Конфронтация и крах советско-польских дипломатичес

Конфронтация и крах советско-польских дипломатических отношений во второй половине 30-х годов XX века.

Долгие годы советская официальная идеология придерживалась одной, четко выраженной, позиции в отношении событий сентября 1939 года. В тот год, в год начала Второй мировой войны, советские войска снова пришли на территорию Польши.


17 сентября 1939 года военные подразделения Красной армии, благодаря секретным договорам, которыми был дополнен небезызвестный пакт Молотова-Риббентропа, получили возможность пересечь границу Польши и СССР и аннексировать значительную территорию польского государства.


Сразу после этого события пропагандистская система в СССР торжественно объявила данную операцию: «Освободительным походом» в Западную Белоруссию и Западную Украину.1 Это событие, вторжение советских войск на территорию Польской Республики в сентябре 1939 года, сегодня осуждают многие историки и журналисты из России, Европы и США. А после широкой публикации в 1989 году секретного протокола к пакту Молотова-Риббентропа, в котором открыто2 говорилось о планах СССР и нацистской Германии по разделу Польши, за Советским Союзом в общественном мнении крепко закрепилась репутация агрессора во время военных действий в Польше в 1939 году.


Однако столь бесцеремонной и агрессивной военной интервенции СССР на территорию Польской Республики в сентябре 1939 года предшествовали упорные попытки двух этих стран на протяжении нескольких предшествующих лет найти дипломатическое взаимопонимание и избежать открытой вооруженной конфронтации. Но, к большому сожалению, одна из сторон предпочла заменить слишком длительный и сложный процесс дипломатических соглашений более быстрым, и кардинальным решением всех спорных вопросов с помощью оружия.


Сегодня можно предпринять попытку и разобраться в сложных дипломатических взаимоотношениях Польши и Советского Союза во второй половине 30-х годов прошлого столетия и постараться понять, почему взаимные переговоры, соглашения, договора и другие обязательства не помогли избежать тяжелого и страшного конфликта между двумя этими странами.


Тяжелый процесс создания нормальных и доверительных дипломатических отношений между Польской Республикой и СССР берет свое начало во второй половине 20-х годов прошлого столетия. Началу этого процесса способствовала стабилизация послевоенного мира в Центральной и Восточной Европе. В этот период власти СССР серьезно разуверились в возможности разгорания «мирового революционного пожара» и стали медленно идти на дипломатические уступки своим европейским соседям. Кроме того, еще совсем молодая «страна советов» опасалась консолидации всех государств Европы в единое, антисоветское содружество.3


Решение о начале переговоров для заключения двустороннего пакта ненападения между Польшей и Советским Союзом было принято на переговорах в Варшаве в сетябре 1925 года. И хотя такое предложение сделал нарком иностранных дел СССР Г. В. Чичерин, польская сторона была готова протянуть руку помощи своему восточному соседу для прекращения его международной изоляции:


«Уже на предварительной стадии переговоров в первой половине 1926 г. выявилось намерение польского правительства придать советскому предложению более широкий и позитивный характер, использовать его для стабилизации положения в Восточной Европе и одновременно для укрепления позиций Польши в регионе».4   


Изучая этот процесс, нужно также остановиться на том факте, что польско-советские дипломатические отношения в 20-е годы имели, прежде всего, большое значение для СССР. С помощью налаживания двустороннего диалога с Польской Республикой советские власти также хотели улучшить международное положение СССР, который в тот период оставался достаточно изолированным и не слишком уважаемым государством. 


В 1927 году, в ходе бесед и переговоров, между Польшей и Москвой возникло серьезное дипломатическое разногласие, которое стопорило подписание полноценного договора. Польская Республика настаивала, чтобы Москва предварительно подписала пакт о ненападении с государствами — лимитрофами: Латвией, Эстонией и Финляндией. Советское правительство, в свою очередь, не спешило сковывать себя какими-либо лишними международными обязательствами, все еще надеясь оказать «помощь» в разжигании социалистических революций в странах, бывших когда-то составной частью Российской империи. Именно поэтому советское руководство отвергло предложение польской стороны.


