Краски

Часть 1. Мои двенадцать.
Меня разглядывали большие серые глаза. Лицо, с которого они смотрели, было худым с редкими пятнышками – веснушками. Русые волосы заплетены в две торчащие в разные стороны косички. На подбородке небольшая ссадина. Тонкие пальцы девочки пытались заправить за ухо выбившуюся из косички прядь.
 - Что, никак не налюбуешься на такую красоту? – с ехидством спросила Вика, стукнув меня лбом о зеркало. – Никому ты не нужна! – нависла она надо мной. — Будешь сидеть тут до восемнадцати лет, мелочь тощая!
Терпеть её не могу… Потёрла лоб, чтоб шишка не вскочила.
- Сколько раз говорила, не занимать место возле зеркала! — толкнула она меня в сторону. – И нечего на меня так зыркать!
Я опустила глаза и вышла из комнаты. Нет у меня сегодня настроения с ней ссориться, да и ссадина на подбородке ещё не зажила. Получу ещё одну — меня накажут, даже без еды могут оставить. Это того не стоит. Пойду в библиотеку, туда она точно не сунется, а я хоть спокойно до обеда посижу.
 
Здесь, как всегда, тихо и пахнет пылью. Библиотекарша перебирает книги: заклеивает порванные и тихонечко ругается себе под нос.
- Ты опять прячешься от девчонок? – поправила она свои очки. – Что на этот раз вы не поделили?
- Ничего. Сегодня погода плохая, и у Вики плохое настроение. Можно я тут тихонечко посижу? Я не буду вам мешать…
Библиотекарша не ответила, но и не выгнала. Кроме меня, сюда почти никто не ходил. Наплыв учеников был только тогда, когда на уроке задавали прочитать новое произведение.
Прислонилась носом к стеклу, дохнула. На запотевшем пятне нарисовала солнце. Сквозь него была видна полосатая труба котельной. Она, словно дракон, выдыхала в серое небо дым. Оттуда падал не совсем белый снег. Проходящие под окнами люди превращали его в холодную, грязную мешанину.
Библиотекарша положила передо мной книжку.
- Что сидеть зазря? Вот, хоть почитай, девочкам нравятся такие сказки.
Я оторвалась от наблюдения за прохожими и посмотрела на книгу. В груди все сжалось… Стало трудно дышать… Точно такая была у нас дома, и мама часто читала её мне…
 
Часть 2. Взгляд в прошлое.
До событий того злополучного дня я никогда не задумывалась, какие милые ямочки появлялись на щеках мамы, начинай она смеяться. Как вкусно пахло из кухни, когда она колдовала над плитой, и насколько сильно я любила заворачиваться вместе с ней в мягкий плед и читать книжки. Ну и, конечно, я совсем не обращала внимания, как кололась щетина папы, когда он целовал меня перед сном. Какие у него сильные руки, что могли без труда открывать все непобеждённые мной консервы. Он был самым храбрым, особенно когда приносил ночью воду, не зажигая света. И только лишившись всего, начала понимать ценность этих волшебных моментов. Спустя годы я благодарна памяти, что раз за разом восстанавливает заветные воспоминания, причиняя боль и напоминая о хрупкости окружающего нас мира.
***
Мы всей семьёй возвращались из мебельного магазина. Я выросла из своей кровати, и мама сказала, что нужна новая. Нам очень понравилась двухъярусная, и мы с братом уже определились, кто на каком этаже будет спать. Саньке к тому моменту исполнилось четыре годика, и родители решили переселить его в мою комнату. Мы с братишкой были в предвкушении события, кровать обещали доставить домой на следующий день. Я помню, как смотрела в окно, и загорелся зелёный свет. Машина двинулась, а затем…громкий гудок, и скрежет тормозов… Меня швырнуло в сторону, а в грудь больно врезался ремень безопасности…
Открыв глаза, я увидела синие стены больничной палаты. Позже мне скажут, что родители погибли, а у брата сломано ребро. Я не могу точно сказать, что чувствовала в тот момент… Скорее, не понимала происходящего и отказывалась верить словам врачей. Боль и страх пришли позже…
Я не плакала, загнав все чувства глубоко в себя. Рядом был братишка. Боясь ещё больше напугать Саньку, я старалась казаться сильной и способной защитить его. Но внутри меня была буря: очень хотелось расплакаться и уткнуться в тёплые, спасительные объятья мамы. Жизнь так распорядилась: десятилетней девочке пришлось взять роль старшей в семье, или, вернее, в том, что от неё осталось. Бабушек и дедушек у нас не было, они умерли до нашего с Санькой появления. А о существовании других родственников я не знала. Да и меня не интересовал этот вопрос, пока мама и папа были рядом. Ну а теперь, даже нашедшиеся дальние родственники просто не захотели забирать двоих детей. Вот так мы и попали в детский дом номер сорок один.

