Житейско-метафизическая кутерьма

I
Сход лавины

Потрясённый человек никогда не может признаться в этом: он ведь потрясён. Когда человек говорит: «Я потрясён до основания», — он уже спокоен, достаточно спокоен, чтобы сказать; это уже воспоминание о пережитом им потрясении. Поэтому если человек потрясён всю свою жизнь, потрясён в любом из её кратчайших мгновений, об этой его особенности никто никогда не узнает. Будут думать, что это — образец спокойствия. А ведь это горный обвал.


II
Две метафизики

Есть две «метафизики»: одна — та, которая «после» физики, и которая и есть, собственно, мета-физика; другая — та, которая «до» физики, та, для восприятия которой нет даже «органа». Одна —  п е р е д  тобой, ты созерцаешь её умом за открытым тебе миром; другая —  з а  т о б о й,  за спиной у тебя, — там, где нет даже «физических» глаз.

Первая — «эйдос». Вторая, собственно, не может быть названа.
________________________

Стоя перед лицом Мира, как дан он тебе, человеку, родившемуся и живущему, ты можешь видеть мир и видеть дальше, силой умозрения вникая в суть видимых и испытываемых тобой вещей, событий, — созерцать идеи и вдаваться далеко вперёд в мета-физику.

Но кому дано иное? Кем обладает та «мета»физика, которая  д о  всякой «физики» и мета-физики, и, значит,  з а  самим человеком? Кто способен — просто, закрыв глаза, откинуться назад, и в этом падении навзничь вручить себя истине, не имеющей никакого отношения ни к чему из существующего?


III
Эпохе

...но свет слишком ярок и чист.
В. Цой

Возможно, человек, сам «человеческий материал» оказался непригодным для восприятия истины Личности — таков  итог двух тысяч лет «исторического» христианства. Человек как бы износился, всегда открываясь перед светом личности, становясь личностью, — но не будучи в силах достигнуть адекватности себе в  э т о м  свете.

Таков смысл эпохи от Н. до Ц.: не личность потерпела катастрофу, а   ч е л о в е к  окончательно выдохся под её бременем, — и не тот или иной человек, но человек в самом своём «историческом» существе. Говоря о личности, сразу следует указать и не стесняться с напоминаниями об этом: человек тут ни при чём. Если человек самоустраняется от поступка личности — личность  в  н ё м,  как христианство, погибает; погибает и сам человек, вернее «подыхает». А если он не самоустраняется от этого поступка и берёт на себя величайшее бремя света? Но личность не имеет ничего общего с человеком (и с историей христианства также).  Ч е л о в е к  восходит к личности с переменным успехом и всегда недостаточно — не наоборот.

Личность светит  и з  человека, но так, что человеческая оболочка, проницаемая изнутри этим сиянием, растворяется в нём, тает.


IV
Итоги

Декарт на голландском портрете держит в руках книгу с надписью: mundus est fabula. Мир — сказка.

У Цоя в припеве одной поздней песни сказано:

Там за окном —
Сказка с несчастливым концом
Странная сказка

Заглавие и основная мысль труда М. Хайдеггера, продумывающего существо Нового времени европейской истории, гласит: «Время картины мира».

Припев «Странной сказки» после первого куплета (в первом проведении) даёт иной вариант цитировавшегося стиха:

На экране окна — ...


V
Диалог о любви

— Самое высокое: любовь. Нет ничего выше любви!

— Это заблуждение, есть нечто выше любви.

— Тогда скажи, что это, чтобы я увидел, что ты не понимаешь любви.

— Скажу. Только прежде чем отреагировать на мои слова — подумай. Они содержат много больше, чем это кажется на первый взгляд.

— Так говори!

— То, что выше, чем любовь, — личность любимого человека.


