я случайно узнал, что он занимается на годичных курсах английского языка при нашем бывшем училище. Разумеется, я сразу же направился в корпус «Б» на улице Пастера, чтобы разыскать его.
Близкими друзьями в курсантские годы мы не были, но я всегда относился к нему с большой симпатией. Найти Саню оказалось несложно. Их группа занималась в тех же маленьких аудиториях, где когда-то проходила практику наша группа. На перемене мы быстро договорились встретиться вечером и поехать ко мне, на поселок Котовского, где мы с Людой в то время снимали жилье.
С Сашей мы познакомились в сентябре 1963 года, когда в Одессе только открылся факультет автоматики. Одна из групп второго курса была сформирована из ленинградцев, курсантов ЛВИМУ имени Макарова, а другая — из нас, одесситов, среди которых преобладали бывшие электромеханики. Остапчук был одним из них.
Первое время мы сталкивались редко, только на лекциях — жили в разных кубриках. Но рота у нас была маленькая, и вскоре все перезнакомились. Саша приехал поступать в училище из Тирасполя, где с отличием окончил ремесленное, получив специальность токаря и аттестат зрелости со всеми пятерками. Семья у него была большая, простая и небогатая.
В молодости Саня отличался крепким физическим сложением, был выше среднего роста, с крупными чертами лица и вечно растрепанной темно-русой шевелюрой. С годами он стал удивительно похож на Анатолия Васильева — киноактера, знакомого всем по фильмам «Экипаж» и «Сваты». Кстати, по возрасту Остапчук был всего на год младше нас.
Учился он очень хорошо, с азартом, все годы оставаясь одним из лучших на курсе. Курсовые проекты сдавал точно в срок, а единственным предметом, который ему никак не давался, был английский язык. И сколько он ни зубрил слова, сколько ни слушал тексты в лингафонном кабинете, результат оставался плачевным. Тем не менее диплом Саня защитил на «отлично», и высокий общий балл позволил ему стать одним из первых выпускников, имевших право претендовать на лучшие места при распределении.
Но этим законным правом он не воспользовался. Дело в том, что еще со школы он подружился в Тирасполе со своей будущей женой Нонной. Вместе они приехали в Одессу, вместе прожили всю жизнь. Саня относился к ней потрясающе трогательно. Нонну воспитывала одна бабушка, больше у нее никого из родных не было. Девушка училась в технологическом институте пищевой промышленности, и Сашка в их студенческом общежитии быстро стал своим человеком. Вдвоем они изучали Одессу, ходили по театрам и концертам, жадно впитывая всё, что мог дать город.
На пятом курсе молодые поженились. Свадьбу мы сыграли веселую, комсомольскую, в ресторане «Киев». Дружно напились коктейлями из молдавского коньячного напитка «Фокушор» и «Ркацители» — я как раз занимался их смешиванием за столом, пытаясь изобрести дешевый южный аналог знаменитого «Бурого медведя». После выпуска Саня с Нонной решили уехать на Дальний Восток, в Холмск — порт на Сахалине. С тех пор двенадцать лет мы о них ничего не слышали.
Вечером я привез Сашу в нашу квартиру. Жили мы там с Людой вдвоем, а из мебели имели лишь скромную кухню одесской фабрики да так называемый «вертолет» — шаткую раскладную кровать, на которой сами помещались с трудом. Хозяйство у нас уже было общим, хотя официально расписались мы чуть позже.
Телефона в квартире, конечно же, не было, предупредить Люду о госте я не мог, но в нашем холодильнике «Снайге» кое-какие запасы водились. Через полчаса мы уже сидели за накрытым столом.
— Миша, мне много не наливай, — попросил Остапчук, заметив в моей руке бутылку.
— Так наливать или не наливать? — усмехнулся я. — В сорокаграммовую рюмку при всем желании много не нацедишь.
— Ладно, наливай! За встречу!
Как я и рассчитывал, семьсот граммов водки мы втроем благополучно уговорили как раз к моменту, когда опустели тарелки с закуской. Я отправился на кухню варить кофе, Сашка пошел следом — помогать. Кофе он в те годы пил литрами.
— Миша, а у тебя больше выпить ничего нет?
— Есть, Саша, есть, не волнуйся. Поллитра коньяка хватит?
— Конечно! Какой же кофе без коньяка? Или нет... какой коньяк без кофе? Кстати, а коньяк у тебя какой? Молдавский?
— Нет, Саня, грузинский. Ты что, такой патриот, что только молдавский признаешь?
— Да нет... Грузинский — тоже хороший.
