Способ убийства

Аннотация:
Молодой человек, состоящий в неравном браке и подстрекаемый юной возлюбленной, избавился от жены с помощью плана, навязанного ему любовницей и попал в ситуацию, из которой не могут выйти ни он, ни она.

Способ убийства

1
– В сущности, убийство – это квадратный корень из двух, – сказала молоденькая учительница, выставляя в мою сторону два растопыренных буквой «V» пальчика. Сквозь розовые пальцы просвечивало солнце, делая их еще тоньше и изящней. Серьезные зеленые глаза были искаженными толстыми линзами очков. Черные точки зрачков пронзали, как грифели остро отточенных карандашей.
– При удачном и правильном извлечении остается один.
Указательный палец повернулся и пистолетиком уставился на меня.
– Вам понятно?
– Понятно, – стушевываясь, пробормотал я. Я ее побаивался и одновременно почти боготворил.
– Ну, тогда продолжим осмотр.
Она зашагала вдоль экспонатов, решительно цокая каблучками и перебирая крепкими стройными ногами. Я поплелся за ней. Мы находились в школьном музее, прохладном и тихом, возле больших стеклянных шкафов с кусками человеческих тел и половинками голов на полках. У одной из таких половинок был глаз, который поворачивался вслед нашему движению.
– Жертвы теракта, – пояснила учительница, мимоходом касаясь указкой стекла напротив глаза. – Виновника, кстати, так и не нашли. Между нами говоря, Джо, неважно, какой способ вы изберете, чтобы кого-нибудь прикончить; важно выйти сухим из воды и тогда преступление будет вам засчитано.
– Ладно, – сказал я. – Попробую.
– Хм, попробую! Трех попыток у вас не будет, зарубите себе это на носу. Все должно получиться с первого раза. Ладно, рассмотрим пока образцы смертельных ядов. Пыточный инструмент вас, наверное, не интересует?
– Отчего же, иногда хочется чего-нибудь остренького.
– Не увлекайтесь слишком, – строго предупредила она. – Главное осторожность. Сделал дело и сразу в кусты.
– А кого нужно убрать? – поинтересовался я.
– Вы еще не знаете? Вот, взгляните сюда, – тонкий кончик указки уперся в большую фотографию в черной рамке, висящую на стене. Угловатая девочка-подросток стояла на залитой солнцем зеленой лужайке, подняв лицо вверх и воздев руки к небу, словно ожидала, что ей с неба свалиться в руки что-то стоящее. Толстый садовник на стремянке подстригал на заднем плане деревья. Я приблизился. Лицо девочки мне показалось знакомым.
– Эмма Фольксваген, – пояснила учительница. – Богатая наследница. Уже зажилась. Если все пройдет гладко, получите кругленькую сумму, а нет – пожизненное заключение. – Она хихикнула, и кровожадно сипло задышала, но тут же опомнилась и вернула себе неприступное строгое лицо. – Надеюсь, вам все же повезет, и выпадут денежки.
– А можно кого постарше? – угрюмо попросил я. – Что-то мне не улыбается убивать ребенка.
– Да она еще вырастет, – успокоила меня учительница. – Фотография старая. Сейчас ей уже около пятидесяти. Смертельный возраст, все хорошее давным-давно в прошлом. Не знаю, за что она цепляется. Ну, пора за работу. Возьмите конспект и записывайте: «Способы убийства. Первое».
В это мгновение на фотографии в протянутые руки девочки упал оранжевый как солнце мяч размером с человеческую голову. Схватив его, она звонко рассмеялась, прижала к груди и вприпрыжку побежала вглубь лужайки.
– Держи ее! Уйдет! – крикнул я азартно. – Уйдет! Уйдет!
Толстяк-садовник пошатнулся на своей лесенке, оглянулся и стал поспешно спускаться вниз.
– Погоди, вернись, Джо! – крикнула учительница. – Ты еще не выслушал мою лекцию и не знаешь ни одного мало-мальски приличного способа убийства! Вернись назад немедленно!
Куда там! Я уже мчался за Эммой по траве, а навстречу нам шел, шевеля острыми усами садовник, приседая и расставляя руки так, словно загонял кур в курятник. В руке его щелкали страшные, кривые как совиный клюв ножницы на стальной пружине. Юркая девочка проскочила буквально у него подмышкой. Садовник неуклюже взмахнул руками, ножницы громко клацнули и отхватили голову старушке-гувернантке, которая, подобрав свои пышные юбки, бежала на цыпочках за девочкой. Я и не видел, откуда она взялась.