VI
Закон превращений опыта

Существуют цепочки состояний нашей сознательной жизни, как бы её «качественных скачков», когда из чувств, из простых телесных ощущений в душе рождаются эмоции, впечатления, а из них (если быть к ним внимательным), в свою очередь, рождается понимание, осознание себя и своего места в мире. Именно такая «механика понимания» кроется, например, за моим интересом к хождению босиком. У других людей, конечно, могут быть совершенно иные пути. Но сам закон цепочки превращений опыта: ощущение (чувство) — эмоция (переживание) — осознание (понимание), — вероятно, общий для любых ситуаций.


VII
Босиком

1. Босиком

-... --- ... -.-- --

Нужно, наверное, с самого детства 
привыкнуть к ощущению обуви на ногах, 
чтобы однажды испытать 
неожиданную радость 
от прогулки по летнему городу бо́сым.

Ведь ни разу в жизни не обувавшийся человек 
никогда и не смог бы понять этого странного удовольствия, 
необычного наслаждения, — 
просто  р а з у т ь с я,  
с к и н у т ь  о б у в ь  на улице...  — —

И вот —
ты присаживаешься
на скамейку.

Снимаешь 
со своих ног 
туфли и носки.

Берёшь 
сброшенную тобой обувь в руку 
и подымаешься, 

ступаешь —

     теперь —

          б о́ - с и́ - к о́ м ! — 

непривычно ощущая голыми, 
ни чем более не защищаемыми подошвами 
горячий,
                шероховатый асфальт, — 

первый раз, 

     второй,

          третий...


2. Самопознание

Ходить босиком — приятно? или, как говорят, ещё и полезно? — Но настоящая «польза» только одна: благодаря непривычным, новым, ярким ощущениям босых подошв осознать наконец себя, понять своё  п р и с у т с т в и е  с а м и м  с о б о й  в этом мире.


3. Образ философии

"It's better with no shoes, no shoes at all. Love, Ludwig"

С н я т и е  м е т а ф и з и к и.  —  Метафизика для нашего существа — всё равно, что обувь для наших ног: куда бы мы ни пошли, ступаем мы всегда по внутренней поверхности одних и тех же подмёток. Раз будучи данной, поверхность эта как бы вновь и вновь «предпосылается» (a-priori) коже наших подошв при каждом совершаемом нами шаге, раз за разом упреждая наш непосредственный — и, обратим на это внимание, при каждом прикосновении неповторимый, – контакт-встречу с внешним миром. 

Лишь для босых ног почва мира, по которой ступаешь, ничем заведомо не предопределяется: она просто встречает нас — всякий раз иная, новая, — такая, какова она и ЕСТЬ.


4. Точка схода
(Звено из размышлений на прогулке босиком.)

Я — босой.

Я делаю шаг.

Я ступаю по земле — босиком.

И вот, голая подошва моей стопы становится как бы поверхностью встречи, пределом чувственно-наглядного схождения сознания и бытия. Точкой их схода.

...Чтобы... само сознание осознало себя бесконечно босым...

...Чтобы... посредством ощущений на необутых своих подошвах человек постиг встречную истину всегда-босого бытия...

В этот момент от слова «человек» вполне можно было бы отказаться, заменив его более подходящим словом: более сущностным и более отвечающим его природе понимающего бытие  —  «б о с о й»!

Босой — я.


5. Вечерний звон. Босой как бытие

Вечером босого дня, дома, подошвы ног долго ещё пылают.

И одновременно будто гудят, звенят...

Замечали такое?

Вся поверхность подошв — от кончиков пальцев до самого края пяток — пышет жаром солнечного света, подаренного земле и — от неё — собранного босым.

Но главное, подошвы ног продолжают звучать той особенной вибрацией, тем внутренним гулом, который всегда и повсюду, пусть не заметно для уха, но непременно ощутимо кожей, пронизывает собой толщу земной тверди.

Гул этот ненавязчиво, исподволь позволяет босому слышать себя: он безмолвно звучит в каждом прикосновении разутой ступни к земле.

Даже через асфальт, даже через бетон тротуарных плит внятна босому эта интимная вибрация. 

Так страсть передаётся через кожу нагих влюблённых, резонирует в их сердцах при объятиях, становящихся тем крепче.