Живя в семье, не понимаешь насколько ты счастливый человек.
Детский дом, в который нас определили, был двухэтажным зданием. По внешнему виду трудно было определить, как давно его ремонтировали. Местами со стен отвалились куски побелки, и зияли дыры, открывающие кирпичное нутро здания. Коридоры же были покрыты выцветшей зелёной краской. На стенах были развешаны рисунки немногочисленных воспитанников и плетущиеся цветы, с трудом выживающие под слоем пыли. Потолки второго этажа украшал узор из жёлто-коричневатых разводов, не позволяя белому цвету выделяться на фоне остального «великолепия». Педагоги и дети словно специально были подобраны к этому зданию. Мрачные лица скрывали лицемерные маски с улыбками. Будто отрепетированными, участливыми голосами они поддерживали нас с братом.
Спустя некоторые время я пойму, что в тот момент, попав в непривычную обстановку, всё окружающее меня показалось отвратительным и противоестественным. Привыкание давалось с трудом. Единственной причиной того, что я не сдавалась и не впадала в апатию, был мой братишка. Его воспитание и поддержка стало смыслом жизни. Поэтому я дала себе слово, что ради него перетерплю все испытание, какие бы ни выпали на мою долю.
 
Прошло около года, как я и Санька оказались в стенах детдома. Мы потихоньку стали привыкать к требованиям педагогов и негласным законам среди воспитанников. Я не скажу, что жизнь стала налаживаться, но мы выживали, поддерживая друг друга. Хотя, иногда, меня всё-таки выбивали из колеи разговоры Саньки о родителях: о том, как он скучает по ним и хочет вновь увидеть. Обычно после этого я уходила в туалет для девочек и долго не могла унять льющиеся слёзы. И пусть меня расстраивали воспоминания о маме и папе, ещё больше я боялась, что пройдёт время, и родные образы сотрутся из памяти брата. Поэтому я иногда сознательно начинала разговор о родителях.
В один самый обыкновенный день учительница сказала, что директор вызывает меня к себе. Хотя я иногда посещала его из-за своей неуклюжести, а ещё чаще из-за нежелания находить общий язык с другими воспитанниками. Сегодня не произошло ничего, что могло привести меня туда. Когда я вошла, директриса вежливо попросила меня присесть напротив и даже предложила чай с зефиром. Её поведение сразу вызвало подозрение, так как обычно она разговаривала со мной строго. Зефир же давали в столовой только по большим праздникам, или когда приезжала очередная комиссия.
- Деточка, — обратилась она приторным голосом, — у меня к тебе очень серьёзный разговор! Вы с братом живёте у нас не так долго, но ты девочка умная… — эти слова подтвердили опасения в её недобрых намерениях.
В руках директриса теребила какую-то папку.
- Не буду ходить вокруг да около, твоего брата хотят усыновить.
- А меня? – заколотилось в груди сердце.
- Только его… Он маленький и сможет адаптироваться в новой семье. Ты же взрослая и сама понимаешь, что очень немногие захотят удочерить подростка. А ещё меньше вероятность того, что кто-то возьмёт вас обоих. Поэтому я советую тебе не быть эгоисткой и подумать о судьбе брата. Семья, которая хочет его усыновить, порядочная и обеспеченная. Они дадут ему не только любовь и ласку, но и помогут устроиться в жизни. Как ты думаешь, что ждёт выпускников детского дома? Есть те, которые смогли добиться чего-то и нормально существуют. Но окружающий мир с трудом пускает в себя детдомовцев. Поэтому мало кого из выпускников ждёт счастливая жизнь. Поверь мне, я работаю здесь уже не один десяток лет.
- Как же я?.. Останусь здесь совсем одна? – паника начинала нарастать, и слёзы потекли по щекам.
Директриса вскочила со стула и ударила кулаком по столу с такой силой, что стоящие на его краю графин со стаканом подскочили и звякнули.
- Одна? – закричала она. – Большая половина детей не пережила и половины твоего счастья, у них не было дома и любящей семьи! Как ты смеешь жаловаться и истерить! Послушай меня, девочка, — уже более спокойно сказала она. – Я хочу, чтоб ты поняла: у твоего брата появился шанс начать жизнь заново. Понимаю, тебе сейчас страшно. Но подумай, чего ты можешь лишить его, из-за желания удержать рядом с собой, – уже совсем успокоившись и сев на место, сказала директриса. – Сейчас можешь идти.
Я встала и на ватных ногах поплелась к двери.
- Постой! — окликнула она меня.
Я повернулась.
- Отпусти его…
Дверь за мной закрылась.
***
- Дорогая! Почему ты стоишь здесь совсем одна? – на плечо легла тёплая морщинистая рука. – Что это? У тебя на глазах слезы? Почему мне кажется, они не от радости?.. Снова вспоминаешь детство и своего братишку?
- От тебя трудно скрыть, что у меня на сердце, мама Оля.
- Ты сделала все, что могла. Незачем корить себя снова и снова.
- Да, но мне кажется, что не во все двери я стучалась, не все инстанции обошла…
- Кто ж знал, что старое здание детдома сгорит вместе с документами. Его давно нужно было снести! Ещё тогда я удивлялась, как государство позволяло жить в нём детям. Так что вытри слёзы! – протянула она мне вышитый носовой платок. — Ты долго ждала этого события! Идём, тебя все уже ждут!
Я открыла дверь и шагнула в ярко освещённую залу, наполненную людьми…
 