– Эй! Эй! – протестующе крикнула старушечья голова и откатилась в сторону, останавливаясь посреди лужка подбородком кверху. Лишившееся головы тело раздраженно топнуло ногой, опрокинулось на спину и медленно заскребло каблучками по траве.
Эмма оглянулась.
– Так вам и надо, противная миссис Клавдия! – звонко воскликнула она. – Будете знать, как за мной шпионить и ябедничать отцу! Теперь-то вы ничего ему не расскажете! 
– Еще как расскажу, гадкая девчонка! – завизжала перевернутая голова, отвратительно гримасничая и страшно закатывая глаза. – Хватайте ее, что вы смотрите, олухи!
В опасной близости от моего уха угрожающе щелкнула сталь. Неповоротливый садовник разворачивался в сторону девочки. Я поспешно посторонился и стал обходить Эмму слева, отрезая ее от большого белого особняка с мраморными колоннами, уходящими под балконы второго этажа.
– Ко мне, Трезор! – закричала девочка. – Ко мне, скорее!
Большой черный роллс-ройс, спокойно стоявший у крыльца, вдруг завелся и утробно зафырчал, рывком сорвался с места и, весело разбрасывая во все стороны куски дерна из-под колес, ринулся к Эмме по лужайке. Задняя дверца открылась, девочка нырнула внутрь и машина отъехала.
– Черта с два теперь догоните! – донесся до нас ее приглушенный ехидный голос.
Сгоряча я бросился за ней, но отстал, и машина скрылась за кустами, оставив только исчезающее сизое облачко выхлопных газов и растерзанный протекторами газон. Я быстро огляделся. Садовник и старушечья голова куда-то исчезли, а безголовое тело старухи поднялось с земли, неуверенно вытянуло вперед руки и побрело неведомо куда. Я за ним не пошел. Раздвинув кусты, опоясывающие подстриженный лужок, я шагнул вперед и нечаянно куда-то провалился, сделав сальто через голову и хватая руками пустоту. Пиджак задрался, и удушающий приторный ужас охватил меня со всех сторон. Кусок бетонной плиты, привязанный к ногам, неудержимо влек меня вниз в сладкой патоке страха. Мимо мелькали широкие окна городского небоскреба. Внутри за стеклами, среди отраженных белых облачков и солнечных зайчиков у кофейных автоматов толпились люди со стаканчиками в руках, видны были просторные светлые офисные залы, заставленные столами с оргтехникой. Мое появление вызвало всеобщий переполох. На меня удивленно взирали, припав лицами к окнам, хохотали, обменивались репликами, указывали друг другу пальцем. Задержать падение никак не удавалось. Я отчаянно махал во все стороны руками, но схватиться было не за что. Движение вниз ускорялось, делаясь все более невыносимым. Перестало хватать дыхания, заложило уши. Бездонная пропасть безжалостно засасывала меня в себя. От трения о воздух кожа раскалилась и покраснела, лицо раздулось, давление внутри так поднялось, что я мог лопнуть в любой момент, как икринка, попавшая на зуб гурмана. Я бы и лопнул, если бы отчаянно не закричал, широко разевая рот.
– Джо! Джо! Проснись! – сказал рядом встревоженный женский голос. – Проснись! Перестань кричать и повернись на другой бок, слышишь?

2
Я перестал кричать, послушно повернулся на другой бок и попытался разлепить глаза, но они не разлеплялись. И тотчас все вернулось на свои места: я полетел в пропасть, набирая скорость, и ужас вновь хлынул на меня из тоскливо напрягшегося желудка. Но дно было уже близко; я достиг его и плюхнулся во что-то мягкое. Глаза открылись. Вокруг оседала туча пыли. Я сидел посреди красивой тихой улочки, заросшей липами и рододендронами, а напротив меня стоял Трезор, то есть роллс-ройс с распахнутой задней дверцей. Сияло солнце, мотор фырчал, вокруг не было ни души. Крыши больших белых особняков прятались за липами. Желтый маленький шпиц, задрав заднюю ногу, беззаботно поливал чью-то изгородь в пяти метрах от меня. Он лениво посмотрел на меня умными черными глазами, неторопливо закончил свое дело и потрусил вниз по улице. Я поднялся на подгибающихся ногах, кое-как отряхнулся и полез в душное, черное после яркого солнечного дня нутро Трезора. Дверца за мной захлопнулась и машина отъехала.