Вот необутая стопа всей поверхностью подошвы притиснута к звенящей странным гулом земле... И тогда босой невольно вливается — встраивает себя каждым новым шагом — в этот гул бытия. Он отдан ему, он становится его частью! Ибо теперь он и сам вибрирует им!

Босой пресуществляется в бытие, посылая ему свой отклик...

.....................................................

А к вечеру он возвращается домой, на свои мягкие глухонемые ковры. 

Но в стопах его, на его подошвах, как бы унесённая ими, осталась вместе с ним и не прекращает звенеть вся пройденная им за день земля.

И это гудение ныне чистых, отмытых со щёткой и мылом ступней ещё на несколько часов длит пронзительную связь босого и бытия.

Человека и Мира.


6. Первый барефутер

Воистину, отец философии Сократ знал, что делал, когда в повседневной жизни предпочитал обходиться без сандалий. Вот свидетельство юного Федра на сей счёт: «Видно, кстати я сейчас босиком. А ты-то всегда так» (в других переводах:  «Кстати, я босиком — ты-то всегда так ходишь»; «Кстати, кажется, случилось, что я босиком: — ты-то уж всегда так»; «Весьма изящно случилось, яко является, быти и мне не обувенну; поелику ты, Сократ, всегда не обувен еси», Phaed., 229a). Платон, конечно, «много наклепал» на Сократа, но подобную бытовую деталь он придумал вряд ли. Сократ действительно чаще ходил босой, нежели обутый («Итак, он встретил Сократа — умытого и в сандалиях, что с ним редко случалось», Simp., 174a).


7. Фраза

«Ну, знаете, ходить босиком это очень по-философски, я бы сказал...»


8. Лозунг

«Ногам нечего терять, кроме своей обуви. Обретут же они весь мир!»


9. Cancel culture

Носить обувь всю жизнь; не знать, не понимать и не принимать иного образа жизни — вот подлинная «культура отмены»!

(В том смысле, что именно обувь сознаётся «людьми» (das Man) как неотъемлемая принадлежность «культуры», более того, как материальное воплощение и даже символ последней. Ну а следовательно — и с той же степенью символизма! — «некультурно» оказываться «на людях» без обуви. При этом «люди» в своей посылке конечно же правы. Да, обувь действительно является не только символом, но и условием возможности «культуры». Однако почему из истинности общей посылки должна следовать также истинность любого частного вывода, не относящегося по своему существу к смыслу данной посылки? Так подмена культуры мысли превращается в культуру отмены жизни.)


10. Наблюдение

Замечу, что ходить босиком важнее, чем слушать музыку. (Беря, конечно, то и другое по максимуму возможностей в отношении души человека.)


11. След

Жить означает ходить босиком. Неважно, в прямом смысле слова или в переносном. Жизнь рано или поздно откроет нам правду. Почва не обманет босую ногу. Голая подошва нащупает свой путь. Ощутит и познает шагами дорогу. И не грязь, а живое тепло босой стопы ещё долгое время будет сберегать на земле её след.


VIII
Мну снег

Давно уже сделалось для меня насущной потребностью каждую зиму брать в руки снег — особенно только что выпавший, ещё мягкий, пушистый, — комкать его и в правой, и в левой ладони, разминать, сжимать изо всех сил, сплющивать, сдавливать. Так, чтобы он побыстрее таял, превращаясь в скользкую твёрдую ледышку, чтобы из занемевшего от холода кулака начинала сочиться вода.

Всего-то пару раз за зиму — достаточно.

Вот когда всего тебя продирает! Будто прямиком из самого нутра, из твоей груди, из сердца — de profundis! — что-то высасывается, вытекает прочь. Грудь коротко сотрясает и сводит, но не холодом, а призрачным, эфемерным рыданием. И с этими слезами тающего снега ты от чего-то надёжно освобождаешься...

Прочь — слюдяные силикатные отложения, которые так долго скапливались в тебе, росли, наслаивались одно на другое! Прочь — чему быть нельзя, чему до́лжно уйти! 