Однако стоит отметить, что на переговорах в том же 1927 году наметился компромисс относительно процедуры разрешения споров между СССР и Польшей.5


Новый этап переговоров начался в 1928 году. Советский Союз сделал дипломатическое предложение Польше и Литве. СССР предлагал этим странам подписать протокол о досрочном введении в силу Пакта Бриана-Келлога об отказе от войны как орудия национальной политики. Польша и Литва отклонили это предложение, так как не видели в нем намерений СССР вести конструктивный диалог со всеми соседними восточноевропейскими странами. И только после подписания Московского протокола 9 февраля 1929 года польская сторона убедилась в том, что СССР может пойти на дипломатические уступки и стать полноправным международным партнером. Бывший министр иностранных дел Польши Станислав Патек так выразился, относительно подписания Московского договора:


«СССР уступил нам, это позволит подписать протокол «круглого стола» с Румынами и Балтами».6


Однако этот миролюбивый акт со стороны СССР не смог окончательно наладить польско-советский диалог. Советская верхушка надеялась на политическую дестабилизацию в Польше и революцию там. Весной 1930 года внутреннее и международное положение Советского Союза стабилизировалось. К тому же правящие круги СССР возлагали большие надежды на начавшийся экономический кризис в странах Европы. Как полагали в верхах СССР, экономическая стагнация приведет к социальным и политическим конфликтам в странах Европы, в том числе Польше, и позволит советской стране проводить более решительную и менее компромиссную политику со своими соседями.


Ситуация, однако, несколько улучшилась в конце 1930 года. Наладить контакт между двумя странами попытался новый советский дипломатический представитель в Польше Владимир Антонов-Овсеенко. Этот политический деятель симпатизировал полякам, Польше и ее революционным деятелям: «При вручении посланником верительных грамот главе государства 30 января 1930 г. они «говорили по-польски о прежней Варшаве, прежнем Дашинском, о вооруженной демонстрации на Гжибовской площади и т.д.».6


Стоит отметить, что г-н Антонов-Овсеенко в своих посланиях в НКИД уверял советское руководство в том, что каких-либо серьезных социально-политических потрясений в Польше ожидать не приходится, что крепкий политический режим санации практически не встречает никакой парламентской оппозиции и что революции в этой стране также ждать не стоит. Основываясь на своих выводах Антонов-Овсеенко предлагал своему руководству взять на себя инициативу по всем договоренностям с Польской Республикой: «Я считаю и считаю вполне возможным взятие нами дипломатического почина в отношении этих переговоров, — заключал свое обращение Антонов-Овсеенко. — Иное наше отношение будет лишь укреплять позиции крайне авантюрного крыла «полковников»».7 Однако начальники Антонова-Овсеенко в Москве отвергли данное предложение своего дипломата и отвечали ему лишь уклончивыми марксисткими тезисами о «неизбежном» крахе «агрессивного крупного польского промышленного и финансового капитала».


Тогда же, в конце 1930 года, польская дипломатия попыталась взять на себя инициативу в постановке вопроса о заключении согласительной конвенции между СССР и Польшей. Этот вопрос стоял на первом плане в дипломатических отношениях между двумя странами в этот период. Обе страны, Польша и Советский Союз, участвовали в пакте Келлога и Московском протоколе 1929 года. Они принимали на себя обязательства о неприменении силы в отношении друг друга. И действительно, польские дипломаты открыто заговорили о своем желании вести переговоры с СССР о согласительной конвенции. Г-н Антонов-Овсеенко тогда настоятельно посоветовал НКИД отнестись серьезно к польским предложениям, «принять их всерьез, и добиваться их уточнения».8


Однако бывший тогда первым заместителем наркома иностранных дел СССР Николай Крестинский предложил отклонить польский дипломатический зондаж. По мнению Крестинского, для подписания согласительной конвенции Польши и СССР еще было слишком рано, так как между двумя странами было достаточно много спорных и неразрешенных вопросов. НКИД, рассмотрев доводы Крестинского, полностью согласился с его позицией.


На протяжении всего 1930-го года ни одна из сторон так и не взяла на себя дипломатическую инициативу, даже несмотря на то, что в обеих странах периодически всплывали слухи о возможной подготовке пакта о ненападении.


В начале 30-х годов Советская сторона хотела сделать трудный выбор. Советский Союз снова мог попасть под международную политическую изоляцию из-за своей чрезмерно радикальной политики: «К концу 1930 г., благодаря грандиозной московской постановке — процессу «Промпартии», разоблачившему интервенционисткие планы французского генштаба», и взаимному экономическому бойкоту, напряженность между Советским Союзом и Францией достигла апогея. Перед СССР замаячила опасность новой политической изоляции».9


С одной стороны СССР искал пути примирения с Францией, с другой — старался «оберегать» свои дипломатические отношения с Германией. Благосклонность и хорошее отношение Польской Республики была нужна советской стране ради безопасности своих ближайших западных границ. «Другой вариант — соглашения с Варшавой — был привлекателен возможностью нейтрализовать Польшу как возможного участника и «острия» любой враждебной СССР группировки держав и тем самым обеспечить спокойствие на его западных рубежах».10


Несмотря на попытки Владимира Антонова-Овсеенко убедить свое руководство в том, что соглашение с поляками даст СССР возможность укрепить свою позицию в отношении Германии и продемонстрирует способность советской дипломатии к принятию самостоятельных решений, у советской верхушки уже начал складываться коварный и лицемерный замысел в отношении своего соседа.   


