Набег и военные действия у апачей

НАБЕГ  И  ВОЕННЫЕ  ДЕЙСТВИЯ  У  ЧИРИКАУА.
Набег (налет) у  апачей   являлся  важнейшим   экономическим  аспектом  их  жизни. Это  явление   было    отображено  в  их  песнях.   У  чирикауа   имелась,  в  частности,  песня,  которую   они  исполняли  водя  хоровод,  и  в  ней  были  слова - «фургон  едет  вперед», - что   означало,  согласно  самим  чирикауа: «Они  видят  фургон.  Они  рады,  потому  что  знают,  что  их  воины  принесут  добычу». Слава  и  расширенный  статус   являлись  побочными  продуктами  набега; главным было  получение  практической  пользы - захват  добычи, месть  в  военных  походах. Ради  первого,   грабительские  партии  выходили  друг  за  другом  практически  непрерывно,  так  как  это  было  просто  жизненно  необходимо  из-за  того,  что  в   Апачерии   практически  невозможно  было  прокормиться  одной  охотой  на  диких  животных  и  собирательством.
Возвратившиеся   с  добычей  воины,   первым  делом   выделяли  долю  от  неё  для  неимущих  или  малоимущих  в  лагере.  Случалось,  что   часть  добытого  продавалась  более  состоятельным  людям.  Например,   воин  отдавал  сколько-то  лошадей  родителям  своей  будущей  жены. Один  чирикауа  так  объяснял  необходимость  совершения  грабительских  набегов: «Когда  люди  мало   имели  и  нуждались  в  еде,  мы  выходили  и  получали  то,  что  нам  было  нужно».   К   этой  работе  никто  никого  не  принуждал,  всё  строилось  на  добровольных  началах.  Лидер  возглавлял  партию,  состоящую   только  из  мужчин. Женщины  никогда  не  ходили  в  грабительские  набеги,  за  единичными  исключениями,  о  чём  будет  сказано  позже. Отец   одного  информанта-чирикауа  Морисса  Оплера  был  большим  лидером,  и  он  часто  помогал  нуждающимся.  Однажды  он  предсказал,  что  его  партия  возьмёт   много  добычи  возле  конкретного  холма. Он  сказал  всем  людям,  что  караван  с  продовольствием  и  разными  товарами   будет  следовать  через  то  место,  и  они  пошли  туда,  и  действительно   там  оказались  фургоны,  из  которых  они   забрали  всё   им  необходимое.
В  речи  лидера,  который  собирался  возглавить  грабительскую  экспедицию,  набег,  как  правило, изображался  как  неотложная  экономическая  необходимость: «Вы  любите  ваши  дома  и  ваших  детей. Но  мы   собираемся  их  покинуть.  Забудьте  о  них,  так  как  мы  не  знаем,  что  может  произойти. Готовьте  оружие  и  не  бойтесь.  Мы  хотим  сделать  что-то  для  наших  людей  и  лагеря  из-за   нужды».
Так  как  грабительский  налет  и  военные  действия  в  нём  обуславливались  только  экономическими  мотивами,  человек,  не  желающий   участвовать  в  нём,  обвинялся  в  лености,  но  не  в  трусости: «Если  человек  не  хотел  идти  на  войну,  то  обычно  это  происходило  из-за  того,  что  он  был  ленивым,   совсем  ленивым,  и  его  разум  был  замутнён. Другому  человеку   приходилось   воздействовать  на  него,  чтобы  заставить  его  что-нибудь  делать.  Люди,  которые  не  ходили  на  войну,  были  просто  ленивыми  людьми,  больше  тут  нечего  сказать.   Хотя,  возможно,  имелись  и  какие-то  трудолюбивые  люди,  которые  не  ходили  на  войну  из-за  их  трусости,  но,  понятно,  что  они  в  этом  никогда  не  признавались. Я  думаю, такие  люди  просто  боялись  умереть. Но  точно  нельзя  было  это  сказать,  поэтому  их  обычно  обвиняли  в  лености».  Не  было  никакого  терминологического  различия  между  грабительским  набегом  и  военной  экспедицией.  Оба  аспекта  имели   один  термин: «они  в  разведке»,  или - «они   где-то  в  набеге».  Информанты- чирикауа  по-разному  об  этом  говорили.  Согласно  одному  из  них,  их  объединял  интерес  в  получении  добычи: «Там  не  было  никакой  разницы - между  набегом  и  войной- они  собирались   принести  всё,  что  могли  добыть».  Но  различие  всё  же  было,  и  заключалось  оно  в  первичном  намерении:  «Участники  грабительской  партии  выходили  с  единственной  целью - захватить  лошадей,  скот  или  другую  собственность  противника.  Их  не  бывало  много,  и  они  не  искали  кровопролития».  Из  описаний  типичных  грабительских  экспедиций  видно,  что  акцент  в  них  делался  на   получение  экономической  выгоды   без  ненужного   кровопролития: «В  партии   насчитывалось  пять  или  шесть  человек.    Самое  большее  около  десяти. Не  всегда,  но  в  основном,   в  них  объединялись   сильные  в  военном  отношении  люди.   Это (выход  партии)  зависело  от  каких-нибудь  обстоятельств.  Каждый  человек  брал  с  собой  в  путь  комплект  одежды,  или  даже  два.  Каждый  имел  немного  еды  в  мешочке  на  его  поясе. Но  часто  бывало  так,  что  человек  не  брал  с  собой  никакой  пищи  и  добывал  еду  в  пути,  убивая  каких-нибудь  животных. Воду  несли  в  небольшом  мешке,  изготовленном  из  кишок. Один  из  партии  должен  был  иметь  палочки  для  добывания  огня,  которые  хранились  у  него  в  колчане. Если  скот  бродил  без  надзора,  они  его  собирали  и  уходили; если  обнаруживался  владелец  скота,  они,  как  правило,  убегали  без  боя.  Когда  они  находились  в  грабительском  набеге,  они  делали  всё  возможное  для  того,  чтобы  их  не  заметили.  Они  воровали  вокруг  всё,  что  могли. Но   они  были  осторожны  и  всегда  избегали  солдат,  чтобы  не  лишиться  жизни.  Это  отличалось  от  того,  что  они  делали,  когда  ходили  мстить». Набег организовывался  каким-нибудь  лидером.  Он   принимал  решения.  Утром  или  вечером  он  появлялся  верхом  на  лошади,  или  вставал  и   говорил  собравшимся  людям:  он  называл  имена  всех  мужчин,  которые  пожелали  отправиться  в  набег. Военный  танец   перед  грабительским  набегом  не  проводился.  Добыча  делилась  сразу  после  её   захвата. Если  три  человека   пригоняли  немного  скота,  то,  в  основном,  оставляли  его  для  себя, но  если  кто-то  другой  или  другие   пожелал (и)  бы   какую-ту  часть  из  этого,  они  могли  поделиться  с  ним  или  с  ними.  Если  в  набеге  участвовало  много  мужчин,  и  было   захвачено    много   добычи,  то  она  делилась  поровну.  Лидер  экспедиции  порой  получал  даже  меньшую  долю,  чем  другие  рейдеры.  Лидер  обязательно  должен  был  быть  щедрым.
Несмотря  на  то,  что  кровопролитие  в  грабительском  набеге  не  планировалось  изначально,  рейдеры   очень  часто  оказывались  в  него  втянутыми: «Если  мы  совершали  набеги  на  мексиканцев,  то  партия  вступала  в  окрестности  враждебного  поселения  и  останавливалась  в  нескольких  минутах  ходьбы  от  него,  и  некоторые  из  мужчин  шли  прямо  туда  и  крали  лошадей  и  крупнорогатый  скот.  Затем  партия  быстро  начинала  уходить  оттуда,  но  если  солдаты  настигали  её,  начинался  бой».
И  вот, после  того,  как  какая-нибудь  грабительская  партия  была  перехвачена,  или  когда  по  её  следам   приходили  преследователи  и  происходило   нападение  на  лагерь,  с  убытками  для  апачей  в  обоих  случаях,  формировался  настоящий  военный  отряд.  «Иногда,  когда  чирикауа  находились  в  набеге,  враги  убивали   кого-нибудь  из  их  видных  мужчин.  Люди,  у  которых  кто-то  погиб,  прилюдно  извещали  об  этом  предводителей,  воинов  и  всех  остальных  в  лагере.  Даже  если  они   скорбели,  они  объявляли  для  их  сторонников  военный  танец,  после  которого   воины  должны  были   выступить   и  преследовать  врагов   повсюду.   Все  воины  обычно  соглашались  на  это,  и  тогда  ночью  проводился  военный  танец. Воины  приносили всё  их  оснащение: ножи,  луки, ружья,  копья - всё,  чем  они  собирались  сражаться».
Атмосфера  вокруг  этого  была  иная,  нежели  при  подготовке  к   набегу. Во  время  исполнения  военного  танца  они  показывали  то,  что  собираются  делать,  когда  встретят  врагов. Этот  танец  означал,  что  они будут  следовать  за  всеми  их  врагами, за  всеми, кроме  членов  их  собственного  племени,   за  любыми  существующими  врагами. Это  не  обязательно  должны  были   оказаться  те  враги,  которые  убили  их  людей.  Там  были  такие  слова: «Они  идут    кавалерийским  отрядом  в  город.  Они   разгневаны.  Чтобы  отомстить,  они  дерутся   с  кем  угодно».  Когда  они  вставали  на  этот  путь,  то  сражались  только  ради  победы. Когда  они  уходили, то  могли  столкнуться  с   некоторыми  из  врагов,  убивших  их  людей.  Убив,  по  возможности  всех   своих  врагов,  они   поворачивали  к  дому. 
 В  карательной   экспедиции,  требовавшей   отмщения,  в  первую  очередь за  гибель  родственников  и  близких,  не  забывался  и  интерес  к  собственности  врагов: «Ты  несёшь  захваченные  ружья, сёдла  и  боеприпасы». И  когда   победоносные  воины  появлялись  на  зрении  их  лагеря,  то  все  начинали  стрелять. Тогда  все  были  довольны.
Когда  новость   о  возвращении  военного  отряда  с  победой  достигала  лагеря (для  сообщения  об  этом  специально  вперед  посылался  бегун), он  весь  приходил  в  сильное  волнение,  и  люди  говорили: «Бейте  в  барабан  и  пойте - приветствуйте  наших  героев».  Танцовщики  собирались  в  двух  группах:   пока  одна  группа   отдыхала,  другая    продолжала  танец.
Когда  мужчины  уходили  в  Мексику  и  сражались  там, они  возвращались  домой  со  всевозможной  добычей  - одеяла,  лошади  и  тд.  Тогда  устраивался  танец,  который  мог  длиться  сутки  напролет  с  момента,  когда  они  вернулись.  Они танцевали  вокруг  костра  и  шеста  со  скальпом,  если  таковой  имелся,  а  затем  женщины  танцевали  вместе  с  мужчинами  в  общественном  танце.
Перед  мужским  танцем,  они  называли   поименно  всех  смелых  мужчин,  участвовавших  в  походе  в  Мексику,  и  когда   оглашалось  чьё-либо  имя,  мужчины   стреляли  в  небо  из  их  ружей. Названный  человек  появлялся  и  шел,  чтобы  взять  его  одеяла  и  вещи,  и  положить  их  перед  всеми.  Затем  он  говорил  женщинам,  что   они  могут  всё  это  разобрать.  Иногда  он  убивал  для  них  корову  или  лошадь.  Но  касалось  это,  главным  образом,  женщин,  которые  не  имели  мужчин  способных  о  них  позаботиться.  Иногда  человек   буквально   навалом  складывал  вещи  около  людей.
 (Военный  танец  апачей  после  возвращения  из   карательной  экспедиции).
  (Апачи  в  набеге).
После  танца  большой  военный  отряд  выступал  в  путь,  и  делал  это  обычно  в  пешем  порядке.  Все  большие  военные  отряды  собирались  с  целью  отмщения  смертям.  Родственники  отца  мертвого  человека,  или  его  жены, пытались  привлечь  в  отряд  как  можно  больше  мужчин,  и  если  они  являлись   достаточно  уважаемыми   людьми,  то  отряд  получался  большим - добровольцев  много  набиралось.  Если  среди  агитировавших  родственников  убитого  находился  лидер,  то  именно  он  брал  на  себя  ответственность  за  экспедицию.
Военный  танец  являлся  инсценировкой  собственно  военных  действий,  а  также   способом,  через  который  отдельный  воин  брал  на  себя  обязательство  активно  принимать  участие  в  походе  и  вести  себя  мужественно: «Все  выходящие  мужчины  извещали  других,  что  ночью  они  собираются  провести  военный  танец,  а  наутро  пойдут  на  территорию  противника.  Они  называли  это- «свирепый  танец».  Все  индейцы  собирались  в  эту  ночь.  Они  не  говорили  людям,  что  те  обязаны  пойти.  Они не  говорили  им -«ты  должен  пойти,  ты,  ты  и  ты». Эти  чирикауа  и   без  этого  ощущали  себя  мужчинами.  Когда  происходили  подобные  вещи,  они  сами  должны  были  показывать,  что  они  храбры. Окончательное  решение  оставалось  за  конкретной  личностью.  Они  приносили  оленью  шкуру. И  у  них  был  там  барабан-горшок,  покрытый  этой  оленьей  шкурой.  Эту  традицию  они  передавали  из  поколения  в  поколение. Они  знали  как  это  исполнять;   об  этом  нельзя  было  говорить.  Танцоры  одевали  мокасины  и  делали   так,  чтобы  быть  похожими  на  воинов,   собравшихся  идти  на  войну.  У  кого  были  длинные  волосы,  связывали  их  посередине  так,  чтобы  они  им  не  мешали. Мужчина  чирикауа  имел  длинную  и  широкую  набедренную  повязку,  которая  спереди  опускалась  до  точки  чуть   выше  колен,  и  сзади  опускалась  до  щиколоток. Перед  танцем  они  пропускали  заднюю  часть  между  ног   вперед,  и  обернув  её  вокруг  талии,  затыкали  за  пояс.  Они  не   хотели,  чтобы  нижняя  часть  крутилась  у  них  под  ногами  и  мешала  танцевать,  они  хотели  быть  как  можно  более  свободными  в  движениях. Вот,  что   получалось,  в  итоге: «Верха  ног  были  голые. Рубашки,  у   тех,  кто  их  носил,   колыхались  туда-сюда   вокруг  их  талий. У  некоторых  из  них  имелись   патронташи,  которыми  они  были  опоясаны  через  грудь. Немногие  имели  ружья. Танец  всегда  начинался  с  четырех  мужчин,  которые  шли  с  востока  к  костру  так,  как  это  делают  танцовщики  в  масках. Они  становились в  ряд,   в  горизонтальную  линию,  не  один  за  другим. Они  обходили  костер  четыре  раза,  а  затем  двое  из  них  становились  с  юга  от  костра,  а  двое  с  севера. Певцы  и  барабанщик  находились  с  западной  стороны. Они  танцевали  на  месте,  а  затем  танцевали  приближаясь  друг  к  другу,  менялись  сторонами,  поворачивались  и   двигались  в  танце  обратно.  Так  они  делали  четыре  раза.  Затем  начиналось   веселье. Они  все  пели  и  громко  выкрикивали.  Женщины повсюду  создавали  гвалт,  как  они  это  делают  в  большом  типи. Теперь  каждый  мог  танцевать,  если  хотел. Но  не  было  никакой  давки.
Другие  мужчины  были  одеты  так же,  как  первые  четыре  танцора.  Они  не  раскрашивали  их  лица  и  не  украшали  себя  каким-то  другим  образом  специально  для  военного  танца,  а  просто  выходили   на  арену  танца. Теперь,  все   хотевшие  танцевать,  выхаживали  там. У  них  имелись   заряженные  ружья  и  они   стреляли  из  них.  Этими  своими  действиями,  они  как  бы  говорили- «так  я  собираюсь  действовать  в  сражении».  Патроны  они  держали  зажатыми  между  своих  пальцев, а   некоторые  помещали  их  даже  себе  в  рот. Некоторые  мужчины  не  танцевали.  Каждый  из  них  уже  обозначил  своё  намерение  идти  на  войну,  когда  выходил  во  время  пения  и   шел  вокруг  костра  один  раз.  Это  означало-«я  собираюсь  идти». Танцующие  мужчины  не  кричали.  Они  только  издавали  шумы  своим  дыханием,  похожие  на  звук- Ва,Ва. Вы  не  можете  выкрикивать  во  время  исполнения  военного  танца  или  непосредственно  на  войне.   Бытовало  убеждение,  что,  если  вы  будете  кричать  во  время  сражения,  то  многие  погибнут. Кричали  только те,  кто  находился   по  бокам  от  танцоров.
Танец  продолжался.  На  каждую  песню  выходили  другие  мужчины,  а  ранее  танцевавшие   отходили  в  сторону  и  там  стояли. Там  всё  время  были  слышны  молитвы.  Все люди, стоявшие  по  бокам  от  танцующих,  молились.  Когда  называлось  имя  предводителя,  он  выходил   с  его  людьми.  Так  они  выстраивались  в   своего  рода  отдельные  команды - у  каждой  свой  лидер. Когда  оставались    совсем  немногие, которые  не  вышли - несколько  парней,  смело   говорившие,  когда  они  пили  тисвин -   не  останавливая  пение,  их  вызывали  каждого  персонально  по  имени.  Все  танцующие  показывали  им  знаками,  чтобы  они  выходили,  и  при  этом   пели-«вы,  такой-то,  и  такой-то, сколько  раз  вы  говорили  смело;  теперь  храбрые  люди из  Касас  Гранде,  или  Чиуауа,  зовут  вас». Если  и  после  этого  человек,  к  которому  обращались,  не  выходил  на  танец,    окружающие  просто  теряли  к  нему  всё  уважение,  и  он  становился - «никто».  Поэтому несколько  мужчин,  выжидающих   когда  же  их  наконец  позовут,  сразу  вскакивали,  услышав  свои  имена,  и  присоединялись  к  танцующим.
 Теперь  все,  уходившие  на  войну,  танцевали - каждый   из  них  находился  там- и  они  все  вместе  делали  четыре  круга  вокруг  костра,  стреляя  по  мере  ходьбы,  и  затем  танец  считался  завершенным».
Этот  танец   имел  для  каждого  танцующего  важное  религиозное  значение.  Имевшие  копьё,  шляпу  и  щит  приходили  с  этими  вещами  на  церемонию,  чтобы,   взывая  к  Юсену,  гарантировать  успех  и  личную  защиту  в  надвигающемся  конфликте.  Танец  вступал  в  фазу    молитвы  и  её  ритуального   сопровождения: «Мы танцуем  одну  ночь,  а  наутро  выступаем».  Каждый  мужчина,  отправляющийся  на  войну,  выпускал  дым  на  четыре  стороны  и  молился: «Позволь  мне  убить  врага.  Позволь  мне  получить  еду».  Военный  танец  длился  четыре  ночи.  Информант  так  описывал  действо  дальше: «Мы  танцевали  и  молились  за  успех  в  войне - не  за  веселое  времяпрепровождение. Мы  хотели  увидеть  нашего  врага  и  победить  его. Это  была  очень  могущественная  церемония. Мы  просили  нашу  сверхъествественную  силу,  чтобы  она  сказала  нам,  сможем ли  мы  получить  мексиканского  генерала  или  президента (дословно).  Мы  называли  его  по  имени  четыре  дня,  чтобы  иметь  возможность  захватить  или  убить  его.  Мы  постоянно  называли  его  по  имени,  чтобы  получить  его».
Основной  певец  военных  песен   был  патриархом,  чья  сверхъестественная   сила  полностью   ассоциировалась  с  набегом  и  войной,  и   являлась  ещё  одним  связующим  звеном  между  этим  танцем  и  общим  ритуальным  действом. Группа  из  певцов-мужчин  (женщины  не  допускались  к  пению  в  военном  танце)  говорила  сдержанным  речитативом  и  била  по  натянутой  на  гончарное  изделие  сыромятной  шкуре,  а  шаман  первую  половину  песни  пропевал, а  вторую  проговаривал  молитвы.   Во  время  этих  молитв  другие  голоса  стихали,  и  он называл  каждого  по  имени,  свидетельствуя  его  мужественности.  Один  военный  танец  содержал  такие  слова (можно  вставить  любое  имя  вместо  того,  что  здесь): «Джеронимо.  Они    говорят  о  тебе.  Ты! Ты!  Они  называют   тебя  снова  и  снова». Вдохновленный  обращенным  на  него  вниманием,  выбранный  человек   соответственно  реагировал  и  выходил   на  танец.  Далее  слова  информанта: «Шаман   сидит  в  круге  воинов.  Он  называет  в  его  песне  такого-то   воина,  чтобы  тот  танцевал.  К  нему  подходят  один  человек  за  другим,  пока  не  станцуют  все.  Если  шаман  кого-то  вызвал,  обратной  дороги  уже  нет.   Уже  всё  равно,   есть  ли  у  него  разногласия  с   шаманом,  человек  выходит,  если  он   назван. Он  бешеный,  он  вне  себя. Это  сила  молитвы,  а  не  просто  человека».
Оглашение  имени  конкретного  человека  звучало   для  него  как  вызов,  пробуждающий  неведомые  силы: «В  военном  танце  певец  называл   имя  человека. Он  должен  был  очень  близко   подойти  к  нему  и  должен  был  подать  знак - так  и  так-то,  встань  и  иди  на  врага! И  тот  должен  был  начать  действовать,  когда  услышит  это.  Он  больше  не  мог   оставаться  позади,  и  сохранять  при  этом  чувство  собственного  достоинства. Когда  мы  обращаемся  к  человеку  за  помощью,  мы  называем  его  имя». 
 Имя  человека  произносилось  в  песне,  и  вслед  за  этим  к  нему  адресовались  следующие  слова: «Ты-мужчина! Теперь  ты  назван.  Что  ты  собираешься  делать,  когда  мы  будем  сражаться  с  нашим  врагом?  Затем  человек  выходил  и  начинал  танцевать.  Если  он  не  хотел  танцевать,  то  просто  проходил  вокруг  костра,  тем  самым  показывая,  что  он -  в  «игре».  Я (информант  Морисса  Оплера)  видел  военный  танец  в   Форт-Апачи  в  1883  году,  когда  скауты  чирикауа  собрались   идти  на  поиски   Джеронимо.  Они  созвали  всех  на   большую,  открытую  и  ровную  площадку.  Затем  певец  называл  по  имени  конкретного  человека.  Он  говорил: «Ты - мужчина.  Известно,  что  ты  являешься  великим  воином.  Ты  сражался  с  врагом  в  ближнем  бою.  Мы  вызываем  тебя  на  танец».   Как  только  он  это  проговорил, названный  мужчина,  державший  наготове  свою  винтовку,   прыгнул  и  выстрелил  в  воздух.  Затем  они  продолжили  пение  и  вызвали  другого  человека,  затем  ещё  одного  и  ещё,  пока  танцующих  не  стало  четверо  или  пятеро. Женщины  присутствовали  на  военном  танце,  но  они  не  танцевали  и   не  смешивались  с  мужчинами.  Они  находились  в  шести-восьми  ярдах  в  стороне,  образовав  круг  вокруг  костра,  и  создавали  гвалт,  наподобе  того,  что  они  создают  в  большом  типи  во  время  церемонии  половой  зрелости  девушки.  В  этом  военном  танце всех  женщины   называли - Женщина  Закрашенная  Белым.  Мужчину  во  время  церемонии  называли  собственным  именем  только  в  том  случае,  когда  его  вызывали  на  танец,  а   обычно  обращались  к  нему - Ребёнок (Дитя) Воды».
Находились  такие  мужчины,  которые  оставались  глухи  к   драматическому  призыву  взяться  за  оружие.  Один  парень  отказался  сражаться  с  мексиканцами,  так  как  ничего  против  них  ещё  не  имел. Услышав  его  слова,  один  человек   направился  к  нему,  чтобы  заколоть  его,  но  двое  или  трое  других  остановили   этого  человека. Тогда   смалодушничавший  парень  сел  и  заплакал.  Другие  мужчины  в  группе  сильно  на  него  рассердились  и  сказали, что  будет  хорошо,  если  кто-то  другой  его  заколет.  Они  так  ему  сказали:  Тебе  не  следовало  бы  говорить  такие  вещи! Мексиканцы  не  остановятся  ни  перед  чем,  чтобы  убить  тебя».  Они  все  его  возненавидели  и  не разрешили  ему  идти  с  ними  на  войну,  потому  что  его  чувства  могли  помешать  им  в  сражении  с  мексиканцами.
Вслед  за «свирепым  танцем»  воинов  шли  общественные  танцы,  в  которых   участвовали  также  и  женщины. Первый  из  них- круговой   танец, - когда  пары (мужчина  с  женщиной)   двигались  по  кругу,  был  предназначен  для «выказывания  негодования  к  противнику». Он  проводился  в  ту  же  ночь  до  ухода  военного  отряда,  после  военного  танца.  В  круговом  танце   могли  принимать  участие  все. После  кругового  танца  наступала  очередь   партнёрских   танцев,   которые  повторяли  предыдущий  танец.  Точно  такой  же  танец  исполнялся    ночью  во  время  церемонии   половой  зрелости  девушки. Хотя,  вероятно,  вносились  какие-то  изменения  в  связи  с  серьёзностью   военного  предприятия.
 Порядок  выглядел  так: Лидер  созывал  всех  мужчин  вместе  и   проводился  совет.  Если  принималось  решение  идти  на  войну,  устраивался  большой  танец.  Он   проходил  в  течение  четырех  дней.  Первым  шёл «свирепый  танец»,  затем  общественные. Все   танцевальные  церемонии  выполнялись  по  ночам.  На  рассвете  они  завершались,  и  днём  люди  отсыпались. Военный  танец  мог  проводиться  две  ночи,  затем  следовали  общественные. По  истечении  четырех  дней  и  ночей,  военный  отряд  отбывал  в  путь. Но  делалось  это  не  сразу,  а  после  однодневного  отдыха,  чтобы  воины  выспались  перед  тяжелым  переходом.  То  есть,  отряд  уходил  на  пятый  или  шестой  день  после  начала  военного  танца. Во  временном  промежутке  между  объявлением  экспедиции  и  отправлением   отряда,  шла  практическая  подготовка: люди  изготавливали  и  проверяли  луки,  стрелы, ножи,  копья,  щиты  и  защитные  щетки  на  запястья.    Владельцы  огнестрельного  оружия  тоже  проводили  необходимые  подготовки. Стрелы  воин  делал  из  твердой  породы  дерева  или  из   тростника.  К   выемке  на  конце  древка  присоединялся  кусок  твердой  древесины с  наконечником  из  камня,  железа или  кремния.   С  другого  конца  древка  крепились  три  пера,  которые  управляли  стрелой  в  полете.  Иногда  применялся  яд.  Они  изготавливали  его,  смешивая  оленью  кровь  с   ядовитыми  растениями.  Эта  смесь  настаивалась,  перегнивая,  и  затем  накладывалась  на  наконечники  стрел. Иногда  формула  яда  менялась. Там  использовались  ядовитые  насекомые,   смешанные с  загнившей  печенью  животного; смеси,  составленные  из  желудка   оленя,  его  печени,  и растений,  имеющих  шипы -всё  это   смешивалось  и   настаивалось  до  гниения. Человек,  поражённый  отравленной  стрелой,   быстро  становился  чёрным.
Лук  и  стрелы  покоились   всегда  под  рукой  в   искусно  изготовленном  колчане.  Когда  чирикауа  находились   на  марше  и  им  не  было  нужды  использовать  стрелы,  они   несли  их  так,  чтобы  перья  находились  поверх  правого  плеча.  Когда   начиналось  сражение,   они  перемещали  колчан  под  левую  подмышку  и  выхватывали  стрелы  правой  рукой. Для  левши   все  действия,  соответственно,  наоборот. Иногда  колчан  находился  на  груди  его  хозяина,  если  так  ему  было  удобней.
Несколько  мужчин  имели  щиты,  изготовление  которых  было  связано  с  церемонией  получения  оружия.  Они  носили  щиты  на  левой  руке,  если  человек  был  правшой. Щит  привязывался  к  руке  одним  или  двумя  ремнями.  Чирикауа  не  использовали  для  щита  чехол  из  оленьей  кожи.  Слова  информанта: «Если  бы  я  захотел  изготовить  чехол,  то  должен  был  поступить  просто;  я  должен  был  пойти  к  человеку,  который  знал  как  это  делать,  и  должен  был  заплатить  ему. Вещи,  подобные  этой, изготавливались  шаманом,  и  ты  должен  был  заплатить  за  неё,   неважно  чем, пусть  даже  какой-нибудь  мелочью. Человек,  к  которому  я  шёл,  использовал  его  обряд  для  моей  защиты  и  делал  то  же  самое  с  его  конструкцией. Большинство  щитов  имели  несколько  перьев  прямо  по  центру,  и  представляли   собой  закрашенную  коровью  шкуру.  Оленья  шкура  накладывалась  только  по  краям.  Они  были  очень  просты  в  изготовлении».
Копья  тоже  изготавливались  и  украшались - как  для  самих  себя,  так  и  для  других -  шаманами,   обладавшими   «способностью  получения  оружия».  Перед  встречей  с  европейцами,  копья   представляли  собой,  по  сути,  длинные  и  заостренные   деревянные  колья.  Позже  на  их  концы  накладывались  ножи (лезвия)  или  штыки.  Так  как  использование  копья  предполагало  сближение  воина  с  противником  на  расстояние  в  несколько  шагов, то  пользовались  им,  как  правило,  военные  предводители  или  воины,  стремившиеся  к  получению  этого  статуса.    Копье  было незаменимым  оружием  в  сражениях  с  мексиканцами.  Слова  информанта: «Я  помню  время,  когда  мексиканцы  и  другие  враги  использовали   однозарядные  ружья.  Чирикауа  использовали  стрелы,  палицы  и  копья. Копьё   шло  в  ход,  когда  враг  тратил  время  на  заряжание его  ружья. Мексиканцы  имели  те  большие  ружья.  Солдат  выстреливал  один  раз,   а  затем  индеец подбегал  к  нему  и   втыкал  в  него  копьё.  Мексиканец  часто  просто  не  имел  времени  на  то,  чтобы  перезарядить   своё  оружие.  После быстрой  перезарядки,  ружьё  было  готово  к  использованию,  и   ты  должен  был  быть  очень  проворным  и  способным  воином,  чтобы  успеть  использовать  своё  копьё. Не  все  имели  копья.  Просто  мало  было  таких,  кому  хватало  смелости  на  то,  чтобы  орудовать  копьём  в  ближнем  бою».
Перед  уходом  отряда  предпринимались   действия  религиозного  характера:  приобретались  амулеты,  изготавливались  или  ремонтировались  защитные  шапки  и  куртки;  шаманы  проводили  консультации  насчёт  вероятного  исхода  экспедиции. Слова  информанта: «Лидер  шёл  к  шаману  и  говорил  ему - Ты  знаешь  что-то.  Помоги  нам. Что  должно  случиться? -затем  шаман  пел  и  молился,  после  чего  сообщал  людям,  что  они  могут  идти  и  им  будет  сопутствовать  успех. Но  иногда  прорицания  шамана  были  не   очень  обнадеживающими.  Перед  уходом  из  лагеря,   шаман  проводил  обряд, через  который  проходили  все  воины,  и  если  он  почувствовал,  что  в  набеге  может  произойти  что-то  неладное,  так  прямо  и  говорил  об  этом,  и  тогда  отряд  никуда  не  выходил».
Рейдерство  и  война   входили  в  сферу  особого  интереса   того,  кто  обладал  сверхъестественными    способностями,  которые  помогали  ему   обнаружить  врагов  или  помешать  им.  Поэтому,  один  или  более  шаманов, проверенных  в  этих  видах  деятельности,  сопровождали  любой  большой  военный  отряд. Часто  сам  лидер  отряда  обладал  не  только   незаурядными  воинскими  способностями,  но  и  впечатляющими  достижениями  на  религиозном  поприще.  Даже  если  военный  отряд  по  какой-то  причине  не  имел  в  своем  составе  видных  шаманов, обыкновенные  воины  не  могли  выйти  без   снадобья,  над  которым  была  проведена  религиозная  церемония:   «Каждый  воин   нёс  мешочек  с  пыльцой,  которая  давалась  ему  с  другими  травами, необходимыми  для  него,  если  он  заболеет  в  экспедиции». 
Когда  всё  было  готово,  весь  лагерь  собирался   понаблюдать  за  отбытием  отряда : «Они  выходили  рано  утром. Когда  они  уходили   на  настоящую  войну,  все  провожали  их. Когда  мужчины  уходили  утром, женщины   дарили  им   свои  крики  и  аплодисменты».