Упавшие капли высосали что-то из твоей души, забрали вместе с собой. И тебя охватывает чисто физическое, если не сказать животное ощущение избавления... 

Очищения...

Свободы вдоха...

Новой лёгкости... Взлёта! —


IX
Чувства-теоретики

Категории понимания, представленные в виде ситуаций чувственного восприятия. Схемы.

1. Образ луны в ночном небе: «эпохе».

2. Чистое дневное небо без облаков: абсолютная непредметность.

3. Равномерное падение снега в свете уличного фонаря: бесконечность течения времени, вечность.

4. Пребывание на большой высоте с максимальным обзором: простор бытия, край, земля, мир.

5. Ощущения босых ног: чувство присутствия самим собой в мире, cogito — sum. То же самое: разминание в руках снега, то же: ощущение кожей солнечного тепла.


X
Варианты

А
Можно себе представить, что начиная с некоторого момента весь мир «подменён».  В с е  люди станут другими, притом, что  н и ч т о  в о о б щ е  н е  и з м е н и т с я  — для тебя. Ты даже ничего не заметишь.

Б
Сознание и память исчезнут, но я продолжу функционировать в мире, как и прежде; ничего не изменится, никто ничего не заметит. Нет  к р и т е р и я,  чтобы такое заметить.

В небольших дозах это уже происходит — но разве что-нибудь обнаруживается?


XI
Кузница судьбы

Чтобы сделать что-то особенное из человека, Судьба сначала раскаляет его докрасна, как железную болванку в кузнице. Только так человек приобретает нужную податливость. Потом по этой болванке производятся все те удары кузнечным молотом, которые необходимы для придания ей нужной, особенной формы. Когда требуемая форма достигнута, изделию дают остыть. Так человек превращается в нечто годное. 

П р и м е ч а н и е (07.02.2012) 
Признавать неоригинальность всегда неловко. Однако в более старые времена — разве не пресловутая «оригинальность» рассматривалась как непростительный порок и вызов истинному и предвечному порядку вещей? И жили люди счастливо. Формула, господствовавшая среди всеобщего счастья: «Учитель сказал:».
Итак, я обнаружил следующий фрагмент Анакреонта (№ 68, пер. Г. Церетели):

Как кузнец молотом, вновь Эрот по мне ударил,
А потом бросил меня он в ледяную воду.


XII
4 коротких замечания о жизни

1
Любая точка, на которой покоится взгляд, может открыть для человека идею существующего.

2
Н е с а м о д о с т а т о ч н о с т ь  жизни очевидна. Чувство несамодостаточности жизни коренится в осознании  р а з ъ е д и н е н и я  пространства и времени, в понимании их обоих  о т д е л ь н о  друг от друга. — Когда такое восприятие прорывается, в человеке возникает ощущение неестественности существования (Кафка: «Всё кажется мне сконструированным»).

3
Жизнь складывается из ошибок. Из правильных решений складывается нечто иное.

4
Каузальность обыденности. — Любое хорошее настроение — следствие  п о в о д а. Любое плохое настроение — следствие  п р и ч и н ы.


XIII
О роли философа в мире

На сцене театра идёт спектакль. Вдруг кто-то из зрителей вскакивает, тычет пальцем в актёров и громко восклицает: «Эврика! Я понял! Это гримм! Это декорации! Это заранее написанный, выученный текст!» И так далее. Но ведь в жизни примерно то же самое делает автор трактата, эксплицирующего трансцендентальные основы бытия!


XIV
Различение добра и зла

Зла в мире несопоставимо больше, чем желания зла. С добром же получается ровно наоборот. Неудивительно, ведь человеку дано различать добро как добро и зло как зло, а Сократ справедливо заметил, что человек поступает дурно только потому, что он не понимает этого.


XV
Философ и Дьявол

«Узнала меня монахиня Ваджра», — подумал с огорчением 
лукавый Мара и тотчас же пропал.
С а м ъ ю т т а н и к а я, V.10.6

В полночь Дьявол явился Философу. Он предстал перед ним, сверкая рогами, звуча копытом и изрыгая зелёную слизь. 