Часть 3. Волшебница.
В свои тринадцать лет я сделала вывод, что дни бывают нескольких видов: раздражающе-нудные, жутко-неудачные и абсолютно-бесполезные. Последний вариант мне предстояло пережить сегодня, а именно день открытых дверей. А значит, что придут люди, готовые взять в свою семью ребёнка. Мне же этот день не сулил ничего хорошего, кроме воспоминаний о том, что я потеряла. Библиотека сегодня закрыта, и некуда спрятаться от кучки взрослых, с интересом разглядывающих туда-сюда снующих детей. Поэтому я постаралась забиться в угол общей комнаты, куда согнали причесанных и опрятно одетых мальчиков и девочек. На столик я поставила стакан воды и коробочку акварельных красок. Их вместе с альбомом подарила мне библиотекарша на Новый год.
Раньше, когда я ещё жила дома, казалось, рисовать – это скучно. У меня было множество красивых игрушек, постоянно что-то придумывающая мама и, конечно, компьютер. Сейчас же, кроме красок и выяснения отношений с Викой почти ничего не радовало. Рисование отвлекало от созерцания надоевших лиц. Однажды, Вика начала смеяться и вырывать мои рисунки. Что на меня тогда нашло, сама не понимаю... Я, словно дикий зверёк, вцепилась ей в волосы и даже укусила. Именно после этого события Вика сказала, что такую психованную опасно держать среди нормальных детей и попросила отправить меня в дурдом. Зато я наконец перестала её бояться. Теперь Вика даже близко не подходила к «психованной», особенно когда я рисовала.
На уроках ИЗО учительница объясняла нам правила и показывала разные приёмы. Я очень хотела научиться всему. Но почему-то мне никогда не ставили пятёрок. Как объяснила учительница: мол, рисунки были слишком яркими и неестественными. Как бы я ни старалась, никак не получалось дотянуть до нужного уровня серости.
И вот сегодня, в совершенно бесполезный день, я решила спрятаться от окружающего мира и погрузиться в разноцветный водоворот красок. Мне давно хотелось нарисовать лошадь. Я с самого детства любила этих красивых, статных животных и даже прочитала о них все книжки, которые были в библиотеке. Взяв в руки карандаш, приступила к рисунку. Самой трудной оказалась голова. Раз за разом мне приходилось стирать ложащиеся не так линии. В воображении я чётко представляла, как всё должно получиться: глаза, грива, ноздри. На деле же выходила какая-то абракадабра. Но ничего, повозившись ещё немного, мне всё-таки удалось нарисовать животное, хоть отдалённо напоминающее лошадь. Перейдя к раскрашиванию, выбрала, как сказала бы учительница, неестественный фиолетовый цвет. Тут я почувствовала, что за спиной кто-то стоит и наблюдает. Раздражение начало нарастать… О ужас! Я набрала слишком много воды и краски, лошадь, нарисованная с таким трудом, поплыла! Очень сильно захотелось повернуться и накричать на того, кто отвлёк меня от работы. Но я не успела…
- Ой, какая жалость! Давай я помогу тебе! – услышала я женский голос.
Дамочка выхватила кисточку из моей руки и вытерла о вышитый носовой платочек. Затем, в несколько секунд, поправила уплывающую лошадь. Она с теплотой посмотрела сквозь очки в золотистой оправе и спросила:
- Можно я продолжу твой рисунок?
Забыв от неожиданности о своём гневе, кивнула в ответ. То, что произошло дальше, ничем иным, как волшебством, я назвать не могу. Сделав ещё несколько мазков, она слегка подправила статность моей лошадки. Потом, макнула кисть в голубую краску, и по листу разлилось небо. Ещё взмах и лошадка уже не висела в воздухе, а паслась на зелёном лугу.
- Как вы это делаете? Вы художница? – с удивлением и восторгом спросила я.
- Не совсем… Я преподаю в художественной школе. А тебе, как я посмотрю, нравится рисовать?
- Очень! Жаль вот только голова с руками не дружит…
- А у вас здесь преподают рисование?
- Да, но учительница по ИЗО занесла меня в список безнадёжных учеников.
- Почему же? Лошадка вышла довольно неплохо. Правда, она по какой-то причине вся испачкалась в фиолетовой краске…
- Именно поэтому учительница так недовольна. А мне не хочется, чтоб было как у всех… Поэтому мои рисунки никому не нравятся.
- Можешь мне показать другие свои работы? Конечно, если хочешь услышать мнение профессионала, — присела на соседний стул она.
Я протянула свой альбом. Некоторое время она листала его с задумчивым выражением лица.
- Итак, готова?
- Угу, — кивнула я.
- Если учесть, что ты никогда специально не училась рисовать, то работы неплохие. В нашей школе тебя быстро подучат выражать свои мысли на бумаге. А насчёт цвета... Мне, наоборот, понравились. Они очень яркие, даже весёлые…Совсем непохожие на большинство рисунков, которые я видела в коридоре. Словно ты и не отсюда вовсе…
Я почти уткнулась носом в стол, чтоб женщина не увидела предательские слезы, навернувшиеся на глазах.
- Прости, если расстроила тебя! – склонилась она ко мне.
- Ничего, все нормально… Знаете, может, именно из-за этого они такие получаются. Разноцветные краски напоминают то, что я потеряла... Но в то же время мне становится легче, и все плохое уходит... Чем ярче и необычней получаются рисунки, тем сильнее, как мне кажется, я становлюсь. Поэтому рисование не просто способ убить время, а возможность дожить до восемнадцати лет.
- Почему именно до восемнадцати?
- В этом возрасте смогу освободиться отсюда.
- Ты уже сейчас знаешь, чем будешь заниматься после выпуска?
- Я буду искать младшего брата. Его усыновили, и теперь он где-то там… Один... Без меня…— слезинка всё-таки выползла из правого глаза. — А насчёт художественной школы… Это невозможно! Нам запрещают выходить за территорию детского дома. Так что… Как бы мне этого ни хотелось…
Я почувствовала, что на плечо легла тёплая рука. Женщина достала из кармана ещё один вышитый платочек и протянула его мне.
 