Женщины,  и  особенно  жены   отправляющихся  в  экспедицию  воинов,   в  их   отсутствие  наделялись  определенными  обязательствами: «Женщины  должны  были  в  аккуратности   содержать  поленницы,  пока  мужчин  не  было  в  лагере. Поленья   необходимо  было  держать  в  одном  месте,  а  не  раскидывать   кругом,  и  детей  надо  было  держать  подальше  от  них  из-за  того,  что  они  могли  их  разбросать,  и   считалось,  что  тогда  воин - хозяин  этих  дров - будет  потерян. Других  ограничений  для  женщин  не  было,  пока  их  мужья   находились  на  войне. Некоторые  женщины  молились  за  их  отсутствующих  мужей,  но  не  это  было  главным. Просто  женщина  должна  была   аккуратно  обращаться  с  поленницей,  чтобы  не  навлечь  беду  на  её  мужа.  Все  родственники  воина   подпадали  под  это  ограничение».
Были  случаи,  когда  известный  человек  и  его  многочисленные  родственники  погибали,  или  когда  происходила  атака  на  неохраняемый  лагерь,  и  это  вызывало  большой  гнев,  и  люди  забывали  про   всякие  предосторожности: «Когда  мы  находились  в  состоянии  войны  и  отбывали,  чтобы  дать  сражение,  мы  шли   в  светлое  время  суток  прямо  по  тропе,  обращенные  лицами  к  врагам. Нам  было  всё  равно».
 Однажды  индеец  из  Сан-Карлоса    отрезал  голову  одному  чирикауа, и   произошло  много  неприятностей  и,  в  итоге,  мятеж.  Информант (Морриса  Оплера) находился  в  конкретной  группе  чирикауа,  когда  это  случилось. Эта  группа   не  находились  в  резервации,  и  офицеры  предложили  двадцать  пять  долларов  за  каждую  принесённую  голову  чирикауа,  и   тогда  они  решили   сдаться.  Они  подошли  близко  к  агентству  и  сели,  чтобы  поесть. Информант  был  послан  на  гребень  холма  наблюдать  за  окрестностями. Пришло  время,  и  ему  на  смену  пришел  другой  юноша -красивый  молодой  чирикауа. Через  несколько  минут,  когда  он  сидел  на  верхе  холма  с  его  винтовкой,  положенной  на  колени, индеец  из  Сан-Карлоса    подполз  к  нему,  и  выстрелил  в  него.   Затем  он  сразу  накинулся  на  парня  и  ножом  отрезал  ему  голову. Вскоре  появились  остальные  чирикауа  и  увидели,  что  произошло.  Они  разозлились  как  никогда  до  этого,  и  побежали  в  лагерь  человека,  который  это  сделал.  Но  тот  был  предупрежден  и  сбежал  из  него,  а  его  жена  и  несколько  детей  остались. Чирикауа  убили  их  всех  прямо  там.  Затем  они   открыли  стрельбу  по  всему,  что  двигалось   в  лагере  и  его  окрестностях.   Они  так  разозлились,  что  им  было  всё  равно,  какие  будут  последствия  от  этого. Потом  они  убежали  в  холмы.  Так  начался  очередной  мятеж.   
Но  обычно  ярость  направлялась  разумом,  и  военный  отряд   выдвигался,  соблюдая  строгую  дисциплину.  Слова  информанта: «Когда  они  уходили,   два  человека  посылались  вперед  и  два  назад.  Когда  они  собирались  остановиться  на  ночь,  то   посылали  разведчиков  вперед  и  во  все  стороны, чтобы  те   искали  врагов  до  наступления  темноты. На  рассвете  делалось  то  же  самое.  Эти  разведчики  возвращались  и  сообщали  об  обстановке».
На  марше  мужчины  из  каждой  группы,  или  расширенного  семейства, держались  своего  лидера,  и  каждый  человек,  при  этом,  за  себя  отвечал  сам: «Каждый  человек  обычно  сам  заботился  о  провизии  для  себя.  Он  брал  с  собой  немного  мескаля  и  сушеного  мяса, заворачивая  всё  это  в  оленью  шкуру  или помещая  в  кожаный  мешок,  который  привязывал к  своему  патронташу, который  был  перекинут  через  плечо. Если  у  него  имелись  палочки  для  добывания  огня,  он  их   клал  туда  тоже.  Воду  он  нёс  в  ёмкости,  изготовленной  из  кишок  животных - он  просто  связывал  концы  кишок  и  получался  закрытый  с  двух  сторон  сосуд. Он  не  использовал  для  переноски  воды  кувшин,  потому  что  это  было  неудобно,  и   потому  что,  когда  он  нагревался,  вода   приобретала  нехороший  привкус. Некоторые  из  них передвигались  верхом  на  лошадях,  другие   пешком.  Каждый  человек  готовил  для  себя  отдельно  и  ел  то,  что   имел. Если  они   начинали  захват  лошадей  у  противника,  каждый  человек  пытался  заарканить  ту  лошадь,   которая  ему  понравилась,  и  которая  была  ему  по  силам».
Шаман-лидер  иногда  украшал  лица    участников  военного  отряда: «Не  было  какой-то  специальной  росписи  для  всех  воинов.  Некоторые  лидеры, например  Джеронимо, который  обладал  особой  силой (сверхъестественной способностью),  мог  разукрашивать  его  людей  в  соответствии  с  тем,  как  его   сила  ему  подсказывала.  Джеронимо  делал  метки  своим  людям  на  лбу, по  бокам  лица  и  на  носу.  Это  был  его  собственный  способ, не  принятый  для  всех  чирикауа».
Временами  к  военному  отряду  присоединялись  новички,  хотя,  всё  же,  их  старались   брать  в  менее  опасные  набеги,  а  не  в  военные  экспедиции: «Новичок,  считай  мальчик  четырнадцати-пятнадцати  лет,  нёс  палку  или  тростник  для  чесания  самого  себя  и  питья  воды  через  неё.  Они  должны  были  в  набеге  или  экспедиции  разговаривать  только  на  священном  языке.  И  должны  были   говорить  на  нём  в  лагере  в  период   их  ученичества.  На  тропе  войны  или  в  набеге  мужчины  называли  такого  новичка  - Ребенок (Дитя) Воды».
В  пути  совет  шамана  имел   огромное  влияние  на  принятие  лидером  окончательного  решения: «Любой  большой  военный  отряд  имел  в  своих  рядах  шамана,  который  мог  бы  сообщить  им  о  том,  как  можно  добиться  успеха.  Он  говорил  им  что  нужно  делать,  чтобы  найти  врагов - идти  по  открытой  местности  или  оставаться  в  горах.  Для  этого  не  годился  любой  шаман,  и,  как  правило, в  военном  отряде  всегда  имелся  воин,  который  обладал  такой  способностью. Обычно  мы  атаковали  на  рассвете,  и   когда  шли  в  атаку,  то  соблюдали  тишину.   В  рукопашном  бою  человек   мог  наступать  или  отступать,  всё  зависело  от  того  как  складывается  борьба,  но  все  подчинялись  в  битве  лидеру».  Лидер  в  сражении  играл  центральную  роль: «Перед  схваткой  каждый  лидер  должен  был  поговорить  с  его  людьми  и  ободрить  их.  В  битве  он  должен  был  находиться  впереди  всех  и  показывать  отменное  воинское  мастерство,  чтобы  его  люди  бесстрашно  шли за  ним.  По  окончании  битвы  он  должен  был  отвести  своих  людей  в  безопасное  место,  туда,  где  была  вода».
Один  из  информантов   предоставил  простейшее  обоснование  определенной  лицевой  раскраски  воинов: «Белая  краска  на   лица  мужчин  Джеронимо  наносилась  для  того,  чтобы  они  выделялись  в   бою  и  не  стреляли  в  своих».   
Шаман  или  лидер  начинали  сражение. Затем  каждый  из  них  должен  был  занять  место  на  одном  из  флангов.  Лидер  должен  был   действовать  как  командующий  офицер,  находящийся  впереди  своих  войск. Если  враг  начинал  свой  натиск,  лидер  должен  был  дать  команду  его   людям  на  немедленное  выдвижение  вперед. Лидер  всегда   находился  впереди, увлекая  в  бой  своих  людей,  а    шаман  подгонял  их  сзади. Последний  занимал  такую позицию  не  из-за  боязни  врага,  а  из-за  того,  что  он  должен  был  «выполнять  его  церемонию  и  предотвращать  получение  травм».    Эта  функция  порой   являлась  более  значимой,  чем  обязанности  лидера,  и  обрядовая  составляющая  сопровождала  военные  действия  от  их  начала  и  до  конца. Информант так  описывал  действия  конкретного  военного  отряда,  в   составе  которого  он  и  его  родственники  мстили  за  смерть  другого  их  родственника: «Когда   военный  отряд  был  готов   к  сражению,  шаман  прочел  молитву,  поворачиваясь  во  все  четыре  стороны,   а  затем  сказал  воинам,  чтобы  они  начали  атаку».
Если  воины   оказывались  в  непростой  ситуации  и  им  угрожала  опасность,  они  применяли  нижеописанную   стратегию,  которая  делала  бесполезным  мексиканское  оружие: «Во  время  одного  боя  у  чирикауа  не  было  винтовок, только  луки  со  стрелами  и  копья. Мексиканцы  из-за  этого  не  боялись  их,  и  поэтому  лидер  чирикауа  послал  двоих  индейцев  на  открытое  место   прямо  перед  мексиканцами.  Эти  двое  должны  были  пытаться  уклоняться  от  пуль;   шаманы  их  защищали  и  их  невозможно  было  поразить.  Причиной  того,  что  их  послали  под  огонь,  было  то,  что  через  некоторое  время  винтовки  мексиканцев  так  нагрелись,  что   их  пули  не  летели  прямо.  Я  видел  подобное  часто,  так  как  ходил  на  войну  почти  каждый  месяц. Эти  два  чирикауа  находились  на  открытом  месте   приблизительно   около  получаса,  а  потом  возвратились  к  линии  воинов.  Затем  все  они  дружно  атаковали  мексиканцев  и  убили  не  меньше  сотни  их.  Индейцы  часто  убивали  всех  их  врагов.  Иногда  только  конные   спасались,  но  пешие  никогда.   Мексиканцы  могли  нанести  нам  поражение   лишь в  одном  случае,  когда  большинство  мужчин  чирикауа  находились  в  разведке  и  домашний  лагерь  в  их  отсутствие  был  беззащитен».   
При  необходимости  воины  прибегали  к  устройству  засад: «Предположим,  что  в   военном  отряде   насчитывалось  от  сорока  до  пятидесяти  человек.  Враги   их  преследовали.  Воины  достигали  места,  где  полно  кустарника,  и   заходили  прямо  в  него.  Там  часть  из  них  шла  вперед,  а  другие  оставались  сзади,  рассредотачиваясь  с  левой  и  правой  стороны.  Затем,  когда  враги  тоже  туда  заходили,  чирикауа,  которые  ушли  вперед,  открывали  огонь  первыми,  и  когда  враги  начинали  спешно  отступать,  огонь  по  ним  открывали чирикауа,  расположившиес  по   флангам. Подобное  они  проделывали  много  раз;  и  они  всегда  держали  по  паре  разведчиков  сзади,  по  бокам  и  впереди,  которые  искали  признаки  присутствия  врагов.  Это  были,  как  правило,  самые  проворные  мужчины.
Была  ещё  одна  хитрость,  похожая  на  предыдущую.  Если  враги  догоняли  их,  они  останавливались  в  каком-нибудь  скалистом  месте,  которое  могли  найти.  Два  разведчика  чирикауа  оставались  позади  всех  и  появлялись  на  зрении  врагов,  в  то  время  как  остальные  скрывались.  Эти  двое  вели  себя  так,  как  будто  они  ничего  не  знают  о  присутствии  поблизости  врагов. Они  ехали  к  месту,  где  залегли  их  люди,  но,  при  этом,  были  предельно  внимательны,   и   на  случай  огня  со  стороны  врагов  были готовы  к  стремительному   бегству.  Когда,  наконец,  это  происходило,  они  бежали  к  своим  людям,  и  эти  чирикауа  их  пропускали  и  затем   поджидали  мексиканцев,  которые  и  не  подозревали  о  том,  что  они  находятся  прямо  под  дулами  винтовок  чирикауа.  Подобное  проделывалось,  как  они  сами  говорили,  несколько  раз,  но  к  этому  нужно  было  готовиться  заблаговременно».
В  разгар  сражения  использование  имени  было  обязательно: «Если  во  время  битвы  с  мексиканцами,  или  с  любыми  другими  врагами, я  оставался  в  изоляции  от  других,  наедине  с  врагами,  которые  по  мне  стреляли,   достаточно  было  назвать  имя  человека,  чтобы  получить  от  него  помощь.  Могло  быть,  что  такой-то  человек  был  последним  по  отношению   ко  мне,  и  он  начинал  отступать  и  пробегал  мимо  меня.  Я  называл  его  по  имени  и  говорил: «не  оставляй  меня  здесь  одного  с  этими  людьми!» - и  тогда  он отвечал: «ну,  это   моё  имя»  - и  он  разворачивался  и  начинал  драться  рядом  со  мной».
Если   враги  превосходили  в  численности  или  битва  складывалась  неудачно,  воины  рассеивались: «Бывали  случаи,  когда  они  разбегались,  предварительно  договорившись  собраться  всем  вместе  в   условленном  месте,  в  определённый  день. Небольшими  группами  они  стекались  в  это  место.  Они   пробирались  туда   по  скалам,  чтобы  скрыть   свои  следы.  Они  так  и  говорили: «Идите  по  скалам,  и  ваши  следы  не  будут  отчетливыми. Сторонитесь  мягкой  почвы».   Люди  скрывали  свои  следы,  перепрыгивая  с  камня  на  камень  и с  густой  травы  на  густую  траву,  чтобы  уйти  от   преследователей.   На  открытых  местах  они  порой   сметали  их  следами  кустами  или  травой. На  тропе  они  оставляли  знаки,   без  которых  на  войне  было  не  обойтись: «Иногда  они  привязывали  к  одному  дереву  кусочек  чего-то,  а  затем   к  другому  и  так  далее, таким  образом  показывая  их  друзьям,  куда  они  пошли.  Часто  им  подолгу  приходилось  по-отдельности   добираться  до  условленного  места - может  целый  день, - но  чирикауа  всегда знали,  что  им  нужно  идти  вперед,  согласно  договоренности,  и  они  знали,  что    на  пути  им  попадутся  знаки,  оставленные  для  них.  Иногда   они  договаривались,  что  определенным  знаком  для  них  будет  служить  камень;  или  линии  на  земле  будут  указывать  на  направление;  или  брошенная  на  землю  палка  будет  обращена  в  сторону,  куда  нужно  идти; и  другие  способы.  Участники  рассеявшегося  отряда  могли  имитировать   волчий  вой:  таким  способом  воины  давали  друг  другу  знать  о  себе.  Когда  мексиканцы  были  нашими  врагами,  мы  делали  так,  чтобы  они  не  догадывались  о  нашем  присутствии  поблизости.  Часто  применялись  дымовые  сигналы.  Если  это  обговаривалось  заранее,  то    одни  из  них,  когда  они  доходили  до  определенного  места,  сигнализировали  об  этом  дымом,   а  другие   ждали  этого  сигнала  и  шли  туда  тоже.   Всё  делалось  строго  согласно  обговоренному  заранее. Для  разведения  дыма  использовался  сотол (разновидность  агавы,  из  сока  которой  мексиканцы  готовят  по   сегодняшний  день  алкогольный  напиток).   Устраивался  костер,  и  сверху  на  него  клали  влажную  траву  или  куски  дерева,  из-за  чего  было  много  дыма,  который  можно  было  заметить  с  большого  расстояния.  Каждый  раз,  когда  чирикауа  видели  дым  с  большого  расстояния,  они  узнавали  новости.  Обычно  дымовой  сигнал   указывал  на  то,   что  в  окрестностях  находится  враг  или  случилась  эпидемия.  В  первом  случае  дым  пускали   с   вершины  холма,  во  втором -  из  лагеря  в  долине».  Слова  другого  информанта:  «Дымовой  сигнал  использовался  для   того,  чтобы  выяснить  принадлежность  догоняющей  группы - друзья  это  или  враги.  Если  одна  группа   замечала  с  расстояния  другую,  то  костер  разводился  справа  по  пути  следования  догоняющих,  и  посылался  вверх  один  столб  дыма. Это  означало  вопрос -«кто  вы?».  Если  другая  группа    разводила  костер  тоже  справа  от  себя,  и  тоже  посылала  вверх  один  столб  дыма,  это  означало,  что  они  чирикауа -друзья.  Чтобы  дым  был  густым  и  заметным,  они  клали  в  костер   влажную  траву  и  сверху  бросали  тяжёлый  камень,  который  своим  весом  придавливал  костер  и  огонь  разгорался  быстрей.   Чтобы  остановить  дым,  костер  нужно  было  быстро  разбросать».
Наконец,  дымовой  сигнал  подавался,  когда  военный  отряд  оповещал  о  своём  прибытии  в домашний  лагерь: «Если  воины,  уходящие   в  экспедицию,  не  были  уверены  в  своем  возвращении,  то  люди,  которые  оставались  в  лагере,  должны  были  внимательно  следить  за  появлением  дыма  на   заранее  условленной  горе  или  из  каньона.  Там  был  специальный  наблюдатель  за  дымом.  Например,  они  сообщали,  что  прибудут  через  пятнадцать  дней.  Этот  срок  проходил,  но  они  всё  не  возвращались.  Тогда   люди  в  лагере  начинали  с  этого  дня,  в  который  они  обещали  вернуться,  но  не  сделали  этого,  смотреть  за  появлением  дыма  в  заранее  условленном  месте».
После  появления  зеркал,  чирикауа  начали  их  тоже  использовать  для  подачи  сигналов  во  время  войны: «Мы  использовали  зеркало. Подрагивающий  луч  посылался  по  направлению  к  незнакомцам,  а  вслед  за  ним  извергался   более  яркий  пучок  света.  Это  означало  вопрос - «кто  вы?».   Если  это  были  друзья,  то  они  направляли  луч  к  себе,  а  затем  по  кругу  возвращали  вам.  Мигание  вниз  означало –«подходите». Поворот  луча   налево   означало-«идти  вперед  по   левому  флангу», и  поворот  луча   направо,  соответственно - «идти  вперед  по  правому  флангу».
Мексиканцы  брали  скальпы  с   убитых  чирикауа.  Они  первыми  начали  делать  это,  не  чирикауа. Обычно  они  снимали  скальп  вместе  с  ушами,  а  иногда  брали  всю  голову  целиком.  Почему  это  происходило? Временами  чирикауа  заключали  с  мексиканцами  перемирие.  Тогда  те  давали  им  алкогольные  напитки, и  чирикауа  напивались  почти  до  бесчувственного  состояния,   после  чего  мексиканцы  спокойно  резали  их  и   брали  их  скальпы,  или  отрезали  у  них  головы. После  такого  война  начиналась  с  новой  силой.   Скальпирование  применялось   в  качестве  крайней  меры  воздействия,  и  у  чирикауа  было  много  неприятностей  в  связи  с  этим.   Сами  они  применяли  скальпирование  в  основном  к   тем  мексиканцам,  которые   совершили   наиболее  ужасные  вещи  с  чирикауа: «Такого  человека,  когда  он,  наконец,  был  пойман,  они  убивали,  а  затем  скальпировали  и   танцевали   с  этим. Для   танца,  шест  со  скальпом  наверху   втыкался  в   землю,  и  они  танцевали  вокруг  него. В  конце  танца  скальп   выбрасывали».
Мексиканцы,   бесспорно,  являлись  для  чирикауа  особыми   врагами,  которых   они  издавна  ненавидели, как  и  те  их,   тем  не  менее,  имеются  задокументированные  свидетельства  скальпирования  ими  людей  из  других  наций.  Хотя,  всё  же,  среди  чирикауа  скальпирование  врагов не  было  широко  распространено: «Они  снимали  скальпы  с  врагов.  Они  делали  это  с  белыми.  Они  надевали  скальп  на  палку  и  держали  её   поднятой  во  время  танца.  По  окончании  танца,  они  забрасывали  скальп  на  дерево,  и  там  он  сгнивал».  Ещё  один  информант  так  говорил: «Чирикауа  не  брали  скальпы  со  всех  подряд  убитых  ими  врагов. Они  брали  скальп  только  с  человека,  который,  по  их  мнению,  был  лидером.   Домой  они  возвращались  с  захваченным  у  противника  скотом  и  скальпом.  По  прибытии  они  привязывали  скальп  к  палке  и  поднимали  её  вверх.  Потом  они  четыре  дня  танцевали  вокруг  этого  скальпа. Причиной  всему  этому  была  месть   за  их  мертвых.  Они   наполнялись  гордостью,  когда  думали,  что   расквитались  с  другой  стороной.  Вдова,  мать  и  сестра  убитого  воина  тоже  гордились,  когда  видели  скальп  врага. Они  ощущали  себя  расквитавшимися  с  другой  стороной,  и  тоже  принимали  участие  в  четырехдневном  танце.  Они   танцевали  в  круге.
Однако,  интереса  к  накоплению  скальпов  у  чирикауа  не  было; наоборот - существовал  страх  их: «Они  оставляли  кожу  с  головы,  пока  она  не  сгниет,  и  не  прикасались  к  ней.  Тот,  кто   брал  скальп  в  руки, обычно  просил  через  церемонию  дух  погибшего успокоиться  и  не  докучать  им».
Все  имеющиеся  отчетности  о  танцах  скальпа  среди   апачей   исходят  от  восточных  чирикауа,  их  соседей  апачей  мескалеро  и  апачей  с  ближайших  к  ним  равнин.   Все  другие  апачи   отрицают,  что  у  них   когда-либо  имел  место  этот  обычай.  Один  информант  из  центральных  чирикауа  так  говорил: «Я  никогда  не  слышал   о  танце  скальпа  среди  моего  народа. Я  спрашивал  об  этом  стариков,  и  все  они  ответили  мне,  что  центральные  чирикауа  не  делали  этого».   Информант  из  южных  чирикауа  вторит  ему: «Мы  никогда  не  скальпировали  и   не  занимались  демонстрацией  скальпа.  Мы  боимся  крови  и  призрака  человека,  и   ничего  общего  не  желаем  иметь  с  этим».
Чирикауа  захватывали  много  пленников  по  разным  причинам: «Когда  они  захватывали  пленника,  они  всегда  делали  это  для  того,  чтобы  получить  от  него  любую  информацию,  которая  им  помогла  бы.  Если  он  им  этого  не  предоставлял,  они  обычно  убивали  его  на  месте,  или  отправляли  в  лагерь  к  женщинам,  чтобы  они  его  убили. Взрослых  мужчин  никогда  не  оставляли  в  живых  для  того,  чтобы  он  женился  в  племени  или  находился  на  положении  раба.   Такие  люди  считались  опасными,  и  они  их  убивали.  Но  маленьких  мальчиков -  от  четырехлетнего  возраста  до  шестилетнего - могли  принять  в  племя. Они  становились  настоящими  чирикауа  и  позже  женились  в  племени. Как  правило,  родители  этих  пленных  детей   были  среди  погибших. Чирикауа   захватывали  маленьких  детей,  чтобы  поддерживать  численность  племени,  и  с  ними  обращались  как  с  детьми,  рождёнными   чирикауа.
Когда  чирикауа  атаковали  деревню,  они  не  убивали  всех  подряд  женщин  и  детей,  давали  многим  убежать  или  спрятаться.
Тяжелая  кончина   некоторых  взрослых  мужчин  в  руках  мстительных  женщин,   хорошо  описана  несколькими  информаторами: «Чирикауа   грубо  обращались  с  захваченными  ими  в  плен  мексиканцами,  но  к   пленным  американцам  они  так  не  относились.  Чирикауа  были  более  враждебны  к  мексиканцам,  чем  к  любым  другим  народам  на  земле,  потому  что  мексиканцы  изначально  очень  плохо  обходились  с  чирикауа.
Говорят,  что  обычно  они  связывали  мексиканцам  руки  за  их  спинами.  Затем  они  давали  женщинам  свободно  разрубать  и  резать  их  топорами  и  ножами. Человек  едва-едва  мог  бежать,  и  женщины  гоняли  его  вокруг,  пока  он  не  падал  замертво.
Однако,  обычно  они  спрашивали  на  это  разрешение  у  главного  человека  в  лагере.  Если  он  не  давал  своего  согласия,  тогда  вопрос  ставился  на  голосование  воинов,  и  если  решение  лидера  было  отменено,  казнь  происходила. Обычно  это  выполняли  родственники  убитых. Они  считали,  что  им  положено  так  делать».
Когда  смелый  воин  погибал,  мужчины  приводили  с  собой  до  трех  мексиканцев  и   отдавали   их  женщинам,  чтобы  они  осуществили  месть.  Женщины   ехали  верхом  позади  пленников  и  кололи  их  копьями.   
Чирикауа  редко  захватывали   вражеских  женщин,  потому  что  у  них  не  было  к  ним  никакого  сексуального  интереса. Слова  информанта: «Когда  мужчины  чирикауа   в  набеге  или  на  тропе  войны  захватывали  мексиканских  женщин  или  женщин  из  каких-нибудь  других  племен,  они  не  причиняли  им  никакого  вреда,  потому  что  боялись,  что  сексуальные  отношения  с  ними   наведут  порчу  на  их  удачу,  а  они  не  могли  этого  допустить.  А  вот  мексиканцы  всегда  так  делали,  когда  захватывали  индейских  женщин».
Даже  по  прибытии  в  лагерь,  грубое  сексаульное  обхождение  с  пленными  женщинами  считалось  неправильным: «Чирикауа  никогда  не  принуждали  для  секса  пленных  женщин. Если   ты  смог  влюбить  её  в  себя,  то  очень  хорошо,  но  плохо  обращаться  с  ней   нельзя  было  ни  в  коем  случае».
Единственный  тип  пленника,  который   был   по-настоящему  желателен - это  маленький  мальчик: «Наши  воины  пытались  поймать  маленького  мальчика.  Они  не  утруждали  себя  захватом  женщин  и  взрослых  мужчин. Все  пленники,  которые  были  приведены  в  лагерь  и  оставались  жить  у  чирикауа - те, кого  я  знал - были мужского  пола.  Сначала  они   были  слугами,  и  питались  как  слуги.  Некоторые  из  них  через  какое-то  время  сбегали, другие  оставались.  Эти,  оставшиеся,  становились  полноценными  членами  группы.  Это  считалось  само  собой  разумеющимся. Ощущение  неволи  со  временем  стиралось.  Такой  мальчик  позже  женился  в  племени,  и  его  дети  являлись  уже  рожденными  чирикауа.  Пленник  воспитывался  человеком,  который  его  захватил.  Он  называл  такого  мужчину  отцом,  а  его  жену,  или  женщину,  которая  приняла  его - матерью».
Воины,  сделав  все  свои  дела  на  вражеской  территории,   спешили  как  можно  быстрей  домой  с  их   добычей,  пленниками,  и  скальпом,  если   они  брали  его: «Когда  мужчины  появлялись  на  зрении  лагеря,   все  женщины  собирались  и  встречали  их  аплодисментами. Если  был  захвачен  скот  и  лошади,  то  они  делились  им,  и  каждый  участник  набега  или  военной  экспедиции  получал  его  долю.  Каждый  воин  лично  распоряжался  тем,  что  он  захватывал».   В  честь  победы  устраивался  праздник  с  танцами,  песнями  и  пиршеством: «Разводился  большой  костер,  и  они  танцевали  всю  ночь,  и  так - в  течение  четырех  дней  и  ночей.  Некоторые  люди в  это  время  совсем  мало  спали,  но   зато  были  такими  гордыми.  Все  воины  одевались  так,  как  они  были  одеты  в  сражении,  и  некоторые  из  них  имели  шляпы,  которые  тоже   одевали  на  голову  во  время  сражения. Танцоры  выстраивались  параллельно  месту,  откуда  стартовал  военный  отряд.  Первым  шёл «свирепый  танец».  Это  был  тот  же  танец,  что  исполнялся  воинами  перед  выходом  на  тропу  войны.  Затем,  в  таком  же  порядке,  проводились  общественные  танцы.   Мужчин  также  называли  по  имени,  только  на  этот  раз,  чтобы  они  выходили  и  все  узнавали - как  они  зарекомендовали  себя  в  сражении.  В  песнях,  певцы  сообщали  о  танцующем  человеке,  говоря- «такой-то (имя),  ты совершил  великий  поступок,  теперь   покажи  то,  что  ты  сделал».   Тот  человек  появлялся  и  начинал  показывать  свои  действия  во  время  сражения.  Он  ничего  не  говорил.  Те  парни,  которые  пели, тоже  участвовали  в  сражении,  и  они  видели,  что  он  делал,  и  пели  об  этом  в  их  песне.  Некоторые  из  воинов  были  слишком  ленивые,  и  когда  их  называли  по  имени,  они  просто  прохаживались  вокруг  костра.  Военный  танец  в  ночь  возвращения  проводился  в  том  же  порядке,  что  и  перед  уходом   в  экспедицию. После  того,  как   все  воины  получали,  каждый,  свою  долю  признания, начинался  общий  танец. В  нём  участвовали  все  люди,  которые  чувствовали  себя  в  танце  хорошо.  Они  танцевали  круговой  танец,  парный  танец,  и  уже  ближе  к  утру  мужчины  и  женщины  выстраивались  в   линии  друг  против  друга  и   сходились,  дальше  танцуя вместе. Все  очень  хорошо  проводили  время».
Другой  информант  так  сказал: «Первый  из  этих  танцев,  в  которых  принимали  участие  все  присутствующие,  был  круговым  танцем  или  танцем  победы,  в  этом  случае  он  назывался - «они  сходятся  с  врагом».  Именно  в  этом  танце  некоторые  группы  выставляли  напоказ  захваченный  скальп.   
Круговой  танец  происходил  после  военного  танца.  Он   мог  продолжаться  день или  ночь.  В  танце  показывалось,  как они  ненавидят  врагов.  Группа  мужчин   образовывала   внутренний  круг,  и  все  они  ходили  вокруг  костра   в  сопровождении  барабанов  и  пения.  Женщины   становились  во  внешний  круг,  лицами  к  мужчинам.  Они  танцевали,  двигаясь  в  круге  по  часовой  стрелке. Мужчины  тоже  ходили  в   своем  круге.  Они  пели  песню  о  набеге  и  войне,  где  были  такие  слова: «Что  бы  ты  не  привез  с  собой,  дай  мне  что-нибудь  из  этого».   Были  и  другие  песни,  и  все  они  были  связаны  с  тем,  что  произошло  на  тропе  войны.  Была  там  песня,  например,  о  человеке,  который  пошел  вместе  с  военным  отрядом,  но  затем  отбился  от  него.  Словесно  он  сообщал примерно  так: «Мне  пришлось  брести  где  попало,  не   разбирая  дороги. Когда  я  вернулся  домой,  все  растрогались».
За  круговым  танцем  шёл  партнерский  танец,  в  котором  женщина  могла свободно  выбирать  себе  партнера-мужчину.  Это  точь-в-точь   повторяло  ночной  танец  во  время  обряда  половой  зрелости  девушки.  Только  здесь  мужчины  платили  женщинам,  с  которыми  танцевали.  Один  информант  утверждал,  что  этот  элемент - плата  партнеру - был  фундаментальным   в  празднике  победы: «Мужчины,  располагавшие  добычей,  одаривали  ею  их  партнерш  после  танца  в  обряде  половой  зрелости. Это   было  дополнением  к  обряду  половой  зрелости. Мужчины  в  старое  время  только  в  одном  случае  платили  за  общественный  танец - когда  возвращались  с  тропы  войны. В  обряде  половой  зрелости  девушек  они  не  платили  женщинам  за  танец  с  ними».
В  четвертом ночном  танце,  линия  мужчин  и  линия  женщин  выстраивались  лицом  друг  к  другу,  и   они  поочередно   сближались  и  расходились. Это  тоже  было  копией  ночного  танца   обряда  половой  зрелости  девушки.
Информант  из  южных  чирикауа  упоминал  ещё  один  танец  во  время  праздника  победы.  Он  назвал  его - «ходьба  со  священным  пением».  Согласно  ему,  мужчины  и  женщины  формировали  одну  линию  друг  за  другом: мужчина-женщина. Круг  расширялся  от  огня  и  они  ходили  вокруг  него  по  часовой  стрелке. Слова  информанта: «Они  танцевали  это,  когда  возвращались  с  тропы  войны,  после  свирепого  танца. В  нём  не  было  партнеров. Прохаживаясь,  они  пели  религиозные  песни,  и  этот  танец  был более  религиозным».
