Павлик, сказка со счастливым концом

Лежа вечером в кровати, Павлик рассматривал цветные огоньки на потолке, это отблески электрических гирлянд, навешанных на ёлку, разноцветными пятнами бегают по потолочной белизне. Сама разлапистая новогодняя жительница леса стоит в углу у окна, усыпанная шариками и игрушками. Это первый в жизни Павлика Новый год с мамой и папой, и он лежит, накрывшись одеялом по самый подбородок, и смотрит на потолок, по которому гуляет карнавальное разноцветье.
С самого рождения своего он жил в детском доме, после родов мать его, не долежав положенное, ушла из родильного дома, не оставив и записки о себе и ребенке.
В сиротском доме подросший Павлик, именем этим нарекли его уже там, широкими глазами смотрел, когда приходили какие-то тёти и дяди, осматривая детей, играющих в комнате, затем тихо что-то говорили рядом стоящему воспитателю, потом они приходили ещё и ещё, и спустя время, в один из дней, они вновь появлялись, приносили разноцветные коробки, больших красивых плюшевых зверей, сладости в бумажных пакетах, и какой-нибудь мальчик или девочка, приодетые и причёсанные, встречали их, это были приёмные родители, забравшие одиноких детей в свою жизнь.
Забравшись на подоконник, Павлик смотрел сквозь зарешеченное окно, как новые родители с охапками игрушек покидали детский дом, забрав с собой очередного ребёнка, не знавшего родительской доброты и любви.
Павлик мечтал часто, перед сном, в кровати, когда свет уже погашен, а за окном наступила ночь, что однажды и за ним придёт его мама, и что нет её до сих пор только по недоразумению, и что она не может пока, но настанет, конечно, настанет такой день, и она появится в дверях их игровой комнаты, и он побежит ей навстречу, а она обнимет его крепко-крепко. Маму свою толком представить он не мог, она была в его детском представлении как в тумане, облачной дымкой, он чувствовал, представляя её, как тёплые, добрые руки треплют его по голове, и глаза её ласково и с нежностью смотрят на него, с мечтами этими, свернувшись клубком и накрывшись с головой одеялом, Павлик засыпал.
Время шло, Павлик проводил многих, разобранных по приёмным родителям, каждый раз глядя в окно на радостных и немного смущённых детей, навсегда покидавших сиротский их приют.
Однажды, занятый, увлечённый механической заводной машинкой,
— Павлик, — позвали вдруг, он обернулся, в дверях стояла женщина с пакетом и цветной игрушечной коробкой, он замер в волнении: — Павлик, — ещё раз окликнула она, ища глазами среди играющих детей, и он уже готов был кинуться навстречу ей, но звали тоже Павлика, но не его, а другого, тезку его. И тот, другой, подошёл к тёте, она присела на корточки, протянув красиво упакованную коробку, гладила его по голове, говорила ему что-то, а другой Павлик, такой же пятилетний, брошенный, одинокий, с восхищением раскрывал подарок, а тётя сидела напротив, гладила его по голове и смотрела на него неотрывно влажными глазами. В этот раз он не пошёл к окну, а забился под кровать в спальной комнате и горько, навзрыд плакал от обиды, оттого, что это не за ним, оттого, что мечты его ночные о маме, так, наверное, и не сбудутся никогда, именно сейчас, в этот несчастливый день он почувствовал себя совсем не нужным и таким, будто на земле он один и не придут за ним никогда.
С этого дня грёзы о маме стали являться к нему редко, даже и после того, как очередного отказного забирали, к окну он перестал подходить, люди, приходившие на смотрины детей, перестали вызывать его интерес.
Дни шли своей чередой, перетекая в недели и месяцы, день, заключённый в режим, сменял другой день, и монотонность эта стала совсем Павлику привычной и само собой разумеющейся. Наступила зима, не за горами был Новый год, дом, где жили сироты, украсили, но скромно, и скорое пришествие праздника ощущалось лишь по вывеске в их игровую, да по нескольким гирляндам на занавесях окна.
Павлик, как обычно в это время, вместе с остальными детьми играл в комнате, перебирая конструктор и катая по столу железную машинку, когда рядом остановилась воспитатель и, наклонившись к нему, тихо сказала:
— Павлик, пошли со мной, он послушно отставил машину в сторонку, и они пошли в одну из комнат.
— Ну вот, это наш Павлик, познакомьтесь, — сказала воспитатель, после того как они вошли, и оказалось, что в комнате, на стульях у стены сидят какие-то люди, мужчина и женщина, с любопытством и умилением разглядывающие вошедшего Павлика.
Потерявший после того злополучного дня надежду Павлик и не заметил, как однажды в детский дом, в час, когда воспитанники его по обыкновению проводили время в игровой, к ним зашли, это была семейная пара, уже имевшая, но решившая взять себе ещё одного малыша.
Павлик стоял посреди комнаты безучастно, смотря в пол и заложив руки за спину. Посетители встали и подошли к нему, женщина нагнулась к самому его лицу, улыбнулась и добрым домашним голосом окликнула его:
— Привет, что-то ты хмурый какой. — Ну ничего, настроение — дело наживное, правда? — и тётя весело подмигнула ему. Павлик отвернулся в сторону и закусил губу.
Тётя положила свою руку на плечо Павлика, а сама о чём-то оживлённо заговорила с воспитателем, он не понимал, да и не слушал их разговор, но чувствовал на своём плече мягкую, тёплую руку, такую, о какой мечтал он ночами, мамину, нежную, самую ласковую руку. Павлик приник к ней головой и обхватил её своими руками.
По прошествии некоторого времени, когда все процедуры были улажены, новые родители увезли Павлика домой, выходя из ворот сиротского приюта, Павлик оглянулся и посмотрел на окно с решёткой, по ту сторону на них грустно смотрело детское лицо.
И вот Павлик дома, лежит в кровати, по потолку весёлым хороводом кружат разноцветные пятнышки, кровать большая и уютная, мама со всех сторон подоткнула одеяло, поцеловала и сказала, что завтра утром под ёлкой он обязательно должен посмотреть, там ночью Дед Мороз оставит подарки, а сейчас он должен спать. Павлик уснул не сразу, ещё лежал немного, вспомнил сиротский дом и лицо в окне, увиденное им, воспитателей, проводивших и пожелавших на прощание много хорошего, и мамины руки, любящие, самые нежные на свете, думая об этом, он уснул не заметно, крепко, сном счастливого ребёнка.