Подъем агрессивного ревизионизма в Германии вызывал беспокойство у руководства СССР. Однако крупные партийные деятели ЦК ВКП(б) вскоре осознали, что немецкий милитаризм скорее угрожает соседней Польше, нежели СССР. Именно поэтому, Советский Союз занял выжидательную позицию, не предпринимая каких-либо конкретных шагов для заключения договора с Польской Республикой.


В самой польской международной политике тоже произошли серьезные перемены. На парламентских выборах в ноябре 1930 победу одерживают сторонники режима Пилсудского. Сам маршал Пилсудский рекомендовал правительству изменить отношение к советской проблеме. Польский МИД получил от него сигнал начать переговоры о взаимоотношениях СССР и Польши «с надлежащей широтой, относясь, в частности, положительно и к подписанию пакта о неагрессии».11


В этот период укрепление международного положения СССР, налаживание его диалога с Францией и ревизионистскими государствами (Германией, Италией, Турцией), позволило советским властям пренебрежительно относиться к дипломатическим отношениям со своим главным соседом на западе — Польшей. Такие перемены на международной арене вызывали обеспокоенность у польского МИДа. Всевозрастающее агрессивное внешнеполитическое окружение вокруг Польши заставляло руководство страны искать возможные пути для сохранения своей независимости. Это обстоятельство в данный период стало главным основанием для скорейшего поиска путей сближения с Советским Союзом. Однако польский МИД решительно добивался заключения взаимовыгодного и строго определенного договора.12


10 августа был парафирован советско-французский пакт о ненападении. Советская дипломатия охарактеризовала это событие как «блестящую победу». Полпред НКИД в Польше Антонов-Овсеенко радостно резюмировал, что данный факт благоприятным образом отразится «на фронте советских международных отношений». В том числе и на отношениях с Польшей, которая должна будет всерьез оживить диалог о пакте ненападения.


Однако реакция Польши на это событие была довольно сдержанной. «…спокойное, выдержанное, «сочувственное» — без особых забеганий».13


И только 22 августа в польской прессе было опубликовано сообщение о начавшихся переговорах Москвы и Варшавы о заключении договора о нейтралитете между СССР и Польшей. А 23 августа Станислав Патек вручил НКИД документ — «Ukladu o nieagresji». Этот документ позже вскрыл всю дилетантскую суть внешней политики СССР. Предложения и требования Польши в представленном документе были еще более жесткими, чем во время переговоров в 1927 году. Понимая, что польская сторона не поведется на шантаж со стороны СССР, советские дипломаты решили заявить через прессу, что никакого проекта договора они от Польши не получали. Москва старалась выставить этот польский демарш Патика, как «хитроумный внешнеполитический маневр» Польши и Франции, шантаж Германии и т. д.14 
 
 Из всех советских дипломатов более трезво оценить возникшую ситуацию смог лишь г-н Антонов-Овсеенко. Он предположил, что предложения, представленные в документе Патека, могли быть согласованы Францией и Польшей. Французские дипломаты, считал Антонов-Овсеенко, давно осознали, что СССР ведет нечестную внешнеполитическую игру, и что информационная утечка о парафировании франко-советского пакта о ненападении была специально устроена советской стороной, желавшей таким образом надавить на Польшу, а также припугнуть группу ревизионистских государств. Попытки советской дипломатии выйти из неудобной ситуации, путем непрекращающихся обвинений в адрес Польши, в конце концов, разозлили представителей Франции: 26 августа дипломатический представитель Франции в Москве заявил Максиму Литвинову, что «неуместное (niewla;ciwe) распространение и комментирование парафированного в Париже франко-советского пакта ставит под угрозу (nara;a powa;nie na szwank) все франко-советские переговоры».15


Таким образом, «хитроумные» интриги советского НКИД лишь приносили вред международной безопасности и не содействовали укреплению дипломатический связей с западными странами.