Часть 4. Выставка.
Меня разглядывали большие серые глаза. Лицо, с которого они смотрели, было худым с редкими пятнышками – веснушками. Волосы заплетены в две торчащие в разные стороны косички. На подбородке небольшая ссадина. Тонкие пальцы девочки пытались заправить за ухо выбившуюся из косички прядь.
- Дорогой, тебя так заинтересовала эта картина? – спросила Наталья, беря меня за руку. – Ты стоишь здесь уже двадцать минут.
- Она так сильно выделяется на фоне других работ... Знаешь же, как я не люблю всех этих новомодных недохудожников. Поэтому так редко прихожу на выставки, которые ты устраиваешь. Но этот раз… Честно признаюсь: «Я удивлён»! Все картины, с одной стороны, очень реалистичны, а с другой, переполнены яркостью красок. Они, как аккумуляторы, генерируют позитивную энергию и затягивают в водоворот положительных эмоций. Такие себе антидепрессанты.
 - Ты весь вечер сегодня меня решил удивлять?! – воскликнула она. — Чтоб заслужить такие комментарии, работы должны были произвести на тебя немалое впечатление. Слушай, может, напишешь небольшую статью у себя в журнале про эти самые антидепрессанты?
- Ага! Теперь все ясно! А я думаю, что это ты так настаивала на моём приходе?! Но, признаться, работы действительно интересные и необычные. Особенно эта! – кивнул я на чёрно-белый портрет. – Девчонка на нём, словно из другого, противоположного остальным работам измерения. В этом образе сконцентрировалась вся серость, печаль и безысходность окружающего мира. Сам не пойму, почему я так увяз в этой картине. Да, кстати, про статью я подумаю…
- Это автопортрет художницы. Идём я познакомлю вас. Вон она стоит, — Наталья потянула за руку. – А как по мне, то эта работа не вписывается в общую тематику, но автор настаивала на её выставлении. Да, кстати, я, когда список составляла, подумала, что при наборе ошиблась в названии. Уточнила, оказывается, нет.
- А что за название у неё? Я даже не обратил внимание…
- «Санька». Хотя, её зовут по-другому.
- Санька, — отозвалось эхом в голове.
- Санька! — словно кто-то позвал меня ещё раз.
Я обернулся. Встретился взглядом с чёрно-белыми глазами девчонки, смотрящей с картины. Меня словно током шарахнуло. Я понял, почему так долго не мог оторваться от неё. Эти глаза были такими знакомо-родными и давно потерянными.
- Соня…— прошептал я.
- Софья Сергеевна, позвольте представить моего жениха, — услышал я голос Натальи. – Он очень впечатлён вашими работами.
И вот снова те же глаза…
- …Санька…— срывающимся голосом произнёс я.