Закатный пирог

В начале октября стояла сухая, солнечная погода. Осень выкрасила листья в яркий багрянец и золото. И только сосны в лесу неподалёку от дома по-прежнему оставались зелёными. Воскресный вечер выдался тёплым. Солнце уже скрылось за кромкой леса, и небо на западе окрасилось в нежно-розовый и алый оттенки. Мелкие облака ещё хранили отблеск зари.

Двое сидели на балконе пятого этажа, укрывшись одним пледом. Отсюда открывался вид на тёмную гладь пруда. Почти в двух шагах от дома начинался лес, а чуть дальше, закрывая часть горизонта, маячили новые высотки. Но их взгляды были устремлены выше — на небо, где уже проступали первые, самые яркие звёзды.

Она прижалась к нему, он наклонился, зарывшись носом в её длинные каштановые волосы, пахнущие цветами, и поцеловал её в макушку.

— Смотри, самолёт, — сказала она, указывая пальцем вверх. — Это уже шестой.

— Что-то разлетались они сегодня, — ответил он, не глядя на небо.

— Когда я была в Белоруссии, над нами пролетел так низко, что стёкла в доме задрожали. — Она положила голову ему на колени и указала пальцем в небо. — А вон ещё один огонёк.

— Спутник, — сказал он, хотя понятия не имел, самолёт это или что-то ещё. Ему было всё равно. — У тебя глаза зоркие.

— А ты видел радужные огоньки? Я как-то видела один.

— Раньше я много чего видел. Потом повзрослел.

Ему всегда нравились эти искорки, которые загорались в её взгляде, когда она смотрела на него. Только они могли заставить его улыбнуться по-настоящему.

Их прервал густой, сладкий запах, донёсшийся из приоткрытого окна кухни.

Он встал, оставив её на балконе, а сам шагнул в тепло квартиры. На кухне было сумеречно. Он выключил духовку и поставил чайник.

Когда он вернулся на балкон, она сидела, накрывшись пледом и обхватив колени руками. Небо стало чернильно-синим, и звёзды рассыпались по нему, как блестящие бусины.

— Скоро будем пить чай, — сказал он, садясь рядом.

Она улыбнулась в ответ и снова прильнула к нему, положив голову на плечо.

— Мне нравится смотреть на звёзды. В Белоруссии у нас был телескоп. Я нашла одну планету с колечками, кажется, Сатурн.

— Похоже на то.

— А Марс каким цветом?

— Красным. Как ржавчина. Юпитер — оранжевый, иногда его видно невооружённым глазом, если ночь ясная.

На кухне засвистел чайник. Он нехотя оторвался от неё, сходил выключить плиту и принёс на балкон две кружки с чаем и тарелки с кусками горячего яблочного пирога.

Он протянул ей тарелку.

— Смотри не обожгись.

— Ничего, остынет.

Отхлебнув чай, он устроился поудобнее, прислонившись спиной к стене. Часто летними вечерами он вот так же сидел, смотрел на воду и думал. В его жизни всякое бывало — и светлого, и тёмного хватало. Но сейчас он чувствовал редкое, почти забытое спокойствие.

— Когда ты был на кухне, я видела падающую звезду.

— Успела загадать желание?

— Да.

— Никому не говори, иначе не сбудется.

— Знаю.

Аромат яблочного пирога и крепкого чая смешивался с запахом остывающего хвойного леса и её волос. Когда совсем стемнело, облаков почти не осталось. Они сидели в тишине, изредка перекидываясь фразами, каждый думал о своём, но между ними была удивительная близость. Это не могли понять их общие знакомые: они не были любовниками, но назвать их просто друзьями тоже было нельзя. Они были друг для друга убежищем.

Допив чай, они вернулись в комнату. Он завернул ей пару кусков пирога с собой — она всегда стеснялась брать, но всегда забирала. Он проводил её до подъезда.

— До завтра? — спросил он.

— Я тебе позвоню, — она кивнула и быстро чмокнула его в щёку.

Дорога назад заняла минут двадцать. Квартира встретила его тишиной, остывающим чайником и запахом выпечки. Он убрал посуду, вымыл чашку, отнёс плед в комнату. Потом сел у окна и долго смотрел, как редкие ночные машины ползут по улице.

Завтра был понедельник. Может, она позвонит вечером, а может, и нет. Он не торопил её, но и не удерживал. Знал одно: когда она снова придёт, чайник уже начнёт шуметь, а балкон встретит их привычным видом на пруд.

А пока… начинался новый день.