Вскоре советское правительство пересмотрело свои взгляды на дипломатические предложения Польши. Приобретший к 1931 году практически всю полноту власти в СССР И. Сталин настоял, чтобы НКИД внимательно рассмотрел польское предложение. Таким образом, Москва старалась оперативно прикрыть свои промахи и неудачи в международных отношениях и постараться найти необходимый компромисс в дискуссии с Польшей. С этого периода позиция СССР резко изменилась. Ранее неуступчивый НКИД принял решение принять к рассмотрению важные положения августовского проекта Станислава Патека. СССР не стал скрывать свою заинтересованность в заключение пакта, а наоборот, постарался продемонстрировать свой условный пацифизм. В своем общении с французским дипломатом Филиппом Бертело советский представитель жаловался, что договоренность Советского Союза с Польшей стала возможна «благодаря тому, что мы шли от уступки к уступке».16 


На самом деле, переговоры о заключении пакта носили очень спорный и тяжелый характер. Главная ответственность за это лежала на Советском Союзе. Москва противоречила сама себе в своих же желаниях. С одной стороны НКИД желал принять ту трактовку факта агрессии, которая была дана в польской редакции пакта о ненападении. С другой стороны, советские дипломатические деятели пытались добиться признания занятых Советским Союзом частей Украины, Белоруссии, а также Грузии составной частью СССР. Но аннексия этих территорий, согласно польской редакции пакта, уже являлось агрессией. Однако обе стороны, СССР и Польская Республика, движимые своими государственными интересами, упорно добивались какого-либо компромисса: «Среди международных партнеров Советского Союза в то время не было страны, сходные обязательства которой были бы так важны для него, как обязательства Польской Республики. Верно и обратное: никто более поляков не имел стольких оснований требовать прекращения советского вмешательства в их внутренние дела».17


Однако политические планы Москвы в первой половине 30–годов прошлого века шли куда дальше, нежели обеспечение безопасности своих собственных границ. Одновременно ведя диалог с Польшей и Францией, Москва не хотела упускать из своего поля зрения отношения с Германией. Встречаясь в Кремле с известным немецким писателем Людвигом Эмилем, Сталин дал ему такую, достаточно нелицеприятную, характеристику отношений СССР и Польши:


«Является ли это признанием версальской системы? Нет. Или, может быть, это является гарантированием границ? Нет. Мы никогда не были гарантами Польши и никогда ими не станем, так же как Польша не была и не будет гарантом наших границ. На наши дружественные отношения к Германии остаются такими же, какими были до сих пор».18


Таким образом, ведя дипломатический диалог с Польшей, СССР параллельно этому пытался добиться расположения ревизионистских государств, особенно Германии.


Несмотря на политические интриги со стороны СССР, подписание пакта ненападения с Польшей все-таки состоялось. В конце января 1932 года в советской печати был обнародован парафированный представителями Польской Республики и Советским Союзом текст советско-польского договора о ненападении. После опубликования парафированного соглашения переговоры между Москвой и Варшавой относительно главных положений пакта продолжились. Польша выставляла два главных требования, которые, по ее мнению, могли гарантировать безопасность всех восточноевропейских государств:


1. Советский Союз должен принять на себя обязательства ненападения на всех своих соседей в Европе (начиная с Финляндии и заканчивая Румынией).


2. Это требование было оговорено в тексте самого советско-польского договора:


«Обе договаривающиеся стороны, стремясь к уважению и разрешению, только при помощи мирных средств, всех споров и конфликтов, независимо от их природы или происхождения, которые могли бы возникнуть между ними, обязуются передать спорные вопросы, в отношении которых в надлежащий период времени не могло быть достигнуто соглашения дипломатическим путем, на согласительную процедуру, согласно постановлений конвенции о применении согласительной процедуры, каковая Конвенция составляет неотъемлемую часть настоящего договора и должна быть подписана отдельно и ратифицирована в возможно скорый срок совместно с договором о ненападении».19


Данная конвенция объявлялась «неотъемлемой частью настоящего Договора» и подлежала ратификации одновременно с ним.


В результате непростых дипломатических усилий советско-польский пакт о ненападении был окончательно одобрен обеими сторонами и подписан 25 июля 1932 года. А в полдень 23 декабря того же года он официально вступил в силу.


Казалось, что между Польшей и СССР может быть установлен долгий и прочный мир.


Рассматривая вопрос об одностороннем расторжении пакта о ненападении советской стороной и агрессии СССР в отношении Польши в сентябре 1939 года, в первую очередь стоит опираться на изменение внешнеполитических обстоятельств в Западной Европе во второй половине 30-х годов.