Философ сказал: «Как бы ты ни выглядел и что бы ты ни сделал, ты останешься моим представлением».
_______________________________________

Философ после этого издал новую книгу.

О Дьяволе же — никаких вестей.


XVI
Наука логики

§ 1. Изображённая на рисунке фигура есть  т р е у г о л ь н и к.  Однако спросим себя: чем она является  п о и с т и н е?
§ 2. «Треугольник» ближайшим образом означает: обладающий тремя углами. Прежде всего исследуем эту метафизическую абстракцию на следующий предмет: обладает ли показанная фигура именно  т р е м я  углами? 
§ 3. В известном смысле, в-себе и  н е п о с р е д с т в е н н о  — да. Но так ли это на деле?
§ 4. Если вглядеться в данную фигуру пристальнее, если опосредствовать её с ней самой, как геометрической фигурой в её собственной отрицательности, окажется, что для-себя она обладает как тремя углами менее 180 градусов, так и  б е с к о н е ч н ы м  ч и с л о м  углов в 180 градусов.
§ 5. Однако, если это так, то конечное число углов менее 180 градусов в рассматриваемой фигуре исчезающее мало перед лицом бесконечности из углов в 180 градусов, и, следовательно, 
§ 6. конечность её углов менее 180 градусов как непосредственная истина на деле обнаруживает свою неистинность, и в-себе-и-для-себя оказывается идеально снятой в опосредствовании с бесконечной отрицательностью бесконечности из углов в 180 градусов.
§ 7. Бесконечное же число связанных друг с другом развёрнутых углов по своей идее демонстрирует собственное ближайшее определение как  п р я м а я. 
§ 8. Тем самым субъект перетекает в предикат, и при синтезе своих крайних членов треугольник в конкретности собственной идеальности на деле обнаруживает свою истину как  п р я м а я.

ВЕЛИКИЙ Г.


XVII
Идея материи

Что такое «материя»? Не нечто, «данное в ощущениях», потому что в ощущениях дано лишь многообразие форм вместе со всеми их эмпирическими моментами. Не «атом», «нейтрон», «электрон», «гравитон», «поле», «волна», — поскольку всё это  у ж е  формы, т.е., строго говоря, умозрительные виды, «идеи» (Демокрит прямо называет атом идеей — «неделимые формы, атомонс идеас»: Маковельский, 60-62; Дынник, 25-27; Лурье, 198). Идея абсолютной материи наиабстрактнейшая из всех идей (материя как предел бесконечного, но парадигмально сходящегося ряда идей). Но она идеально-необходима! Возвращаемся, с чего и начинали, к платоновскому «Тимею». Восприемница, кормилица. «То, в чём» (в абсолютном смысле). Или же к аристотелевской парадигме четырёх причин вещи (в относительном, эвристическом смысле).



XVIII
Эпистемологический материализм

Примеры общих утверждений с формально тождественной структурой:
«Экономика — основа общественно-политических явлений».
«Либидо — основа сознательных явлений».
«Пассионарность — основа этнических явлений».

А также родственное:
«Эксперимент — основа физической теории».