За столом я рассказал ему, что после шести лет в Черноморском пароходстве ушел в теплотехники, а сейчас снова вернулся в море — хожу на рыбаках вторым механиком. У Саши на Дальнем Востоке дела складывались успешнее. Встретили их на Сахалине радушно, сразу направили на судно вторым механиком, а уже через год командировали на приемку нового румынского судна в Констанцу. Довольно быстро он вырос до старшего механика, правда, в заграничные рейсы ходил нечасто.
— А как тебе на курсах? — спросил я. — Ты, вроде, у Лины Никитичны Молчановой занимаешься? Повезло тебе с преподавателем.
— Да как сказать, Миш... Тяжело мне язык дается. Нас таких на курсе только двое — я и Николай, остальные английский и так прилично знают.
— Что за Николай?
— Он в пароходстве стармехом работает, — охотно пояснил Саня. — Я у него дома почти каждый день бываю. Удивительная семья, настоящая морская аристократия! У них все в роду — потомственные моряки. А обстановка в квартире — просто музей!
— А что же этот твой аристократ английского не знает? Тебе, тираспольскому, простительно, а потомственному одесскому моряку?
— Так он рос в Германии, где отец на верфи работал. Зато немецкий знает как родной, не то что я.
— Ну-ну... А что это вообще за курсы такие годичные? Как бы мне на них вписаться?
— Нет, Миша, это вряд ли. Нас туда командировали напрямую от пароходств. Готовят к работе представителями Министерства морского флота СССР в зарубежных странах. Поэтому и зубрим по десять часов в день. Платит за всё ведомство, да еще и среднюю зарплату нам на берегу выплачивает.
— Вот это халява! Я бы с удовольствием поучился. Хотя слабо верится, что тебя потом представителем ММФ за границу пошлют. Чтобы на такие должности попасть, нужно волосатую руку иметь. А тебя... разве что в Антарктиду отправят, к белым медведям. Ну, в лучшем случае — в Эфиопию.
В итоге я оказался чертовски прав. Прошло три года. У нас с женой уже подрастала полуторагодовалая дочь, и жили мы в совершенно пустой трехкомнатной кооперативной квартире. Узнав, что Остапчук окончательно вернулся в Тирасполь, мы решили отправиться туда за мебелью — на берегах Днестра с этим было попроще.
Саша с Нонной жили в однокомнатной квартире, доставшейся ей в наследство от бабушки. Сбережения у них после Сахалина скопились немалые, но по скромному жилью этого сказать было нельзя. В Тирасполе мы быстро присмотрели кухонный мягкий уголок со столом, а вот приличного гарнитура не нашли. Пришлось на Сашкином «Москвиче» ехать в Кишинев, где мы наконец отыскали желаемое. С переплатой, разумеется, но в Одессе мебель тогда стоила три номинала.
Минуло еще двенадцать лет. В 1996 году Люда случайно встретила Остапчука в центре города. Он рассказал, что все эти годы проработал на заводе — был главным механиком, затем главным инженером, а сейчас трудится коммерческим директором. Зарабатывал при этом сорок долларов в месяц — меньше, чем его жена в Зелентресте. Саня признался, что мечтает вернуться на флот, но устроиться никуда не может. Старый друг Николай, у которого он периодически ночевал в Одессе, тоже ничем помочь не смог. Люда посоветовала Саше дождаться моего возвращения из рейса — я должен был прийти через месяц.
Встретились мы уже в нашей новой квартире в центре Одессы.
— Ну, рассказывай, как дошел до жизни такой, — беззлобно подколол я старого однокурсника.
— Насчет представительской должности ты, Миша, тогда как в воду глядел, — вздохнул Саня. — Мне вежливо сказали, что поставили в резерв, но я быстро понял, что никуда меня не пошлют — даже к белым медведям. Вернулся на Сахалин, поработал еще года полтора, и решили мы с Нонной, что хватит с нас Дальнего Востока. Квартира в Тирасполе есть, сын вырос, женился... Поначалу всё складывалось неплохо. А потом пришла война, и жизнь изменилась.
Саня замолчал, подбирая слова.
— Сейчас все хозяйственные связи рухнули, промышленность в Приднестровье остановилась. Стыдно перед женой, что не могу нормально заработать. Вот и вспомнил про море. Документы обновил, копии сделал, раскидал по крюингам — а толку ноль. Ни одного ответа.
— Ты мне скажи главное: какие у тебя притязания? Кем пойти хочешь? Я попробую переговорить в «Диаманте», сам от них хожу.
— Ну, у меня ведь первый разряд механика и стаж приличный. Конечно, хотелось бы стармехом.