Есть  предположение,  что  стандартная  мораль,  принятая  в  обществе  чирикауа, на  празднике  победы  давала  кое- какие  послабления  его  участникам. Танцы   продолжались   до  четырех дней  и  ночей,  с  обильными  угощениями: некоторые  люди  занимались  пиром,  другие  танцевали,  потом  они  сменялись. В  этот  период  заключалось  много  браков.  Чирикауа  давно  заметили,  что  когда   мексиканские  солдаты   брали  их  в  плен  и  доставляли  в  Мексику,  простой  мексиканский  народ  устраивал  по  этому  поводу  большой  праздник  с  танцами  и  женитьбами.  Чирикауа  переняли  этот  обычай  их  врагов.  Многие  молодые  мужчины  пользовались  этим  случаем,  чтобы  жениться.
Во  время  праздника  победы  не  позволялось  даже  мысли  допускать  о  смерти: «Мертвые  воины  не  упоминались  в  песнях,  и  о  их  гибели  вообще  ничего  не  говорилось. Когда  военный  отряд  возвращался,  его  участники   оповещали  о  погибших  в  частном  порядке.  Не   существовало  никакого  специального  общего очистительного  обряда  для  воинов, коснувшихся   трупов  во  время  сражения.  Всё  делалось  в  индивидуальном  порядке  при  помощи «колдовства  призрака».   
Имеются  примеры  того,  что  женщины  тоже  участвовали  в  военных   походах  мести.
Мэй  Песо  Вторая - дочь  вождя  мескалеро  апачей  по  имени  Песо, рассказала  о  подвиге  апачской  женщины,  не  побоявшейся  отомстить  за  смерть  её  мужа.  Эту  женщину  звали  Гоайен,  или  Мудрая  Женщина - имя,  которым  награждались  добродетельные,  смелые  и  умные  женщины.  Её  муж  был  убит  вождем  команчей:  отряд  мескалеро  рыскал  вдоль  реки  Пекос,  когда  на  него  неожиданно   напала  большая  грабительская  партия  команчей,   возвращавшаяся  из  Мексики.  Гоайен  чувствовала,  что  она  обязана  отомстить,  так  как   в  её  семье   больше  не  было  мужчин,  способных  к  этому:  «Сердце Гоайен  пламенело  как  уголь  в  костре,   и  это  невозможно  было  ничем  погасить,  кроме  мести  за  смерть  её  мужа.  Прошло  чуть  больше  двух  дней,  и  она  увидела  высокого  вождя  команчей,  который  склонился  над  его  распростертым  телом,  затем  поднял  над  собой  окровавленный  скальп  и  запрыгнул  на  спину  своего   черного  жеребца».
 В  тот  момент  Гоайен  и  решила,  что  должна  пойти  за  этим  команчем  и  отплатить  ему  за  смерть   мужа.  Она  знала,  что  её  семья  не  позволит  ей  это  сделать,  поэтому  скрытно  покинула  лагерь,  когда  все  спали.  Она  ночами  шла  по   следам  отряда  команчей,  и  через  три  ночи  увидела  огни  их  лагеря  и  звуки  победного  танца.  Перед  тем,  как  пойти  туда,  она переоделась  в  свое  праздничное  платье,  украшенное  бисером,  и  установила  местонахождение   предполагаемой  жертвы. Затем  она  проскользнула  в  круг   опьяненных  танцоров  и  приступила  к  осуществлению  своего  мстительного  плана.  Она  обогнула  барабанщика  и  певцов,  и  подошла  вплотную  к  вождю.  Когда  она  встала  перед  ним  с  распростертыми  руками,  он  принял  это  за  приглашение,  и,  шатаясь,  поднялся: «Когда  они  вместе  вышагивали  в  общественном  танце,  скальп   её  мужа   болтался  туда-сюда, и  без  того  ожесточая  её  в   достижении  своей  цели».  Гоайен  вывела  вождя  из  круга  танцовщиков  в  сумрак  ночи.  Она  попыталась  вытащить  его  нож,  но  не  смогла,   так  как  команч  распознал  её   намерение,  и  она  поняла,  что  её  собственная  жизнь теперь  под  угрозой,  и  поэтому  решилась  на  кардинальные  меры: «Она,  когда  он  склонился  над  ней,  вцепилась  своими  прочными  зубами  в  его  шею  и  сжала  ему  руки  повыше  локтей.  Сколько  она  так  держала  его,  пока  он  не  упал,  она  не  знала,  но  его  судорожные  усилия  вырваться  становились  всё  слабей  и  слабей,   пока  совсем  не  иссякли».
 Гоайен  поняла,  что  убила  команча, и  решилась  на  справедливый,  более  кровавый  реванш:   она  взяла  нож  этого  человека  и  срезала  с  него  скальп,  чтобы  возвратиться  домой  с   призом.   Затем  она  села  на  лошадь,  которую  украла   из  лагеря  команчей,  и  поскакала  в  сторону   лагеря  своего  племени,  при  этом  не  забывая,  что  команчи,  обнаружив  тело   их  убитого  вождя,  бросятся  на  её  поиски,  поэтому  она  скакала  без  остановки  двое  суток,  а  потом  потеряла  сознание  и  чудом  была  найдена  собственным  семейством.
Всё  же  история Гоайен  необычна,  и  не  является  показательной  в  отношение  большинства    апачских   женщин.   Но,  как  бы  там  ни  было, они  активно  участвовали  в  набегах  и  военных  походах.  Мужчины  и  женщины  апачей,   чтобы  выжить  в  военных  действиях,   должны  были  достичь  определенного  уровня  мастерства.  Мальчик   с  раннего  возраста  воспитывался  как  воин,   и   когда  юноша  достигал   половой  зрелости,  он  становился  учеником  воина.  Он  должен  был   сходить  в  четыре  рейда - грабительских  или  военных - в  статусе  послушника,  прежде  чем  стать  полноценным  воином.  Не  существовало  каких-то  определенных  возрастных  рамок  для  мальчиков,   добровольно  уходящих  с  их  первой  грабительской  партией,  и  никто  не  требовал  с  них  добровольного  присоединения,  но   тому,  кто  желал  получить  материальные  блага  и   добиться  уважения  племени,  не  оставалось  иного  выбора,  кроме  участия  в  набеге  или  военном  походе.  Как  ученик  воина,  мальчик  должен  был  помогать  женщине,  сопровождающей   грабительскую  партию  или  военный   отряд:  во  временном  лагере  они  готовили  пищу,  заботились  о  домашнем  скоте  и  нянчились  с  ранеными. Молодые  люди  отождествлялись  с  культурным  героем  «Ребёнок  Вод »,  и  должны  были   придерживаться  многих  ритуалов  и  табу.  После  участия  в  четырех  набегах,  во  время  которых   проходил  период  ученичества  мальчиков, они  получали  право  на  то,  чтобы  их   причислили  к  категории  воинов.  Молодые  люди,  проявившие   исключительные способности,  становились  воинами  до  окончания  периода  ученичества. Например, знаменитый  знахарь  чирикауа-апачей  Джеронимо  вспоминал,  что  он  был  допущен  на  военный  совет,  когда  ему  было  около  семнадцати  лет.  Когда  молодой  человек  становился  воином, это  означало,  что  он  достаточно  возмужал,  и  теперь  может   выбрать  для  себя   женщину  и  взять  её  в  жены. 
Девочки  апачей  не  получали, конечно,  такой  интенсивной  и   разнообразной  военной  подготовки как  мальчики  во  время  их  периода  ученичества,  но  их  тоже  учили  охотиться,  воевать  и  ездить  верхом,  и  всё  это  наряду  с  другими  основными  навыками,  необходимыми  для  выживания. Мальчики  и  девочки  всегда  носили  с  собой  мешочек  с  неприкосновенным  запасом  еды  на  случай  внезапной  атаки. Когда  женщины  и  дети  сопровождали  рейдовый  или  военный  отряд,  то  они шли  посередине  двух  групп  воинов.  Дети  были  привязаны  веревками  к  их  лошадям,  которые  пропускались  под  брюхом  животного,  или  ехали  привязанными  к  более  старшим  детям  или  к  взрослым.
Одиноким  женщинам  не  разрешалось  ходить  с  воинами  в  набеги  и  военные  экспедиции,  но  жены  апачей  являлись  частыми  спутницами  своих  мужей  в   этих  элементах  жизни  племени. В  обычае  апачей  было  уважение  желания  тех  жен,   которым  вздумалось  пойти  с  их  мужьями  в  рейдовую  или  военную  экспедицию. Жены  и  дети  знаменитых  лидеров  апачей,  таких,  как: Чиуауа,  Найче,  Ху  и  Джеронимо, -  часто  сопровождали   их  мужей  и  отцов.  Первичной  обязанностью  жен  апачей  в  набегах   была  повседневная  работа  во  временном  лагере: готовка  еды, уход  за  животными,  уход  за  ранеными  и   решение   разных  мелких  бытовых  проблем.  Если  в  рейде  находился  послушник,  он  поступал  в  распоряжение  женщин. Также  женщины   оказывали   моральную  и  духовную  поддержку:  когда  воины  выступали  в  набег,  женщины  провожали  их  аплодисментами  и  возгласами;  некоторые  женщины  молились  за  безопасность  их  мужей  во  время  набега,  но  большинство  из  них  просто  вели  себя   так,  чтобы  не  навлечь  несчастье  на  воинов. Жены,  сопровождавшие  мужей  в  экспедиции,  ни  в  коем  случае  не  спали  с  ними,  и  тем  более  не  занимались  сексом,   так  как  считалось, что  это  снизит  воинские  способности  мужчины,  лишив  его  необходимой  энергии  для  дневного  набега. Если  рейдовый  или  военный  отряд  возвращался   с  успехом,  то  жены  должны  были  подготовить  для  воинов  праздник  победы. Аса  Даклюджи - сын  Ху,  предводителя  недни - чирикауа  апачей- так  описал  роль  своей  матери  в  празднике  победы  после  успешного  набега  в  Мексике: «Одетая  в  её  великолепную,  отделанную  бисером,  оленью  шкуру,  Иштон (мать  Даклюджи) заправляла  всей  подготовкой  к  празднику. Горшки  с  едой  были  установлены  вокруг  большого  центрального  костра,  сложенного  из  крупных  поленьев,  и  мясо  было  уложено  жариться  на  тонкий  слой  углей.  Женщины   выпекли   пироги  из  муки,  смолотой  из  сладких  желудей,  и  разрезали  их  на  части,  разложив  на  деревянных   дощечках.   Мой  отец,  выпустив  дым  в  четырех  направлениях, поднял  свою  руку, и  женщины  начали  раздачу  пищи».
 После  пиршества,  женщины  слушали  рассказы  о  победоносных  подвигах  их  мужей, но  им  самим  не  позволялось  встревать  с   замечаниями.  За  рассказами  следовал  военный  танец,  а  затем   наступала  очередь  общественных   танцев,  в  которых  могли  принять  участие  и  женщины.
Жены  апачей   занимались  не  только  внутренними  делами  лагеря  в  рейдовой  или  военной  экспедиции: часто  им  приходилось  вступать  в  сражение,  и  они  знали  и  умели  обращаться  с  оружием.  Ковэйкла  вспоминал,  что  его  мать  «без  тени  смущения  вступала  в   битву  наравне  со  своим  мужем,  и  сражалась  столь  же  отважно,  как  и  любой  другой  человек».  Однажды,  она,  благодаря  личным  воинским  способностям,  спасла  жизнь  своему  мужу: «Кайтеннае   прыгнул  на  землю  и  упал  в   арройо  (ручей,  водный  канал).  Моя  мать  со  мной  шла  за  ним,  и  у  неё  была  винтовка  наизготове.  Когда  мы  миновали  устье  бокового  ручья,  я  заметил  тень   от  движения  винтовки.  Кайетаннае   помчался  к  нам,  но  мать   сделала  первый  выстрел,  и  не  было  никакой  необходимости  для  повторного».
Ковэйкла  вспомнил  также   случай,  когда  его  мать   выразила  желание  примерить  на  себе   в  полном  объеме  роль  воина,  так  как  была  обижена   Лозен- уникальной,  одинокой  женщиной  из  группы   Уорм-Спринг,   выделившей   саму  себя  как  великую  воительницу,  и  являвшейся постоянной  спутницей  мужчин  в  военных  и  рейдовых  экспедициях: «В  стычках  и  засадах,  которые  происходили,  Лозен   сражалась  наравне  с  воинами.  Кайтеннае  и  дедушка    превозносили  её  воинские  качества,  и  моя  мать  немного  обиделась   на  них  за  это.  Она   сказала  им: я  могу  сделать  то  же  самое,  если  будет  с  кем  оставить  Ковэйкла».
Мать  Ковэйклы,   и  возможно  многие  другие  жены  апачей, выражали  явное  желание  брать  на  себя  более  активную  роль  по  защите  их  людей,  но  они  не  могли  пренебречь  своими  детьми  и  внутренними  обязанностями  по  дому.
По  мере  сокращения  численности  тех  чирикауа,    что  еще  оставались  за  пределами  резервационного  бытия,  на   плечи  женщин  ложились  обязанности,  которые  раньше  ими  не  рассматривались  и  считались  неуместными,   или  они  были  слишком  опасными. В  1870-х  и  1880-х  годах,  когда  апачи  Уорм-Спрингс    и  другие  группы  чирикауа    не  желали  оставаться  в  резервации  Сан-Карлос, неоднократно  происходили  их  побеги,  когда  целые  семьи,  включая  женщин  и  детей,   образовывали  военные  отряды.  И  здесь  женщины  играли  активные  роли.   Джейсон  Бетцинес,   чирикауа  апач,   сражавшийся  вместе  с  Джеронимо  и  его  группой,  рассказал  об  инцинденте,   в  котором  женщины  приняли  живое  участие,  несмотря  на  большую  опасность.  Группа  чирикауа,  ушедшая  из  Сан-Карлоса,  была  атакована  мексиканцами: «Они (воины)   держали  мексиканцев  на  дистанции,  пока  несколько  женщин  копали  большую  яму  в  высохшем  русле  ручья.  Затем  они  заняли  там  позицию  со  своими  винтовками. Также  женщины  накопали  ям  для  других  воинов  на  берегу, вокруг  их  центральной  позиции».  Эти  женщины  не  участвовали   непосредственно  в  сражении,  но  они  оказали  очень  ценную  услугу, и  через  это    заслужили, несомненно,  чтобы  их  тоже  называли  воинами. Есть  несколько  задокументированных  случаев,  когда  женщины  апачей  выполняли  обязанности  наблюдателей  или  охранников.  Когда  группа   Уорм-Спрингс, во  главе  с  Викторио,  покинула  Сан-Карлос, женщины  вынуждены  были  в  пути   исполнять  обязанности  часовых.  В  одном  примере,  бабушка  Джеймса  Ковэйкла    пошла  на  место  часового,  чтобы  наблюдать   за  возможным  подходом  американских  солдат,  которые  могли  последовать  за  апачами: «Так  как   обычно  часовые  рассылались  в  разных  направлениях,   бабушка  заняла  место  с  краю,  в   стороне  от  мужчин  Наны». Другие  женщины  тоже  вели  наблюдение  за  противником  и  держали  лошадей  наготове  на  случай  бегства: «Мать  Сики  и  жена  Бланко  проверяли  готовность  лошадей - крепление  седел  и  других  принадлежностей  - и  стреножили  своих  верховых. Мать  первой  увидела  всадников, которые  небольшими  группами  перемещались  в  сторону  каньона».
На  женщин  выпадала  двойная  нагрузка  в  рейдовых  и  военных  отрядах,  или  во  время  бегства  от  преследователей:  они   не  только  принимали  на  себя  многие  обязанности  мужчин,  но  и  должны  были  заботиться  о  детях  и  стариках,  ухаживать  за  ранеными  и  выполнять  повседневные    домашние  работы - выделка  кож,  шитье,  готовка  еды.
Некоторые  апачские  женщины  сами  проявляли  себя  как  способные  и  ценные  воины,  и  обычно   такие  женщины  «были  отлучены  от   готовки  еды  и  других  повседневных  работ,  которые  перекладывались  на  других  жен,  сопровождавших  своих  мужей».  Эти  женщины  искусно  обрабатывали  раны  и,  в  то  же  время,  являлись  отличными  бойцами.
Довольно  жуткой  и  суровой  работой,  что  часто  выпадала  на  долю  женщин  апачей  чирикауа,  была  обработка  пленников  и  последующее  их  убийство.  Это   уже  было  описано  выше.     Апачский  информант   так   описывал  это:  «Они обычно  связывали  мексиканцам  руки  за  их  спинами.  Затем  женщинам  давали  дубинки  и  ножи,  чтобы  они  их  убивали». Другой  информант   говорил  о  пленных  мексиканцах,  которых  специально  доставляли  в  лагерь  к  женщинам,  чтобы  те  убили  их  в  отмщение: «Когда  погибал  смелый  воин,  мужчины  обычно  привозили  до  трех  мексиканцев.  Они   отдавали  их  женщинам,  чтобы  те  убили  их  в  отмщение.  Женщины  гнали  их  сидя  верхом на  лошадях,  вооруженные  копьями».
Такое  поведение  было  присуще  многим  туземным  американским  обществам,  которые  придерживались  закона  мести,  но  необычным  было  то,  что  женщины  являлись   непосредственными  проводниками  таких  насильственных  действий. 
Одной  из  апачских  женщин,  менее  проявившей  себя  в  насилии,  но   выполнявшей  опасную  и  важную  обязанность,  была  Та-дис-ти,  жена  воина  по  имени  Анандио (Анандиа),  которая   входила  в  группу  Джеронимо  и  была  связной.  Обычно  её  сопровождала  Лозен,  и  обе  эти  женщины  действовали  в  качестве  посредников  между  Джеронимо  и   рядом  американских  офицеров. Когда  группу  Джеронимо  преследовал   американский  контингент,  в  который  входил,  в  частности,  лейтенант  Чарльз  Гейтвуд,  как  раз  эти  женщины  были  посланы  на  переговоры  с  ним.  Как  рассказывали  индейские  участники  тех  событий,  Лозен  и  Та-дис-ти  должны  были  встретиться  с  Гейтвудом  и  договориться  о  переговорах  о  сдаче.  Произошло  это  под  занавес  апачских  войн  в  1886  году.  Согласно  военным  отчетностям, похоже,  что  эти  же  женщины  разговаривали в  свое  время   с  лейтенантом  Бриттоном  Дэвисом,  капитаном  Эмметом  Кроуфордом  и  генералом  Нельсоном  Майлсом. Видимо,  Лозен  и  Та-дис-ти   отводилась  роль  посыльных  из-за  того,  что  им  угрожала  меньшая  опасность  от   американских  военных,  чем  мужчинам  чирикауа. Это  была  серьезная  задача,  и  то,  что  Джеронимо  и  другие  воины  полагались   в  этом  на  Та-дис-ти  и  Лозен,  говорит  об  огромном  их  доверии  и  уважении  к  ним.  Та-дис-ти  и  Лозен  были   с   Джеронимо,  когда  его  группа   вела  переговоры  о  сдаче с  генералом  Круком   весной  1886  года.
В  конце  концов,  апачи  как  военнопленные  были  сосланы  во  Флориду.  Мужчины  были  помещены  в  форте  Пикенс  в  Пенсаколе,  а  женщины  и  дети в  форте  Мэрион,  в  Сент-Августине.     В  апреле  1887  года,  Та-дис-ти,  вместе  с  другими  заключенными,  была  перемещена  в   казармы  Маунт  Вернон,  Алабама.  Там  Анандио  покинул  Та-дис-ти  и  возвратился  к  предыдущей   своей  жене,  а  она  вышла  замуж  за  Куни - бывшего  скаута  в  форте  Апачи.   Жена  Куни  умерла  и  оставила  его  с  тремя  детьми.  Та-дис-ти  стала  последней  его  женой,  и  кроме  детей   Куни,  она  воспитала  еще  троих  собственных  племянников. Позже  она  переехала  с  другими  чирикауа  в  резервацию  Мескалеро,  и  там  умерла.   В  памяти  своего  народа  она  осталась  как  смелая  воительница.
Та-дис-ти,  Гоайен,  Иштон  и  многие  другие   жены  апачей,  заслуженно  заработали  себе   репутацию  воительниц   благодаря  их  смелости,  решительности  и   умению  в  тех  областях  деятельности,  которые  традиционно  считаются  исключительно  мужскими  обязанностями. Жены  апачей   являлись   очень  ценными  участниками  охотничьих,  рейдовых  и  военных  отрядов, независимо  от   того,  где  они  приносили  наибольшую  пользу - в   повседневных  делах  или  в  военных  действиях.  Конечно,   не  все  женщины  апачей  изначально  собирались  сражаться  рядом  с  их  мужьями,  но  если  возникали    определенные  обстоятельства,  они   не  делали  себе  поблажек  и   вступали  в  действие.  В  этом  плане  они  были  просто  необходимы:  они  храбро  сражались  бок  о  бок  с  мужчинами   ради  выживания  своей  группы. При  этом,  какие-то  жены   являлись  воительницами в  силу  своих  особенностей; другие   становились таковыми  по  воле  случая,  оказываясь перед  простым  выбором - сражаться  или  умереть.
Лозен   была   уникальным  явлением  в  истории  апачей, так  как  являлась  единственной  незамужней  женщиной  племени,  которой   позволялось  сопровождать  рейдовые  и  военные  отряды.  Как  уже  говорилось,  для  апачей  набеги  и  военные  экспедиции   являлись  одной  из   нескольких,  наряду  с  охотой  и  собирательством, деятельностей  по  добыче  средств  к   существованию,  а  значит  женщины  принимали  в  этом   участие.  Но  это  касалось  только  жен  воинов,  и  Лозен  была  исключением  из  правила. Апачи  говорили,  что  раньше  они  не  смели  слова  сказать  о  Лозен  в  присутствии  чужаков  не-индейцев,  так  как  опасались,  что  над  ней  станут  насмехаться,  неправильно  поняв  её  выбор  в  пользу  образа  жизни, столь   несвойственного  обычным  женщинам.
Лозен  была  храброй  и искусной  воительницей,  и  её  современники  никогда  не  имели  повода   для  насмешек   над  ней  за  этот  её  необычный  выбор.   Апачи  чирикауа  уважали  и  почитали её.  Говорили,  что  Лозен  была  младшей  сестрой  знаменитого   Викторио, возможно  двоюродной,  так  как  в  языке  апачей  не  было  какого-то  отдельного  термина  для  обозначения  единокровного   брата  или  сестры,  или «сайла»-на  языке  апачей,  и  двоюродные   были  такими  же  братьями  и  сестрами. Моррис  Оплер - выдающийся  антрополог  апачей,  так  объяснял  это  в  своей  книге «Апачи  и  их  образ  жизни»:  «Сикис - буквально  означает  брат,  сестра -единокровные  или  двоюродные- того  же  пола; а  «сайла» -это   то  же  самое,  но  только  по  отношению  к  противоположному  полу;   следовательно,  когда  женщина   указывала  на  человека  как  на «сикис»,  то  она  имела  ввиду  единокровную  или  двоюродную  сестру,  а  когда  использовала  термин «сайла»,  то  это  относились  к  её  единокровному  или  двоюродному  брату.   С  мужчинами  наоборот: «сайла»-указание  на  сестер, а  «сикис»-на  братьев». 
Взаимопривязанности  между «сайла»  были  очень  хрупкими.  Как  только  дети  апачей  становились  достаточно  взрослыми  для  того,  чтобы  понимать  отношения  в  обществе,  они  узнавали,  что   в  присутствии  «сайла»  необходимо  соблюдать  определенные  приличия. Оплер  выяснил,  что  братья  и  сестры «чувствовали    себя  настолько  неудобно - каждый  в  компании  другого,- что   избегали  ситуаций,   когда  им  пришлось  бы  пересечься». Один  из  информантов  Оплера  говорил  ему,  что  избегания   кузенов   (двоюродных  братьев  и  сестер) противоположного  пола   начинались,  когда  они  достаточно  взрослели    для  того,  чтобы «понимать  такие  вещи, и   это  существовало  до  конца  их  жизни».   
Казалось  бы,  из-за  традиционной  практики  избегания «сайла»,  принятой  у  апачей,  Лозен  не  могла  быть  компаньонам  Викторио  в  набегах  и  военных  походах,  но,  тем  не  менее,  когда  группа  Уорм-Спрингс,  в  период   между  1869  и  1881  годами,  подвергалась   максимальному  давлению  со  стороны  внешних  врагов,  Лозен  и  Викторио   участвовали  в  совместных  военных  действиях.  С  начала  1870-х  годов,  апачи  Уорм-Спрингс    столкнулись  с  двумя,  одинаково  плохими,  альтернативами: побег  или  плен.  Викторио  и  его  люди  выбирали  в   основном  свободу,  в  результате  этого,  почти  всегда  они  находились  под  угрозой  атаки  мексиканских  или  американских  войск.  Возможно  такая  жизнь   привела  к   отрицанию  каких- либо  традиционных  табу,  таких,  например,  как  практика  избегания  у  «сайла».  Люди,  решавшие  оставаться  с  Викторио,  автоматически  выбирали  ежедневное  существование   на  грани  жизни  и  смерти,  и  выживание  группы  сильного  зависело   от  тесного  контакта  её  участников,  поэтому  практика   табу  между  «сайла»  была  просто  опасна. К  тому  же, воинские  и   сверхъестественные  способности  Лозен  делали  её  присутствие  в  военных  отрядах  необходимым. В  общем,  экстремальные  обстоятельства,  угрожавшие  самому  существованию  группы  Уорм-Спрингс,  и  чрезвычайные  способности  Лозен,  привели  к  отказу  от  практики  избегания «сайла»   и  Лозен   стала  полноправным  рейдером   у  Викторио,  несмотря  на  родство  с  ним.
Лозен   отошла  от  общепринятых  норм  апачской  общественной  жизни,  когда   решила  стать  воином.  Для  большинства  женщин  апачей,  как  и  в  других  обществах,  основная   цель  в  жизни -   стать  женой  и  матерью,  следовательно,  Лозен  была  уникальна  не  только  из-за  её  воинских  качеств,  но   и  из-за  её  супружеского  статуса,  верней  его  отсутствия.  Согласно  членам  группы  Уорм-Спрингс,  Лозен   окончательно  сделала  свой  выбор  в  пользу  образа  жизни  воина   еще  в  молодости,   в  результате  безответной  любви  к  одному  новичку.  Апачи  рассказывали,  что  когда  ей  было  шестнадцать  лет,  группа  Уорм-Спрингс   располагалась  лагерем  возле  Каньяда-Аламоса,    Нью-Мексико,   и  там  к  ним  прибился  один   чужестранец. Это  был  вождь  племени  сенека  из   штата  Нью-Йорк,   и,  согласно  сообщению,  он  искал  новый  приют  для  своего  народа  на  юге. Лозен  влюбилась  в  этого  человека,  которого  апачи  называли «Серый  Призрак»,  но  тот  остался  холоден  к  ней  и  продолжил  дальше  своё  путешествие. После  такого  первого  неудачного  любовного  опыта,  Лозен  отвергла  притязания  некоторых  поклонников, в  конце  концов решила   остаться  одной,  и, следовательно,  отвергла   традиционную   женскую  общественную  роль   в  качестве  жены  и  матери.
Нет,  к  сожалению,  документальных  доказательств  этой  легенде,  и,   можно  подумать, что апачи   придумали  рассказ,  чтобы  оградить   Лозен   от  насмешек  за  то,  что  она  ступила  на  путь  воина. Но,  весьма  вероятно,  что  некто  из  племени  сенека  действительно  посещал  Нью-Мексико    в   молодости  Лозен.  Согласно  Джеймсу   Ковэйкла,  она  родилась  где-то  в  1840-х  годах, и,  согласно  легенде  о  Сером  Призраке,  Лозен  влюбилась  в  него   перед  её  участием   в  церемонии  половой  зрелости,  которая  обычно  проходила,  когда  девушке  апачей  было  около  шестнадцати  лет.  Значит,  Серый  Призрак  посетил   Нью-Мексико     в  середине  или  во  второй  половине  1850-х  годов. Как  раз  в  эти  годы  правительство  США оказывало  давление  на  племя  сенека  с  целью  его  изгнания  с  родовых  земель  в  штате  Нью-Йорк. В  итоге,  некоторые  сенека    переместились  в  Канзас, а   большинство  остались  дома,  но  были  и   другие, которые   занимались  поиском  для  себя  новой  земли  южнее  Индейской  территории. Так  что,   теоретически  некий  член  племени  сенека  мог  оказаться  в  Нью-Мексико  в  поисках  нового  пристанища  для  его  людей.
Так  или  иначе,  но  нет  серьезной  доказательной   базы  существования  Серого  Призрака, и  можно  также  предположить,  что  апачи  придумали  рассказ  о  нём,  чтобы  скрыть  сексуальную  ориентацию  Лозен. Здесь  опять  нужно  обратиться  к  Оплеру  и  его  «Апачи  и  их  образ  жизни»:  «Среди  апачей   имелись   женщины,  которые   отличились  в  деятельности,  обычно  считающейся  приоритетом  мужчин,  но  эти  женщины  не   были  трансвеститами;  все  девочки  воспитывались   так,  чтобы  становиться  сильными  и  стойкими  членами  племени,  и  отдельные  из  них  просто  пошли  дальше  предъявлявшихся  к  ним  необходимых  требований;  лесбиянство  считалось  позором  и   высмеивалось  в  обществе  апачей».  Следовательно, предположение  о  том,  что  Лозен,  якобы,  ступила  на  путь  воина  в  силу   ее  гомосексуальных  наклонностей,  просто  нелепо.
В  действительности,  было  несколько  причин  тому,  что  ей  было  позволено  сопровождать  рейдовые  и  военные  отряды ,  и  одна  из  них:  её  умение  в  обращении  с  лошадьми.  Это  её  искусство  было  известно  за  пределами  её  племени,  в  том  числе  среди  белых.  Джон  Кремони  - в  1850-е  и  1860-е  годы  офицер  на  юго-западе,  имевший  тесные  контакты  с  апачами  в  Нью-  Мексико,  оставил  много  записей  о   своих  встречах  с   племенем    в   его  книге «Моя  жизнь  среди  апачей»,  и,  в  частности,  он  упомянул  об  апачской  женщине,  которую  называли  «Ловкий  Лошадиный  Вор».  Кремони  написал,  что  эта  женщина  была  «знаменита  в  племени  как  одна  из  наиболее  ловких  лошадиных  воров  и  объездчиков  лошадей,  и  совсем  немногие  экспедиции  выходили   в  набег  без  неё». Ковэйкла  так  вспоминал: «Ни  один  мужчина,  и  тем  более  женщина,  не  были  столь  искусны,  как  Лозен,  в  обращении   лошадей  в  стампиду  и  в  их  захвате.   Также  она  была  умелым  объездчиком  и  являлась  бесценным  членом  любых  рейдовых  партий,   отправлявшихся   воровать  верховых  у  кавалерии  армии  США  и  у  мексиканцев.  Ёе  мастерство   как  конокрада  было  по  достоинству  оценено  в  книге  «В  дни  Викторио».  Ковэйкла  вспоминал  в  интервью,  данное  им   Ив  Болл  для  этой  её   книги: «Когда   сторож  пошел   от  лошадей  к  костру,  она (Лозен) выбрала  могучего  коня - самого  беспокойного. Когда  сторож  отошел  от  костра  подальше,  она  обвязала  свою  веревку  вокруг   нижней  челюсти  коня,  разрезала  путы,  стреножившие  его  ноги  и  поехала: она  бесшумно  подкралась  к  нему  и  обвязала  веревкой,  затем  запрыгнула  ему  на  спину  и  поехала   прямо  к  реке.  Пули  свистели  ей  вдогонку  над  её  головой,  когда  конь  скользнул  вниз  с  берега  и  погрузился  в  воду.  Они  выбрались  на  противоположный  берег  до  того,  как  люди  смогли  броситься  в  погоню.  Всего  несколько  пуль  было  послано  через  реку,  но  вскоре  она  была  уже  далеко  от  зоны  обстрела». Кремони  ничего  не  писал  о  том,  была  ли  Лозен  той  самой «Ловким  Лошадиным  Вором»,  но, вероятность  того,  что  это  была  именно  она,  велика. 
Итак,  Лозен  была  уважаема   за  её  храбрость  и  умение  обращаться  с  лошадьми.  Она  быстро  соображала  на  месте  в  кризисной  ситуации - что  необходимо  делать.  Например,  когда  группа  Уорм-Спрингс   в  1880  году  сбежала  из  Сан-Карлоса, Аризона,  именно  она  нашла  безопасное  убежище  для  женщин  и  детей. Ковэйкла,  который  в  то  время  был  еще  мальчиком,  вспоминал  о  Лозен  как  о  незаменимом  проводнике.  Тогда  на  пути  женщин  и  детей  оказалась  река,  и  Лозен  решительно  взяла  руководство  в  такой  ситуации  в  свои  руки:  «Она  въехала  на  своем  коне  в  воду,  и  другие  последовали  за  ней. После  того,  как  все  достигли   другого  берега,  она  отдала  необходимые  распоряжения  и  поехала  искать  мужчин».  Лозен  всегда  сражалась  храбро  бок  о  бок  с  воинами,  и  всегда  имела   при  себе  винтовку,  патронташ  и   нож. Согласно  всё  того  же  Ковэйкла,  она  отлично  стреляла,  и  всего  «несколько  мужчин  могли   с  ней  в  этом  сравниться».  Она,  также,  «без  посторонней  помощи  убивала  лонгхорна,  орудуя  одним  ножом».
