Лиля

Зима оказалась страшной. Не столько от войны, сколько от пустоты, что витала в воздухе.
Ни у кого не было сил. Желания остались на самом низком, примитивном, зверином уровне и только злость чувствовалась во всем. Разливалась по городу мочась в подворотнях и выкорчевывая остатки доброты, прошибала в прокуреных подъездах, догоняла похабным цыканьем на улице.
Как будто маска с лица была сорвана и язвы стали отчетливы. Душили ядовитые гнилостные испарения. Миазмы разложения.
Тем удивительнее были последние очаги доверия, тепла, что еще оставались. В маленьком домике, по жаркому протопленном, чувствовалось иное. Да и было этого другого в изобилии, по контрасту с заоконной промозглостью смешанной с осенним ждивьем. Оно.
Добро...
Я вошла низко поклонившись хозяевам. Перекрестившись на иконостас, что стоял в красном углу и замерла у самого порога. Так необычно было в этом доме на одной из самых жутких городских окраин. Худой, остроносый мужчина, стало быть и есть он. Отец Пантелеймон. Очки. На манер старцев разделенная надвое седеющая борода. Он сидел за столом перед книгой и выписывал из нее в ученическую тетрадь. На столе стояла вертута, пышущая жаром печи и полная женщина, что-то тихо напевая разрезала выпечку.
Весь этот шабашной, ненастоящий мир тут же отлетел. Остался за порогом. Здесь было совсем иначе. Уютно, как в рождественской сказке, да, пожалуй, что и намолено.
- Садись, - он указал на лавку напротив себя. И продолжал читать, но теперь уже вслух.- Ибо мудрость, в добре. Через добро познается. С добром и исходит. Что есмь дать человеку? Добро. Дай сторицей. Не ухвати с лихом. Так положили из века. Верь...
Он отложил потрепанный фолиант и с изумлением. Будто только увидел, посмотрел на меня. Прикрыл уставшие глаза и как бы повинуясь этому, женщина пропала. Тихо вышла во внутреннюю комнату.
-Знаю отчего ты здесь. Ты не понимаешь, а я знаю.
Он помолчал. Внимательно посмотрел в глаза и сказал:
-Дам я тебе ответ. Только не испугайся его. Не отворотись от него. Слушать ты умеешь, да и слышать тоже. Есть на тебе Б-жий промысел. Сама это чувствуешь, а я люблю таких. Ценные они, как алмазы. Цельные. Твердые. Но хвалить тебя не буду, ибо сама знаешь, не за что.
Неправильно ты жила.
Он сжал кулак и внимательно вгляделся. Взгляд его изменился.
- Прости Г-споди! Похабную жизнь вела. Сама знала, что так нельзя, а все остановиться не могла. Затем и пришла. Срок вышел. Я тебя томить не стану. Про сказанное объясню и притчу расскажу. Важное это. Что сможешь, унеси из сказа.
Я тебе, про добро скажу. Многие слово это говорят, да не многие понимают. Добро, оно от мудрости идет. Первый признак ее. Главный. Ты глянь, сейчас как все друг против друга. Сильный грызет слабого, да еще и потешается над этим. Зло это. Настоящее. Беспримесное. Ну, о том и говорить не стану. О другом речь.
Я тебе скажу так. В языке нашем, все не просто так. С древнееврейского повелось. Буквы смысл имеют. Слова несут и Жизнь, и Смерть. Буквы наши: аз, буки, веди, глагол, добро не от ничего пошли. Смысл имеют. "Добро"-она пятая. Как День Творения, за ней уже Человек создан был. Только после "добра" С-здатель перешел к человекотворению. Оно наш корень и наша суть. Добрый, он сильный всегда. Через доброту и сила его. Женщины, лучше мужчин, только оттого, что ищут это. В детях, зачастую. Ибо добро, оно и есть суть Любовь. А мужа искать доброго надо , который даст изначально, не ожидая в ответ. Желание в нем такое есть. К женщине. Она его и есть потому, что он ей давать может. И слово наше русское "муж", "муже" оттого, что МОЖЕТ. Потребность эта от силы идет. Царь он, когда дает. Понимаешь? А с царем рядом только и можно быть Царицею.
Умна ты. Глаз у тебя вострый. Но нет в тебе гармонии промеж Духа, Души и Тела. Мы по простому это зовем, Счастьем. Но на то, работа нужна великая.
И это, ко второму сказу.
Жила-была блудница в землях Иерихонских. Глаз не оторвать. Казалось, что только для любви и сотворена. Теряли от нее головы великие мужи. От дома, от жен уходили, чтобы счастием с ней насладиться. Всяк на свой манер звал с собою. Великий царь Давид, возжелал ее своей царицею в Иерусалиме, но пошла она не за ним, а за старым пастухом, который ей сказки говорил, да понимал ее, как никто.
Притча эта длинная, иудейская, в их Талмуде писанная. Но не дается в ней мораль. Не поясняется. До нее вырасти надо. Вижу я, что и ты пришла, сказок моих послушать. Так вот. Есть там часть не писанная, а только от одного старца другому передаваемая. Я тебе ее так перескажу. Болото у той женщины было, как и у тебя. Не было между Душой, Духом и Телом гармонии. Один, Царь Иудейский, мог бы забрать ее. Бетоном то болото закрыть. Откинуть прошлое, в котором она была. Все по-другому, с чистого листа дать.
Но Путь человека, не таков. Прошлое ему дано, чтобы через него будущее строить. Иначе не бывает счастья. Кто куски себя разбрасывает, тот счастлив не бывает. Пустоты не дают. Засасывают и давят. Тот, кто сможет из прошлого твоего конструкцию создать. Дать смысл, для чего тебе оно Б-гом дадено. Тот и муж твой правильный. Тот и Царь твой. С ним тебе быть Царицею...
Он тяжело закрыл глаза и, казалось, задремал.
Хорошо мне стало. Не страшно, а понятно. За этим я и пришла сюда.
Открыла дверь и воздух изменился. Стал другим. Ветер жег горящие щеки. Все выстраиваться начало и хоть только Душа породнилась с Телом, Путь выстроился. Мужчина может давать. Это его мужская потребность и отстроить может только он.
Я хлебнула этого морозного ноябрьского воздуха.
"Он, может..."