— В «Диамант» заходил?
— Нет, там еще не был.
— Тогда собирай бумаги, завтра с утра поедем к моим инспекторам. А вот потом уже спокойно выпьем за встречу. Идет?
На следующий день я отрекомендовал Остапчука инспектору крюинга. Документы у него приняли охотно и сразу направили на тестирование по английскому языку. На курсах Лины Никитичны он все-таки занимался не зря. Мы решили, что день прошел удачно, а технический английский Саня в процессе работы быстро подшлифует.
Прошло месяца три моего берегового отпуска. Я уже потихоньку подыскивал работу, когда в квартире раздался телефонный звонок. Звонил мистер Курелос — младший партнер круинговой компании, от которой мы с капитаном Сапунасом ходили на теплоходе «Sea Mother». Он сообщил, что контора наконец приобрела новое судно, назвала его «Sea Mana», и на мостике, разумеется, утвержден Афанасий.
Курелос пояснил, что после ремонта в Китае на сухогрузе начались сплошные технические проблемы, и греческий офис принял решение полностью заменить эллинских механиков на украинских. Мне предложили должность стармеха и поинтересовался, смогу ли я оперативно подобрать толковых второго и электромеханика. Я ответил утвердительно и в ту же секунду подумал об Остапчуке.
Сразу же набрал Санин номер:
— Саша, я собираюсь в рейс, сейчас ищу второго. Если готов, могу предложить твою кандидатуру. Зарплата хорошая — тысяча восемьсот долларов.
— Тысяча восемьсот?! — ахнул на том конце провода Саня. — Конечно, я согласен! Только одна загвоздка: я ведь английский в «Диаманте» так и не сдал.
— Это полбеды, с тестом уладим. Меня больше волнует, как ты на борту с филиппинцами объясняться будешь.
— Там я справлюсь, профессионального лексикона для работы хватит. Мне главное — на пароход прорваться.
Электромехаником я изначально планировал взять Толю Дробилко, но тот наотрез отказался, заявив, что в «Антарктике» его пока всё устраивает. Пришлось подключать дружеские связи. В итоге мне сосватали молодого, но очень грамотного Игоря Беспаленко. При первом знакомстве парень мне понравился. В агентстве препятствий чинить не стали и оформили нашу троицу в темпе — желание судовладельца, как известно, закон. А Сашке заветную тройку по английскому нарисовали прямо в кабинете Эрлена Михайловича, без лишних допросов.
Вылетали мы через Стамбул, где пришлось ночь напролет куковать на жестких креслах аэровокзала, а наутро взяли курс на Афины. Наша «Sea Mana» обнаружилась в пригороде Пирея, местечке под названием Драпетсона. Судно сиротливо жалось среди двух десятков других корпусов, ошвартованных кормой к ремонтному причалу.
Так мы и поднялись на борт впервые — по шатким заводским сходням перешли на ют, а оттуда через кормовую дверь проникли в надстройку. Поднялись наверх, сдали паспорта третьему помощнику. Познакомились с командой, приняли дела у сменщиков и заняли каюты. Времени, чтобы осмотреться и обжиться, хватало — в Пирее предстояло простоять еще несколько дней. Встреча с Афанасием Сапунасом вышла исключительно теплой. Столько мы с ним разного штормового пережили в прошлых рейсах! Здорово, когда со стороны Мастера чувствуется железобетонная поддержка.
— А, Горбачёв! С приездом! — громыхнул капитан, увидев меня (из-за схожести фамилий с генсеком он часто меня так подначивал). — Как Людмила? Опять мне коммуниста на борт привез?
— То калитеро сапуни гинете апо комуни! («Лучшее мыло делается из коммунистов!») — без запинки выдал я старый лозунг греческих националистов, который служил у нас шутливым паролем. — Этот коммунист, Кэп, правильный. Мой близкий друг. Училище в свое время с красным дипломом окончил.
Саня Остапчук пребывал в абсолютном восторге и от доброжелательного грека, и от самого сухогруза. Ему нравилось буквально всё: просторная каюта, уютная кают-компания с батареей разнокалиберных кетчупов на столах, обильная еда и машинное отделение. И я его прекрасно понимал. У меня самого порой случался подобный щенячий восторг после долгого отпуска. А Сашка-то последний раз топтал палубу десять лет назад! А тут сразу — греческий судовладелец, мальтийский флаг, интернациональный экипаж и солидный оклад в твердой валюте. Было от чего голове пойти кругом.