– Осторожнее, молодой человек! – сказал в полумраке недовольный визгливый голос. – Ну что за день такой, господи! Что за молодежь нынче пошла! Никакого почтения к старости! Ну?! Сядьте еще мне на голову, что вы стесняетесь, я же не обижусь!
Я вздрогнул от неожиданности и, приподняв лежащую на сиденье широкополую женскую шляпку, на которую действительно чуть не сел, обнаружил под ней голову миссис Клавдии. Свирепо вращая безумными крохотными глазами, она зло смотрела на меня.
– Извините, – пробормотал я, невольно содрогаясь. – Мне бы Эмму. Эмма тут не пробегала?
– Дрянь девчонка! – старушечье лицо сморщилось как от зубной боли. – Паршивка! Я всегда говорила, что ничего путного из нее не выйдет. Обязательно расскажу отцу обо всех ее проделках! Это мой долг, не правда ли? – Она вдруг сменила гнев на милость и сладко добавила. – Второй этаж, третья дверь направо. Не стоит благодарности! Не утруждайте себя, прошу вас!
Я поднялся по винтовой лестнице в центре салона на второй этаж и оказался в длинном роскошном коридоре с множеством одинаковых дверей. За одной из них чья-то робкая рука неуверенно касалась клавиш пианино. Угадать из-за какой двери слышится звук, было невозможно. Кто-то неопытный, лишенный слуха, безуспешно пытался подобрать знакомую популярную мелодию. Я двинулся вперед. Звук клавиш сразу стих. В тишине гулко, как в бочке, с расстановкой стучало сердце. Я перешел на осторожные мелкие шажки. Вдруг за ближайшей ко мне дверью шаловливый женский голос произнес с придыханием «Ах! Ах!», и с шутливым негодованием спросил:
– Эй! Кто вам разрешил? Вы меня щекочите!
Я, не колеблясь, толкнул ногой дверь и вошел. То, что я увидел, заставило меня еще раз невольно содрогнуться. Посреди богато обставленной старинным гарнитуром комнаты на одном колене стоял толстый садовник с острыми усами и обнимал мою учительницу, сгибая ее как речную иву, монотонно и страстно шепча ей в лицо: «Матильда, Матильда». Он был без брюк, но в очень длинной цветастой фасонистой рубашке. Его рыхлые безволосые белые ляжки и толстые как бочонки икры внушали отвращение. Ее наряд тоже находился в беспорядке. Блузка была расстегнута и распахнута на груди, юбка задрана и засунута под резинку трусов, ноги и грудь обнажены. Девушка хихикала и отворачивала от своего неуклюжего ухажера хорошенькое пунцовое лицо.
Меня заметили. Возникла малюсенькая пауза, потом Матильда бесстыдно рассмеялась и оттолкнула от себя садовника.
– Ну, где вы ходите?! – с упреком набросился на меня обладатель острых усов, оставаясь стоять на одном колене и в таком положении дотянувшись до стола, взял с него папку с золотым тиснением, которыми пользуются обычно нотариусы для хранения своих важных документов. – Все уже собрались! Вам что, совсем не интересно?! Ваше имя упомянуто в последнем завещании.
Он открыл папку с золотым тиснением и зашуршал бумагами.
– Так, последнее, последнее, последнее… а, вот оно! Сейчас прочту. Вот тут про вас. Слушайте внимательно. «А Большой Джо пусть убирается из моего дома без всякого содержания и обязуется вернуть все мои подарки, кроме тех, что я дарила ему на дни рождения, а именно…» и далее идет подробное перечисление вещей, драгоценностей и автомобилей, которыми вы регулярно пользовались в течение пяти лет совместной жизни с Эммой. «Такова воля моя…» ну и так далее по форме. Что скажете, милейший?
Что я мог сказать? Почему медлит рефери?! Гонг! Нокаут! Я был уничтожен. Я надеялся на большее.
– Молчите? Ну и убирайтесь туда, куда вас послали, раз вам нечего сказать!