XIX
Зеркала и тени

Почему привидения, как общеизвестно, не отражаются в зеркалах и не отбрасывают тени? Потому лишь, что они отсутствуют в объективной действительности. Более того, само отсутствие тени или отражения является непосредственным свидетельством и даже доказательством объективного отсутствия подобного рода предмета восприятия. В самом деле, психика человека способна создать образ любой сложности, соразмерной границам человеческой чувственности, а также «внедрить» этот образ в объективную реальность, сознательно воспринимая его затем в качестве независимого от себя явления. Однако было бы немыслимым потребовать от бессознательного «встраивать» подобный самодельный образ в реальность до такой степени, чтобы с его присутствием и мнимой «деятельностью» согласовывалось также и всё многообразие данных  с а м о й  этой реальности, остающейся независимой от деятельности индивидуального бессознательного, — например, динамически поддерживать отражение встраиваемого образа во всём множестве объективно присутствующих отражающих поверхностей соответственно всем бессчётным углам отражения, которые необходимо наличествовали бы естественным образом, будь образ галлюцинации реальным явлением. Аналогичное замечание справедливо и для тени предмета в качестве следствия пространственных соотношений последнего с реальными источниками света. (Здесь, кстати, проглядывает некая истина о том, что только сознание способно к объективному «восприятию» мира, пусть в некоторых своих частях и фиктивного, в том числе навязываемого психикой того же самого «носителя» сознания. Ведь обманываться может только тот, кто способен понимать правду; бессознательное же объективно наивно, ибо оно никак не соотнесено с независимым от него источником реальности и потому «идиотично»; оно-то вообще не способно «обмануться»). — И наоборот, во сне, где уже  в с я  реальность создаётся воображением, — что угодно может отразиться в зеркале или отбросить тень, ибо и само зеркало, наряду с «отражаемым» в нём, и любой источник света равным образом являются продуктами галлюцинирующей психики.


XX
Заказ Моцарта

«Чёрный человек» заказывает Моцарту реквием. Это и само по себе таинственно. Но Моцарт начинает плохо себя чувствовать и умирает за работой всего через несколько месяцев. — Выясняется, однако, что человек в чёрном – слуга графа Вальзега-цу-Штуппаха. Граф по случаю смерти жены пожелал выдать чужое произведение за своё, и прислал к Моцарту слугу с соответствующим заказом. Таким образом, всё объяснилось. Случившееся обнаружило свою безукоризненную респектабельность. Мистики — никакой.

Правда, остаётся вопрос: кто же подослал графа Вальзега сделать Моцарту заказ именно летом 1791 года, а не, например, 1790 или 1792? и отчего раньше похожих заказов вообще не случалось?


XXI
Как Моцарт стал великим австрийским композитором

Что великим, несомненно (предоставим Гульду витийствовать на тему, «как Моцарт стал плохим композитором»). Но вот что «австрийским»!..

Моцарт был коренным зальцбуржцем. Зальцбургское архиепископство — одно из примерно трёхсот немецких государств, как светских, так и духовных, номинально объединённых в Священную Римскую империю германской нации, императором которой по традиции являлся эрцгерцог Австрии и король Богемии. Захолустное архиепископство это ютилось между землями Австрии и Баварии. Первоначально Моцарт пытался устроиться в столичном Мюнхене. Для Мюнхенской оперы он создал «Идоменея». Но получилось лучше — ему улыбнулась удача в несравненно более привлекательной и блестящей соседней столице — Вене (как несколько позже и уроженцу другого имперского архиепископства, Кёльнского, — Бетховену). Моцарт находился на службе у императора (а также на вольных венских хлебах) лишь последние 10 лет жизни. Через его переписку красной нитью проходит фраза «мы, немцы (Deutschen)».  Сам-то он и подумать не мог, что когда-нибудь угодит в австрийцы! (Да и усматривал ли здесь вообще какое-то различие? В фундаментальном смысле существования каких-то там «австрийцев», разумеется. Отличных именно от немцев, но не от баварцев, саксонцев или зальцбуржцев, как он.)

Однако жизнь не стояла на месте. Зальцбургское архиепископство (в 1803-05 годах — курфюршество) оказалось аннексировано Австрией в 1805 году, 14 лет спустя после смерти Моцарта. А в 1896 году венцы торжественно открыли Mozart-Denkmal. Так великий композитор Моцарт стал к тому же ещё и «австрийским». (Напротив, прожив в Вене втрое дольше, Бетховен не стал. Ведь Кёльнское архиепископство не было аннексировано Австрией году эдак в 1840-41, а одного только памятника оказалось всё ж таки маловато.)