— Миша, главный двигатель тут — «Мицубиси»! — с горящими глазами докладывал он мне после осмотра машины. — Почти один в один как тот, на котором я на Сахалине работал. Совсем как «Бурмейстер и Вайн», только три выхлопных клапана на цилиндр вместо одного. И токарный станок в мастерской отличный, я уже попробовал запустить. Все системы до отхода лично пролезу и зарисую, не переживай. Всё будет в лучшем виде!
Я Сашкиного оптимизма до конца не разделял, но и портить человеку праздник не стал. Лично мне очень не понравилось, что вспомогательных дизель-генераторов на борту оказалось всего два. Это означало, что во время ответственных швартовок или интенсивных грузовых операций у нас нет резерва на случай аварии. Да и специальных танков для нефтеостатков и нефтесодержащих льяльных вод на судне не предусматривалось. Что-то греко-китайские инженеры во время ремонта в Поднебесной явно перемудрили.
Зато филиппинские мотористы и механики мне приглянулись куда больше железа — дело свое парни знали четко. А значит, аврала не предвиделось, и к отходу машина была полностью готова.
В море мы вышли через пару дней без каких-либо приключений. Поначалу работали исключительно в Средиземноморском бассейне. Рейсы складывались интересные: порты в Европе, как правило, расположены близко к историческим центрам городов, да и стояли мы подолгу — сухогруз хоть и небольшой, но старого типа, со своими стрелами и лебедками, так что выгрузка шла неспешно.
Месяца через три зашли в Болгарию, в Варну. Мы с Саней не удержались и вызвали туда жен, а вместе с ними на судно прибыл и наш новый фиттер — сварщик Саша Вакульчук. Из Болгарии взяли курс на Италию. За время длительной стоянки в Маргере — промышленном пригороде Венеции — мы с Людой умудрились дважды съездить на экскурсию в сам город на воде.
Случился в нашем графике и заход на родину, в Мариуполь. Жены, разумеется, сразу примчались в порт на пару дней. Нонна привезла в подарок для капитана две бутылки хорошего алкоголя. Афанасий в благородных напитках толк знал. Молдавский «Белый аист» он милостиво одобрил для обычного питья, а вот тираспольский «Квинт» немедленно припрятал к себе в капитанский сейф, со смехом заявив, что это не коньяк, а чистейшее лекарство, которое положено принимать исключительно столовыми ложками в медицинских целях.
Затем в машине накрылся кондиционер. Пришлось вскрывать и полностью перебирать компрессор, и тут мы с Остапчуком вкалывали в четыре руки. С появлением Вакульчука работать, конечно, стало полегче — фиттер он был классный. Однако Саня с ним почему-то не ужился, ладили они как кошка с собакой. Второй механик регулярно прибегал ко мне с жалобами:
— Миша, почему он меня игнорирует? Кто на этом пароходе второй механик, он или я? Я ему четко объясняю, как надо сделать, даже детальный эскиз набросал, а он всё равно по-своему шпарит!
— Саня, ты о чем вообще? Я что-то не врубаюсь.
— Да о приспособлении для выемки форсунок! Я этот чертеж три вечера вырисовывал, а фиттер пришел и сварил всё по-своему. Ты скажи ему, что он неправ. Мы ведь с тобой друзья!
— Мы со сварщиком тоже друзья, Саш. Год назад в одном переделке чуть не утонули вместе. У тебя к нему какие претензии по существу? Инструмент работает? Форсунки из головок вытаскивает?
— Вытаскивает, — нехотя признавал Остапчук. — Но он обязан меня слушаться! Я его прямой начальник.
— Саня, уйми ты свои береговые амбиции, — вздыхал я. — Фиттер у нас — сварщик от бога, руки золотые, и в твоих эскизах совершенно не нуждается.
С третьим механиком-филиппинцем у Сани отношения тоже не заладились с первого дня. Тот, как мне казалось, сам метил на вакансию второго, но остался с носом. Специалист он был отменный, свои дизель-генераторы содержал в идеальном порядке, а вот новоиспеченного украинского второго механика демонстративно не замечал. Парень был ехидный, с характером.
Как-то в процессе ремонта Остапчук пытается выдать ему ценное указание. Поднимает вверх указательный палец и выдает смесь слов и жестов:
— You go up... and bring... мартышку клапана крутить! — и крутит руками в воздухе.
Филиппинец смотрит на него с ледяным спокойствием:
— Speak English, please! — и справедливо, ведь английский на борту — официальный язык общения.
Сашка мгновенно багровеет и взрывается на всю шахту машины:
— Я тебе дам, бль, «спик инглиш»! Я тебе покажу, бль, «спик инглиш»! А ну гоу ап, кому сказано!