Но,  скорее  всего,  наиболее   выдающейся  её  способностью  была  её  сверхъестественная  сила.  Последнее  являлось  очень  важным элементом  в  культуре  апачей,  и   женщины  здесь  не  являлись  исключением.  Среди  апачей  было  несколько  знахарок,   и  Лозен,  как  одна  из  них,  могла  лечить  раны  и  определять  местонахождение  врагов.  И  это  ещё  одна  из  веских  причин  её  присутствия  в  рейдовых   и  военных  отрядах  Викторио.  Когда  последний  был  убит,  Лозен  не   находилась  с  группой  Уорм-Спрингс.  Она  на  время  оставила  её,  чтобы  помочь  молодой  беременной  женщине  в  резервации  апачей  мескалеро  в  Нью-Мексико.  После  благополучного  исполнения  своей  миссии,  Лозен  отправилась  в  Мексику,  и  там  узнала  об  уничтожении  своей  группы  и  самого  Викторио  в  Трес-Кастильос.  Она  присоединилась  к  остаткам  группы  Уорм-Спрингс,  которых  возглавил  Нана,  и  вместе  с  ними  участвовала  во  многих  бойнях,  что  апачи  устроили  мексиканцам  в  отмщение  за   смерть  своих  близких. Согласно  одному  сообщению,   апачи  Наны  убили не  менее  200  мексиканцев  до  объединения  с  группой,  которая  действовала  с  глубины  гор  Сьерра-Мадре    на  границе  Соноры  и  Чиуауа, и   включала  в  себя   апачей  чирикауа  Уорм-Спрингс,    недни,  койотеро  и  Белой  Горы.  Возглавляли  эту  группу  Джеронимо и  Ху.  Эти  лидеры  и  их  люди  беспрерывно  атаковали  на  севере  Мексики,  в  Аризоне  и  Нью-Мексико.  Джаспер  Канзия- в  начале  1880-х  годов  молодой  воин  группы  Джеронимо,  позже  упомянул   один  случай,  в  котором  Лозен  в  очередной  раз  выказала  свою  отвагу:   «В  столкновений  с   мексиканской  кавалерией  полковника  Гарсия,  воительница    проползла  к  линии  вражеского  огня,  чтобы  взять необходимую  сумку  с  боеприпасами.  Она  доставила  патроны  воинам  и   отступила  в  безопасность».  Джейсон  Бетцинес   тоже  вспоминал  этот  эпизод,  но  он  не  идентифицировал  ту  женщину  как  Лозен;  просто  описал  её  как женщину   апачи,  которая  удачно  доставила  мешок  с   полутысячей  патрон,  что  был брошен «бегуном  в  разгар  сражения  с  мексиканскими  войсками».
Лозен  находилась  в  группе  Джеронимо  во  время  сдачи  генералу  Круку  весной  1886  года.  Согласно  трем  разным  сообщениям,  численность  участников  группы   была  такой: семнадцать  мужчин  и  девять  женщин; двадцать  четыре  мужчины  и  четырнадцать  женщин  и  детей;   восемьдесят  мужчин,  женщин  и  детей.  В  сентябре  1886  года  апачи-чирикауа  были  сосланы  во  Флориду,  и  в  1887  году,  Лозен,  с  остальными  женщинами,  а  также  с  детьми,  была  перемещена  в  казармы  Маунт  Вернон,  Алабама. Юджин  Чиуауа - сын  знаменитого  предводителя  чирикауа - на  тот  момент  мальчик,  находившийся  с  женщинами,  оставил   упоминание  о  смерти  Лозен: «В  то  время,  из-за сильного  выделения  мокроты,  мы  думали,  что  больные  имели  червей  в  легких,  которые  и  вызывали   болезнь (туберкулез).  Я  думаю,  что  армейский  доктор пытался  вылечить  Чапо,  но  он  умер,  и  многие  другие  тоже  умерли.  Лозен-сестра  Викторио- умерла  от  той  же  болезни.  Она  тоже  умерла  в  Маунт-Вернон.   
Лозен  умерла  от   туберкулеза,  находясь  за  тюремным  забором  вдали  от  своей  любимой  родины.   Апачи  тайно  похоронили  её,  и  затем,  в  течение почти  века  скрывали  информацию  об  этой  необычной  женщине,  лишь  Ив  Болл  было  позволено  узнать  немногое  о  ней  и  её  подвигах. 
С  распростертыми  руками,  Лозен   читала  молитву,  медленно  поворачиваясь:  «На этой  земле,  на  которой  мы  живем,  Юсен   дает  силу.  Эта  сила  находится  во  мне  и  ищет  врага.  Я  ищу  врага,  и  только  Великий  Юсен  может   открыть  мне  это». (Джеймс  Ковэйкла).
Возможно,  что  наиболее  ценной  способностью  Лозен  была  её  сверхъестественная  сила.   Это  явление  (сверхъестественная  сила)  занимало  доминирующее  положение  в  культуре  апачей,  и,  согласно  Моррису  Оплеру: «сила  эта   исходила  из  самой  Вселенной,  придавая  жизненные  силы  обществу  апачей». Женщины  тоже   могли  обладать  такой  силой,  и  среди  индейцев  было  много  знахарок.  Сила  Лозен  очень   уважалась  апачами,  и  она  считалась  очень   могущественной. Именно  этот   её  дар  был  первопричиной  её  включения   в  рейдовые  и  военные  отряды.
Те  апачи,  которые  обладали  такой  силой,  назывались   шаманами  или  знахарями - мужчины  или  женщины.  Среди  апачей  было  много  шаманов,  силой  которых  пользовались  все,  без  исключения,  члены  общества.  Первое  свое  религиозное  наставление   маленький  апач  получал  от   основных  сверхъестественных  существ  и  тайны,  то   есть  из  всего  того,  что  окружало  сверхъестественную  силу.  Согласно  одному  из  информантов  Оплера,  сверхъестественная  сила  имела  важное  значение  в  понимании  мироустройства,  или  жизни: «Если   мы  не  шаманы,  или   не   обладатели  сверхъественной  силы,  то  у   нас  нет  никаких  оснований  стоять  и  говорить - как  далеко  от  нас  облака,  или  как  далеко  солнце.  Человек  подобный  мне,  скажет  тебе  лишь,  что  дождь  идет  из  облаков,  так  как  я  не  могу  видеть  это,  но  другие  тебе  расскажут  о  силе,  вызвавшей  это».   
Сверхъестественное  было  неуловимым,  но   всемогущим  явлением  в  культуре  апачей.  Маленькие  дети  подрастали  на  рассказах  о   Ребенке  Вод  и  его  победах  над  монстрами.  Ребенок  Вод  в  легенде  апачей  убивал  четырех  больших  монстров:  Гиганта  Человека-Сову, Чудовище-Бизона,  семью  Чудовища-Орла, и  Чудовище-Антилопу.
 Ребенок  Вод  обладал  большой  силой,  которую  использовал  в  борьбе  против  вышеперечисленных  врагов,  и  легенда  гласит,  что, когда  он  их,  наконец,  уничтожил, все  люди,   погубленные  чудовищами,  были  мертвы,  но  мир  стал  безопасен  для  людей  и  начал  разрастаться.  Через  эти  рассказы  дети  апачей  узнавали  о  сверхъествественной  силе  и   с  нетерпением  начинали  ждать  дня,  когда  она  войдет  в  их  собственные  жизни.
Почти  каждый  мыслимый  жизненный  случай  требовал  услуг  шамана,  и  особенно,  рождение  ребенка.  Ни  одному  мужчине  не  разрешалось  присутствовать   на  родах,  но  услуги  женщины,  обладавшей  специфическими  церемониальными  знаниями,  практическими  знаниями  и  опытом,  были  просто  необходимы.  Такая  женщина  молилась,  пела  и  выполняла  важные  ритуалы,  которые  обуславливали  дальнейшее  хорошее  здоровье  роженицы  и  её  ребенка. Не  обязательно,  чтобы  именно  знахарка  принимала  роды,  но,  так  как  в  апачском  обществе  успех   во  многом  зависел  от  ритуальной   составляющей  действа,  при  рождении  ребенка  апачи  прибегали  в  основном  к  услугам  знахарки. Многие  знахарки  у  апачей   удостаивались  значительного  уважения,  и  приобретали  большие  материальные  ценности, которыми  им  уплачивалось  за  их  услуги.  Часто  за  успешные  роды  они  вознаграждались  лошадью,  а  то  и  несколькими.
Получение  силы  не  являлось  исключительной  привилегией,  а  один  из  информантов  Оплера  даже  заявил,  что «одной  вещи- похожей  на  силу,   делающей  кого-либо  быстро  бегающим - было  достаточно  для  того,  чтобы  выделить  этого  человека  как  шамана».  Тем  не  менее, именно  те  шаманы,  чьё  лечение  было  стабильно  успешным,  и  чьи  прорицания   стабильно   претворялись  в  жизнь,  часто  достигали  высокого  статуса  в  племени.  Сверхъестественная  сила   должна  была  применяться  во  благо  всего  племени,  и  человек,  использовавший  её  со  злым  умыслом,  впадал  в  немилость  людей  и  считался  ведьмой  или  колдуном.   Такого  человека  боялись  и   обычно  изолировали  от  остальной  части  группы. Имеются  задокументированные   примеры   публичного  наказания  ведьм.
Некоторые  апачи  усердно   стремились  к  обладанию   сверхъестественной   силой,  а   на  других  она  снисходила  неожиданно. Многие   шли  к  старым  шаманам, и  во  время  каких-либо процедур  пытались  понять  происходящее.   Важные  обстоятельства  сопровождали  получение  силы,  и    невозможно  было  стать  её  обладателем  просто  так.  Считалось,  что  силой  может  обладать  только  тот,  кто  способен  на  насилие  и  месть. Человек  мог  отказаться  принять  силу,  но   это  было  бы  чем-то  из  ряда  вон   выходящим.
Обычно  сила   свое  присутствие  обозначала  словом  или  знаком.  Позже  она  могла  принять  форму  человека  или  животного,  и  напрямую  связаться  с  предполагаемым   получателем.   С  человеком  это  могло  произойти  в  любую  минуту,  но  редко  апачи  получали  силу   до  достижения  половой  зрелости,  хотя  большинство  шаманов  получали  её  еще  в  их  подростковом  возрасте. 
Люди  из  группы  Уорм-Спрингс,   хотевшие  получить  сверхъестественную  силу,  отправлялись  на  священную  гору - Пик   Салинас - самый  высокий  пик  в  горах  Сан-Андрес.   Священная  гора   рассматривалась  как  нечто  зловещее,  к  чему  нужно  было  относиться  с  великим  благоговением.  Тот,  кто  хотел  получить  силу,  взбирался  на  её   вершину,  находясь  в  смятении  и  страхе: «там  обитали   Горные  Духи,  служившие  связующим  звеном  между  Юсеном  и  земным  народом». Эти  горные  Духи  были  сверхъестественными  существами,  которые   жили  внутри  Священной  Горы,  и  танцоры  в  масках   во  время  обряда  полового  созревания  были  выразителями  этих  духов. Горные  Духи   представлены  в  легендах  как  источники  получения  сверхъестественной  силы  и  как  защитники  племенной  территории.
Человеку,  отправляющемуся    на  Священную  Гору  для  получения  силы, вручались  амулеты,   охранные  шапочки  и  куртки, и  старшие  шаманы   давали  ему  последние  наставления  перед   уходом. Достигнув  Священной  Горы,  человек  должен  был  оставаться  на  ней  четверо  суток,  и   всё  это  время  Горные  Духи  проверяли  его  или  её  на  прочность. Человек   шел  туда  в  одиночестве,  и  он  должен  был  доказать  свою  смелость,  с  достоинством  пройдя  через  испытание  голодом,  страхом  и   другими  величинами, что   подвергают  сомнению   стойкость  человеческого  духа. Ему  или  ей  было  запрещено  разговаривать  во  время  бдения  на  Священной  Горе,  но  этот  человек  должен  был  убедить  Горных  Духов  в  том,   что  после  продолжительного  поста,  он  сможет  правильно  понимать  предзнаменования    и  стать  обладателем  достаточного  количества  духовной  энергии. Если  претендент  доказывал  свою  пригодность,   он  становился  обладателем  искусства  врачевания  или   готов  был  выполнять   ритуалы  церемониального  прорицания,  или  мог  отличаться  в  чём-то  другом - экстраординарном.  Случалось  так,  что  человек  прерывал  свое  бдение,   не  в  состоянии  вынести  его,  но  тот,  кто  выдерживал  это,  получал  силу,  как  правило,  в  последнюю  ночь  поста.
Апачи  очень  полагались  на  способности  их  шаманов.  В  1886  году лейтенант  Джеймс   Петтит  записал  в  своем  дневнике,  что  скауты  апачи,  находящиеся  с  его  подразделением,   в  случае  чего   обращались  к  своему  знахарю,  а  не  к  армейскому  врачу: «Скауты-апачи,  похоже,   предпочитают  своего  знахаря,  когда  серьезно  заболевают,  и   придают  большое  значение  жуткому  пению   и  молитве  вокруг  ложа  больного,  что  для  них  является   более  эффективным  лечением,  чем  то,  которое  предлагает  наш  лагерный  костоправ».
Апачи   почитали  сверхъестественную  силу  не  только  за  её  целебные  свойства,  но  и  за  то,  что  благодаря  ей,  человек   мог  стать  умелым  предводителем.  Аса  Даклюджи,  сын  лидера  недни  чирикауа  Ху,  так  объяснил  значение  сверхъестественной  силы  для  лидеров  апачей  и  их  последователей: «Если  они (апачи ) не  верили  в  то,  что  их  лидер  обладает  силой,  ему не  сопутствовала  удача.  Из  всех  лидеров,  которых  я  знал,  лишь   одному  Найче  в  молодости  было  отказано  в  получении  силы».
Все  лидеры  апачей,  имевшие  силу,  знали  как  руководить  их  людьми,  и  многие  из  них,  при  этом,  имели  еще  более  необычайные  способности. Джеронимо,  например, мог  предсказывать  будущее  и  был  защищен  от   смертельных  ранений. Ху  тоже  мог  предсказывать  будущее  и  был  успешен  в  руководстве  своими  людьми. Чиуауа  обладал  властью  над  лошадьми,  а   от  Наны  не  могли  уйти  гремучие  змеи  и  караваны  с  боеприпасами. В  общем,   успешное  руководство  апачским  обществом  было  неразрывно  связано  с  обладанием   сверхъестественной  силой.
Большинство  индейских  женщин,  включая  апачских  женщин,  были   в  состоянии  получить  силу,  когда  выдавалась  возможность. Единственно,  что  они  отвергали - это  парильни  и  пародирование  Горных  Духов  во  время  церемониальных  танцев.   Какие-то  из  этих  женщин   становились  обладательницами  врачебной  силы,  но  были  и  такие,  которым  давались более  грандиозные  способности. Капитан  Джон  Грегори  Бурк,  участник  кампаний  против  апачей  в  1870-75  годах  и  в  1884-86  годах,  рассказал  о  двух  таких  апачских  женщинах.  Одну   из  них  он  упомянул  под  именем  «Капитан  Джек».  Он  не  описал,  к  сожалению,  детально  её  действия,  просто  написал,  что Капитан  Джек  была  сильной  знахаркой  апачей.   Другую,  упомянутую  им  женщину,  звали Тзи-го-хуни,  или  Красивый  Рот.  Она  была   апачи-чирикауа. Тзи-го-хуни  почиталась  как  шаман,  так  как   чудом  избежала  смерти  в  двух  отдельных  случаях.  В  одном  шокирующем   инциденте  она  выжила  в  результате  атаки  пумы,  а  в  другом  получила   разряд  молнии,  но  тоже  выжила. Считалось,  что  она  владеет   сверхъестественной  силой,  позволяющей  избегать   получения  фатальных  ран.  Бурк  писал,  что  обе  эти  женщины  считались  обладательницами  сверхъестественной  силы,   и  обычно  им  отводилась  роль  акушерок. 
Джеймс  Ковэйкла  вспоминал  об  особой  силе  его  матери,  бабушки  и  двоюродной  сестры.  Гоайен -мать  Ковэйклы  и  вторая  жена  Кайтиннаи - обладала  силой,  позволявшей  избегать  ранений.  Ковэйкла  говорил,  что   она   прошла  через  много  сражений,  и  ни  в  одном  из  них  не  получила  даже  царапины.  Сики - двоюродная  сестра  Ковэйклы - обладала  такой  же  силой  и   тоже  могла  оставаться  невредимой  после  столкновений  с  врагами.  Бабушка  Ковэйклы - сестра  Наны - владела  силой,  позволявшей  ей  излечивать  или  заживлять  раны. В  целом,  женщины  лучше  знали  травы  и  их  целебные  свойства,  поэтому  не  удивительно,  что  в  основном   их   сила  проявлялась  в  диагностике  и  лечении  заболевания,  или  ран,  при  помощи  трав. 
Что  касается  Лозен,  то  она  владела  силой,  при  помощи  которой  лечила  раны, но   более  важным  было  то,  что  она  могла  узнавать   местонахождение  врагов. Ковэйкла  вспоминал,  что  его  народ  «знал  о  её  мудрости  и  воинских  способностях,  но  больше  всего  они  почитали  её  Силу».  После  своего  решения   стать  воином,  Лозен  часто  посещала  шаманов  племени  и  многому  научилась  от  них. Для  получения  силы,  она  отправилась  на  Священную  Гору,  и  по  истечении  четырехсуточного  поста   была  награждена   исключительными  полномочиями.  Способность  Лозен  узнавать  о  местонахождении  врага  была  очень  необычна  и  очень  важна  для  её  народа - апачей  Уорм-Спрингс.   Благодаря,   в  первую  очередь,  этому  дару,  она  была  столь  уважаема  ими. Моррис  Оплер  в  своей  книге  рассказал  о  силе,   позволявшей  найти  врагов,  и  о   ритуале,  который  назывался - «это  двигает  руками  вокруг». Джеймс  Ковэйкла  несколько  раз  был  свидетелем  исполнения  этого  ритуала,  когда  именно  Лозен  была  его  проводником.  Он  вспоминал,  что  она  искала  врагов,  встав  с  распростертыми  руками  и   подняв  лицо  к  небу. Затем  она  начинала  петь  для  Юсена: «На  этой  земле,  на  которой  мы  живем,  у  Юсена  есть   сила, которую  он  дает  мне,  чтобы  находить  врага.  Я  ищу  этого  врага,  которого  только   Великий  Юсен  может  мне  показать».   Согласно  Ковэйклы,  Лозен  пела  и  медленно  поворачивалась  вокруг  своей  оси  до  тех  пор,  пока  не  чувствовала  пощипывания  на  её  ладонях,  и  это   было  указание  на  позицию  врагов.  Также  он  вспоминал,  что  её  ладони,  когда  она  находила  врага,   приобретали   почти  фиолетовый  цвет. Апачи  очень  полагались  на  её  дар,  и  многие  уцелевшие  из  группы  Уорм-Спрингс    категорически  утверждали,  что  Викторио  и   другие  не  были  бы  уничтожены  в  Трес-Кастильос,   если  бы  Лозен  была  там - она  вовремя  «увидела»  бы   мексиканское  войско  Террасаса.
Один   шаман  или  несколько  их  всегда  сопровождали  большой  военный  отряд  апачей,  и  если  их  сила  была  действенной,  то   они   становились  уважаемыми  воинами  и  лидерами. Обычно   шаман   должен  был   снабжать   воинов  информацией,  которая  позволяла  остановить  и  ослабить  врага,   удачно  отбить  атаку,  а  также,  чтобы   он  мог  управлять  погодой  и   продолжительностью  дня  и  ночи.   Лидер  отряда   принимал  решения  на  основе  консультаций  с  таким  шаманом,  который   замыкал,  как  правило,  шествие,  выполняя,  при  этом,  какие-то  церемониальные  действия.  Сверхъестественная  сила  являлась  инструментом,  пронизывавшим  насквозь  все,  без   исключения,  военные  действия - от  начала  и  до  конца, - и  считалось  дурным  знаком,  когда  кто-либо  пытался  пользоваться  силой,  которая  принадлежала  кому-то  другому. Ковэйкла  вспоминал  один  эпизод,  когда  все  подумали,  что  Лозен  погибла,  и  он  захотел,  чтобы  его  бабушка   воспользовалась  её  силой  для  поиска  врага.   Та  отказалась,  объяснив  это  тем, что  эта  способность  была  дана  лично  Лозен: «мы   устроили   для  неё  праздник,  и  никто  другой  не  может   завладеть  этим». Затем  она  повернулась  к  Сики  и  сказала: «Вот  она  не  может  делать  как  сестра  Викторио,  никто  не  может  делать  так,  как  делает  она». Это  утверждение  единственное,  благодаря  которому  мы  знаем  о  том,  как  апачи  почитали  дар  Лозен. 
Сверхъестественная  сила  была  основным  лейтмотивом   культуры  апачей,  и  среди  них    было  много  людей,  являвшихся  ценными  шаманами.  Лозен  была  одной  из  самых  ценных  из  них,  благодаря  ее  дару  определять  местонахождение   врагов.
  ОРУЖИЕ,  НАБЕГИ  И  ВОЕННЫЕ  ДЕЙСТВИЯ  ЗАПАДНЫХ  АПАЧЕЙ.   
 Сообщения  от   информантов   Гринвилла  Гудвина: от  каждого -  с  новой  строки.   
Теперь   немногие  из  индейцев   мастерски  изготавливают  луки  из  ивы,  чтобы   продавать  их  белым,  но   в   старые  дни    для  луков  мы  брали  древесину  дикой  шелковицы,  и  они  получались  прочными.  Мы  брали  сырую  часть  дерева,  которая  была  прямой  и  не   была  сучковатой. Затем  мы  сгибали   заготовку  в  форму  лука  и   вешали  ее  сушиться  в   викиапе.  Сушка  длилась  от  пяти  до  семи  дней.  После  этого  наступала  очередь  тетивы. Мы  брали   часть  сухожилия  длиной  в  полтора  фута  и  в  дюйм  шириной,  вымачивали  её  и  разрывали  на  шесть  полос.  Затем  концы  этих  полос  мы  сращивали  вместе,  чтобы   получить  одну  длинную  веревку.  Она  складывалась  вдвое  и  туго  скручивалась.  Это  и  была  тетива.
 Наши  луки  обычно  имели  две  формы: лук   в  одну  дугу;  лук  с  двумя  дугами. Первоначальной  формой  нашего  лука  была  двойная  дуга,  но  позже  выяснилось, что  лук   в  одну  дугу  лучше,  так  как  оставалось  больше  места  для  тетивы  и  прикрепления  к  ней  стрелы,  и  в  середине  не   было  такого  горба. Тетивы  изготавливались  из  сухожилий,  вытянутых  из  оленьего  задка,  или  из  его  мышц  задней  части  его  задних  ног Мы  брали  несколько  длинных  полосок  и  давали  им   подсохнуть.  Затем  мы  смачивали  их  концы  и  соединяли  их  вместе,  получая  одну  длинную  веревку - ровную  и  крепкую.  Ее   длина  варьировалась  от  размеров  лука.  Она  должны  была   иметь  размер  длиннее - с  учетом  скручивания. Затем   веревку  складывали  вдвое  и   в  петлю  на  конце  вставляли  палку,  после  чего  начинали  скручивание,  при  этом  необходимо  было,  чтобы  сухожилия   были   влажными  и  мягкими.  Если   на  веревке  попадались  бугорки,   их  необходимо  было   разжёвывать. Для  работы  нужен  был  мальчик  в  качестве  помощника,  чтобы  держать  лук.  Когда  всё  было  готово, лук  ставили   на   один  его  конец  и   тетива  натягивалась   немного  потуже,  а  затем  нужно  было  ещё  её  подсушить  и  снова  немного   натянуть,  и  потом  сделать  это  ещё  раз.   Наконец,  тетива   закреплялась   на  другом  конце  в  выемке,  и   её  надо  было   оттянуть   со  всей  силы,  чтобы  проверить    изделие    на  прочность.  Теперь   лук  был   готов  к  использованию.      
 Чтобы  запястья  не  посекло  тетивой  во  время  стрельбы  из  лука,   на  них  надевали   круглые    щитки,  сделанные  из  кожи  или  выдубленной  шкуры.  Некоторые   мужчины  придавали   щиткам  привлекательную  внешность,  делая  по  бокам  распилы. Иногда   они  обматывали  запястья  тряпками.
 Лук  при  стрельбе  нужно  было  держать  одной  рукой посередине,   делая  упор  большим  пальцем  с  внутренней  стороны.  Стрела  прикладывалась  к  левой  стороне  лука  и  ложилась  на  большой  палец.   Хвостовая  часть  стрелы  накладывалась  на  тетиву  правой  рукой  и  удерживалась   указательным,  средним  и   безымянным  пальцами: указательный  выше   стрелы,  другие  два   с  нижней  её  стороны.  Этими  тремя  пальцами  тетива    со  стрелой  оттягивалась  назад   к  глазу,   и  одновременно  выполнялось  прицеливание.  Затем  тетива  отпускалась  и  стрела   летела  вперед.  При  стрельбе  из  лука   с  дальней  дистанции  его  нужно  было  держать   в  горизонтальном  положении,  и  в  вертикальном - при  стрельбе   с  ближней  дистанции.
Обычно   старший  человек  учил  его  родственников  изготовлению  луков,  и  они  должны  были  в  точности  выполнять  его  распоряжения. Если   молодой  человек  делал  лук  самостоятельно,  он  не  получался  у  него  должным  образом. Он  привязывал  к  нему  веревку  и  старик  проверял  лук,   и  если  находил   тетиву  слишком  напряженной,  то  говорил,  что  её  нужно  чуть  ослабить.
 Если  у   кого-то   имелся  старый  родственник,  способный  помочь  сделать  стрелы,  то   они  ему  доставались  бесплатно.  В  противном  случае  за  помощь  приходилось  расплачиваться  рубашкой,  оленьей  шкурой,  лошадью  и  тд.  Старик,  которого  вы  нанимали  для  изготовления  хороших  стрел,  должен  был  знать - как  заготовке  придать  форму  стрелы.  После  того,  как  стрела  была  готова,  они  шли  и   практиковались  в  стрельбе.  Они  брали  кедровую  кору,  сворачивали  её  в  шар,  бросали  его  как  можно  дальше и  пускали   в  него  стрелу.  Это  происходило  не  каждый  день,  время  от  времени. Кто-то  попадал  в  мишень,  а  кто-то   промахивался.
Для  изготовления  стрел  они  использовали  тростник.   Стрела  без  хвостового  оперенья  не  летела  прямо  в  цель,   поэтому  они  убивали  птицу,   выдергивали   из  неё  три  пера  и  крепили  к   стреле.  С  двумя  или  четырьмя  перьями  стрела  тоже  летела  криво,   почти   так  же,  как и  без  перьев.   Перья  брались  с  индеек,  перепелов,  голубей  и  других  видов  птиц,  но  лучше  всего  подходили  перья   красного  ястреба - два  с  крыла  и  одно  с  хвоста. Наконечники   крепили  сухожилиями. Для  повышения  убойной  силы  стрелы,  они  готовили  яд  и  смазывали  им  наконечник.  Яд   представлял  собой  загнившую  смесь  из  внутренностей  оленя  и  игольчатых  растений.
Лучший  тростник  для  стрел  рос  в  месте  у  реки  Хила,  там,  где  теперь  Дамба  Кулидж.  В  других  местах  тростник  был  слишком  мягкий.  Много  хорошего  тростника  было  в  Мексике,  и  обычно  они  приносили  его  оттуда,  когда  находились  на  тропе  войны.
Вначале   заготовка  обтёсывалась  камнем,  а  затем  выпрямлялась  этим  же   камнем,  но  уже  нагретым.  Камень  для  обтёски  стрелы  обычно  брался  в  Медвежьем Каньоне,  потому  что  он  был  достаточно  мягкий  для  этого  дела. В  нём  вырезалась  бороздка  и  стрела  вставлялась  в  неё. Для  выпрямления  стрелы,  камень  нагревали   и   водили  им  взад-вперед  по  стреле,  пока  она  ни приобретала  нужную  форму.  Позже,  когда  появились  железные  сковороды,  они  стали  их нагревать,  чтобы  выпрямлять  стрелы.  Стрелы  закрашивались  возле  оперения  таким  образом,  чтобы  можно  было  выяснить  их  групповую  или  племенную  принадлежность.
 Также  стрелы  изготавливались  из  твердых  пород  деревьев.  Технология   применялась  та  же,  что  и  с  тростником.  В  стрелу   вставляли   кусок  дерева  в  виде  валика, к  которому  сухожилиями  крепили наконечник.  Когда   стрелу  выдергивали  из  тела, деревянная  часть  с  наконечником  отваливалась  от  стрелы  и  оставалась  в  теле.   Мужчина,  который  мог  хорошо  оттянуть  тетиву,  с  близкого  расстояния  пробивал   стрелой   человека  (или  оленя)  насквозь,  если  он  находился  по  прямой  от   него,  и  почти  насквозь,  если  человек (или  олень)  находился  сбоку.  Также  изготавливались  стрелы  без  древесного  валика,  когда  наконечники   крепились  сухожилиями  непосредственно  к   древку  стрелы.  Тростниковые  стрелы - старейшая  их  разновидность. Все   деревянные  стрелы  мы  научились  делать  у  навахо.   
 Наконечники  всех  деревянных  стрел   изготавливались  из  кошачьего  когтя (шипы  лиановидного  растения),  и  затем  крепились  на  древко   при  помощи   сосновой смолы,   таким  образом,  чтобы  они  не  отваливались.  Иногда  мы   сосновую  смолу  втирали  во  внутреннюю  сторону  лука,  делая  его  более  прочным. Перья  для  стрелы  брались  с  красного  ястреба.  Их  нужно  было  соскрести  так,  чтобы  они  были  достаточное  плоские  для  того,  чтобы  хорошо  крепились  к  древку.   Привязывали  их  сухожилиями. Но  сначала   надо  было  закрасить  часть  стрелы  так,  чтобы  одно  перо  было  на  её  красной  стороне,  а  другое  на  чёрной.  Черный  цвет   получался  от  угля,  а  красный - от   красного  камня  (красная  железная  руда).  Поверх  краски  наносился  слой сосновой  смолы,  чтобы  перья  держались.  Затем  брали  несколько  листьев  юкки  и  сворачивали  их  вдвое  вокруг  окрашенной  части  древка,  и  ими  водили  взад-вперед,  полируя  поверхность.  После  того,  как  вы   наложили  перья  на  древко,  нужно  было  взять  влажные  и  мягкие  сухожилия. Одновременно    вы   приставляете   одно  или  два  пера,  а  затем, удерживая    один  конец  древка  в  ваших  зубах, сухожилием  закручиваете  перья. Когда  два  пера  таким  образом  прикреплены  с  противоположных  сторон  древка,  вы  берете  третье  перо  и  крепите  его  к   свободной  стороне  так  же,  как   крепили  предыдущие  перья. Когда  всё  готово,  вы  связываете  сухожилие  узлом  и  оставшиеся  концы  сдавливаете  так,  чтобы  их  не  было  видно.   Затем  вы   таким  же  образом  крепите  к  древку   задние  части  перьев,  теперь  все  три  сразу. Затем  вы  обрезаете  их  до  нужного  размера. Для  каждой  стрелы  должна  использоваться  одна  часть  пера,  то  есть,   к  одной  стреле  крепятся  три  части  с  разных  перьев.  Крепить  их  нужно  так,  чтобы  их  внешние  стороны  не  касались  друг   друга,  иначе  стрела  не  полетит  хорошо.  В  старые  дни  все  кланы  закрашивали  стрелы   в  черный  и красный  цвета,  кроме   клана  равнинных  красных  людей,  который  закрашивали  их  стрелы  только   в  красный  цвет.
Обычно  мы  применяли  четыре  типа  наконечников для  стрел: каменный,  стальной,  обыкновенный  деревянный  заточенный  брусок,  и  ещё  один  деревянный  с  четырьмя  поперечными  бороздками  для  стрельбы  по  пернатой  дичи.   На  первых  двух  типах   мы  делали   прорезь    на  передней   части  древка,   подгоняли  наконечник,  а   затем  притягивали  его  к  древку  сухожилиями. Четвертый  тип  изготавливался  из   твердого  дерева.  Мы  делали  две   неглубокие  бороздки   по  бокам  бруска  в  трех  с  половиной  дюймах  от  острия,  подгоняли   к  каждой  бороздке   по  перемычке    (в  виде  креста)  и   притягивали  их  к  бруску  сухожилиями. Затем,   точно  так  же,  мы  притягивали  по  перемычке  сверху  и  снизу  бруска.   Такая  оснастка  применялась  при  стрельбе  по  птицам.  Их  убивали  с  помощью  таких  вот  перемычек.   