Великий австрийский композитор Моцарт, великий английский композитор Гендель... Притом англичан понять ещё можно, с их Бёрдами, Пёрселлами, Эльгарами и Бриттенами (при всём уважении к последним). Но Австрии-то чего уж там, грех жаловаться по этой части! Ибо по-настоящему австрийскими композиторами являлись великие Гайдн, Шуберт, Брукнер и Малер. Вполне можно было бы обойтись и без аннексии южного немца, пусть наивеличайшего.


XXII
Музыкальна пауза

Слушая и переживая музыку, помни, что на эти чувства у тебя в общем-то нет ещё никакого «права» (ведь, как минимум, не ты автор вызвавшей их в тебе музыки!). Ты ещё должен их  с а м  как бы заслужить, «стяжать». Почему это, в каком смысле? А хотя бы так: «чувства» не средство, но цель, своего рода «приз». Не: слушая музыку и испытывая их, ты «делаешься лучше», «чище», как раз наоборот: ты (заранее)  д о л ж е н  стать лучше,  ч т о б ы  получить  п р а в о  их однажды (например, сегодня) испытать. Стать с ними вровень. Иначе они запросто оказываются на деле фикцией, подлогом, самообманом, самолюбованием, фальшивкой (как наслаждались музыкой сотрудники Освенцима прямо в собственном учреждении).


XXIII
При условии, что стих хорош

Не находя в стихе себя, ищут правильность рифмы и размера. Это же так естественно. (И, конечно, никогда не находят, обнаруживая взамен убедительное обоснование для собственного непонимания.)


XXIV
Тест

Итак, начнём.
Смысл твёрд, а язык мягок.
Вот, на мой взгляд, главная проблема творчества.
Смысл в данном случае — не смысл слова, смысл поступка или смысл жизни. Не идеализм, не физикализм, не психологизм.
То есть смысл — отнюдь не идея будущего стиха, не энергетический импульс, побуждающий к проявлению, оформлению в стих или рассказ.
Это скорее простое пространство, пустое место, каркас пустоты.
Абсолютная твёрдость бытия.
Абсолютная жёсткость бытия.
Абсолютная чёрствость бытия.
Иначе говоря, чистое ничто.
Брошенное в океан жидких, плещущихся, искрящихся в лучах солнца, мягких, как сама вода, сущих слов.
В океан бесконечно текущей в миллиардах голов, из миллиардов уст речи.
На которую, как и на воду, невозможно опереться.
Как удержать обтекающие, капающие с краёв невидимого смысла слова?
Только правильным их подбором.
То есть таким, чтобы каждое, текучее, останавливало течение своего соседа.
И было ответно остановлено им в своём собственном течении.
Именно такая их способность суть показатель и критерий их правильности.
Правильного их выбора, подбора.
Скорее всего, единственного.
Правильное слово за правильным словом, и вот — по форме невидимого смысла, служащего врЕменной опорой в каждой своей точке для соответствующего ей растекающегося слова, из мягких сцеплений уже самих по себе слов, выловленных из своего потока в ориентации на смысл, вылепливается, как бы по типу папье-маше, эхом воспроизводящая, восстанавливающая, артикулирующая смысл оболочка. Его посюсторонний каркас. Ни жёсткий, ни мягкий. Переливчатый. Мерцающий. Живой.
Где язык и смысл уже не форма и содержание, не яйцеклетка и сперма, где они в производном произведении — тест на понимание.
Ведь не смысл сам по себе важен, но всегда понимание смысла, как и не чувство важно, но переживание чувства.
А понимание не есть, оно случается.
Нет, даже так — это мы случаемся в нём. Им.
Если, конечно, пройдём этот тест.
Если выстоим.
Если состоимся.


XXV
Пентеконтаэтия по-русски. Рубрикатор
1985 - 2035

Романтические восьмидесятые.
Вольные девяностые.
Воровские нулевые.
Фейковые десятые.
Военные двадцатые.
Босоногие тридцатые.

К о н е ц


XXVI
Караян

Стол. Два антикварных стула. Камчатная скатерть. Четвёртая симфония Брамса. Мейсонская ваза.



1990-е, 2015, 2020, 2022 гг.



Рис.: граттаж автора.