Он поднялся с колена и оказался высоким крепким мужчиной с благородной сединой в волосах, с приятным решительным лицом и мощным подбородком. Про усы я уже упоминал. На колене широко расплылось красное пятно. По его глазам было видно, что он раздумывает, как со мной поступить, – вышвырнуть за дверь или дать на жизнь пару сотен позасаленней. Он выбрал нужное и уже протянул руку к моему воротнику, чтобы отправить меня в соответствии с волей Эммы Фольксваген, а я уже приготовился встретить его хорошим апперкотом, но тут серебристый смех Матильды остановил и развел нас в разные углы ринга. Из этих углов мы стали смотреть, как неудержимо она хихикает.
– А я что говорила? – сказала она, вдоволь насмеявшись. – Что я тебе говорила, дурачок? Что тебя оставят с носом, помнишь? Бедный наивный Джо Марч. Мы могли бы любить друг друга на Мальдивах!
– Тили! – воскликнул я в отчаянии. – Тили, может еще не поздно все изменить?
– Вот, возьми коробочку. Подмени ей таблетки, ну те, которые от приступов. Ты это сделаешь для меня, милый?
– Конечно, сделаю!
Ради нее я был готов на все.
– Положи в карман, – сказала она, имея в виду коробочку. – Маленький передоз, такое же, но более сильное лекарство. Ничего постороннего в организме, все будет шито-крыто. Проще некуда. Ну, скажи, я ведь умница, правда?
– Правда. А как же садовник? А если он…
Я оглянулся. Мы были в комнате одни.
– О нем не беспокойся. Я сумею закрыть ему рот. Я ведь умница?
– Умница.
Кивнув с удовольствием, она стала застегивать пуговки на блузке. Я ее уже не интересовал.
– Иди, ты знаешь, что делать. Следующая дверь по коридору ее.
Я повернулся и молча вышел. Инструкции были получены. Я был вооружен и очень опасен.

3
В дверь Эммы был вмонтирован перламутровый глазок с золотым ободком вокруг увеличительной линзы. В золоте сверкали три крупных бриллианта необыкновенной чистоты, соединенных между собой тонкой ниточкой мелких искрящихся зеленым огнем изумрудов. Прежде чем войти, я прильнул к глазку лицом, с приятным ощущением того, что мое лицо касается богатства. Глазок, слегка исказив действительность, отразил все, что было скрыто от меня дверью. В просторной комнате за большим молочно-белым роялем неподвижно сидела в профиль тоненькая девушка лет восемнадцати, уронив руки на колени, и солнечный луч высвечивал контуры ее тела под полупрозрачным кружевным пеньюаром. Когда мой взгляд коснулся ее, она встала, приблизилась и приникла к глазку с другой стороны. Я увидел увеличенный глаз Эммы Фольксваген, который глядел внутрь меня. Раздался смех.
– А, это ты, лягушка? – спросила она. – Что ты хочешь? Не лги мне, Джо, учти, что я вижу тебя насквозь. Мне известно, что в твоей голове вместо мозга перловая каша!
Она отошла, и я увидел ее целиком.
– Лови! Что за олух! – крикнул голос миссис Клавдии. – Сейчас мы ее прихлопнем!
Я пулей влетел в глазок, уменьшившись до размеров булавочной головки, и побежал по желтой латунной трубке к свету. Далеко-далеко на другом конце глазка была комната и в ней находилась Эмма Фольксваген. Я бежал уже несколько минут, но преодолел только половину расстояния. Тонкая, острая как гвоздь указка вдруг вонзилась мне в грудь и остановила. Я вскрикнул от боли. Перед глазами мелькнула изящная женская рука с кроваво-красными ноготками.
– Не потеряй коробочку! – сказала моя учительница и чмокнула меня в щеку липкими от помады губами. – Мы еще будем любить друг друга на Мальдивах. Как только она сдохнет, вызови врача и полицию, тебе понятно? В такой последовательности.
– Тили!! – крикнул я сердито.
Острый конец указки перестал сверлить мне грудь, меня подтолкнули сзади, и я вывалился из трубки в комнату с молочно-белым роялем, озираясь в поисках Эммы. Вокруг были только стены нежного персикового цвета и четыре большие абстрактные картины, каждая по шесть миллионов долларов. Эмма исчезла.
– Спальня, лягушонок! – напомнил голос Матильды. – Но сначала открой дверь стенного шкафа.