 Обычно  старики  уходили  в  скальные  разломы,  чтобы   собирать  там  белый  кремень,  и  не  уходили,  пока  не  заполняли  им  небольшой  мешок  из  оленьей  кожи.  Дома,  перед  изготовлением  наконечников  для  стрел,  они  расстилали  на  земле  небольшую  оленью  шкуру  и  рассыпали  на  ней   куски  кремня.  Затем  для  работы  брали любой  из  них  по  желанию.  Во  время  работы,   они  держали   в  ладони  отрез  от  оленьей  шкуры,  им  они  и  брали  кусок  кремня. Затем, с  помощью  куска  оленьего  рога  длиной  приблизительно  в  пять  дюймов,  они  затачивали  кремень  до  нужной  формы.   Обычно  мы  делали    прорезь  в  передней  части  древка,   куда   вставляли   наконечник  и  притягивали  его  сухожилиями. Пима  так  не  делали.  Они  использовали  очень  длинные  стрелы,  с  наконечниками  в  форме  цилиндра.  Одно  время  в  войнах  с  нами  они  использовали  только  такие  стрелы,  а  также  деревянные  дубинки.
В   далеком  прошлом,  когда   мы  ещё  не   имели  железа, чтобы  делать прорези  на  наших  стрелах,  мы  использовали   для  этого  кремень.
На  войне  и  охоте  мы  использовали  отравленные  стрелы.  Яд  изготавливался  из  оленьей  селезенки.  Её  сначала  высушивали,  а  потом  растирали  в  порошок  и  смешивали  с  размолотыми  корневищами  или  стеблями  крапивы,  или  другими  растениями,  которые  имели  острый  вкус,  похожий  на  соус  чили.  Смесь  помещали  в  небольшой  мешок,  изготовленный  из  части  большой   кишки  оленя,  который  быстро  и  плотно  связывался,  чтобы   испорченный  воздух  оттуда  не  вышел.  Затем  мешок   подвешивали  на  дерево  на  три-пять  дней,  пока   тухлятина  не  станет  жидкой. После  это  вынималось  и  наносилось на  наконечники  стрел.  Если  яд  получался  сухим  и  трудно  поддавался измельчению,  применялся  заострённый  камень,  точно  так  же,  как  и  с  краской.  Человек,  готовивший  яд,  держал  всех  мальчиков  и  собак  подальше  от  себя.   Ничего  хорошего  не  было  бы  в  том,  если  бы  собака  понюхала  яд. Ещё    мы  говорили,  что  если  беременная  женщина  пукнет  в  яд,  то  он  вообще  станет  очень  смертельным.  Понятно,  что  это  была  шутка,  и  никто  так  не  делал.
Яд  был  плохой  вещью,  и  если  он  попадал  в  обыкновенную  царапину, то   всё  тело  человека  распухало. Когда  стрела,  выпущенная  в  оленя,  только  царапала  его, он  падал  замертво  примерно  через  восемьдесят  ярдов. Я  помню,  как  однажды  мой  дядя  подстрелил  оленя  отравленной  стрелой.  Стрела   лишь  воткнулась  ему  в  голову  и   олень  убежал.  На  следующий  день  мой  дядя  и  другие   пошли  по  следу  оленя.   Крови  там  нигде  не  было,  но  мой  дядя,  сказал,  что  он   попал  в  оленя. И  действительно,  вскоре  они  нашли  этого  оленя  мертвым.  «Истлус»-примерно  так  назывался  яд.
Кроме  стрел,  наши  люди  наносили  яд  на   старомодные  мушкетные  пули.  Сам  я  никогда   так  не  делал,  но  видел  как  старики  готовили  его. Я  помню  одного  старого  тонто  в  тюрьме  Сан-  Карлоса.  Он  знал  всё  о  яде.  Как-то  один  офицер  пришел  к  нему  с  переводчиком  и  предложил  ему  пять  долларов,  или  освобождение  из  тюрьмы,  за  то,  что  он  расскажет  ему   как  делать  яд. Но  тот  не  стал  ничего  говорить.   
 Также   наконечники  стрел  закрашивали  концентратом,  изготовленным  из  какого-то  жука.  Мертвого  жука   закапывали  в  землю  на  три  дня,  а  потом  откапывали,  и  он  был  готов  к  использованию.  Змеиный  яд  никогда  не   применялся  на  охоте.  Если  человек  съедал  дичь,  убитую   стрелой,  с  нанесенным  на  неё  змеиным  ядом,  ему  становилось  очень  плохо.
Колчаны  для  стрел  мы  делали  из  шкур  лошади, коровы,  оленя,  волка,  дикой  кошки  и  пумы.  Если  шкура  имела   красивый  хвост,  мы  оставляли  его,  и  он  свисал  с  колчана,  а  сам  колчан  украшали  красной  фланелью. Колчан  из  шкуры  пумы  получался  самым  красивым.   Еще  мы  обычно  украшали  колчаны   медными   кнопками.  Иногда   мы  разрисовывали  наши  колчаны.  Обычный  колчан  вмещал   в  себя  от  тридцати  до  сорока  стрел.  Его  носили  за  спиной,  пропуская  лямку  над  правым  плечом  и  под  левой  рукой.  Было  два  типа  колчанов:  плоский  колчан  без  лука,  который   был  у  нас  с  давних  времен;   колчаны  с  луками,  которые  первыми  начали  изготавливать  чирикауа,  а  мы  переняли  это  у  них.
Мой  дед  был  мастером  в  изготовлении  колчанов.  Он  делал  их  из  шкуры  пумы  или  серой  лисы,  оставляя  свисающий   хвост, а  низ  колчана  окаймляя  красной  тканью  с  обеих  сторон. Обычно  два  колчана  он  обменивал  на  одну  лошадь  или  ружье. Остальный наши люди  называли  моего  деда «Серый  Лис»,  так  как  он  всегда  изготавливал  мешки  и  колчаны  из  шкуры  серой  лисы.
Ещё  в  качестве  оружия  наши  люди  использовали   копья.   Обычное  древко   имело  длину  восемь-девять   футов,  и  представляло  собой   выпрямленный  сухой  ствол   сотола (дикорастущее  растение).   Ствол  срезался,  когда  он  еще  был  немного  зеленым,  чтобы  его  можно  было    выпрямить.  При  этом  выбирался  самый  жесткий  и  прямой  ствол.  Недостаточно  прямой  ствол  нагревали  над  огнем  и   выпрямляли,  засунув  его  между  двух  деревьев.  Затем  ему  давали  высохнуть  и   делали  гладким.  Стволы  сотола  лучше  всего  подходили  для   древка,  потому  что  были  достаточно  тонкими. Когда-то,  давным-давно,  мы делали  наконечники  для  копья  из  горного  красного  дерева  и  обсидиана,  и  они  получались  плоские  и  довольно  острые. Были  два  типа  наконечников: короткие  и  широкие;   и  длинные,  которые  мы  называли - эспада. Позже   мы  стали  использовать  штыки  и  сабельные  клинки. Наконечник  вставлялся  в  прорезь  в  древке,   и   это  место  стягивалось  вымоченным  куском  коровьей  шкуры.  В  таком  виде  копье   оставляли  до  тех  пор,  пока  коровья  шкура  не  высохнет  и  прочно  не  скрепит  наконечник  с  древком.  Ещё  мы   крепили  наконечник  к  древку   свежим  хвостом  мула.  Когда  хвост  высыхал,  он  плотно   сжимал  наконечник.   Затем  мы  его   дополнительно  притягивали  полоской  толстой  оленьей  шкуры.    
Древко  обычно   окрашивали  в  синий  цвет,  или   его   верхнюю   половину   в  синий,  а  нижнюю   в   черный,  если  не  хватало  синей  краски.  Иногда  всё  копье  окрашивали  в  черный  цвет.  Конец  древка  иногда   окрашивали  в  красный  цвет. К  самому  концу  древка,  возле  наконечника,  крепили   два  орлиных  пера. Во  время  войны  мы  привязывали  возле  наконечника  кусок  красной  ткани.  Любой  человек  мог  сделать  копье,  когда  ему  заблагорассудится.  С  этим  не  было  связано  никакого  священнодействия.
В  сражении   мы   всегда  держали  копье   рукой,  просунутой  в  кожаную  петлю,  и  не  бросали  его  во  врага.   Был  у  нас  один  старик,  о  котором  имеется  история.  У  него  было  деревянное  заостренное  копье,  и  я  видел  своими  глазами  это  копье,  но  его  самого  в  работе  с  этим  копьем,  я  не  видел. Так  вот,  рассказывали,  что  в  сражении  с  какими-то  мексиканцами,  он  собрался  пронзить  одного  из  них,  но  тот  нагнулся,  и  когда  последовал  выпад,  то  наконечник  копья  насквозь  пробил  череп  этого  мексиканца,  убив  его.
 Боевые  дубинки  мы  делали  обычно  используя  сыромять. Мы  вырезали  круглый  кусок  шкуры  и  зашивали  в  неё  круглый  камень.  Рукояткой  служил  очищенный,  но  не  посечённый  свежий  коровий  хвост,   внутрь  которого  мы  помещали  длинную  палку.   Затем  хвосту  давали  высохнуть  и  он  плотно  стягивал  палку.   Иногда  хвост  разрезали  вдоль,   заворачивали  в  него  палку  и  сшивали  хвост. На  рукоятку  пришивался  кожаный  ремешок  в  виде  петли,  чтобы  вставлять  в  него  запястье. Никогда  мы  не  раскрашивали  наши  боевые  дубинки.  Иногда   к рукоятке  пришивали   для  украшения  конский  хвост. Возможно   мы  переняли  эти  боевые  дубинки   у  пима.  Именно  такими  они  однажды  убили  спящих  тонто-апачей.  Мы   часто  пользовались  боевыми  дубинками  для  борьбы  и  защиты  во  встречах  в  горах   с  медведями,  пумами  и  другими  дикими  животными. Военные  отряды  выражали  дружелюбие,  чтобы  показаться  хорошими,  когда  они  были  в  Мексике,  и  когда  какой-нибудь  одиночка    приближался,  его  ударяли  боевой  дубинкой  по  голове,  чтобы  убить. Дубинки  подвешивали  к  поясу.
В  давние  времена  у  нас  не  было  щитов.  Мы  узнали  о  них  от  мексиканцев.  Думаю,  что   наши  люди  поймали  мексиканца,  который  показал   им  как  делать  щиты. Мы  делали  щиты  из  конской  или  коровьей  шкуры,  вырезая   кусок  шкуры  с  середины  спины.  Но  сначала,   её  ещё   свежую  растягивали,  привязав  к  колышкам,   на  высоте  в  три-четыре  дюйма  над  землей,  и  на  центр  ставили  тяжелый  предмет,  чтобы   продавить  часть  шкуры,   оставляя  сохнуть  в  таком  положении.   Когда  шкура  высыхала, в  её  центре  получался  продавленный  квадрат,  и  тогда  её  снимали  с  колышков.  Затем   продавленную  часть  вырезали,  и  по  краям  её  обрезали  так,  чтобы  она  стала  круглой.   Щит  делали  однослойным. Петлю  для  руки  пришивали  в  центре   внутренней  стороны  щита.  Она  была  такой  же  толстой  и  жесткой  как   конская  сбруя. С  внешней  стороны   щит  разукрашивали  изображениями  змей,  медведей  и  других  животных.   По  верхней  кайме  и  вниз   до  середины,   мы  полосками  оленьей  шкуры   крепили  к  щиту  орлиные  перья.  По  бокам  перьев  было  больше,  чем  наверху. Позже,  когда  мы  получили  красную  ткань,  то   стали  её  использовать,  чтобы  обшивать  щит  по  кайме и  крепить  перья.    
 Делать  щиты  мог  только    человек,  который  знал,  как  это  делать  и  обладал  «инде-к-хо-нди» -     силой  против  врагов.  Другие  мужчины  шли  к  нему  и   уговаривали  его  сделать  для  них  щит.  Только  богатые  мужчины,  которые  знали   военное  колдовство  и  могли  заплатить  изготовителю     чем-то,  равным  примерно  тридцати-сорока  долларам, использовали  щиты.   
В  военном  отряде  щит  имел   только   основной   предводитель,  который  одновременно   являлся   знахарем.  Этот   предводитель  с  его  щитом  возглавлял  воинов.  С  ним  на  одной  линии  впереди  находились  трое  других,  которые  проходили  проверку  на  храбрость.  Предводитель-знахарь  держал   свой  щит  так,  чтобы  он  закрывал  середину  его  тела.   Ни  одна  стрела  или  пуля  не  могли  пробить  этот  щит. Когда  владелец  щита  умирал, то щит  переходил  к  кому-нибудь  из  его  родственников.   
  «Апачи  Белой  Горы  использовали  щит  на  войне.  Он   был  круглым  и  представлял  собой  два  слоя  сыромяти,  сшитые  вместе. С  внешней  стороны  щит  был  полностью  окрашен,  а  на  внутренней   стороне  в  центре  была  рукоятка. С  каждой  стороны,  по  кайме,  щит  обшивался  тканью,  концы  которой  немного  свисали. К  ткани  пришивались  орлиные  перья.  В  сражении  щит  наклоняли  так, чтобы   стрелы,  и  даже  пули,  отскакивали  от  него.  Щитами  мы  пользовались  с  давних  пор,  и  думаю,  что  переняли  их  у  навахо. Оленья  шкура  была  слишком  тонкой  для  щита,  и  до  получения  конских  и  коровьих  шкур,  щитов  у  нас  не  было.  Не   все  могли  изготавливать  щит. Это  мог  делать  только  пожилой  человек,  который  знал  толк  в  таких  вещах  и  знал  военное    колдовство.   Рисунок  на  внешней  стороне  щита  мог  грозить  опасностью   стороннему  человеку.  Такой  рисунок  наносился  в  середине  щита   и  по  его  окружности.  Он  заключал  в  себе  своего  рода  молитву,  которая  делала  щит  крепким,  что  оберегало  его  владельца  от  ранений.
 Щит  называли «нан-иди» или  «настази»,  и  в   сражении   им  пользовался  только   очень  опытный  в  войне  человек,  который  был  быстрым  бегуном  и  хорошим  бойцом. Когда   человек,  знавший  всё  о  щитах,  использовал   один  из    них,  за  ним  ничего  не   было  видно; это  выглядело  так,  как  будто  только  один  щит  был  там,  сам  по  себе. Отец  Сэма  Деши  имел  один  из  таких  щитов. Теперь  он  уже  мертв. Он  был  невысоким  человеком.   Однажды,  уже  давно,  они  собрались   на  тропу  войны  вместе  с  чирикауа.  И  чирикауа  сказали,  что  они  хотят  посмотреть  как  апачи  восточной  Белой  Горы  танцуют  с  щитом.   Когда    имя  отца  Сэма  было  названо  во  время  проведения  военного  танца,  он  вышел  и  танцевал  с  щитом.   Он  держал  его  перед  собой  в  левой  руке,  а  в  правое  держал  копье.  Он  всё  делал  как  положено,  как  будто  участвовал  в  настоящей  битве.  Его  совсем  не  было  видно  за  щитом.  Это  выглядело  так,  как  будто  он  стал  совсем невидимым.  Видно  было  только  его  щит. Когда  он  закончил  танцевать,  один  чирикауа  сказал: «Надо  же,  здесь  есть  человек,  который  знает  толк  в  войне;  у  вас  есть  человек,  за  которым  вы  пойдете  в  первую  очередь  из  всех  остальных  мужчин». Я  видел  всего  один  или  два  щита  в  то  время,  когда  они  с  ними  танцевали.  Военные  отряды,  уходившие  в  Мексику,  обычно  имели  один  щит,  иногда  два.  В  сражении,  человек  с  щитом  не  должен  был  обязательно  идти  впереди;  он  мог  пойти  туда,  куда  хотел.  Только  вождь,  или   самый  лучший  и  храбрый  воин,   находился  впереди.  С  верхней  половины  щитов   свисали  орлиные  перья,  и   после  них,  с  каждого  бока  было   прикреплено  по  одному    вороньему  перу. Это  была  своего  рода  молитва,  обращенная  к  ворону.  Когда  человек  брал  его  щит  на  тропу  войны  в  Мексику, он   снимал  все  перья  с   щита  и   нёс  их  на  своей  спине.  Когда  он  приходил  в  Мексику,  он  снова  помещал  их  на  щит. Они  хранили  щиты  в  кожухе  из  оленьей   шкуры.  На  внутренней    стороне  щита  человек   рисовал   фигуру  таким  образом,  что  вы  едва  ли  могли  разобрать - что  это.  Только  он  должен  был  это  видеть  и  различать, чтобы  быть  успешным   на  войне. С  внешней  стороны  они  закрашивали  щит  полностью. Человек  учился  пользоваться  щитом  от   какого-нибудь  старика.  Обычно  это  был  его  отец  или  дядя,  или  дед - люди,  которые   знали  толк  в   военном  колдовсте.  Если  этот  человек  хотел   иметь  щит,  то  старик  обычно  дарил  его  ему.  Старик  для  работы  над  щитом  нанимал  четырех  мужчин,  так  как  сам  не  хотел   прилагать  свои  усилия,  но  он  находился  там  всё  время  и   присматривал  за  ходом  работы. Человек,  для  которого  был  изготовлен  щит,  не  платил  ничего  за  него  сразу, но   предполагалось,  и  старик  держал  это  в  своем  уме,  что   придет  время,  когда  человек  возвратится  с  тропы  войны,     и  он  одарит  старика  и  его  четырех  помощников  лошадьми  и  скотом.
 Обычно  они  делали  щиты  из   конской  или  коровьей  шкуры,  взятой   с  толстой  части  на  спине  прямо  над  бедрами.  Они  привязывали  шкуру  и  давали   ей  высохнуть.  Затем  они  вырезали  из  неё  круглый  кусок  в  размер  щита,  когда  это  было  уже  совсем  сухим.  Затем   они   вырезанную  часть  обрабатывали  так,  чтобы  она   стал  совсем   круглой.  Они  делали  это   очень  плотным  и  крепким,  чтобы  ни  одна  пуля  или  стрела  не  могли  пробить  щит. Однажды  я  видел  старика,  который  показывал  как  они  пользовались  щитом.   Мы  сидели  там  на  земле,  и  он  стал  приближаться  к  нам,  держа  щит.  Я  совсем  не  видел  его  тело,  только  щит.  Пуля,  если  она  попадала  в  один  из  этих  щитов, только  слегка  его  задевала. Она  не  могла  пробить  его  насквозь
Лишь  один  человек,  который  владел  «силой против  врагов»,  мог  изготавливать «бахазди»,  или  военные  амулеты. Он  мог  сделать   амулет  для  себя  и  мог  для  кого-то,  кто  его  попросит  об  этом. Ему   платили  за  амулеты. Когда  он   делал  амулет,  то  одновременно  молился  на  него  и  учил  молиться  того  человека,  которому  этот  амулет  предназначался.
 В  старые  дни  я  видел  военные  амулеты.   Некоторые  носили  небольшие  деревянные  обручи,  а  другие  имели  небольшие  деревянные  кресты. Эти  вещи  были  священными,  и  их  надевали  только  когда  шли  на  войну.  В  мирное  время,  дома,  они  помещали  их  в  мешок  и  никогда  не  носили. Но  если,  например, человек  отправлялся  куда-то  из  форта  Апачи в  дальнее  путешествие,  он  доставал  это  и  одевал  на  себя,  даже  если  не  собирался  на  войну. Это  должно  было   отгонять  от  него  все  опасности.
 Амулеты    защищали  от  пуль.   Владелец  амулета  брал  его  с  собой  на  войну,  но  одевал  его  до  начала  битвы.  Затем  он  носил  его так,  чтобы  все  видели.  Предводители  всегда  имели  амулеты  и  носили  их  в  бою,  на  глазах  у  остальных  людей.  Предводитель  молился,  чтобы  пули  миновали  его  людей,   а  затем   вел  их  в  битву  за  собой.   Ни  один  из  них  не  получал  ранений.   Предводители   всё  знали  о  «силе  против  врагов»,  и  если  человек  приходил  к   кому-то  из  них  и  просил  сделать  для  него  военный  заговор,  то,  если  он  являлся  смелым  человеком,  предводитель  делал   как  он  просил;  но  если  человек  не  был  смелым  и  избегал  гущи  сражения,  он  ничего для  него  не  делал.  Предводитель  знал  всё  о  своих  людях. Амулет   предназначался  только  для  войны,  и  никогда  для  азартных  игр  или  охоты,  или  посадки  зерен. Некоторые  мужчины  не  любили  амулеты,  даже   владельцы,  так  как  амулет  забирал  у  вас  удачу  на  охоте  и  в  играх.  Он  только   оберегал   жизнь  своего  владельца  в  войне,  и  у  вас   было  много  удачи  в  войне,  так  как  амулет  всю вашу  удачу  забирал  для  войны  из  других   видов  деятельности.     Поэтому  люди,  которые  любили  ходить  на  войну, хотели  иметь  для  себя  амулет.
Из  оружия  были  еще  пращи,  но  ими  пользовались  только  мальчики.  Мужчины  никогда  не  брали  их  с  собой  на  войну,  так  как  они  не  были  достаточно   смертоносными. Кусочек  оленьей  шкуры,  в  которую  клали  камень, был  ромбовидной  формы  и   имел  четыре  отверстия,   каждое  из  которых  было  соединено  с  сухожилием  длинными  полосками  оленьей  шкуры.  В  конце   была  петля,  через  которую  просовывался  палец.  Для  бросков  использовали  круглые  камни.  Непосредственно  перед  броском  делали  только   одно  вращение.
Перед  уходом  военного  отряда,  все  мужчины,   вошедшие  в  него,  собирались  вместе  для   участия в  церемонии  под  названием  - «военный  танец»,  которая  начиналась  с  наступлением  ночи  и   подразделялась  на  несколько  отдельных  частей.  В  первой  части, которую  называли «пойти   на  войну»,  воины  каждого  клана  вызывались  на  танец,  чтобы  демонстрировать  каким  образом  они  будут  сражаться  с  врагами  в  предстоящем  походе.  Вторая  часть  характеризовалась  поднятием  коровьей  шкуры  в  сопровождении  пения,   которое  описывало  процесс  приобретения  вражеской  собственности.  Третья  часть   называлась - «приглашение к  соприкосновениям»,   и   в  ней  могли  принять  участие  женщины  всех  возрастов,   каждая  из  которых  выбирала   себе  мужского  партнера  для  общественного  танца. В  последней,  четвертой  части,  которая  проходила  на  рассвете,  двенадцать  наиболее  смелых  и  опытных  воинов  вставали  на  одну  линию  и  по  очереди   в  песне  рассказывали  о  своих  персональных  успехах  в  войнах. Когда  последний  из  них  заканчивал  петь, они  бросались  в  воображаемую  атаку  на  несколько  жилищ,  тем  самым  показывая,  что  они  собираются  застать  врагов  врасплох  и  одержать  победу  над  ними.  Этим  церемония  «военный  танец»  завершалась  и  вскоре  экспедиция  была  готова  к   выходу.
 Когда  они  собирались  устроить  военный  танец,  то    сообщали  всем  об  этом.  Затем,   около  места,  где  должен  был  пройти  танец,  они  устанавливали  потельню  для  мужчин,  которые  входили  туда,  чтобы  очиститься.   В  потельне  они  размещали  в  пяти  разных  местах  раскаленные  камни - на  востоке, западе,  севере  и  посередине. В  тот  же  день   мужчины  говорили  всем   женщинам,   что  они   должны  с   их  самыми  глубокими  корзинами  и  принести  много  дров  к  месту,  где  должен  был  состояться  танец.   Вечером  он  начинался.   Первым  выходил  человек,  который   подзадоривал  собравшихся,  приглашая  их  к  участию  в  военном  танце.  Его  называли - «ба-си-ан» или «ба-си-а». Он  обращался  только  к  предводителям  того  или  иного  клана - ни  к  кому  другому. Затем  предводитель  говорил  со   своими   мужчинами,  и   если  они  хотели  присоединиться  к  военному  отряду,  то  выходили  с  ним. Перед  самым  началом  танца,  все  кланы  должны  были  сгруппироваться  в  большом  круге.  Все  мужчины   каждого  клана  находились  в  военном  танце  рядом  с  их  предводителем.  Этот  предводитель  был  их  вождем. Когда  пение  начиналось,   вызывался  по  имени  предводитель  первого  клана,  и  он  выводил  своих  мужчин  на  танец. Его  имя  оглашалось  в  песне. Так  они  шли  в  танце  по  кругу,   поворачивая  и  возвращаясь  к  их  изначальной  позиции.  Затем  предводитель   мог  покинуть  его  мужчин  и  пойти  к  своей  семье  и  присоединиться  к  ней. Всегда  предводителем   был   тот,  кто  вел   мужчин  клана  в  военном  танце. Каждый  клан  выполнял  поворот  по  кругу  и  предводитель  клана  находился  при  этом  впереди.  Танцевали  только  мужчины. Затем  каждый  клан  повторял  круги,  но  имя  предводителя  больше  не  называлось  во  время  пения.  Вместо  него  вызывался  по  имени  какой-нибудь  смелый,  и  вот  он  и  вел  мужчин.  Предводитель  уже  не  танцевал.  Таким  образом,  каждый  клан  делал  ещё  круг.  Всего  это  делалось  два  раза,  то  есть,  каждый  клан  проходил  по  два  круга. Затем  они   делали  четыре  круга   вокруг  костра  с  коровьей  шкурой.  После  этого  начинался  общественный  танец.
 Сначала   они  проводили  самый  настоящий  военный  танец,  который  называли - «икахита»,  или «пойти  на  войну». Чирикауа  называли  это - «хаскгохита»,  или  «танец  гнева».  Перед  началом танца  мужчины   каждого  клана  собирались  в  отдельные  группы.  Каждая  из  этих  клановых  групп  назначала  себе  лидера.  Обычно  это  был  человек,  который   был  богатым  или   больше  всех  из  них  знал  о  войне.  Как  правило  это  был  уже  старый  человек .  Это  мог  быть  вождь  клана  или  человек  избранный  по  случаю. Все  мужчины  несли  их  копья,  или  луки  со  стрелами,  или  щиты.  Когда  они  начинали  петь  первую  песню,  все   внимательно  её  слушали.  В  песне  они  называли  имя  одного  из  их  главных  мужчин,  и  говорили,  примерно,  так -«Ты-смелый  человек. Давай  посмотрим,  выходи  к  этим  людям  и  покажи  им,  что  ты  можешь».  После  чего  их  лидер   отделялся  от  всей  группы  и  все  мужчины  шли  за  ним  в  танце.  Те,  у  кого  были  копья,  показывали  как  они  будут  протыкать  врагов,    лучники  показывали  их  мастерство,  а   мужчины  с  щитами   демонстрировали   их  искусство  владения  ими.  Когда  одна  песня  заканчивалась, танцующие  останавливались  и  делали  поворот.  Теперь  они  снова  называли  имя  лидера,  и  он  опять  возглавлял  группу  в  танце. Потом  были  другие  песни,   под  которые  проходил  каждый  клан,  красуясь  в  танце. Если  какой-нибудь  клан пропускали, мужчины  чувствовали  себя  неловко,  потому  что,  это  означало,  что  другие  считали  их  неподходящими,  слабыми  бойцами.  Когда  эта  серия   выходов  в  танце  заканчивалась,  все  мужчины  поднимали  коровью  шкуру  и   делали  четыре  круга  с  ней  вокруг  костра.  Этот  танец  назывался -«икатхадита»,  или «поднятая  шкура»,  или «танец с  коровьей  шкурой». Если  одна  из  женщин  или  девушек  хотела  принять  в  нём  участие,  то  она  могла  войти  и  танцевать  тоже.  Мужчины  в  этом  танце  выкрикивали.  Они  пели  о   вещах, которыми  владеют  их  враги.  Когда  танец  с  коровьей  шкурой  завершался,  они  вновь  группировались  по  кланам. Они  выставляли  напоказ   всё  их  оружие,  в  том  числе  и  огнестрельное,  и  выбирали  для  пения  своих  лучших  людей.  Если  они  отправлялись  в  поход  на  юг  в  Мексику,  то  ходили  с  шкурой   южной  стороны  костра,  и   с  северной,  если  шли  к  навахо.  По  окончании  танца  шкуру  не  выбрасывали,  а  кто-то  из  участников  забирал  её  к  себе  домой.  Затем  родственники  семьи-организаторов  танцевальной  церемонии, ходили  между  жилищ  и  говорили  всем  людям: «Одолжите   мне  вашу  жену  сегодня  вечером.  Она  может  танцевать  с  мужчиной,  но  она  вернется  к  вам  также,  как  ушла.  Она  может  танцевать  всю  ночь,  и  даже  если  она  танцует  с  другим  мужчиной  и  говорит  с  ним,  это  ничего  не  означает».   То  же  самое  происходило   в  отношение  девушек.  Утром  все  они  возвращались. Этот  общественный  танец  назывался «хдахикус»,   и  продолжался  он  всю  ночь  до  утра. Другой  информатор  сообщил,  что  «после  танца «поднятой  шкуры»,  начинался  общественный  танец  под  названием - «его  песня  приглашает  к  прикосновению».   Здесь  пели  так  же,  как  и  в  любом  другом  общественном  танце.  Были  и   ограничения.  Предводитель  обращался  к  участникам  этого  танца,  говоря  им,  что  мужчины  такого-то  клана  не  должны  касаться  женщин  такого-то  клана,  а  только  могут  вежливо  с  ними  разговаривать. То  есть,  прикосновение    в  этом  танце  не  являлось  фактическим  действием. Человек,  певший  в  общественном  танце, позже  получал  подарки  от  возвратившихся  воинов,  если  поход  был  успешным.  Ему  давали,  например  половину  говяжьей  туши,  или  что-то  другое,  но  никогда  не  говорили  за  что  они  дают  ему  это.   
 Затем,  утром,  они  выбирали  двенадцать  наиболее  смелых  мужчин,  которые  на  войне   никогда  не  отступали,  всегда  держали  в  уме  битву  и  шли  прямо  в   её  гущу.  Эти   двенадцать  человек  выходили  сюда  же,  на  привычное  танцевальное  место.
Все  люди  становились  вокруг  них  таким  образом,  что  эти  двенадцать  оказывались  точно  посередине  круга.  Все  соблюдали  абсолютную  тишину  в  ожидании  сигнала  от  мужчин  в  центре,  которые  выстроились  в  линию.  Затем  один   человек  из  линии  выходил  вперед  и  начинал  танцевать.   Одновременно  с  танцем  он  пел.   Его  песня  могла  сообщать  о   случае  в  бою,  когда  его  враг  бежал  за  ним  и  чуть  его  не  убил,  но  он   сражался  храбро   и  всё  завершилось   для  него  хорошо. Он  показывал - какой  он  был  храбрый. Один  из  мужчин    в  круге  имел  барабан,  и  он  в  этот  момент  ударял  три  или  четыре  раза.  Это  означало,  что  люди  в  круге  довольны  услышанным  и  одобрили  его. Но  пока  мужчины  пели,   барабан  не  звучал.  Каждый  из  двенадцати   пел  свою  песню,  делая   поворот  внутри  большого  круга. Все  песни  были  разными.  Ещё  один  человек,  например,  пел  о  том,  как   он  был  атакован  медведем,  и  ему  трудно  было  уклониться  от  него,  но  он  сумел  выйти  из  положения. Когда  последний  человек   проходил  с  песней,  он  произносил  такие  слова: «Смерть  есть  везде.  Вы  не  можете   идти  где-либо  и  чтобы  там  не  было  смерти. Есть  разные  виды  смерти.  Смерть  ко  всем  приходит  когда-то». Когда  он  завершал  свою  песню,  все  люди,  стоявшие  вокруг  двенадцати  мужчин,  говорили: «Вы  не  умрете. Вы   благополучно  вернетесь».   После  этого  танец  был  закончен  и  все   расходились  по  их   домам.
Затем  они  выбирали  двенадцать  мужчин  из   приглашенных  издалека  помочь  в  войне. Эти  двенадцать  закрашивали  свои  тела.  Они   держали  копья  и  луки  со  стрелами  в  их  руках. Затем  они  ходили  с  места  на  место  с   устроителями  всего  танца,  и  со  всем  племенем,  и   одновременно  с  этим  пели.  Они   исполняли  только  две  песни. Затем  они  молча  шли  в  четыре  жилища  и  разбивали  там   глиняные  горшки  и  посуду,  и  если  какая-то  семья  имела  собаку,  они  убивали  её  стрелами. Умертвив  собаку,  они  отрезали  её  хвост  или  одну  из лап,  и   подняв  это  на  конце  палки, носили,  подняв  над  ними. Люди  знали,  что  эти  двенадцать  могут  к  кому-нибудь  из  них  прийти,  и  поэтому  прятали  горшки  и  собак.