Третий механик уходит довольный — своего добился, вывел начальство из себя. А мне разгребать эти межнациональные конфликты. Месяцев пять пролетело в таком режиме, обстановка в машине накалялась с каждым днем. Меня эта вечная ругань начала откровенно утомлять. На нервной почве стал регулярно прихватывать желудок — аккурат во время очередных разборок со вторым или после его бесконечных меланхоличных воспоминаний о Сахалине.
По вечерам мы с Игорем, электромехаником, часто резались в шахматы в кают-компании. С Сашкой играть было сущей мукой: над каждым ходом он зависал минут на десять, с таким лицом, будто на кону стояла как минимум корова. При этом он безбожно дымил сигаретой, а я к тому моменту всего полгода как бросил курить, и этот дым меня жутко раздражал.
Как-то раз в восемь вечера Саня пришел с вахты, наспех поужинал и по привычке подсел к нам с кружкой кофе и зажженной сигаретой. Мы с Игорем решили над ним подшутить: расставили фигуры прямо на пустой обеденной клеенке, без доски. Сидим с серьезными лицами, двигаем коней и пешек, обмениваемся фигурами. Остапчук долго и озадаченно наблюдал за этой невидимой партией, переводя взгляд с ладьи на ферзя, и наконец не выдержал:
— Мужики, а как это вы без доски умудряетесь играть?
— А зачем нам доска? — с каменным выражением лица ответил я. — Мы профессионалы, нам и так всё понятно. По клеткам ориентируемся.
Саня только головой покачал и ушел к себе.
За этот контракт мы успели выйти в Индийский океан, поработали во Вьетнаме. Когда пошел шестой месяц рейса, я заглянул на мостик к Афанасию:
— Слушай, Кэп, а давай напишем на Остапчука представление в компанию? На должность стармеха.
Сапунас прищурился:
— А он потянет, Горбачёв? Как думаешь?
— Конечно, потянет. Что стармеху в рейсе делать? Будет сидеть в каюте, пить кофе да курить одну за другой. Справится!
— Ну, ладно, уговорил. Переговорю при случае с мистером Курелосом.
Капитан слово сдержал, утвердил бумагу в офисе. Мы как раз вернулись в Средиземку, и довольный Саня списался на берег. В турецком Измире он успел знатно отовариться: прикупил себе приличный костюм, модную кожаную куртку, да и денег привез домой прилично. Уезжал счастливый, как слон после бани.

Однако Саня Остапчук вернулся на «Sea Mana» всего через пару месяцев — уже в должности полноправного старшего механика, менять меня. Так часто в жизни бывает: рекомендацию давали? Вот и получите. Времени на сдачу дел у нас было предостаточно, и я постарался передать ему максимум опыта: детально объяснял, как вести отчетную документацию, в какой папке хранятся инструкции, что и в какие сроки нужно отправлять в греческую контору. Сашка в ответ охотно делился новостями об отпуске. Рассказывал, как провел время в Тирасполе, и вовсю хвастался масштабными планами своего старого приятеля Николая — того самого «морского аристократа» с языковых курсов. Особые восторги у Сани вызывала супруга Николая: мы, мол, собираемся организовать совместный бизнес — разливать родниковую воду в пластиковые бутылки, идея крутейшая! Уезжал я с парохода со спокойной душой, а Саня оставался работать стармехом.


Рецензии
Спасибо Михаил ! Прочитал с большим интересом. А мы с Виктором Рябоконь расстались ровно через год . Меня по личной просьбе перевели в Воздушно-десантные войска. А Виктор затосковал по родному Чернигову . Служба в знойном Туркестане не пришлась по душе. Он начал писать рапорта об увольнении и в конечном итоге уволился.
Наша встреча состоялась в Чернигове через 26 лет . Разыскать Виктора было не трудно . Он по местным понятиям сделал блестящую карьеру и возглавил Черниговскую областную продовольственную базу.
С огромным интересом он расспрашивал меня о моей службе и о судьбах наших однокашниках по училищу. Я почувствовал в его вопросах некоторое сожаление о несостоявшейся военной карьере.
К сожалению эта встреча была последней. Мне рассказали однокашники на встрече в Екатеринбурге что Виктор погиб в автокатастрофе. Вот такая печальная история.


Леонид Меймухин   12.02.2023 15:47   •   Заявить о нарушении
Что же, конец у всех один. Жаль, что уходят многие совсем молодыми.

Михаил Бортников   12.02.2023 15:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.