Я, не раздумывая распахнул дверь стенного шкафа, из которого вышло безголовое тело старухи, и ворвался в смежную комнату. Эмма, худая, преждевременно увядшая женщина лет сорока, лежала на софе и небрежно листала «Vogue». Лицо ее скучало. Вокруг софы на скейте выделывал коленца красивый голубоглазый блондин, похожий на скандинавского бога Тора в юности, только без его свирепости. Он был в шортах и спортивных тапочках на босу ногу, с теннисной ракеткой подмышкой. Его обнаженный загорелый торс и великолепные кубики пресса могли вызвать раздражение даже у Тора. Увидев меня, он ослепительно улыбнулся, кивнул в знак приветствия и выехал за дверь. Ох уж мне эти личные тренеры по фитнесу! Они всегда, всегда слишком красивы!
– Тили! – крикнул я, убедившись, что мы в спальне одни и из нее нет другого выхода. – Тили, она попалась!
Эмма вскочила, захваченная врасплох. Судорога исказила ее лицо, теперь она выглядела уже на пятьдесят.
– Попалась, голубушка? – ликующе крикнула издали миссис Клавдия, и кто-то грубо схватил меня сзади за шею.
Я обернулся. Передо мной стояло нелепое тело старухи и молча тянуло ко мне узловатые пальцы, скрюченные подагрой. Я заорал, отбиваясь, но был схвачен за горло и поднят над полом. В глазах стало стремительно темнеть. Продолжая держать меня одной рукой на весу, старуха полезла в карман пышной юбки и извлекла на свет большие садовые ножницы. Знакомо щелкнула сталь. Я понял, что жизнь моя висит на волоске. Скосив глаза на приближающиеся острия, я попытался втолковать ей, что я не Эмма, но лишь бессильно хрипел и болтал в воздухе ногами. Резко запахло каким-то лекарством, приторный запах наваливался черной тяжестью. С ужасом я убедился, что ножницы приблизились.
– Вот так, дорогуша! – скорбно промолвил голос миссис Клавдии. – Жизнь это боль, даже у богатых.
И ножницы по самое плечо отхватили мне руку. С глухим стуком она упала на пол и, скребя ногтями по лакированной поверхности, попыталась отползти. Завопив от ужаса, я отчаянным усилием проснулся и открыл глаза. В комнате царил таинственный полумрак, горел нижний свет, и все еще сильно пахло лекарством. Старухино тело исчезло, но моя рука лежала рядом на постели. Умерив сердцебиение, я попытался пошевелить пальцами. Мне это удалось, и я с облегчением перевел дух: рука была при мне, а вся история оказалась просто жутким сном. Приснится же такое! Тихо смеясь, я повернулся на другой бок и столкнулся глазами с горящим взглядом моей жены Эммы. Приподнявшись на локте, она медленно закручивала пузырек с каплями, которые принимала как успокоительные.
– С каких это пор ты стал разговаривать во сне? – ледяным тоном спросила она. – Нервы пошаливают?
Я похолодел.
– А что я сказал?
– Кричал, звал Матильду. Я убью тебя, Джо! Что у тебя с ней? Не лги мне, лягушка, я вижу тебя насквозь! Твоя щека вчера была испачкана ее помадой.
– Мы с Тили друзья.
– Не называй ее Тили, – сварливо заметила она.
– Почему, киса?
– Не называй меня киса! – закричала она.
– Как скажешь, котик.
Я сладко потянулся. Спорить было бессмысленно. Да, я женился на деньгах, мы оба это знали. Моя жена – неизлечимо больная развалина в два раза старше меня. Пять лет назад она подобрала меня буквально на помойке, как подбирают голодного котенка. Ее худое увядающее тело уже тогда было подточено болезнью, прозрачная тонкая кожа рук просвечивала набухшими синими жилами. Она мерзла даже летом и куталась в прекрасную шубу из шиншиллы. В молодости она безумствовала и была как спелый персик. После одной нашей крупной ссоры она показала мне видео старого ганг-банга, в котором приняла участие совершенно добровольно. Это чтобы я утерся. Семнадцать мужиков! Она даже не вспотела. Тогда к ней и приклеилась кличка «Фольксваген», народный вагон. Родители не вмешивались в ее жизнь, считали, перебесится. Потом был героин, клиническая смерть и возвращение с того света. От бурной молодости и былого здоровья остались одни воспоминания. Баронесса – бунтарка – «народный вагон» – героин – клиническая смерть – возрождение. Высший свет принял ее с распростертыми объятиями. Весь компромат был тщательно подчищен и удален из интернета. Большие деньги. Потом она встретила меня.