Когда  танец  был  завершен,  один  из   вождей  говорил: «Танец  закончен.  Теперь,  если   старая  женщина  желает  говорить,  она  может  подойти  к  нам.  Завтра  мы  будем  готовы  к   уходу». Все  готовились  и  укладывали  вещи.   
 Пока  другие  танцевали,  предводитель, который  был  устроителем    церемонии,  разговаривал   с  другими  предводителями  и  старейшинами.  Он  им  так  говорил: «Я  выбрал  вас  для  прогулки.  Я   полагаюсь  на  вас.  Я  полагаюсь  на  ваши  руки.  Я  полагаюсь  на  вашу    жёсткость.  Вы  смелые,  поэтому  я  выбрал  вас.  Ваши  помыслы - мои  помыслы.  Вы  одобряете  то,  что  я  делаю. Я  выбрал  вас,  потому  что  хочу  убить   одного  из  своих  врагов. Если  мы  пойдем  туда,  и   одного  из  вас  убьют  там, здесь  будет  еще  один  мужчина,  и  будет  одна  женщина,  которая   понесёт   мальчиком,  и  он   вырастет   и  станет  мужчиной.  Так  что,  если  кого-то  из  вас  убьют,  это  ничего  не  изменит».
В  тот  же  день,  мужчинам,  отправляющимся    в  поход, отдавали  всю  имеющуюся    в  лагере  еду.  Они   отдавали  им  весь  мескаль, измельчённые  зерна  и  кукурузу.   Никого  не  обделяли. Когда  мужчины  были  готовы к   уходу,  они  выбирали  двух  стариков  из  оставшихся  дома  людей,  и  сообщали  им,  когда  они  должны  возвратиться. Они называли  срок  от  тридцати  до  сорока  дней.  Затем  один  из  вождей  давал  этим  старикам  шнур,  вырезанный  из  оленьей  шкуры,  и  говорил  им,  что  каждый  день  они  должны  делать  на  нём  узел,  что  было  похоже  на   ведение  календаря.   По  прошествии  десяти  дней  сверх  указанного  срока,  возвращение  нужно  было  ожидать  каждый  день.  Эти  два  старика  оставались  ответственными  за  весь  лагерь.   Вожди  говорили  старикам: «Вам  следует  отвести  этих  женщин  и  детей  в  место (называлось    место),  где  есть  вода,  и  мы  возвратимся  к  вам  туда».
Следующий  информант: «На  восходе  солнца,  после  военного  танца,  танцевали  двенадцать  мужчин.  Все  молчали,   слышен  был  только  бой  барабана. Последний  из  этих  двенадцати  пел  песню  смерти.   Этот  человек  пел  ту  же  песню,  когда  они оказывались  перед  лицом  врага,  чтобы  воины  не  испытывали  страха. Эти  двенадцать  мужчин  являлись  представителями  каждого  клана.  Каждый  клан  мог  выделить  для  этого  танца  до  двух  человек. Последний  избранный  и  должен  был  петь  песню  смерти. Но  он  не  избирался  кланом,  а  являлся  - или  устроителем  военного  танца,  или  просто   считался  наиболее  храбрым  из  всех  и  знал  эту  песню,  и  должен  был  владеть «силой  против  врага». Своим  пением  он   вселял  уверенность  в  сердца  мужчин,  чтобы  они  не  побежали  от  врага. Была  только  одна  песня  смерти.
Все  песни,  исполнявшиеся  во  время  церемонии «военный  танец»,   звучали  только  на  ней,  и  больше  нигде.
Лидерами  в  набегах  и  в  военных  действиях  у  западных  апачей  являлись   мужчины,  которые  отличились  их  бесстрашием,  имели  хороший  прошлый  боевой  опыт,  имели  на  этом  поприще  успехи,  и  владели «силой  против  врага» - мощной  сверхъествественной  способностью,  которая,  по  их  мнению,  ослабляла   врагов  и  делала  их  уязвимыми   во  время  атаки.  Эти  мужчины  во  время  военных  действий  или  в  набеге  наделялись  особыми  правами   и  обязанностями.
Далее   рассказ  информанта: «Лидером  военного  отряда  или  грабительской  партии  всегда  становился  человек,  который   достаточно  знал  о  войне,  много  раз   ходил  в  военные  походы  и   был  смелым.  Это   мог  быть  не  обязательно вождь  клана,  но  такой  человек   являлся  лидером  только  в  набеге  или в  военном  походе.  Большинство  этих  мужчин - военных  предводителей,  обладали  «силой  против  врагов»  и  могли  использовать  её,  чтобы  помогать  остальным  мужчинам  в  ходе  битвы. Через  эту  их  способность  они  приобретали   защиту  и   удачу  в  деле. Вот  почему  все  остальные  мужчины  всегда   нуждались  в  ком-то,  кто  подобным  образом  мог  их  возглавить.   Они  должны  были  ему  подчиняться,  но,  при  этом,  он  нёс  за  всё  ответственность.
 Военный  предводитель  был  лидером  военного  отряда. Он  нёс  за  всё  ответственность,  даже  если  вождь  клана  тоже   участвовал  в  походе.  Во  время  военного  танца  военный  предводитель  разговаривал  со  всеми  мужчинами.  Он  сообщал  им,  что  он  хочет  от  них. Он  упоминал  всех  его   кровных  и  близких  родственников  Он  так  говорил  им: «Мы  собирается   воевать  против  белых.   Некоторое  время  назад  они  убили  моих  родственников,  поэтому  я  пригласил  вас  помочь  мне.    С  ними   надо  рассчитаться- вот  почему  я  приголасил  вас. Зовите  ваших  жен  на  танец,   вреда   им  нанесено  не  будет.  Даже  если  они  не  выказывают  явно  желания  танцевать,  всё  равно  разрешите   им;  они    хорошо  проведут   время.  Также   ведите  всех  ваших  девочек  и  девушек.  Позвольте   им  хорошо  провести  время». Когда  этот  человек  замолкал,  слово  брал  другой  предводитель: «Прислушайтесь  к  тому,  что  сказал  этот  человек. Услышьте  это.  У  вас  у  всех  хорошие  уши». Затем  вставал  старик  и  говорил: «Мальчики,  нам  нужна  ваша  помощь.  Помогите  нам,  кто  чем   может.  Делайте  так,  как  он  вам  скажет,  где  бы  вы  ни  были».  Затем   поднималась  говорить  взрослая  женщина: «Это  хорошее  дело.  Прислушайтесь  мальчики  к  человеку,  который  просит  вас  о  помощи. Вы  можете   идти  вместе. Вы,  женатые  мужчины,  поднимайте  ваших  жен,  ваших  девочек  и  девушек,  чтобы  они  присоединились  к  танцу.  Когда-то  один  из  его  родственников  был  убит,  и  теперь  он  хочет,  чтобы  вы  были  с  ним  вместе,  чтобы  рассчитаться. Белые  мужчины  тоже  рождаются  от  женщин, они  не  сильные,  они  не  похожи  на  скалу,  они   тоже  рождаются  от  нас. Вам  не  придется  схватиться  со  скалой. Так  что  идите  вместе  с  ним».   
Военный  предводитель  на  тропе  войны  никогда  не  нёс  дрова  или  воду,  и  никогда  не  выполнял  работы  по  лагерю. Они  хотели,  чтобы  он  хранил  спокойствие.  Но  он  всегда  был  впереди  в  походе.   В  пути  он  обращался  к   людям, объяснял  им  как  они  должны  нападать  на  врага  или  высматривать  змей.  Они  называли  его - «он  разрушает  росу»,  потому  что  он  шел  всегда  впереди  и   первым  стряхивал  росу  с  растений.  Каждый  раз,  когда  они  останавливались  на  отдых,  он  говорил  со  старшими  мужчинами;  он  объяснял  им - почему  они  остановились  в  этом  месте.  Они  все  его  внимательно  слушали,  потому  что  он  был  смелым  и  знал  всё. Обычно  они  считали,  что  этот  человек  равен  двенадцати  мужчинам.
Если  они  находили  скот,  то  убивали  быка  или  корову,  но   военный  предводитель  никогда  не  участвовал  в  разделке  туши  и  не  готовил  еду  для  себя.  Все  остальные  мужчины  готовили    каждый  для  себя  и  давали  поесть  ему.   Этим  они  выражали  к  нему  уважение.  На  отдыхе  он  говорил  остальным: «Вы  участвовали  в  военном  танце. Вы  ходили   по  кругу с  чужими  девушками. Мы  здесь  для  того,  чтобы  поквитаться. Если  мы  убьем  этих  мексиканцев,  как  они  убили  одного  из   нас,  мы  все  будем  обсуждать  это  и  хвалиться. Не  бойтесь, будьте  храбры,  как   положено  мужчинам.  Не  бегите  от  битвы.  Если  они  убьют  вас,  когда  вы  побежите,  то  пулей  в  спину,  а  это  неправильно. Будьте  смелыми,   поднимайтесь,  чтобы  сражаться  и  убивать  вашего  врага.  Если  пуля  войдет  в  вашу  грудь  и  выйдет  со  спины,   это  будет  намного  лучше,  даже  если  вы  умрете. Ваши  люди  увидят,  что  вы  были  смелыми.  Люди,  которые  побегут  от  врага,  нехорошие».   
Когда  военный  отряд  собирался  на  юг  в  набег  на  белых  людей  или  мексиканцев,  они  назначали  одного  из  них  предводителем,  чтобы  он  вёл  их. Если  они  захватывали  лошадей  или  скот,  то  гнали  его  домой. Когда  они  туда  приходили, лидер  партии  отсчитывал  столько  камней,  сколько  было  захвачено  животных.  Его  люди  собирали  эти  камни,  и  он  давал  каждому  из  них определенное  количество.  Это  означало,  что   сколько  камней  человек  получил,  столько   ему    достанется   лошадей  и  крупнорогатого  скота.   Когда  все  камни  были  поделены,   предводитель  забирал  себе  то,  что  осталось. В  мирное  время  военный  предводитель   не  давал  никому  никаких  поручений  и   не  становился  во  главе  любой  деятельности.  Он  был  обыкновенным  человеком  и  ходил  на  охоту  на  оленя  так  же,  как  это  делал  любой  другой  мужчина.   
Далее  о  подготовке  к  набегам.  Например,   от  восьми  до  десяти  человек  собрались  в  набег  в  Мексику.  Подготовку  они  начинали  с  того,  что  крепили  подошвы  к  мокасинам.  Также  они  брали   кожу  с  шеи  оленя  и   вырезали  из    нее   длинную  полоску  сыромяти,  которая  позже  использовалась  как  веревка.   Когда  они  завершали  подготовку,   то  у  каждого  из  них  были  упаковки  с  сыромятью,  оленьей  кожей,  мескалем  и  сухими   семенами.
Далее,  с  новой  строки,  сообщения  от  разных  информантов.
 Перед   тропой  войны  мы  всегда  заготавливали   еду  для  себя.  Обычно  мы   заполняли  наши  заплечные  мешки  из  оленьей  кожи   мескалем  и  молотой  кукурузой.  Также  мы  толкли  плоды  опунции  и  давали  им  затвердеть  в  коржах  диаметром  примерно  в  восемь  дюймов.  Кроме  того,  у  нас  имелисьягоды  в  наших  мешках  из  оленьей  кожи.  Каждый  раз,  когда  мы  останавливались  на  отдых,  мы  смешивали  эти  ягоды  с  мескалем  и  водой,  и  ели  это.      
 В  старые  времена,  мужчины  западных  апачей,   когда  они   шли  на  войну,  обычно   раскрашивали  их  лица,  проводя  белую,  черную  или  красную  полоски  под  носом  и  под  глазами.  Свои  волосы  они  связывали  пучком  на  макушках. Их  набедренные  повязки  спускались  до  середины  бедер.  Уже  на  тропе  войны,  перед  началом  сражения,   каждый  из  них  раскрашивал  свою  грудь   двумя  поперечными  белыми  полосами. Волосы  они  оборачивали   красной  тканью,  чтобы  отличать  друг  друга  от  мексиканцев,  с  которыми   им  предстояло  сражаться. 
 Собираясь  на  тропу  войны,  человек  обычно  изготавливал  четыре  пары  мокасин. Обычно  на  войне  они  всё  тело  закрашивали  в  красный  цвет,  даже  лицо. Вокруг   рта  и  на  щеках  они  рисовали  белые  точки.
 Военный  отряд  выступал  всегда  рано  утром.   Перед  выходом  мы  посылали  вперед  двух  мужчин,  которые  были  нашими  часовыми.  Затем  мы  спускались  к  подножью  гор  и  там  останавливались  до  вечера. Когда  солнце  окончательно  садилось,  мы  выходили  и  пересекали  в  южном  направлении  долину  реки  Хила.  После  этого  мы  никогда  не  шли  по  открытой  местности,  только  в  горах.  Оттуда  мы  всегда  могли  увидеть  мексиканцев.
Каждый  военный  отряд  имел  своего  военного  предводителя,  и  что  он  говорил,  все  должны  были  слушаться  его.  Этот  человек   не  брал  с  собой  никаких  упаковок, так  как  другие  мужчины  снабжали  его  всем  необходимым. Он  никогда  не   ходил  за  дровами  и  водой,   вообще  не  делал  никакую  работу. Другие  мужчины  не  могли  с  ним  разговаривать. Когда  мы  должны  были  пересекать  открытую  местность,  то  дожидались  вечера  и  только  тогда  выходили.  Мы  были  очень  осторожными,  чтобы  не  оставить  любых  следов. Иногда  мы  шли  даже  на  пальцах  ног,  чтобы  следы  были   маленькими,  и    сзади  шел  человек,  который  кустарником  заметал  наши  следы. Иногда,  идя  на  юго-запад, мы  доходили  до  океана.  Когда  отряд  достигал  окрестности    мексиканского  города,  мы  шли  на   высокую  гору  и  там   разбивали  наш  лагерь.  В  этом  месте  предводитель  говорил  нам,  чтобы  мы  наблюдали  за  всеми  мексиканцами,  которые  входили  в  город,  или  наоборот,  покидали  его.  Иногда  он  нам   говорил   осмотреть  лошадей    на  мексиканских  пастбищах  и  выявить  наиболее  откормленных  из  них.   Прежде,  чем  забрать  лошадей,  мы  всегда  сначала  их  осматривали. Если  мужчины,  посланные  вниз,  обнаруживали  какие-нибудь  следы  от  фургона,  они  возвращались  в  горный  лагерь  и  сообщали  об  этом  остальным. Они  так  говорили: «Мы  видели  место,  где  проехали  фургоны,   в  них   могут  находиться  одежда  и  другие  вещи,  поэтому  надо  пойти  вперед  и  задержать  их». Тогда  предводитель  посылал  туда  некоторых   из  нас,  которые   знали  о  войне,  перед   этим  объяснив,      что   мы  должны  сделать.   Мы  шли  к  узкому  месту,   через  которое  фургоны  обязательно  должны  были  проехать,   и   прятались  там  в  разных  местах   вдоль  дороги. Мы   ложились  на  землю  и  укрывались  пучками  сухой  травы,  поэтому  нас  никто  не  мог  увидеть.  Затем  мы  ждали,  когда  все  фургоны  въедут  в  ущелье,  пока  последний  из  них  не  поравняется  с  первыми  из  нас. Затем  мы  начинали  стрелять. Мы  всегда  открывали  огонь  одновременно.  В  ходе  сражения  мы стремились  убить  всех  мексиканцев,  и  после  этого  разделать  лошадей  или  мулов,  или  волов,   на  мясо.  Потом  мы   забирали  всю  одежду  и  ткани,  что  были  в  фургонах, чтобы  отнести   их  домой  к  нашим  людям. Когда    бой  был  закончен,  мы  обычно  начинали  заниматься  мертвыми  мексиканцами, складывая  тела  туда,  где  их   не  найдут. Затем  мы   сжигали  фургоны,  и  то,  что  оставалось  от  них,   по  возможности  прятали,  чтобы  другие  мексиканцы    не  узнали  о  нас.   Затем   мы  уходили  в  другое  место,  и  там  всё  повторялось. Иногда  мы  ходили   к  мексиканскому  городу,  где   были  солдаты. Это  случалось  тогда,  когда   некоторые  наши  родственники были  убиты  мексиканскими  солдатами  в  прошлых  набегах,  и  мы  возвращались,  чтобы  им  отомстить. Однажды,  когда  мы  остановились  возле  такого  города-гарнизона,  наш предводитель  послал  четырех  сильных   мужчин - бесстрашных  и  знающих  о  войне - к  окраине  города.  Остальные   должны  были   дожидаться  их  на  каком-нибудь   холме  или  в  каньоне. Мы  пошли  в  каньон  или  в  горный  проход,  и  спрятались  там   по  обеим  сторонам,  а  эти  четверо  подобрались прямо  к  городу, к  месту,  где  солдаты  пасли  их  лошадей.  Там  они   показались   перед  ними,  и  те, как  только  их  заметили,  тут  же  бросили   своих  лошадей  и  побежали  в  город.  Там  они   сказали  офицеру,  что  апачи  своровали  их  животных,  хотя   те  четверо  не  делали  этого,  но  мексиканцы  так  думали. Мы  не  знали,  сколько  там  всего  солдат,   нам  просто  нужно  было,  чтобы  они  погнались  за  нашими  мужчинами,   которые  должны  были  вести  их  к  месту,  где  мы  залегли.  Когда  все  мексиканцы   оказались  в   промежутке  между  нами,  мы  все   поднялись  и  началось   сражение. У  мексиканцев  были  ружья,  а  у  нас  только  луки  и  стрелы,  но это  не  имело  никакого  значения. Мы  убили  их  всех. Один  человек  с  острым  копьем  убил  четырех  мексиканцев. Затем  мы  пошли  прямо  в  город,  потому  что  все  мексиканские  солдаты  были  убиты.  Придя  туда,  мы  вытянули  женщин  за  волосы  из  домов  и  убили  всех  в  городе. Затем  предводитель  сказал  нам   собирать  лошадей  и  скот.  Мы    разжились  множеством  телят,  седел,  веревок  и  еще  многими  вещами,  которые  пожелали  взять.  На  закате  мы  спустились  с  гор  и  собрали  в  большое  стадо  лошадей  и  скот,  которых  мы  выбрали.  Затем  мы  пустились  в  обратный  путь   в  наш  дом,   управляя  большим  количеством  скота  и   перевозя  мешки  с   вещами,  которые  мы   забрали у  мексиканцев.  Два  умелых  человека  ехали  впереди,  а  другие  двое  позади-  как   конвоиры. Остальные  гнали  скот   между  ними.  Если  мужчины  впереди  замечали   опасность,  они  возвращались  и  сообщали  нам  об  этом,  и  тогда  мы  меняли  направление. Таким  образом  мы  и  ехали - не  ложились  вечером  спать,  пока  не   покинули  мексиканскую  страну  и  не  приблизились  к  дому. На  пути  домой,  мы  просматривали  все  водные  источники,  так  как   вблизи  них  могли  жить  мексиканцы.   Путешествуя  таким  образом,  воду  мы  получали  один  раз  в  день,  а  то  и  один  раз  в  два-три  дня.  Каждый  военный  отряд   всегда  имел  знахаря,  чтобы  лечить  любого  человека,  который  мог  получить  ранение  или  заболеть.      
Они   могли  лечить  человека  прямо  в  пути.  Кроме  того,  они  могли   предсказывать,  что  произойдет  позже,  и  мы хотели   знать - как  мексиканцы  будут  действовать. Если  мексиканские  войска  находились  впереди  нас,  и  шаман  говорил,  что  всё  в  порядке  и  мы  можем  пройти  через  них,  мы  шли  вперед. Однажды,   вначале  нашего  похода,   шаман сделал  большой  ветер, такой,  что    вокруг  поднялось   так  много  пыли,  что  мы  не   могли  разглядеть  друг  друга. Он   молился.  Иногда  он   вызывал  сильный  град,  который  попадал  в  мексиканцев  и прижимал  их   к  земле.   Тогда  мы  спокойно  проходили  мимо  мексиканских  солдат,  так  как  они  были  все  мокрые  и  их  вещи  были  промочены  насквозь,  и  когда  они  были  вновь  готовы  идти  за  нами,  мы  уже  были далеко  от  них .  Теперь  предводитель  нас  подгонял,  чтобы  мы  двигались  быстрей.   Выбившихся  из  сил  животных  мы   пускали  на  мясо. Благополучно  покинув  мексиканскую  страну,  мы  остановились  и  послали   далеко  назад  двух  человек,  чтобы  они  там  наблюдали. После  этого  мы  разбили   лагерь,  в  котором   отдыхали  два  дня.  Мы  ремонтировали   наши  мокасины  и  веревки,  варили  много  мяса  и   наполняли  им  наши  мешки.  В  общем,  делали  то  же  самое,   что  и  перед  уходом  из  дома.  Мы  не  должны  были  снова  разводить   костер.  Затем  мы  вновь  выступили  в  путь.  Когда  мы  подошли  близко  к  дому  в  наших  горах, предводитель  послал  человека  вперед,  чтобы  он  сообщил  всем  нашим  родственникам, что  мы  вернемся  в  определенный  день,  и  встретимся  с  ними  в  определенном  месте,  и  чтобы  они  подготовились  к  нашему  приходу. Наши  родные  чувствовали  себя  счастливыми, когда   узнали  о  том,  что  мы  совершили,  и  когда  мы  добрались  до  дома,  всё,  что  мы  привели  и  принесли  с  собой,  мы  поделили  среди  наших  людей. Они   только  говорили   нам: «Хорошо,  благодарю  тебя». Затем,  все  те  люди,  чьи  родственники  погибли  перед  походом  в  Мексику,  пришли  и  благодарили  нас   за  то,  что  мы    отомстили  за  них. Теперь  они  могли  расслабиться  мысленно.
 Когда  военный  отряд  выступал,  они  всегда  оставляли  какого-нибудь  старика  заботиться  о  женщинах.  Обычно  они  говорили  ему  о  сроке  в  тридцать-сорок  дней,  в  который  они  будут  отсутствовать,  и  сообщали  ему,  когда  они  возвратятся. Старик  имел  веревку  из  оленьей  кожи  около  двух  футов  длиной,  на  которой  каждый  день  завязывал  узлы,  отмечая  каждый  день  отсутствия  военного  отряда.  Военный  отряд  обычно  имел  достаточно  еды,  чтобы  добраться  до  Мексики,  как  и  в  тот  раз,  когда   они  получили  там  много  крупнорогатого  скота,  лошадей,  мулов  или  осликов.  Углубившись  в  Мексику,  они  разбили  лагерь  на  невысокой   скалистой  горе,  где  было  безопасно.  В  этом  лагере   были  оставлены  мальчики  и  самые  старшие  мужчины  отряда. Другие  мужчины  пошли  в  окрестности  мексиканского  города.  Они  украли  там  скот  с  пастбища,  который, а  они  знали  это,  будет  послушным.   Животных  они  отвели  к   остальным    в   горном  лагере.   Как  обычно,  это  заняло  у  них  три  дня.   Затем  они  сказали: «Теперь  мы  имеем  то,  за  чем  пришли - много  лошадей  и  мулов,  поэтому  можем  идти  назад». Итак,  они  тронулись  в  обратный  путь,  и  шли  всегда  по  ночам,  пока  не  покинули  мексиканскую  страну.  Затем  они   пошли  медленнее.  Они  всегда  держали  двоих  мужчин  впереди  и  двоих  сзади,  чтобы  те  вели  наблюдение  на  случай  появления  мексиканцев.  Остальные   между  ними  гнали  захваченный  скот. По  прибытии  в  окрестности  дома,  они  посылали  в  домашний  лагерь  двух  мужчин,  чтобы  уведомить  родственников  о  прибытии  с  большим  количеством  скота.
 На  тропе  войны  человек   не  носил  ничего,  кроме  мокасин,  набедренной  повязки  и  головной  повязки. Наши  люди  использовали  дымовые  сигналы,  чтобы  предупредить  друг  друга,  каждый  раз,  когда  они   узнавали  о  присутствии  на  тропе  войны  мексиканцев  или  белых,   а  значит  о  предстоящем  сражении. Это - единственное,  что  мне  известно.
Военные  отряды  и  рейдовые  партии   ходили  в  Мексику  весной,  в  августе  и  осенью -  когда  было  достаточно  воды.  В  рейдовую   партию  они  обычно  включали  от  двенадцати  до  тридцати  мужчин,  а  в  военный  отряд  около  сорока.  Когда  они  приходили  в  Мексику,  то,   прежде  чем   захватывать  скот,  дожидались  полнолуния.  Это  было  нужно  для  ночных  переходов. В  старые  дни  они  обычно  рассчитывали   прибыть  во  вражескую  страну   в  день,  когда  луна  ночью  становилась  полной.
 В  набеге,  если  они  замечали  подход  каких-либо  врагов,  они  пытались  встретить  их  в  самом  узком  месте,  может  быть  там,  где  сужалась  дорога. Наши  люди  скрывались  в  кустарнике  или  выкапывали  неглубокие  ямы  и  лежали  в  них. Затем,  когда  враги  подходили  к  этому  месту,  они  с  копьями  выскакивали  из  укрытий  и  пронзали  их.  Те  не   успевали  выстрелить  по  ним.  Копьеносцами  всегда  были  самые   лучшие  бегуны.   В  набег   отправлялись   четыре,  пять,  шесть  или  десять  человек,  которые   были  хорошими   друзьями. Обычно  мы  это  делали  для  того,  чтобы   получить  у  мексиканцев  лошадей.  Мы  шли  туда,  где  жили  мексиканцы,  и  захватывали  много  их  пони.  Затем  мы  их  пригоняли   в  нашу  страну  и  резали  на  мясо  для  еды.  Из  конских  шкур  мы  делали  подошвы  для  наших  мокасин. Также  мы  брали  сухожилия  с  обеих  сторон  от  позвоночника, которыми  прошивали  мокасины.
 Мы  никогда  не  ладили  с  пима  и  папаго,  и  всегда  ходили  в  их  страну  и  крали  там  много  лошадей  и  осликов.  Затем  мы   стали  воевать  с  белыми  людьми,  потому  что  они  пришли  в  нашу  страну  и  поселились  в  ней. Мы  совершали  набеги  на  них  так  же,  как   раньше  на  мексиканцев, пима  и  папаго.  Мы  забирали  их  лошадей  и  скот,  и  гнали  это  в  нашу  страну,  где  использовали  как   обычно - на  мясо.  Из  коровьих  шкур  мы  делали  подошвы  для  наших  мокасин,  хотя  некоторые  делали  их  также  из  оленьих  шкур. Поэтому  наши  люди  и  американцы  не  любили  встречаться   друг  с  другом,  потому  что,  когда  это  происходило,  всегда  начиналось  сражение.  Мы  убили  слишком  много  американцев,  и  они  также  убили  слишком  много  наших  людей.   Они  имели  винтовки, капсюли,  порох  и  пули,  и  мы  захватывали  всё  это  для  себя,  и   уже  с  этим  продолжали  сражаться  с  американцами.  Затем,  убивая  их,  мы  забирали  их  туфли,  брюки,  рубашки,  пальто  и  ботинки,  и   одевали  на  себя   их   так  же,  как   видели  это  на  американцах.  Если  мы  замечали   каких-то  американцев  в  больших  фургонах, мы  шли  к  ним  и  захватывали  всё  там. В  этих  фургонах  мы  находили  много  муки, одеял  и   ситца,  и  многие  другие  вещи.   Иной  раз   было  пять,  семь  или  десять  фургонов.  Мы  забирали  в  них  всё,  что  хотели,  и  использовали  это  для  себя.  Из  ситца   мы  делали  платья  для  женщин.  Теперь  мы   носили  одежду,  которая  полностью  закрывала  наши  тела.  До  этого  мы  ходили  почти  голыми».   
 Когда-то  был  сын  предводителя. По  какой-то  причине,  он  не  женился.  Многие  люди  хотели,  чтобы  он  женился  на  их  дочерях,  но  он  не  хотел  этого.  Однажды  он  возглавил  в  Мексику  рейдовый  отряд. Там  они  захватили  много  скота  и  повернули  домой,  управляя  тремя  отдельными  стадами.  Все  мужчины  имели  копья,   древки  которых  были  раскрашены  зигзагообразными  линиями,  похожими  на  змей. Там  был  один  горный  проход,  через  который  они  должны  были  пройти,  и  в  том  месте  мексиканцы  всегда  пытались  остановить  военный  отряд  и  атаковать  его.  Поэтому   сын   предводителя  поехал  вперед, чтобы  выяснить - есть  ли  там  мексиканцы.  Когда  они  приблизился  туда,   то  увидел  их,  но   под  ним  была  хорошая  лошадь,  и  он  имел  хорошее  копье,  и  он  поскакал  прямо  на  них. Когда  он  сблизился  с  ними,  мексиканцы  атаковали  его,  и  он  сражался  со  всеми.  Наконец  они  его  убили,  но  к  этому   моменту   остальные  наши  люди  уже  прогнали  мимо  них  скот  и  удрали. 
Участники  военных  и  рейдовых  партий соблюдали  ряд  табу,  что, как  они  считали, защищало  их  от  опасности  и  давало  преимущество  над  врагом. Также  применялся  своеобразный  язык военной  тропы,  когда  вместо  стандартных  фраз  применялись  длинные  наборы   существительных,  или  применялись  отдельные   существительные. 
 Мужья  беременных  женщин  не  могли  ходить   на  войну,  так  как  это  делало  их  слишком  тяжелыми  и  медлительными.  Бывало,  что  мужчина  не  знал  о  беременности  его  жены  и  отправлялся   в экспедицию,  но  позже  он  обнаруживал  тяжесть  и   говорил  остальным: «Я  не  могу  идти  дальше.   Я  обнаружил,  что  моя  жена  никуда  не  годна».
 С  момента  ухода   военного  отряда  и  до  его  возвращения,  его  участники  соблюдали  ряд  табу.  В  основном   это  касалось  того,  что  они  должны  были  говорить.  Для  многих  вещей  имелись  священные  имена,  и  человек  должен  был  их  знать  и  использовать  их, и  если  он  не  делал  так,  то  с  ним  и  со  всеми  другими  людьми,  которые  были  с  ним,  случалось  что-нибудь  плохое.
 На  тропе  войны  использовались  специальные  слова.  Лошадь  называлась  по-другому;   и  женщина,  и  мексиканец  и  тд. Также  мужчины  не  могли  чесать  себя  сами  своими  пальцами.  Они  должны  были  это  делать  палкой. Ослика  и  мула  называли - «битсиядттас»,   или   «трясет  хвостом». Старых  женщин  называли - «истсанкдлехе»,  или «меняющаяся  женщина»-известный  мифологический  герой.  В  отношение  мужчин  не   применялось  специального  названия. Сам  поход  в  Мексику  называли - «тло-бе- исе»,  или «трава  ловится  вашими  пальцами  ног».    Возвращение  из  похода  мы  называли - «тло-бена-иси»,  или «трава  развевается,  склоняется  ветром».  Когда  мы  играли  там,  то  называли  это - «хайгоэ».  Обычно  мы  играли  в  походе  на  сухое  мясо.  Не   было  специального  названия  для  скота,   как  и  для  ветра.  Земля,  небо  и   деревья  тоже  не  имели  специального  имени. Мексиканцев  мы  называли - «ниидкхк».  Это  почти  все  названия,  которые  мы  использовали.  Если   вы  не  использовали   их,  с  вами  происходило  что-то  плохое. 
 Когда  военный  отряд  уходил  на  юг  от  Белой  реки, его  участники   использовали  обычную  речь  вплоть  до  реки  Хила,  но  после  её  пересечения  и  дальше  в  Мексике,  а  также  на  обратном  пути до  повторной  переправы  через  Хилу,  говорили  только   на  специальном  языке. Мальчик,  впервые  отправляющийся   в  набег, хорошо  знал  эти  слова,  так  как  его  им   обучал  какой-нибудь  старый  наставник. Когда  они  обнаруживали  свежий  вражеский   след,   вместо  обычной  фразы - «здесь     проходил  враг»,  они  говорили - «сидойхок»,  или  «что-то  здесь    волочилось».  Ещё  для  этого  было  слово - «хехатлек»,  или «здесь  это  перемещалось  как  лягушка». Белого  человека  они  называли - «нахина»,  или «это   заставляет  всё  время  перемещаться».   Однажды  мужчина  чуть  не  подрался  со  своей  женой  из-за  этого.  Он   попросил  принести  ему   воды,  назвав  это  специальным  названием,  и  она,  не  поняв  что  он  хочет  от  неё,   оборвала  верхушки  с  кустов  и  принесла  их  ему. Он   пришел  в  бешенство. Эти  четыре  названия - всё,  что  я  знаю.