Ни Польша, ни СССР не хотели участвовать в политике умиротворения немецкого ревизионизма, которую осуществляли Англия и Франция во второй половине 30-х годов. Однако, как утверждает польский историк Славомир Дембски, у обеих стран были разные причины дистанцироваться от этого вопроса. Польша считала неправильной политику умиротворения Германии и вызванную ей Мюнхенскую конференцию. По мнению Варшавы, такая политика означала «поражение многолетней политики, преследующей цель не допустить, «чтобы споры между великими державами (Францией, Англией, Германией и Россией) проходили за счет государств, не имеющих империалистических интересов» и противодействующей инструментальному подходу держав к меньшим европейским государствам».20 К тому же, в 30-е годы Польская Республика уже являлась признанным и уважаемым европейским государством, которое отстаивало свое право на проведение независимой (от Англии, Франции и Германии) и самодостаточной политики.
 
Положение СССР было несколько иным. К 30-м годам прошлого века, несмотря на все старания Максима Литвинова и его подчиненных дипломатов, Советскому Союзу так и не удалось стать полноправным участником международной политики европейских государств.21 Простым примером этому может служить тот факт, что политика умиротворения Германии с помощью заключения многосторонних соглашений проводилась ведущими европейскими странами без участия Советского Союза.22


Однако после Мюнхенской конференции 1938 года у Польши и СССР вновь появилась возможность начать тесное сотрудничество и консолидацию перед лицом немецкого ревизионизма и милитаризма. Однако обе страны упустили эту возможность. Что касается позиции Польши, то по мнению Славомира Дембски, польские дипломаты в конце тридцатых годов опрометчиво верили в возможность надежного соглашения с Германией: «… польские политики льстили себя надеждой, что германское предложение «общего урегулирования» было лишь широко очерченной исходной позицией для переговоров и поэтому думали, что компромисс возможен, хотя все менее вероятен».23


СССР также искал сближения и нормализации отношений с Германией. Но уже с другой целью. Возможно, руководство Советского Союза могло рассчитывать на быстрое получение статуса страны, равноправной с другими европейскими державами, путем создания двухсторонних соглашений с Германией.24


В этом кроется различие дипломатического тона Польши и СССР в конце 30-х годов. Если для Польской Республики в рассматриваемый период было важно сохранение мюнхенской системы и, пускай хрупкого, но все-таки мира с ближайшими соседями. То вожди в СССР решили, что их стране  необходимо играть роль вынужденного агрессора, который окружен враждебными капиталистическими и фашистскими странами, и поэтому всегда готов первым применить силу. Этому свидетельствует и речь Сталина, произнесенная им осенью 1938 года:


   «Напротив, объяснял он, не исключено, что «большевики нападут сами, если это будет война справедливая, если ситуация будет благоприятная, если условия будут способствовать (…) [большевики] в общем не противники наступления, не противники войны как таковой (…) То, что мы сейчас кричим о мире — это лишь вуаль, вуаль! Все государства маскируются: с волками жить — по волчьи выть»».25


Польша, в свою очередь, стала понимать, что поведение ее восточного соседа кардинально меняется, и что изменения эти — не в лучшую сторону. Среди польских дипломатов росли антисоветские и антирусские настроения:


«Г-н Лукасевич ответил самым категорическим образом, что поляки считают русских врагами, что, если потребуется, они будут силой противостоять любому проникновению русских на их территорию и даже любому пролету русских самолетов».26


Хотя советско-польские отношения стремительно портились, в международном плане СССР всячески акцентировал внимание на своем дружеском отношении к польскому государству. В 1938 году ТАСС выпустило короткое сообщение о ситуации в советско-польских отношениях. В этом сообщении говорилось, что все договора и соглашения о мире и сотрудничестве между двумя государствами остаются в силе, гарантировалась «нерушимость мирных отношений между обоими государствами».27   


Это сообщение появилось в печати 27 ноября 1938 года. Уже в следующем году Германия и Советский Союз подпишут секретный протокол к пакту ненападения, в котором будет оговорена линия разграничения оккупированных немецкими и советскими войсками территорий Польши.


Несмотря на все попытки польской дипломатии наладить диалог со своим восточным соседом и сохранить с ним мир, СССР все-таки предпочел откровенное предательство и срыв всех договоренностей с Польшей.