Ее угасающую в костлявом теле жизнь поддерживают многочисленные врачи и лекарства, без них она ходячий труп. Никто не знает, сколько ей осталось. Но Тили торопит, ей хочется скорей освободиться от опеки. Эмма держит ее в строгом ошейнике и на коротком поводке, контролирует каждое движение. Тут любой взбесится. Скука сводит Тили с ума, она ждет от меня решительных действий, а у меня от них обеих скоро взорвется голова.
– Думаешь, я не знаю, чем кончается такая дружба? Думаешь, меня вам удастся провести? Думаешь, я совсем выжила из ума? Ах, Клавдия-Клавдия, почему я никогда не слушала твоих советов? Сколько раз мне твердила бедняжка, что я гублю себя своей доверчивостью!
Она откинулась на высокие подушки и с шумом задышала. Я незаметно подавил зевок.
– Я говорила? – спросила она в потолок. – Я переписала завещание. Вернешься в свою клоаку без гроша в кармане. Такая жизнь тебе, видимо, больше по душе.
– Да уж получше, чем сейчас. Зато с Матильдой.
– Что ты сейчас сказал, лягушка?!
Я протянул руку к ее лицу. На ладони лежала коробочка. Я рассказал ей всю правду про Тили, коробочку, любовную записку с планами на будущее и про листок с инструкцией о передозировке. На всем этом остались отпечатки пальцев Тили, подтверждающие мой рассказ. Слов я не подбирал. В выражениях не стеснялся.
– И ты подменил таблетки? – спросила она, меняясь в лице. На виске нервно билась синяя жилка, все больше и больше набухая.
– Ни одной штучки. За кого ты меня принимаешь! – твердо возразил я, не отводя взгляда от ее горящих глаз.
– Боже, какая дрянь! Я засажу вас обоих в тюрьму, она хоть это понимает?
– Ну, это вряд ли.
– А вот увидишь! – закричала она, хватаясь за грудь и синея от злобы и удушья. – Не думай, что ты выйдешь сухим из воды. Дай мне таблетки! Быстро! Живее!
Я вскочил и практически выхватил их у нее из рук.
– Нет уж, котик. Про эти забудь. Твои таблетки в коробочке Тили.
– Дай!
Она поперхнулась, упала на подушку и стала рвать на груди кружево своего пеньюара.
– Ты уж прости меня, Эмма, но в тюрьму на всю жизнь мне не хочется. Придется тебе обойтись без своих маленьких помощников.
– Клав-ди-я… Клав-ди-я…
Это был страшный риск. Страшный риск. Она могла не умереть. Я сел и нервно закурил. Пальцы дрожали. Так все и было, не вру нисколечко. Ждать пришлось долго, не меньше двух часов, затем еще час я периодически подносил к ее лицу зеркальце, чтобы проверить, не запотеет ли оно от ее дыхания. Потом я позвонил доктору и позвонил в полицию.

4
Меня вышвырнули на помойку. Дали пинка под зад. Утром я просыпаюсь под звук капающей воды. Капает кран на кухне. Капли разбиваются о немытую посуду, сложенную в грязную ржавую раковину. Деньги мне иногда подкидывают. Их не так много, как хочется, но мне хватает, чтобы не работать, правда, за пять лет я уже привык, что в сортире должно пахнуть французскими духами, а не дешевым дезодорантом. Это немного напрягает. А в остальном – яичница меня вполне устраивает.
Деньги привозит личный гангстер Тили, толстяк с острыми усами. На вид он респектабельный джентльмен, но втайне от всех обожает носить цветастые шелковые рубашки и  в кармане у него лежит кастет. Он знает, что конверт содержит некоторую сумму, но до нашей последней встречи я думал, он не знает, за что со мной расплачиваются. А он вдруг сказал, небрежно кивая на конверт:
– О’кей, парень, только ведь это не может длиться вечно. Ты же это понимаешь?
Я промолчал. Не люблю, когда меня называют парень.