 Однажды  в  набеге,  один  человек  из  партии,  а  они  как  раз  разбили  лагерь,  был  несколько  напуган,  я  думаю.  Когда  они  стояли  ночью  возле  огня,  он   сказал: «Чего  вы  боитесь мужчины?».  А  они  обнаружили   крадущуюся  в  кустах  пуму.  Тогда  они  ушли  далеко  от  того  места  и  разбили  другой  лагерь,  и  там   тоже  встали  около  костра.  Затем  этот  человек  снова  сказал: «Чего  вы  боитесь  мужчины?».  Тут  же  пума  прыгнула,  схватила  его  и  утащила.  Этот  случай  служит  примером  тому,  почему  на  тропе  войны  нужно  было  соблюдать  табу. Если  человек   так  не  делал,  с  ним  случалось  что-то   похожее  на  это. Поэтому  мы   уважаем  все  эти  вещи.   Пума  убила  того  человека  по  той  причине,  что  он  насмехался  над  остальными,   когда  спрашивал  у  них - почему  они  боятся? На  следующий  день  они  возвратились  на  это  место  и   нашли  его  тело  всё  объеденное.
 Как  только  человек  возвращался  в  лагерь  с  военной  тропы,  он  мог  делать  всё,  что  ему  заблагорассудится. Больше  не  было  никаких  табу,  которые  он  должен  был  долгое  время  соблюдать. Он  мог  есть  что  захочет,  спать  со  своей  женой,  играть  в  карты,  играть  в  обруч  и  шест,  говорить  любые  слова.  Только  на  тропе  войны  человек  должен  был  соблюдать  табу.  Человек,  который  взял  скальп,  мог  делать  всё, что  угодно,  как  только  он  возвратился  домой, даже  если  он  ещё  не  побывал   в  парилке. Он  мог  есть  что  захочет,  спать  со  своей  женой  и  говорить  всё.  Я  никогда  не  слышал  о  каком-либо  человеке,  заболевшем  от  войны  и  убийства,  или  от  прикосновения  к  мертвому  врагу,  или  от  прикосновения к  нему  кого-то.  Мы  никогда  не  заболевали   от  этого.
 Если  только  двое  или  трое  мужчин  шли  в  набег,  это  проходило  так  же,  как  будто  там  было  много  их. Они  соблюдали  табу,  и  у  них  был  свой  предводитель. Они  использовали  язык  военный  тропы,  и   соблюдали  каждое  второе  табу,  несмотря  на  то,  что  их  было  только  двое  или  трое.
Успех  военного  отряда  или  рейдовой  грабительской  партии  зависел  не  только  от  действий  их  участников,  но  и  от  табу,  которые  должны  были  соблюдать  женщины,  оставшиеся  в  домашнем  лагере.
 Она  молилась  каждое  утро   в  течение  четырех   дней  после  его  ухода.  Всякий  раз,  когда  она  убирала  с  огня  горшок  с  мясом,  она  молилась,  чтобы  он  получил  то,  чего  желает. Она  должна  была  использовать  для  помешивания  костра  только  один  конец  кочерги,  пока  он  не  вернется.  Всё  вышеперечисленное   относилось  также  и  ко  взрослым  дочерям,  проживавшим  в  том  же  викиапе.  В  случае,  если  мужчина  был  одинок,  то  его  мать  и  сестры  должны  были  соблюдать   эти  ограничения.      
 Помешивая  угли,  когда  она  снимала  горшок  с  огня,  женщина  молилась  об  успехе  её  мужа  на  тропе  войны.  Или,   раскладывая  лепешки  на  угле,  она  приговаривала:   «Удача,  ходи  с  ним».
 Если   беременная  женщина  коснулась  или  переступила  через  пистолет, винтовку, стрелы  и патроны, их  владелец   не  попадал  в  цель.
 Женщина,  чей  муж  пошел  на  войну,  молилась,  чтобы  никакой  вред  не  был  ему  причинен.  Мать  этого  человека  делала  то  же  самое.  Некоторые  молились  по  четыре  дня,  а  другие  во  всё  время  его  отсутствия.  Они  молились,  если  хотели,  два  раза  в  день - утром  и  в  полдень.   
 Женщина,  если  у  неё  не  было  месячных, могла  трогать   своими  руками  лук  и  стрелы  мужа,  но  беременная  женщина  могла  касаться  только  камня. Любая  женщина  могла  делать  это,  как  беременная,  так  и  не  беременная.
 Правда  то,  что  в  старые  дни,  когда  муж  уходил  на  войну,  его  жена  могла  использовать  для  костра  только   один - правый- конец  кочерги,  также,  как  во  время  её  беременности.  Если  она   мешала  угли  другим  концом,  это  означало,  что  с  её  мужем  случится  что-то  плохое.  Не   все  женщины   были  аккуратны  в  соблюдении  табу,  некоторые  из  них  просто  не   думали  об  этом.  Только   религиозные  женщины  так  делали.  Такая  женщина  могла  хорошо  промыть  свои  волосы,  но  она  не  могла  осматривать  свою  одежду  на  предмет  обнаружения  вшей.  Когда  мужчина  отправлялся  на  охоту  и  войну,  его  жена  соблюдала  табу.
 Когда  муж  уходил  на  войну,  она  не  должна  была  говорить  плохие  слова.  Но  некоторые  женщины  были  нехорошими;  они  общались  с  другими  мужчинами. 
 Для  жены  человека,  когда  он  находился  в  набеге  или  на  тропе  войны,  дома  не  было  никаких  табу  в  сексе.   В  сношениях  для  женщин  не  существовало  никаких  табу,   и  я  слышал  о  некоторых  женщинах,  которые  делали  это  с  другими  мужчинами,  когда  их  мужья  находились  в  отлучке. Когда  такой  муж  возвращался,  он  впадал  в  бешенство,  и   в  некоторых  случаях  даже  уходил  от  своей  жены,  но  в  других  оставался.  Когда  мужчины  находились  на  тропе  войны,  их  жены  дома  могли  есть  любую  пищу.  Также  они  могли  использовать  любое  слово.  Мужчины  на  тропе  войны  имели  ограничения.  Взрослые  мужчины  ели  всё,  но  мальчики,   в  первых их  набегах,   ели  только  определенные  части  животных.
 Я  никогда  не  слышал,  чтобы  человек  не  спал  с  его  женой  четыре  ночи  перед  тем,  как  отправиться  на  войну. Это  нормально,  если  человек   спал  с  женой  в  ночь  перед  уходом  на  войну - это  никак  не  влияло  на  них.  А  вот  если  беременная  женщина   касалась  его,  то,  когда  он  выстреливал  стрелой, она  летела   в  сторону.  Если  человек  убивал  оленя,  то, если  его  жена  была  добропорядочная  семьянинка,  она  не должна  была  есть  любые  внутренности   оленя  или  мясо  с  его  ног.  Если  она  так  делала, стрела  не  летела  прямо. Если  она   ела  то,  что  ей  не  было  положено,  ему  не  везло. Беременная  женщина   по  той  же  причине  не  могла  трогать  винтовку  и  лук  со  стрелами,  даже  не   должна  была переступать  через  них.  Но  женщина  с  месячными  могла   их  трогать  и  переступать  через  них.  Беременные  женщины  не  должны  были  касаться  даже  патронов  для   винтовки.  Любая  женщина - беременная  или  нет - могла  касаться  копья,  так  как  успех  с  копьем  зависел  только  от  того,  насколько  мужчина  хороший  бегун.  Но   стрелы   из  лука  вы  должны  были  пускать  прямо.  Жена,   даже  если  у   нее  были месячные,  или  она  была беременная,  могла  трогать  щит  мужа,   так  как  она  ему  принадлежала.  Но  думаю,  что  остальные  женщины  не  могли  этого  делать. Любой  другой  человек  мог  тоже  потрогать  щит.  Это  не  было  опасным  для   владельца  щита,  так   как   в  нем  было   заключено  много  силы (сверхъестественной).   По  этой  же причине  другие  женщины  не  осмеливались  его  трогать.  Это  было  опасно.  А  жена   владельца  щита    могла  трогать  его  щит  спокойно,  так  как  он  мог  защитить  свою  жену  силой,  которой  наделял   щит. Военную  дубинку,  если  таковая  имелась  у  вас,  мог  потрогать  каждый. Это  не   было  чем-то  чрезвычайным.
«Диай» - так  западные  апачи  называли  сверхъестественные  способности.  Это  был  набор  абстрактных,  невидимых   сил,  которыми,   как  они  считали,  их  наделяли  определенные  животные,   погодные  явления,  а  также  мифологические  персонажи,  существовавшие  в  пределах  вселенной  западных  апачей.  Любую  из  «сил»  человек   мог  приобрести, но  это   был  очень  нелегкий  процесс,  и  если  он  выдерживал  это,  то  получал  способность,  которую  мог  применять  в  различных  целях.  «Силой»  управляли  через  молитвы  и  соответствующие   песнопения.
 Далее  сообщения  информантов.
Наиболее  важной   силой   для  войны  была  так  называемая «инда-  ке-  хо- нди»,  или «сила  против  врагов». Это  была  реальная  военная  сила,   исходившая  от «наянезганс»,  или  Убийцы  Чудовищ,   который  в  самом  начале  ходил  повсюду  по  земле,  творил  вещи  и  убивал  чудовищ.  Он  был  самым   первым,  кто  применил  свою  силу  для  этого,  поэтому  это  полностью  исходит  от  него. Однако,  свою  силу   «наянезганс»  унаследовал  от  его  отца-солнца,  и   она  была  передана  ему  способом  под  названием «табасисцин»,  или  «рождение  от  воды».  «Меняющаяся  Женщина»  тоже  имела  силу  для  войны. Она  и  два  её  брата  получили  это  от  солнца.  У  неё  не  было  изначально  своей  военной  силы.  Она  получила  её  от  солнца.  Эти  трое «наянезганс»   имели  больше  всего   такой  силы.
 Если   ты  владеешь  этой  силой (против  врагов)  и  у  тебя  есть  только  нож,  а  другой  человек  атакует  тебя  с   ружьем,  ты  можешь  его  перебороть  и  убить,  если  используешь  силу  и  становишься  как  пума. Если  ты  используешь  эту  силу  и  становишься  как  пума,  то  даже  не  имея  ничего,  ты   достаешь  и  убиваешь   человека,  который  стреляет  в  тебя  из  ружья.
 Сила  против  врагов  имела  отношение  к   силе  ветра.   Мужчина,   перед  уходом  на  тропу  войны,  рисовал   краской  на   внешней  стороне  мокасин   изгибы - следы  ветра, чтобы  они   светились.
 Некоторые  предводители  имели  много   силы  против  врагов,  и  они,   когда  собирались  на  войну,  говорили  свои  слова,  которые   защищали  их.  Но  были  и  другие  предводители,  которые  нанимали   шамана,  и  он  пел  над  ними,  чтобы  на  тропе  войны   им  не  был  причинен  вред.
 Мой  дед  по  матери - старый  человек,  обычно  брал   небольшие   куски   кроличьей  кожи  и  клал   их  в  каждый  мокасин  человека,   точно  по  ширине  верха.  Благодаря  этому  мокасины  никогда  не  изнашивались. Это  был  амулет.  Этот  же  человек  пел  над   моим  отцом  с  полуночи  до  утра,  прежде  чем   ему  идти  на  тропу  войны.  Там  было  много  других  мужчин,  но  только  он  один  пел  над  моим  отцом.  Эта  песня   предназначалась  для  его  защиты  от   пулевых  ранений  и  от  стрел. Женщины  туда  не  допускались,  так  как  они   ходили  слишком  тяжело,  и  мужчины  могли  стать  такими  же  на  тропе  войны.  Я  не  знаю  эту  песню. Она  была  очень   личная.  Женщины  не  могли  петь  это.
 Однажды  я   находился  на  тропе,   что  вела  на   Холм  Чирикауа. Одну  из  своих  лошадей  я  привязал,  а  другую  стреножил,  и  лег  спать  там.  Это  было  ночью,  и  ближе  к  рассвету  мне  приснился  сон.  Мне  снилось, что  кто-то  говорит   мне  это: «Завтра  человек  с  длинной  бородой и  усами  возьмет  веревку  у  тебя (то  есть  нападет  и  сворует  лошадей)».  Я  подумал, что  единственным  местом,  где  тогда  находились  белые  люди,  был  форт  Апачи,  и  значит,    люди  оттуда  завтра  заберут  у  меня  моих  лошадей.  Тогда  я  поднялся,  и  на  восходе  солнца   взобрался  в  седло.  Когда  я  ехал,  то   посмотрел    назад  на  каньон  на  юге,  и  увидел  там  сколько-то  людей,  медленно  ехавших  на  больших  лошадях.  Затем  я  посмотрел  вперед,  в  гущу  дубов  и  можжевельников,  и  рассмотрел  в  них  ряд  белых  людей,  которые   были  готовы  атаковать  из  засады.  Они  видели  меня.   Тогда  я   пустил  свою  лошадь   галопом  в  густой  кустарник,  чтобы  посмотреть,  куда  пойдут  эти  парни. Когда  я  был  уже  близко  к  кустарнику,  то  услышал  топот  лошадей  и  увидел  группу  белых  людей.  Там  был  большой  холм,  почти  голый,  только  с  несколькими  разбросанными  на  нем  деревьями. Я  погнал  свою  лошадь  туда,  и  белые  сразу   тоже  припустили  и   стали  окружать  меня.  Затем  они  начали  в  меня  стрелять,  и  теперь  я    сказал  несколько  слов  своей  силе: «Держи  их  ружья  выше;  не  давай  им  стрелять   в  меня.  Делай  так,  чтобы  пули  летели   выше».  После  этого  я  не  слышал  свист  пуль,  и  мои  лошади  не  были  ранены.  В  то  время  мы  обычно  молились  на  войне  подобным  образом.
 Имелись  слова,  чтобы  использовать  силу  в  борьбе   с  твоим  врагом.  Это  заставляло  ломаться   его  лук,   и  ему  не  из  чего  было  стрелять по  тебе. Я  не  знаю  ни  одного  слова,  из-за  которого  стрела  летела  бы  над  тобой  или  в  сторону  от  тебя.
 Я  слышал  о  чем-то,  что  мужчины  использовали   на  тропе  войны,  чтобы  враги  не  ожидали  их  и  не  думали  о  том,  что  мы  приходим.   Поэтому  их  было  легко  атаковать.
 Сила  для вызывания  града  и  ветра  на  врагов,  принадлежала «силе  против  врагов».
 Шаман  делал  воинов  в  бою  похожими  на  летучих  мышей,  поэтому  их  невозможно  было  поразить.  Сила   летучих  мышей  делала  их  неуловимыми.
  Наитлук - это  была  сила,  которая  использовалась  в  песнях  для  предсказаний  будущих  событий на  тропе  войны.
 Существует  какая-то  сила,  которая  использовалась  в  сражении,   при  помощи  которой  один  мужчина  мог  отбросить другого   мужчину  в  два  раза  его  крупнее.  Он   совершал  это  не   полным  напряжением  его  физических  сил,  а  при  помощи  его «силы».  Никто  не   знает  имени  этого,  только  человек,  который  этим  владеет.  Я  слышал, что  мужчины,  знавшие  это,  на  тропе  войны,  когда  они  сближались  с  врагом,  говорили: «С  моей  правой  стороны - пума, которая  подпирает  мою  руку;  и  с  левой  стороны - пума,  которая  подпирает  другую  мою  руку.  Из-за  этого  они  становились  сильными  и  могли  схватываться  с  врагами.
 Некоторые  мужчины  владели «гайк-хо-нди»,  или  «силой  бега».  Благодаря  этому  они  могли  быстро  передвигаться  на  тропе  войны. Я  никогда  не  видел,  как  этим  пользуются,  только  слышал.   
 Существует  сила,  которая  называется «сила  бега».  Человек,  который  ей  владеет,  может  пробегать  длинные  расстояния,  и   в самый  самый  кратчайший  срок - за  полдня- добираться  из  форта  Грант  в  форт  Апачи».
 Шаманы,  владевшие «силой  звезд»,  кроме  прочего  имели  власть  над   огнестрельным  оружием.  Обычно  у  такого  шамана   имелось   ружье,  и  в  сражении  они  говорил   над  ним  слово  и  помещал   в  него   свою  силу.  Ты  мог  его  уговорить,  чтобы  он  поместил  свою  силу  в  твое  ружье  и  помолился  над  ним,  чтобы  ты  никогда  не  промахивался. Это  делалось  как  для  охоты,  так  и  для  войны.  Когда-то   тесть  Харви  Нашкина  пел  над   чьим-нибудь  оружием  и  получал  за  это  корову.   Оружие  приносили  к  нему  в  его   дом  в  Дьюи-Флэт,  и  старик  говорил  сыну,  чтобы  он  выстрелил  из  него. Он  передавал  ему  лук  и  стрелу.  Его  сын  брал  стрелу  и  плевал  на  наконечник.  Затем  он  пускал  её,  и  стрела  пробивала  корову  насквозь. Однажды,  некоторые  люди  увидели,   как  стрела   мелькнула  на  другой  стороне  и   полетела  дальше,  и  сказали,  что  он  промахнулся,  но  вскоре  корова  промычала  и  кровь  потекла  у  неё  из  носа.   Так  что  я  знаю,  что  человек,  который   способен  так  стрелять,  знает  какие-то  слова,  которые  он  говорит  перед   стрельбой.
 Я   слышал,  что  в  старое  время,  когда  рейдовая  партия   шла  в  Мексику,  какой-нибудь  человек,  который   владел «силой  лошади»,  в  пути  набрасывал  веревку  на дерево,  и  затем  каждый  в  партии  делал  так  же.   Человек  бросал  веревку  и  выкрикивал - какую   лошадь  он  хотел  бы  получить. Затем  они  останавливались  под  деревом,  на  котором  висела  веревка,  и  лошадиный  шаман  пел  песню  лошади.  Затем,  в  пути,  пока  они  еще  не  дошли  до  враждебной  страны,  они  делали  так  еще  четыре  раза.  Благодаря  этому  им  легче  было  получать  лошадей  в  Мексике.  Когда  они  добирались  до  места,  то  просто   арканили  лошадей,  каких  попросили  для  себя.
 Я  слышал,  что  некоторые  мужчины  владели  «силой  крупнорогатого  скота»,  и  в  набеге  в  Мексике   они  могли   спокойно  ездить  на  нём,  и скот  не  пытался  даже  убежать  от  них. Человек, применявший  эту  силу,  вечером  объезжал  стадо   четыре  раза,  говоря  слова,  и  затем  животные  ложились  спать,  и  оставались  в  этом  месте  на  всю  ночь.
 Существует  песня  ног,  которая  помогала  восстанавливаться  уставшим  ногам  на  тропе  войны.
 Песню  стрелы  пели  над  человеком,  у  которого  стрелой  были  сломаны  кости.  Они  могли  петь  вечером  и  днем.  В  первой   песне  стрелы  сообщалось:  «этот  наконечник  направлен   прямо  на  меня»,  и  изображалось  как  один  человек  стреляет  в  другого;  во  второй   песне  говорили:   «ты  меня  поразил  стрелой»;   в  третьей    песне:  «из  меня  стрела  выходит  насквозь»;  и  в  четвертой:  «от  меня  стрела   ударит  в  землю  и  не  сможет  лететь  дальше». Это  были  четыре  разные  песни  стрелы.  Последняя  означала,  что  человек,  раненый  стрелой,  излечивается.   Это  делала «сила  стрелы».
 Когда  мужчины  приходили  домой  с  тропы  войны,  они  все   посещали  парильню. Они  все  были  грязные  и  хотели  помыться.  Во  время  этого  они  молились  и  пели  «гозоси»,  или песню   счастья».
 «Мы  не  пели  все  песни,  потому  что  их  было  слишком  много.   Пели  около  двенадцати  «нантази» - песни  предводителя.   Еще  пели  «дайзи»- песни  сил,  которые  были  песнями  любой  силы- змеи,  молнии,  оленя  и  других.  Двенадцать  основных  песен  назывались  «песни  вождя»,  так  как  в  них  людям  говорилось  о  том,  что  нужно  жить  так,  как  предводитель  им  указывает,  когда  начинает   разговаривать  с  ними  в  начале  утра. В  парильне  мы  за  один  раз  пели  только  четыре  из  этих  песен,  а  потом  выходили. Поэтому  требовалось  три  захода  в  парильню,  чтобы  пропеть  все  двенадцать  песен. Еще  был  четвертый  заход,  когда  мы  пели   любые  песни. Парильню  мы  делали  достаточно  большую,   чтобы  в  ней  поместились   от  восьми  до  двенадцати  мужчин.  Всегда  была  одна  большая  парильня. На  следующий  день  женщины  мыли  наши  волосы.  Это  был  второй  день,  который  мы  проводили  в  парильне. Мы  всегда  это  делали  в  дневное  время; вечером  никогда.   Не  только  мужчины,   прибывшие  с  тропы  войны,  посещали  парильню,  но   и  мужчины,  которые   оставались   дома,  так  как  они  хотели   послушать   рассказы».   
 «На  тропе  войны  мы обычно  устраивали  парильни  и  пели  в  них. Обычно  мы  пели песни  счастья  и  песни  лошади.   Только  эти  песни  мы  полностью  пели  на  тропе  войны. Но,  возвратившись   домой,  мы  пели  любые  песни.  На   тропе  войны,  если  человек   владел  любой «силой  против  врагов»,  он  уединялся  и  разговаривал  со  своей  силой.  Эту  песню  силы никогда  не  пели  в  парильне  на  тропе  войны,  и  она  не  использовалась,  когда  человек-владелец «силы  против   врагов»  находился  дома,  так  как  этим  можно  было  навлечь  опасность  на  окружающих  женщин  и  детей».
Скальп  снимали  вскоре  после    убийства  жертвы,  и  только  на   враждебной  территории. Обычно  брали  один  скальп,   так  как  этого   было  достаточно  для  проведения  необходимой  церемонии.  Решение  о  скальпировании   принималось   отдельными  воинами.  Возможно,  что  для  воинов,  которым  не  хватало «силы  против  врагов»,   скальпирование  было   способом  получить  её.   Информанты  ничего  не  сообщили  о  других  формах  членовредительства, и  нет  подтверждений  тому,  что   пленников  скальпировали.
«Это  называлось «битса-ха-догиз»,  или  «срезание  его  макушки».  Обычно  мы  скальпировали  наших  врагов  в  их  стране,  но  никогда  не  приносили  скальпы  домой. Я  никогда  не  видел  как это  делалось - только  слышал  об  этом. Они  могли  это  делать,  чтобы  получить «силу  против  врагов».  Также  они  могли  это  делать,  чтобы  показать,  как  они  ненавидят  своего  врага.  Обычно  они  пронзали  тело  уже  мертвого  человека  три  или  четыре  раза,  просто,  чтобы  показать,  как  они  его  ненавидят.  По  окончании  сражения  они  собирались  вместе  и  срезали  скальпы  врагов,  а  затем  несли  их  на  конце  шеста.  Я   думаю,  что  у  них  были  какие-то    молитвы  с  этим.  Я  думаю,  что  они  хранили  скальпы  только  один  день,  и  не  оставляли  на  ночь,  потому  что  боялись  их - призраков.  Срезав  скальп,  они  помещали  его  на  конец  шеста  и  танцевали  с  ним».
«Не  только  человек,   убивший  и  скальпировавший  врага,  танцевал  с  скальпом.  Это  мог  делать  каждый. Человек,  владевший   «силой  против  врагов»,  срезав  скальп  с  врага,  говорил   слова,  имевшие  отношение  к  его «силе».  Это  делало  белых  людей  более  слабыми,  не  такими  стойкими  и  способными  заботиться  о  самих  себе.   Срезая  скальп,  он  упоминал  всех  белых,  мексиканцев,   навахо  и  всех  других  индейских  врагов.  Когда  он  разговаривал  со  скальпом, к   какому  бы  народу  тот  не  принадлежал,  это  их  делало  слабее. Вот  почему  он  это  делал.  Я  думаю,  что  они  делали  это  с  такой  целью.  Закончив  церемонию  со  скальпом,  они  забрасывали  его  на   высокое  дерево  как  можно  выше,  чтобы  койот  не  смог  его  достать.  Или  просто  выкидывали  в  густой  кустарник,  но  так,  чтобы  скальп  не  упал  на  землю.  Его  не  обертывали,  так  как  никто  не  хотел  проявлять  такую  заботу  о   вражеском  скальпе».
«Они  не  скальпировали  врагов  среди  своего  народа,  в  своей  группе.  Делали  это  только  с  настоящими  врагами,  такими,  как  навахо,  мексиканцы  и  белые.   И   даже  с  ними  они  это  делали  от  случаю  к  случаю,  не  всегда».
«Я  никогда  не  слышал  о  том,  чтобы  они  брали  любую  другую  часть  вражеского  тела,  только  скальп. Никогда  не  отрезали  уши  или  пальцы.  Мы  никогда  не  слышали  о  том,  чтобы  наши  люди  ели  какую-нибудь  часть  врага.  Мы   никогда  не  делали  ничего  подобного.  Даже  страшно  думать  об  этом,  это  делает  мой  живот  почти  больным».
«Оскальпировав  врага,  они  пели  над  ним  одну  специальную  песню: «Я   получил  часть   плоти  врага,  и  я  получу  для  себя  часть  его  сути». Это  говорилось   и  говорилось.  Это   всё,  что  можно  было  говорить.  Они  не   забирали  скальп  домой,  только  пленных».   
«Да,  я  слышал,  что  обычно  они  скальпировали   одного  человека,  когда  убивали  врагов  в  Мексике.  Они  брали  скальп  прямо  там,  на  месте  сражения,  и  танцевали  прямо  там,  вокруг  мертвого  человека,  которого  они  оскальпировали.  Они  привязывали  скальп  к  концу  копья  и  держали  это  наверху  во  время  общего  танца  вокруг  мертвого».
«Когда  скальп  срезали,  не  было  никаких  табу  или  почтения  к  этому. Он  срезался  по  разному,  потому  что  человек  делал  это,  находясь  в  бешенстве,  и  поэтому  был   небрежным. Я  не  знаю,  говорил  ли  он  с  скальпом   так  же,  как   если  бы  он  говорил  с  его  врагом. Я  не  знаю,  какие  он  говорил  при  этом  слова».
После  возвращения  успешной  военной  экспедиции  или  рейдовой  партии,  начинался  праздник,  который  назывался «танец  с   вражеским  имуществом».  Первичной  целью  этой  церемонии  было  обеспечение  долей  захваченного  женщин,  которые  не  были  родственниками  налетчиков,  или  которые  не  имели  мужчину,  способного  заботиться  о  них.  Они  могли  получить  это,  просто  спев  для  какого-нибудь  налетчика  или  выбрав  его  в  общественном  танце. Сама  церемония   проходила  в  приподнятом  настроении,  паясничестве,  а  также   в  развлечениях,  не  предусматривающих  сексуальную  распущенность.
«Когда  военный  отряд  возвращался,  воины  одевали  только  набедренные  повязки  и   раскрашивались  так  же,  как  перед  выходом  на  тропу  войну.  Они  проводили  белую  полосу  через  грудь,   по  правому  плечу  и  под  левой  рукой. И  по  всей  её  длине   наносили  на  неё  черные  пятна. Через  левое  плечо  и  под  правой  рукой  они  тоже  проводили  белую  полосу.  Иногда  они  наносили  на  неё  красные  пятна. Люди  из разных  кланов   нашего  народа   не  раскрашивали  себя  как-то  иначе».
«Когда  они  пришли  (в  домашний  лагерь  из  набега), то   зарезали  захваченных  лошадей  и  скот  и  раздали  мясо  всем  людям.  Каких-то  животных  они  отдали  живыми для  пользования  ими.   В  ту  же  ночь  они   огласили,  что  все  могут  прийти  на  танец.  Перед   танцем  мужчины   толклись  вокруг  с  их  ружьями.  Они  подкрались  к  дому  одного  человека,  который  убил  сколько-то  мексиканцев  на  этой  тропе  войны.  Они   делали  это  предельно  осторожно,  чтобы  он  не  увидел  их. Окружив  его  дом,  они  начали  стрелять  в  воздух  и  вопить,  чтобы  он  поверил, что  его  дом,  якобы,  атакован.  Этот  человек  делал  вид,  что  ошарашен  и   напуган.  Затем,  прямо  там,  у   окруженного  ими  дома,  мужчины  начинали  петь  и  танцевать. Человек  тоже   из  дома   присоединился  к  ним,  и  в   тот  же  момент  они  стали  громко  орать  и  петь  о  том,  как  они   добыли  столько  мяса.  Человек   сказал: «Да,  вы  добыли.  Завтра  я  буду  для  вас  резать  это».  Ещё  он  описал  лошадь  или  корову,  которую  они  захватили.  Вечером,   перед  началом  настоящего  танца,  они  сложили  большой  костер  и  стали  танцевать,  образовав  большой  круг  вокруг  него.  Там  были  все  вместе - мужчины,  женщины,  юноши  и  девушки. Среди  них  находился  один  человек,  которые   знал  как  петь  песни  и  как  бить  в  барабан».   «Иногда   одна  или  две «бизан» -     вдовы  или  разведенные  женщины - выходили,   становились  там  и  танцевали  для  человека,  который  устроил  танец,  или  для  кого-то  из  мужчин,  только  что  вернувшихся  с  тропы  войны.  Эти  женщины  танцевали   в  одних  набедренных  повязках    до  тех  пор,  пока  человек,  для  которого  они  танцевали,  не  уплачивал  им  лошадью  или   коровой,  или  чем-нибудь  ещё. Затем  они   одевали  их  обычную одежду.  Вы   должны  были  уплатить  любой  женщине  или  девушке, с  которой  танцевали  в  одном  из  этих  танцев».
«Во  время  танца,  человек,  который  пел,  выкрикнул  и  танец  остановился.  Затем  он  огласил  имя  человека,  который   был  устроителем  церемонии.   Он  сказал:  «Это  лошадь  твоя,  запятнанная  кровью  белого  человека  или  мексиканца,  и  я  хочу  её  для  себя.  Я  пою  за  неё».  И  он  начал  описывать  эту  лошадь.   Хозяин  лошади  отдал  её  ему.  На  следующий  день  танец  продолжился,  и  длился  ещё  одну  или  две  ночи,  пока  устроитель  церемонии  не  заплатил  всем  танцовщикам. Обычно   это  был  богатый  человек,  который  убил    некоторое  количество  врагов  на  тропе  войны.  Бедный  человек,  даже  если  он  имел  сколько-то  убитых  врагов на  его  счету,  не  мог  позволить  себе   организацию  такой  церемонии».
«После  возвращения  из  набега,  или  с  тропы  войны  с  кучей  лошадей  и  американского  скота,  они  устраивали  танец  для  женщин,  который  назывался  - «инда-биг-тдегохита (танец с  имуществом  их  врагов).  Там  собиралось  много  людей.  Женщины  не  танцевали  совсем.  Когда  мужчины  пели,  женщины  называли  кого-то  по  имени  и  просили   у  него  лошадь   или  одеяло,  или  ситец - в  общем, любые  вещи. Другие  мужчины  поступали  так  же,  и   возвратившиеся  с  набега  раздавали  их  добычу  людям».
 «В  победном  танце  взрослые   незамужние  женщины  танцевали  без  одежды,  только  в  набедренных повязках. Девочек  и  девушек  при  этом  не  было». 
«Женщины  в  победном  танце  не  раскрашивались  подобно  мужчинам  на  тропе  войны».   
 «Они (женщины) танцевали  без  одежды,  так  как  хотели  что-нибудь  получить  от   него (воина). Для  них  было  честью  станцевать  для   него  в  таком  виде,  и  это  было  красивой  зрелище,  все  они  раскрашивали  их  тела.  Таким  образом  они  благодарили  его  за то,  что  он  убил  врага,  который  убил  их  родственников  некоторое  время  назад.  Также  они  просили  подарки.  В  полночь  он  тоже  выходил  и  танцевал  с  этими  женщинами   один  раз. Затем  женщины  уходили,  а  он  возвращался  в  свой  дом.  Станцевав  с  ним,  женщины  говорили  ему - в  чём   они  нуждаются, - и  он  узнавал - что  они  хотят».
«В  победном  танце, «бизан» (вдовы  и  разведенные  женщины) танцевали  только  без  одежд. Иногда  они  надевали  на  танец  короткую  набедренную  повязку  и  повязывали  шейные  платки  вокруг  их  грудей. Молодые  девушки  и  замужние  женщины  не  участвовали  в  этом».
«Там  некоторые  места  выставлялись  на  показ  и  позволялись  некоторые  вольности,  но  только  в  отношение «бизан»- незамужних  женщин  и  девушек.   Мужчины   были  довольны  их  участием  в  ночном  танце  с «бизан».  Но  в  другое  время  подобные  вольности  не  допускались».