Вероятно, причиной этому стал страх и нерешительность верховного руководства СССР в международных вопросах. В 1949 году советская пропаганда называла Сталина главным инициатором советского вторжения в Польшу: «Осенью 1939 года по инициативе товарища Сталина были освобождены от ига польских помещиков наши единокровные братья — народы Западной Украины и Западной Белоруссии. Эти народы влились в единую братскую семью свободных народов СССР».28 


С точки зрения простого советского обывателя тех лет, такое объяснение вступления советских войск на территорию независимой Польши в 1939 году, показалось бы вполне приемлемым. Но с точки зрения международного права и, хотя бы — совести, вступление советских войск в Польшу в 39-м является актом агрессии.


Возможно, главной причиной изменения политики СССР в отношении Польской Республики в конце 1930-х годов стал страх и недоверие к этой стране со стороны высшего руководства Советского Союза, а конкретно — Сталина.


Сталин и его окружение согласились ликвидировать польское государство, так как опасались, что Польша вскоре изменит всем своим обязательствам и пакту ненападения.


Доброжелательный внешнеполитический настрой Польши в адрес СССР, и политико-дипломатическая близорукость правителей Советского Союза стали причинами, погубившими возможность мирного и добрососедского существования двух ближайших европейских соседей.

Ссылки:

1 Лебедева Н. С. Сентябрь 1939 г.: Польша между Германией и СССР.  2009. с. 231

2 Nazi-Soviet relations, 1939 — 1941. p. 78

3 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей (1930 — 1932 гг.) с. 3

4 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 4

5 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 4

6 Там же. с. 4

6 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 6

7 Там же с. 7

8  Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 8

9 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 18

10 Там же. с. 18

11 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 20

12 Кен О. Н. Collective Security or Isolation? Soviet Foreign Policy and Poland, 1930-1935. с. 260

13 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 25

14 Там же. с. 28

15 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 27

16 Там же. с. 57

17 Кен О. Н. Москва и пакт о ненападении с Польшей. (1930 — 1932 гг.) с. 60

18 Там же. с. 62

19 Договор о ненападении между Польской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик. Ст. 5

20 Славомир Дембски. Польша, Советский Союз, кризис Версальской системы и проблема причин начала Второй мировой войны. с. 55

21 Славомир Дембски. Польша, Советский Союз, кризис Версальской системы и проблема причин начала Второй мировой войны. с. 54

22 Там же. с. 54

23 Там же. с. 59

24 Там же. с. 57

25 Славомир Дембски. Польша, Советский Союз, кризис Версальской системы и проблема причин начала Второй мировой войны. с. 57

26 Запись беседы министра иностранных дел Франции Ж. Боннэ с послом Польши во Франции Ю. Лукасевичем. 22 мая 1938. Министерство иностранных дел СССР. Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 1. с. 100

27 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 1. с. 256

28 Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. М. 1949. с. 179

Источники:


1. Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937—1939. Министерство иностранных дел СССР. В двух томах. Том 1. ноябрь 1937 — декабрь 1938. М. Политиздат. 1981.

2. Nazi-Soviet Relations, 1939 - 1941, Documents / Нацистско-советские отношения. Документы. US Department of State. Nazi-Soviet Relations, 1939-1941. Documents from the Archives of the German Foreign Office, Eds. R. J. Sontag and J. S. Beddie (Department of State, Washington, D. C, 1948). 2003. с. 399.

3. Договор о ненападении между Польской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик.  Pakt nieagresji mi;dzy Rzecz;pospolit; Polsk; a Zwi;zkiem Socjalistycznych Republik Rad, podpisany w Moskwie dnia 25 lipca 1932 roku (Dz.U. 1932 nr 115 poz. 951).


Литература:

1. Кен О. Н. Москва и пакт ненападения с Польшей (1930-1932). С.-Петербург: Изд-во ПИЯФ РАН, 2003.

2. Кен О. Н. Collective Security or Isolation? Soviet Foreign Policy and Poland, 1930-1935. С.-Петербург: Европейский дом, 1996.

3. Лебедева Н. С. Сентябрь 1939 г.: Польша между Германией и СССР. Вестник  МГИМО Университета. №4. 2009. с. 231—250.

4. Славомир Дембски. Польша, Советский Союз, кризис Версальской системы и проблема причин начала Второй мировой войны.  Вестник  МГИМО Университета. №4. 2009. с. 48—71.

5. Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. М. Первая образцовая типография им. А. А. Жданова ГЛАВПОЛИГРАФИЗДАТА при Совете министров СССР. 1949. с. 244.