– Ну-ну, расслабься, подумай хорошенько. Что у тебя есть? Пара любовных записок, таблетки и инструкция к их применению, написанная рукой Матильды. Полиция рассмеется тебе в лицо, а ее адвокаты тебя растопчут. Ты ведь не подменял таблеток?
– Нет, не подменял.
– И Эмма умерла своей смертью?
Я утвердительно кивнул. Мои воспоминания стоят слишком дорого, чтобы ворошить их с кем попало. Они и так ежедневно присутствуют в моих ночных кошмарах.
– Значит ты и Матильда ни при делах, оба чисты перед законом, тогда в чем суть проблемы, парень? За что ты получаешь эти деньги?
– Ну, есть закон, а есть общественное мнение и испорченная репутация. Она готовила убийство. К тому же, раз она платит, значит, есть за что.
– Резонно. А если она пошлет тебя в следующий раз?
– Пойду в полицию.
– С чем? С этим?
– А что я теряю? Им меня не взять, предъявлять нечего. У меня нет мотива, я пострадавшая сторона. Смерть Эммы сделала меня нищим. И я, в отличие от Тили, не писал ей любовных записочек. Нашу связь доказать невозможно. С ее стороны, признаю, была некоторая навязчивость, но я не делал из этого трагедию.
– А твой шантаж можно доказать?
– Это все ее чистый альтруизм, парень. Я никогда ничего у нее не просил, или у вас есть доказательство обратного? Ей больно видеть, как я живу. Яичница и все такое прочее. Она добрая девочка.
– Она добрая девочка, – фыркнул громила. – Ох! Прямо хочется дать тебе кастетом по зубам.
– Подожди пару секунд, пока я не включу камеру. Очень хочу посмотреть это видео вместе с судьей.
Он вздохнул с сожалением. По его лицу было видно, что он разочарован итогом разговора.
– И все же это не может длиться вечно, – заявил он с убеждением. – Лучше тебе отдать коробочку. Подумай. Я не пугаю, но ты испытываешь ее терпение.
– Я знаю, парень.
– Еще раз скажешь мне «парень» и я не стану ждать твою камеру, – сказал он и вышел, оставив входную дверь открытой. Я наблюдал, с каким достоинством удаляется от дома его необъятно широкая гангстерская спина.

5
Утром я брился с особой тщательностью. Долго выбирал костюм из трех оставшихся. Стоял перед шкафом, стоял перед зеркалом, размышлял, грустил, вспоминал. Годовщина – день светлой скорби. Потом вызвал такси и поехал на кладбище.
Какой-то помятый грузный тип с широким лоснящимся лицом и мощным подбородком кормил на аллее хлебными крошками стайку воробьев. Крошки он доставал из пиджачного кармана, ссыпал себе на большую пухлую ладонь до тех пор, пока на ладони не образовывалась горка крошек, потом бросал их на асфальт. Птички бились в экстазе. Он увидел меня, отряхнул руки, выплюнув в кусты окурок, который чуть не подпалил ему верхнюю губу и сказал с вызовом:
– Привет, парень.
От него несло псиной, кислятиной и дешевым алкоголем. Он сунул в рот очередную сигарету и щелкнул зажигалкой. Выдохнул серый дым в небо, и мы стали смотреть, как по аллее в нашу сторону движется длинный черный лакированный роллс-ройс. Роллс-ройс подполз и остановился; из него вышла Матильда с черной вуалькой в волосах, за ней тренер по фитнесу, загорелый красавчик блондин, похожий на скандинавского бога Тора, вытащил из машины ярко разрисованный скейт, привычно встал на него, сделал пару трюков с разворотами и белозубо улыбнулся присутствующим, приглашая собой полюбоваться. Потом шофер-негр достал из машины огромную плетеную корзину с цветами и застыл в ожидании команды. Матильда смотрела на меня. Лицо ее ничего не выражало. Я улыбнулся. Она пошла ко мне, перебирая крепкими стройными ногами. Выглядела она просто ослепительно. Толстяк тут же тактично ретировался.
– Привет, Джек, – сказала она, заглядывая мне в глаза и доверительно положив руку мне на предплечье.
– Я Джо, – вяло напомнил я.
– Прости, забыла.
Она рассмеялась.
– Сколько воды утекло! Что ты хочешь, Джо?
– Вопрос в том, что ты хочешь сама? Подумай, Тили.
– Не называй меня Тили, – сказала она тем же тоном, что и Эмма.