«Однажды,  в  победном  танце  одна  женщина  сняла  с  себя  всю  одежду,  вырезала  кусок  мяса  из  живота  лошади  и  поместила  его  себе  между  ног.  В  таком  виде   она  пошла  и   стала  танцевать   рядом  с  некоторыми  девушками. Они  все  сразу  убежали,  потому  что  им  стало  стыдно». 
«Однажды,  во  время  победного  танца  один  старик  разделся  и  танцевал  обнаженный,  даже  без  набедренной  повязки.  Он  пропустил  между  ног  полоску  медвежьей  шкуры,  и  в  ней  было  отверстие.  Через  это  отверстие   он  просунул  горло  от  коровы  таким  образом,  чтобы  оно  свисало  у  него  между  ногами,  и  в  таком  виде  он  качался  в  танце  взад-вперед. Некоторые  девушки  и  юноши  отказались  выходить  на  танец  с  ним,  потому  что  им  было  стыдно.  Он   так  ходил  весь  день  и  всю  следующую  ночь. Потом   какие-то  люди  сказали  ему,  чтобы  он  прекратил  это,  так  как  многие  юноши  и  девушки  из-за  него  пропустили  вечерний  танец».
«В  старые  дни  они  посылали  большие  военные  отряды.  Я  помню  как  возвратился  один  такой  отряд  и  они  устроили  танец.  Один  из  мужчин  привел  лошадь,  которую  он  захватил,  чтобы  зарезать  её.  Они  убили  эту  лошадь  и  начали   разделывать  её   вместе со  шкурой.  Они  никогда  не  снимали  шкуру,  всегда  нарезали  мясо  кусками  прямо  с  ней. Сначала  они  вынули  все  внутренности,  и  один  человек   подошел   к  разрезанному  брюху  и  начал  вырезать  мясо,   кто-то  толкнул  его  и  он  упал  вперед  и  весь  измазался  кровью.  Когда  он   поднялся,  у  него  ничего  не  было   в  руках,  и  все  смеялись  над  ним». 
«Я  слышал,  что  человек,  певший  во  время  победного  танца,  был   очень  низкого  роста,  и  его  называли «хастин  дилтхит» ( Чёрный  Старик).  Обычно  он  носил   шапку  с  совиным  пером  и  знал   эти  песни  лучше  всех. Но  я  не  знаю,  с  каких  песен  он  начинал  петь.  Думаю,  что: «они пришли,  когда  возникла  Земля». Я  думаю,  что  он  не  сочинял  их  сам,  а  узнал  их  в  танцах,  когда  был  ещё  мальчиком. Я  захотел  узнать  о  происхождении  этих  песен  и  спросил  об  этом  у  моей  бабушки: «Это  твоя  песня?».  Она  ответила,  что  не  сочиняла  её,  и  что  все  они  берут  начало  в  очень  далеком  прошлом. Никто,  никогда  не  учил  человека  этим  песням. Он  просто  пел  их  во  время  танцев.  Он  никому  и  никогда  не  платил,  чтобы  узнать  их». 
«Маленького  роста  старик,  который  пел   во  время  проведения  победного  танца,  никогда  не  получал  за  это  плату.  Ему  давали  только  один  кусок  мяса.  Он  был  стар,  и  пользовался   при  ходьбе  тростью.  Однажды  мы  спросили  старика: «Почему   ты  носишь  эту  шапку  из  совы  на  голове? Он  ответил: «Когда   вы  ходите  по  ночам  в  одиночку  и  носите   это,  вас   ничто  не беспокоит.   Вы  вообще  не   слышите  сов».   
Захват  взрослых  пленников  не  преследовал   экономические  цели,  такие,  например,  как  обращение  пленника  в  рабство.  Часто  их  брали  для  того,  чтобы  женщины  убивали  их  в  отмщение  за  гибель  на  военной  тропе  каких-нибудь  их  родственников. При  этом,  обычно  право  последнего,  смертельного  удара,  предоставлялось  родной   или  двоюродной  сестре  погибшего,  тем  самым  возмещался  его  убыток.
«Пленник,  которого  полагалось  убить,  отдавали  женщинам.  Я  думаю, что  это  делалось  для  того,  чтобы  немного  продлить  его  страдания. Мужчины  могли  быстро  закончить  его  несчастья,  но  женщины,  как  менее  квалифицированные  в  этом  деле,  занимались  им  дольше.   Но  настоящая  причина  этого -  гибель  родственника  женщины  в  Мексике.   В  этом  случае  она,  может  быть  его  сестра, должна  была  мстить  с  помощью военного отряда,  который  с  этой  целью  посылали  в  Мексику. Если  они  приводили  пленника, только  она   руководила  его  убийством.  Женщины,  которые  ей  в  этом  помогали,  совсем  не  обязательно  могли  быть  из  одного  с  ней  клана. Они  могли  представлять  любой  клан. Я  думаю, что  мстящая  женщина  стреляла  первой.  Затем  стреляла  каждая  из  них,  или  они  кололи   его  копьем.  Они  никогда   не  скальпировали  пленника,  но  хоронили, чтобы  не  было  вони». 
«Однажды  я  услышал,  что  они  захватили  в  набеге  мексиканца  и  привели  его.  У  них  был  победный  танец,  а  затем  они  передали  этого  человека  женщинам,  чтобы  те  его  убили. Они   утыкали  его  стрелами  из  лука. Некоторые  женщины  довольно  метко  стреляли,  и  их  стрелы  втыкались  в  тело,  но  другие   с  трудом  натягивали  тетиву,  и  поэтому  их  стрелы   отскакивали  назад  или  падали  на  землю».
«Однажды  они  захватили  двух   мексиканцев  и  привели  их  сюда.  Один  из  них  был  мексиканским  капитаном,  и  их  обоих  заставили  танцевать  с  двумя  женщинами. После  танца,  предводитель,  который  являлся  устроителем  этого  танца,  подъехал  к  ним  и  сказал: «Вы  знаете,  что  эти  две  женщины,  с  которыми  вы  здесь  танцевали,  скоро  вас  убьют?». Капитан  ответил  ему: «Нет,  нет  такой  женщины,  которая  смогла  бы  убить  меня. Я - не  женщина. Я - мужчина».  Но  вскоре  они  связали  этим  двоим  руки  за  их  спинами  и  провели  к  подножью  холма. Затем  пришли   эти  женщины  с  винтовками  и застрелили  их. Довольно  скоро  они  вернулись,  неся  руки  и  ноги  двух  мужчин. Затем  они  танцевали  с  этим.
Бывало,  когда  пленника  убивали,  срезали  с  него  скальп  и  танцевали  с  ним. Иногда  они  скальпировали  на  тропе  войны,  но   не  танцевали,  а  просто  отбрасывали  скальп   в  сторону  и  никогда  не  приносили  его  домой».
«Вот  как  это  произошло.  Военный  отряд  подошел  почти  к  Финиксу.  Мой  отец   находился в  нём.  У  него  было  копье,  и  позже  он  сражался  им.  Когда  отряд   подошел  близко  к   стране  пима,   вождь  по  имени «тланагуде»  (Большие,   Тяжелые Бедра)  ночью  сделал  барабан  из  воловьей  кожи,  чтобы  использовать  его  в  начале  сражения,  которое  должно  было  состояться  в  первой  половине  дня.  Когда  настало  утро,  он  начал  подбрасывать  в  воздух  камень,  и   делал  это  долго, до  тех  пор,  пока  не  увидел,  что  всё  будет  в  порядке. Теперь  он  знал,  что  настало  время  для  атаки.  К  тому  же   достаточно  рассвело  и  можно  было   замечать  летящие  стрелы  и  уворачиваться  от  них. Он  сказал: «Теперь    давайте,  но  сначала  споем  песню  еще  раз  и   начнем  сражение,  а  то  можем  погибнуть».  Они  спели  еще  одну  песню  и  затем  атаковали  деревню  пима.  Там  они  подожгли  их  дома,  а   Большие,  Тяжелые    Бедра  бил  всё  время  в  барабан,  пока  мужчины  сражались. Они  убили  много   пима,  всего  один  смог  спастись.  Он  убежал  в  сторону   Финикса  на   вершину  высокой  остроконечной  горы,  и   сохранил  свою  жизнь. Я  видел  это  место, когда  был  скаутом  и  проходил  там. Ещё  они   согнали  в  общую  группу  всех  женщин  и  девушек  пима, а  затем  убили  всех  стариков.  Оставили  только  молодых  и  здоровых,   с  которыми   возвратились  домой. Этих  пленников  они  оставили  жить  у  себя  и  назвали  их «ядаскин», или  «родившиеся  в  стороне»,  то  есть  не  в   стране  апачей.  Сейчас  много  их  живут  в  Сибекью».
«Иногда,  когда  они  приводили  мексиканского  пленника и  не  хотели  его  оставлять  у  себя, они  танцевали  с  ним  всю  ночь,  а  утром  убивали. Однажды  чирикауа  захватили  мальчика,  который   был  мне  близок. Они  отвели  этого  мальчика  в  их  страну  и  там  танцевали  с  ним  всю  ночь. Мальчик  не  знал,  что  произойдет  дальше,  он  думал,  что  это  делается  только  ради  шутки. Утром  шаман  сказал,  что  он  споет  четыре  песни,  а  затем  они  должны  убить  мальчика. Он  сказал  мужчинам  положить  их  ружья  на  землю  друг  за  другом. Затем  шаман  начал  петь  четыре  песни.  Между  каждой  из  них  он  молился.  Когда  четвертая  песня  была  пропета,  они дали  по  нему  залп.     Так  как  его  тело  содрогалось,  они   выстрелили  ещё  раз  и  добили  его».   
«У  моих  родственников  одно  время  находился  в  плену  апач-мансо. Он  был  захвачен  и   вырос  среди  нашего  народа. Ему  уже  было  около  двенадцати  или  пятнадцати  лет,  что  было  достаточно  для  того,  что  думать  своей  головой.  Поэтому  он  сбежал  к   своему  народу  в  Тусон. Когда  он  туда  добрался,  то   перезнакомился  там  со  всеми  белыми  и  мексиканцами. Он  знал,  где  наши  люди  проводят  большую  часть  их  времени.  С  этого  времени  они  много  раз  атаковали  нас,  потому  что  этот  пленник  знал,  где  наши  люди  находятся  в  любое  время  года. Он  знал  все  водные  источники,  и  где  наши  люди  располагали   свои  лагеря». 
«Если  апач  был  захвачен,  и  его  не  было  день  или  год,  или  больше,  то,  когда  он  сбегал  и  возвращался  домой,  над  ним  не  проводилась  никакая  церемония,  потому  что  он  считался  нечистым.  Он  просто  возвращался  и  начинал  жить  так  же,  как  он  жил  до  плена. Ничто и  никогда    над  ним  не  делали».   
В  большинстве  апачских  групп  подготовка  мальчиков  в  до-резервационное  время  была  направлена  на  приобретение  опыта  в  рейдерстве  и  войне.  У  западных  апачей,  в  том  числе,  формальная  церемония  инициации  происходила  в  случае,  когда  мальчик  уходил  в  его  первую    рейдерскую  экспедицию. Во  время  неё  его  поведение  регулировалось   рядом  ритуальных  запретов,  что, по  их  мнению,  гарантировало  ему  и  его  партии  безопасность  и  успех.  Эти  запреты,  вкупе   с   обучением,   когда  мальчиков  воспитывали  под  строгим  надзором, исследователи  южных  атабасков (Оплер, Хойер)  назвали «комплекс  новичка».
Это  начиналось  за  четыре  дня  до  отправки  молодого  апача  в  его  первый  набег.  В   это  время  он  знакомился  с  табу:   его  инструктировали  насчет   языка  тропы  войны  и   наделяли  несколькими  важными  ритуальными  принадлежностями,  или  вещами.  Инструктирование  новичка  заканчивалось   в  ночь  перед  уходом  на  вражескую  территорию,  и  рано  на  рассвете,  незадолго  до  ухода,  выполнялся    короткий  церемониал,  призванный  защитить  его  от    несчастий  и  бед.
В  первом  его  набеге,  новичок  не  принимал  непосредственного  участия  в  захвате  домашнего  скота. Он  находился  примерно  в  миле  от  враждебного  лагеря  на  высоком  холме,  откуда  мог  наблюдать  за  действиями  его  старших  товарищей. Обычно  с  ним  оставался  какой-нибудь  старик,  который  давал  ему  разъяснения по  тактике  и  стратегии. Таким  образом,  мальчик  мог  приобретать  ценные  знания,  не  рискуя  получить  ранение  или  погибнуть.
Как  только  становилось  очевидным,  что  набегу  сопутствует  успех,  новичок  покидал  его  наблюдательный  пункт  и  присоединялся  к  остальным,  чтобы  помогать  им  в  подготовке  гона  скота  домой. Периодически,   на  обратном  пути,  главным  образом,  когда  враги   следовали   по  пятам,  новичок  должен  был  четко  исполнять  некоторые  ритуальные  действия, которые  защищали рейдовую  партию. Когда  он возвращался  домой,  не  проводились  никакие  церемониальные  мероприятия.   Человек,  возглавлявший  набег,  мог  дать  ему  лошадь  или  две,   но  не  обязательно.
«Когда  юноше  исполнялось  пятнадцать  или  семнадцать  лет,  он  становился  достаточно  взрослым  для  того, чтобы  идти  в  набег. Вначале  он  действовал  не  как  настоящий  воин,  а  был  кем-то  вроде  слуги  для  остальных.  Его  отец,  или  ближайший  его  мужской  родственник,    говорил  ему  перед  уходом,  что  нужно  делать,  и  что   нужно  быть  при  этом  осторожным».   
«Когда  мальчик  достаточно  вырастал  для  того,  чтобы   становиться  на  тропу  войны,  он  шел  к  человеку,  который знал  всё  о  войне,  но  не  к  родственнику. Этот  человек  рассказывал  ему,  как  он  должен  действовать   и  говорить  на  тропе  войны».
«В  течение  четырех  дней  перед  его  первым  набегом,  старик  обучал  мальчика тому,  что  он  должен  делать.  Затем,  в  конце  инструктажа,  для  него  изготовлялись  питьевая  трубка  и  скребок (палка-чесалка). Перед  самым  уходом  рейдовой  партии  в  Мексику, они  пели  над  ним  четыре  песни». 
«Человек,  который  обучал  его,  мог  быть  его  родственником,  а  мог  и  не  быть.  В  последнем  случае   такого  человека  нанимали  и  платили  ему.  Он  учил  мальчика   на  протяжении  какого-то  времени  в  каждый  из  четырех  последних  дней  перед  уходом  рейдовой  партии. Он   не  учил  его  какой-либо «силе»  или  любому  другому  священнодействию,  а  давал   наставления  исключительно  по  практическим  вещам,  которым   мальчик  должен  был  следовать  в  различных  непредвиденных  ситуациях   во  время  набега,  а  также  инструктировал  насчет  некоторых  табу,  которые   тот  должен  был  соблюдать. Человек,  к  которому  они  обращались  для  обучения  мальчика,  обычно был  опытным  и  хорошим   рейдером,   многократно  ходившим  в  набеги  в  Мексику».   
«Мой  дед  по  матери  учил  одного  мальчика - внука  по  его  материнской  линии.  Мальчику  было  указано,  что  он   не  должен  оборачиваться  назад  в  течение  первых  четырех  дней  набега; чтобы  при  приеме  пищи,  он  не  открывал  рот  широко; и   пить  воду он  должен  был  только   после  того,  как  напьются  все  остальные.  Мой  дед  учил  мальчика  четыре  дня  перед   тем,  как  он  ушел  в  набег  с  другими.  Делал  он  это  в  своем  викиапе   и  только  в  светлое  время  суток - с  утра  до  полудня.  Вечером  никогда.  Никому  не  позволялось  туда  заходить  во  время  обучения».
«Мой  дед  по  матери   сделал  для  мальчика  скребок  и  питьевую  трубку  и  привязал  их  на  нем.  Затем  они  привязали  на  верх  шляпы  мальчика   перепелиные  перья. Дед   сказал  при  этом: «Ты  же  знаешь  как  перепел   выпрыгивает  прямо  из-под  тебя,  и  пугаешься. Вот  и  белый  человек  будет  бояться  тебя».
«Военная  шапка  новичка  отличалась  от  военной  шапки  бывалого  воина. У  последнего  была  просто  шапка  с  большими  орлиными  перьями  на  ней.  Никаких  слов  над  этим  не  говорили. Но  шапка  новичка  имела  пеньки (основание  перьев)  колибри  с  каждого  его  крыла.  Также   на  ней  были  помещены  маленькие  перья  с  груди  иволги  в  связке  с  крупными  перьями - маленькие   грудные  перья  перепела  и  пушистые  орлиные перья. Всё  вместе  это  составляло  четыре  пучка.  Перья  колибри  нужны были  для  того,  чтобы  он  двигался  быстро как  колибри,  чтобы  никто  не  смог  его  заметить.  Никаких  раскрасок  на  шапке  не  было, и  мальчик  не  носил  в  ухе  украшений,  как  это  делает  девушка  в  церемонии  половой  зрелости».
«Военная  шапка  мальчика-новичка  отличалась  от  военной  шапки  мужчины.   В  последней   не  заключалось  силы,  а  у  мальчика   в  шапке  были  четыре  разных  пера: перепела;  орла,  склоненное  вниз; иволги,  склоненное  вниз;  и  два  пенька  с  колибри,  чтобы  он  был  таким  же  быстрым».   
«Когда  мальчик-новичок  уходил  в  первый  его  набег,  он  отдавал  своей  матери  шапку,  питьевую  трубку  и  скребок,  а  та  клала  их  в  мешок  из  оленьей  шкуры. То  же  самое  происходило   и  во  втором  его  набеге: он  обучался  инструктором   в  последние  четыре  дня  перед  уходом  и  в  пути  соблюдал  все   табу  как  в  первый  раз.  В  дальнейшем  для  него  больше  не  было  никаких  табу.  Он  снова  отдавал  скребок,  питьевую  трубку  и  шапку  с  перьями  своей  матери,  а  та  убирала  это  для  следующего  её  сына,  когда  он будет  готов  для  первых  набегов».    
«Перед  первым  уходом  на  тропу  войны,  мальчик  не  получал  от  шамана  знаний  о «силе  против  врагов»,  потому  что  он  был  ещё  совсем  юн  для  этого,  потому  что  это  было  просто  опасно  для  него,  и  глупо  было  бы   так  поступить  с  ним.  Только  после  того,  как  он становился  успешным  и  удачливым  воином,  он  добивался  расположения  других  мужчин,  которые  сообщали  ему, что  теперь   он  готов  узнать  о «силе  против  врагов» от  людей,  которые  знали  про  неё. Но  если  он  не  был  успешным  воином,  или  делал  не  так,  как  ему  было  указано,  он  никогда  не  узнавал  о  таких  вещах,  потому  что  они  ему  не   давали  на  это  разрешения».      
 «Среди  наших  людей  было   всего  несколько  человек,  которые  знали   военное  колдовство, и  это  делало  их  успешными.  Люди,  которые  имели  много  скота,  лошадей  и  другой  собственности,   знали   военное  колдовство.  Большинство  не  знали  это.  На  тропе  войны  они  следовали  только  за  человеком,  который  знал  военное  колдовство.  В  битве  он   использовал  только  копье  и  щит.  С  этим   он  шел  прямо  на  мексиканских  и  американских  солдат  и  убивал  их,  действуя  копьем.  Он  никогда  ничего  не  боялся  и  не  отступал». 
«Перед  самым  уходом  военного  отряда,  мальчик-новичок  становился  там,  и  мужчины,  женщины  и  дети  брали  пыльцу,  и   выстроившись  в  ряд,  по  очереди  бросали  её  в  него,   при  этом  проговаривая  молитвы. Они  молились,  чтобы   налетчики    добыли  много  трофеев,  коров  и  лошадей,  чтобы  они  благополучно  вернулись  домой  и  белый  человек  не  увидел  их.   Они  молились,  чтобы  все  эти  вещи  достались  им  легко. Тогда  же  они  давали  ему  питьевую  трубку  и  скребок.   Затем  они  пели  над  ним  четыре  «гозоси» (песни  счастья),  и  он  под  них  танцевал. Я  не  знаю  эти  песни.  Он  всю  пыльцу  размазывал  по   своему  лицу. Иногда  они проводили  эту  церемонию  сразу  над  двумя  новичками,  подобно  тому,   как  они  иногда  делали   сразу  для  двух  девушек  в  церемонии  половой  зрелости».
«Когда  отряд  уходил,  они   бросали  пыльцу  над  ним  и  молились: «Пусть  всё  будет  легко  для  тебя».  Мужчины  и  женщины  становились  в  ряд,   так же,  как  во  время  церемонии  половой  зрелости  девушек,   бросая  на  него  пыльцу  по  очереди.  Они  говорили  ему: «Мы  все   в  хорошем  настроении  и  смеемся   на  твоем  пути».  Это  означало,  что  с  ним  ничего  не  случится. Некоторые  говорили: «Он  никогда  не  износит  то,  что  мы  носим»  - и   указывали  мальчику,  чтобы  он  это  сказал,  обращаясь  к  ним.  Благодаря  этому  его  мокасины  никогда  не  изнашивались.  Ещё,  когда  он  уходил,  они  говорили  ему,  что  он  должен  возвратиться  в  срок  не  позднее  тридцати  дней,  и  мальчик  должен  был  сказать: «Я  вернусь  не  позднее,  чем  через  тридцать  дней».  Когда  он  говорил  так,  это  и  происходило. Также  они   указывали   ему  сказать  следующее: «Две  вещи  я  должен  иметь  в   своем  уме - лошади  и  скот, - потому  что  я  хочу  это»  - и  он  делал  охватывающее движение  своими  руками ,  как  будто  собирал  что-то. Но  они  не  молились  за  то,  чтобы  он  убил  много  врагов,  так  как  это  относилось  к  «силе  против  врагов»,  а  они  просили  от  мальчика  только  скот  и  лошадей.  Он  не  мог  брать  в  свою  первую  рейдовую  экспедицию  щит  и  говорить: «Пусть  никакие  пули  не  пробьют  его».   Он  не  владел  силой  для  этого. Все  думали  только  о  хорошем,  а  не  о  войне  или  сражении,  или  смерти.  Они  думали  только  о  скоте,  который   они  пригонят   домой.  Мальчика  в  этот  раз  называли «санбитигисе» (старость  манит  его). Они  говорили  ему: «Для  тебя  сегодня  делаем  так  же,  как  для  девушки  в  (церемонии) половой  зрелости».  И  ещё: «У  тебя  есть  скребок  и  питьевая  трубка,  и  ты  не  должен   оглядываться,    делай  так,  как  тебе  было  указано».
«Каждый  из  мужчин  имел  мешок,  в  который   он  клал  еду, но  мальчик-новичок  нес  только  лук  и  четыре  стрелы. Это   были  стрелы   с  деревянным  наконечником  для  птиц,  так  как  не  считалось,  что  они   идут  на  войну, только  на  охоту. Если  наконечники  на  стрелах  были  кремниевые, тогда  предполагалась  война,  гнев,  несчастья  и  смерть.  Они  не  хотели,  чтобы  он  думал  об  этих  вещах. Они  хотели,  чтобы  его  ум  был  ясный,  а  мысли  хорошими».
«Родители  мальчика-новичка  и    его  родные  сестры  и  братья  молились  за  него,  пока  он  отсутствовал.  Его  мать  молилась  за  него  каждое  утро  в   первые  четыре  дня  после  его  ухода.  Она  говорила:  «Пусть  мой  сын   добудет  всё  легко».  Она  имела  виду  скот  и  лошадей.
«Мальчик-новичок  должен  был  пить  только  через  тростниковую  трубочку,  иначе,  если  вода   касалась  его  губ,  у  него  вырастали  усы.  Чесать  самого  себя  он  мог  только  деревянным  скребком, который  делали  из  любой  части  дерева.  Он  не  должен  был  есть  внутренности  животных,  только  обыкновенное  мясо.   Он  должен  был  брать  с  собой  мескаль  и  сыромять  для  подошв  мокасина,  и  другие  вещи.  Часто  в  его  колчане  он  нёс  дополнительные  стрелы  для  остальных  участников  партии.  Он  должен  был  ходить  за  дровами  для  лагеря,   готовить  пищу   и  выполнять  все  другие  работы  по  лагерю. Если  он  тщательно  не  соблюдал   правило  питья  воды,  чесания  и   поедания  мяса, у  него  образовывались  мозоли  на  ногах  и  его  мускулы  начинали  болеть,   и  другим  становилось  всё  известно».
«Когда  юноша  впервые  уходил   с  рейдовой  партией,  ему  приходилось  тяжело  работать  слугой  для  пожилых  мужчин. Для  себя  он  нёс  небольшую  палку-чесалку  и  обломок  тростника,  чтобы  сосать  через  него  воду,  чтобы  вода  не  касалась   его  губ. Если  он  так  не  делал,  над  его  верхней  губой  вырастали  волосы.   Также   он  должен  был  на  протяжении  всего  набега  называть  вещи  священными  именами».
«Мальчик-новичок  не  должен  был  купаться  или  мыть  своё  лицо  в  течение  четырех  дней  перед  уходом  в  его  первые  два  набега,  и  до  самого  возвращения  из  них. Кроме  того,  если  на  пути  рейдового  отряда  попадалась  река,  он  не  должен  был  переправляться  через  неё,  так  как,  если  бы  он  намок,  то  пошел  бы  сильный  дождь. Табу  на  воду   он  должен  был  соблюдать  в  первые  два  набега».
«Мальчик-новичок   в  последние  четыре  дня  перед  первым  набегом  должен  был  ложиться  спать,  подложив  под  голову  кисть  своей  руки,  и  на  камень   в  первые  четыре  дня  набега,  чтобы  он  не  смог  заснуть. Кроме  того, до   прихода  домой,  он  должен   был  ложиться  спать  головой  на  восток,  и  утром  вставать  первым.  После  возвращения  домой,  он  мог  спать  как  ему  угодно  и  делать  всё,  что  захочет - все  табу  отменялись».
«Перед  уходом  в  его  первый  набег,  мальчик  спал  на  камне  или  на  кисти  своей  руки. Если  он  купался,  или  просто  вода  попадала  на  него, начинался  ливень.  Его  рассудок  не  должен  был  содержать  мысли  о  зле,  насилии,  и  любых  других  вещах,  связанных  с  войной. Если   рядом  с лагерем  находился  холм  с  деревом  на  нём,  он  должен  был  помочиться  под  дерево, а  затем  поскрести  ногой   землю,  на  которую  помочился,  так,  как  это  делает  койот,  и  издать  звук,  характерный  для  койота.  Они  говорили  ему,  что   через  это  он  станет  похож  на  койота  и  всегда  сможет  избежать   неприятности  и  сохранить  рассудок  на  тропе  войны.  Во  втором  его  набеге,  они  не  позволяли  ему  есть  горячую  пищу,  только  холодную.  Они  говорили  ему: «Если  ты  будешь  есть  горячую  еду,   позже  твои  зубы  выпадут». После  второго  набега,  он  мог  есть  горячую  еду  и  делать  всё  то  же,  что  делал  обычный налетчик».
«Где  бы  они  ни  оказались  во  время  набега  в  первые  четыре  дня,  мальчик-новичок  должен  был  находиться  впереди  вместе  с  предводителем.  Он  должен  был  смотреть  всегда  вперед,  не  оглядываться  назад  и  не  озираться  по  сторонам.  В  полдень  они  останавливались,  и  пообедав,  вновь  пускались  в  путь  до  вечера.  По  прошествии  первых  четырех  дней,  мальчик  мог  смотреть  куда  ему  угодно. Во  втором  набеге  ему  говорили,  что  он  не  должен  спать   ночью, а  должен  время  от  времени  подниматься  и  в  темноте  бегать. Он   мог  немного  поспать  только  на  самом  рассвете».
«На  тропе  войны  мальчик-новичок   в  первые  четыре  дня  пути  всегда  должен  был  находиться  впереди.   Никто  не   мог  пройти  мимо  него,  когда  он  садился. Все  они   останавливались.  Это  правило  действовало   вплоть  до  мексиканских  городов.  На  обратном  пути оно  отменялось». 
«В  пути,  на  протяжении  всего  набега   вплоть  до   прихода  домой,  мальчик-новичок  не  находился  впереди,  только  предводитель   шел  впереди  всей  партии,   но  если  мальчик  останавливался,  то  все  остальные  мужчины  в  цепочке  тоже   останавливались,  и  если  он  садился,  все  остальные  тоже  садились. Но  если  это  случалось,  то  они  ему  говорили,  чтобы  больше  он   так  не  делал,  иначе  дальнейший  путь  для  всех  будет  тяжелым. Каждое  утро  мальчик  должен  был  пробежать  немного  вперед,  а  потом,  тоже  бегом,  возвратиться  к  остальным.   Это  нужно  было  для  того,  чтобы  он  стал  хорошим  бегуном.  Эти  табу   он  должен  был  соблюдать  только  в  первые  два  набега. В  третьем  набеге  он  действовал  как  обычный налетчик». 
 «Когда  мальчик-новичок  уходил  в  первый  его  набег,  он  отдавал  своей  матери  шапку,  питьевую  трубку  и  скребок,  а  та  клала  их  в  мешок  из  оленьей  шкуры. То  же  самое  происходило   и  во  втором  его  набеге:  он  делал  все  те  же  вещи,  пользовался  теми  же  силами,  и  обучался  инструктором   в  последние  четыре  дня  перед  уходом,   а  также  соблюдал  все   табу  как  в  первый  раз.  В  дальнейшем  для  него  больше  не  было  никаких  табу.  Он  снова  отдавал  скребок,  питьевую  трубку  и  шапку  с  перьями  своей  матери,  а  та  убирала  это  для  следующего  её  сына,  когда  он будет  готов  для  первых  набегов».    
«Другие  мужчины  партии  говорили   мальчику,  что  на  рассвете  он  должен  бегать  вокруг  лагеря. Ещё  они  говорили  ему,  что  он  должен   научиться  бодрствовать   в  тяжелых  условиях,  и  поэтому  он  делал  себе  подушку  из  камней,  и тогда, если  он  засыпал,  его  голова  скатывалась  и  он  просыпался».
«В  Мексике,  когда  они  уже  захватили  скот  и  готовились  гнать  его  домой,  они  указывали  мальчику  сказать  вот  это: «Не  позволяй «нансин» (название  мексиканцев  и  белых  на  тропе  войны)   думать  о  их  скоте  и  лошадях. Не  позволяй  им  хватиться  их. Позволь  нам  легко   отвести  добычу  к  себе  домой».
«В  набеге, уже  на  обратном  пути  домой,  мальчику   указывали  провести  по  земле  четыре  линии   поперек  их  тропы  и  сказать: «Не  позволяй   врагам  переступить  через  это», - и   тогда    враги  не  могли  их  преследовать.  Мужчины,  знавшие «силу  против  врагов»,  делали  то  же  самое.  Они    всегда  в  набеге  называли  мексиканцев  и  белых, - «нансин». Когда  они  захватывали  много  скота,  то  верили,  что  такая  удача  сопутствовала  им  благодаря  мальчику-новичку».
«Когда   мальчик-новичок   приходил  домой  из  набега,  он  убирал  скребок  и  питьевую  трубку  на какое-нибудь  дерево  и  молился   на  них. Все  молились таким  образом: «Сделай  так,  чтобы  мы  были  такими  же  везучими,  как  в  этот  раз  с  этим  мальчиком.  Сделай  так, чтобы  никто  и  никогда  не  был  убит,  как  в  этот  раз».
«Если   в  набеге  с  владельцем  шапки,  скребка  и  питьевой  трубки  что-то  случалось,  весь  этот  набор  убирали  и  больше  никогда  не  использовали. Но  если  он  оказался  удачливым  воином:  убил  врага,  захватил  много  скота, - они   всё  это  сохраняли  и  использовали,  и   тогда  следующему  владельцу  тоже  сопутствовал  успех».
«Когда  мальчик  возвращался  из  первого  набега,  он  вешал  на  дерево  его  скребок  и  питьевую  трубку.  Но  я  не  знаю,  молился  ли  он  во  время  этого.  Он  просто  делал  это  для  самого  себя,  из  почтения  к  собственной  жизни,  ибо  он  никогда  не  был  на  войне  до этого  и  не  знал,  что  это   такое. Другие  люди  уважали  его  и  за  это  тоже».
«Когда  у  них  был  военный  танец  перед   тем,  как  встать  на  тропу  войны,  чтобы  мстить  за  убитых  родственников,  мальчик-новичок  никогда  в  нём  не  участвовал. Танцевали  только  мужчины,  которые  уже  бывали  в  Мексике  раньше.   Но  по  возвращении  домой  с  войны,   он  участвовал  в  победном  танце.  Военный  и  победный  танцы   предназначались  только  для  военных  действий.  Обыкновенному  набегу  за  скотом  не  уделялось  такого  внимания.  Это  был  просто  набег  за  скотом». 
   


Рецензии