– Не буду, киса.
– Не называй меня киса!
Ее глаза сверкнули.
– Как скажешь, котик. Мне нужны деньги. Настоящие большие деньги, которые ты мне обещала, а не эти твои подачки.
– Верни коробочку, – невнятно пробубнила она. – А потом договоримся. Нет ничего проще, деньги тебя дожидаются. Уже год как.
Взгляд ее стал чистым, младенческим. Мне захотелось дать ей соску, когда она сделала плаксивое лицо.
– Ты мне не доверяешь? Верни коробочку и сам увидишь.
– Нет ничего проще?
– Нет ничего проще!
Ее взгляд стал ласковым-ласковым. Она жила, вооружившись только красотой и хитростью. Наверное, берегла извилины для чего-то важного. На Большого Джо она их тратить явно не хотела.
– Что здесь вынюхивает этот тип?
– Он частный детектив. Я наняла его следить за тобой. Не обижайся, это обычная практика, лягушонок. Ты ведь шантажист.
– Что он знает?
– Более-менее все, что ему знать положено.
– Дай ему денег на новую рубашку. И пусть вымоется с мылом, прежде чем ее надеть.
Она рассмеялась.
– Ты отдашь коробочку?
– Когда получу сполна все мои деньги, как ты обещала.
– Я не дура. Возьмешь деньги и продолжишь меня шантажировать.
– Мы зашли в тупик. Я не стану тебя шантажировать. И это не я, а ты вышвырнула меня из дома, помнишь? Я чист. Я не подменил ни одной таблеточки. Эмма умерла сама. Так случилось, прости.
– Хочешь обсудить эти подробности в суде?
– Топить тебя не хочется. Ты обещала мне любовь, и я еще не совсем вычеркнул тебя из сердца.
– Правильно сделал. Ты не такой подлец, как кажешься. Хотя …ты должен понимать, что я ни за кем не донашиваю просроченных мужчин.
– Эй! Мне всего тридцать два!
– А мне двадцать.
– И я не тренер по фитнесу?
– Ты что, ревнуешь? – она сделала круглые глаза. – Пф-ф! Да, кстати, насчет таблеток. Спасибо! Значит, мы оба здесь вовсе ни при чем. Чем ты тогда меня пугаешь?
– А подстрекательство к убийству? Записка о передозировке? Любовные записки? У тебя был мотив. И Эмма все же умерла, не забывай, так что мы с тобой, киса, в одной лодке.
– Откуда я знаю, может ты просто не дал маме принять ее лекарство?
Она впервые назвала Эмму мамой. Я промолчал, и мы стали смотреть, как подъезжают машины с родственниками, как они не спеша выходят на аллею. Стая черных ворон, денежных мешков. Цветные водители выстроились в одну шеренгу как на параде,  поставив у ног букеты цветов в корзинах. Ветерок играл сочной зеленью вечности. Шумели липы, радовали глаз ажурные решетки. Мир вам, покой и тишина! Матильда пошла навстречу своим, а я отошел к толстому типу с карманами, полными хлебных крошек и стал смотреть, как она вдалеке обнимается с дядей, начальником местной полиции. Удобно иметь в одном кармане гангстеров, в другом полицию. Идиллия. Плохо мое дело, если она когда-нибудь выйдет из себя.
Я сплюнул. Толстяк посмотрел на меня исподлобья долгим тяжелым взглядом, но никакого чуда не увидел.
– Снова ты, парень? – спросил он неодобрительно. Я улыбнулся, нащупал в кармане пару крошек и мы стали вместе кормить стайку веселых воробьев.


Рецензии
Увлекательно! Не ожидала, что прочту до конца.
Фантасмагория, но в основе реальные алчные чувства людей!
С уважением!

Цитаты Прозы От Ольги   06.09.2017 07:58     Заявить о нарушении
Ах, Ольга! Вы у меня сто лет как в избранных под именем Ольга Бурзина-Парамонова) Я рад, что вам понравилось. Спасибо, что дошли до конца. Я грустный клоун и это у меня единственная относительно веселая вещь, и то лишь из-за ее особого построения.
Всего доброго!

Цезарь Кароян   06.09.2017 12:39   Заявить о нарушении
Неожиданно обнаружила себя в избранных
Спасибо!

Цитаты Прозы От Ольги   10.09.2017 20:52   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.