Генка и Макао

День был пасмурным, словно чёрно-белое кино во всех градациях серого цвета. Под стать ему было и Генкино настроение. Он вяло постукивал по экрану смартфона, лёжа на диване. Лента друзей привычно пестрела котиками, афоризмами типа «съеденное яблоко уже никогда не будет прежним» и жизненными рекомендациями женщинам, как найти олигарха в трущобах Чертанова. Финансы уже устали петь романсы, делать было абсолютно нечего, а впереди маячили аж два скучных выходных...
Помощь пришла откуда не ждали. Внезапно зазвонил телефон. В трубке раздался голос тёти Вали, за глаза называемой всеми Барсучкой, а то и просто Сучкой — прижимистой и склочной родной тётки. История её переименования тянулась ещё с первой её беременности, когда тётя Валя, тогда ещё молодая и красивая, страдала ранним токсикозом. И вот захотелось ей курицы, и не просто захотелось, а до одурения, до того самого «не могу». И не простой, синей и аскетичной, а большой, упитанной, с колхозного рынка.
Её супруг дядя Толя только-только осваивал парковочный бизнес. С местным участковым они оттяпали часть территории детского сада, оградили и вывесили табличку «Охраняемая стоянка», но никто из местных почему-то не хотел менять бесплатную стоянку под окнами на платную между деревьями. Однако средство увещевания было всё же найдено. Весомый аргумент в виде пары остовов сгоревших машин, которые участковый привёз от знакомого гаишника с пункта ДПС. Они расставили их по дворам, и бизнес пошёл в гору. Заодно приятели умудрились ещё получить деньги за утилизацию этих сгоревших автомобилей...
В общем, раздражённая токсикозом и отсутствием курицы, тётя Валя заявила правоверному, что если он срочно не привезёт ей курицу, то может идти со своим бизнесом на все четыре стороны. Дядя Толя изрядно струхнул, ведь своего жилья у него, приехавшего в столицу из Уссурийска, тогда не было, и жили они у Валиной мамы. Весь бизнес на время был брошен, и дядя Толя испуганным Пегасом почесал на рынок. Через полчаса вожделенная курица была куплена, правда, коммерческая жилка дядю Толю здесь несколько подвела. Обегав весь рынок, он обнаружил заветную курицу у подозрительной внешности армянина, который здоровьем своей больной матери на белом глазу заявил, что она ещё час назад бегала по рынку, а полчаса назад была ощипана и обработана в специях — и вовсе не потому, что пахла, а потому что готовил он её для себя, но для такого дорогого гостя, как дядя Толя, так уж и быть оторвёт от сердца, да ещё и со скидкой. В общем, дядя Толя купился. Дома радостная тётя Валя сразу же сунула её в духовку, и через полчаса она уже уединилась на кухне с курицей и бутылкой пепси-колы. Она съела… съела её всю… Ещё через полчаса тёте Вале стало плохо, её полоскало каждые две минуты, вздутый от курицы и пепси-колы живот отчаянно бурлил, а окружающее пространство переклинивало от периодически испускаемых ею газов. Закономерный итог — больница, отделение острых пищевых отравлений и устойчивый токсикоз уже к курице. Правда, дядя Толя насмерть стоял на своём, что курица была свежая и жену подвела собственная жадность. Так как попутных жертв отравления не было в связи с потреблением курицы в одну харю, а презумпцию невиновности никто не отменял, семейное счастье дяди Толи было сохранено, чему он был безумно рад. Правда теперь тётя Валя на дух не переваривала куриц и всё с ними связанное. Даже слово «курица» было в семье под запретом и заменено на слово «барсук». Теперь тёща варила зятю суп из барсука, жарила барсучьи ножки, с утра он баловался барсучьими яйцами… С тех пор тётю Валю за глаза и стали называть Барсучкой, в иных случаях — на три первые буквы короче…
Гена сразу смекнул, что случилось что-то экстраординарное. Просто так тётка ему не звонила, зная сибаритский Генкин характер и пофигистское отношение к жизни. Гену сразу насторожили ласковые нотки в её голосе — народная примета гласила, что от Барсучкиной доброты жди гадостей, в лучшем случае какого-то подвоха…
— Геночка, как твои дела, маленький? Давненько не виделись, а ведь родственники…
Барсучкин мордарий Генка совершенно не жаждал видеть, последний раз это свидание закончилось затаскиванием по лестнице тяжеленного пианино на шестнадцатый этаж её дома, после чего он неделю провалялся с радикулитом.
— Геночка!.. — устав от непривычных реверансов, перешла к делу тётя Валя. — Мы с Толечкой уезжаем на две недели на Бали. Отдохнуть, знаешь ли, надо, а ты, наверное, уже слышал, что мы попугайчика завели. Ну, так вот его надо будет кормить, ну и за квартирой присматривать, цветы поливать… В общем, мы тут подумали: кому ещё это можно доверить, кроме любимого родственника? А ты у нас мальчик ответственный…
Генка протестующе замычал что-то в трубку, но каток под названием тётя Валя уже разогнался и начал укладку.
— Тебе же весной надо будет насчёт прав договариваться. Так Толя обещал помочь… Да и заплатим тебе… немного… по-родственному… На мороженое… — и тётя Валя визгливо засмеялась. — В общем так, собирайся и давай к нам. Всё расскажем и покажем…
Гена понял, что это судьба, а с ней, как известно, не спорят — себе дороже. Он вздохнул и начал собираться. Водительские права и вправду были ему нужны в виду предполагаемой в будущем покупки мотоцикла. Да и деньги были бы кстати в виду их полного отсутствия. Правда, на значительность этой суммы, зная скаредность этой семейки, рассчитывать особенно не приходилось.
Через час Генка уже стоял перед массивной железной дверью и скалился в глазок видеокамеры. Открыла дверь озабоченная тётя Валя в обтягивающих джинсах на жопе пятьдесят шестого размера. В кричащем в оборочку декольте глумливо подрагивали её два перезрелых арбуза.
— Гена, ну ты как ракета!.. — она наигранно улыбнулась. — В общем, давай я тебе всё объясню, а то нам с Толечкой надо уже по-быстрому собираться. Скоро выезжать в аэропорт, путёвки-то горящие, Толя где-то дешёвые нашёл…
Пройдя в комнату, Генка остолбенел. Её добрую половину занимала массивная клетка с прутьями толщиной в палец. На жёрдочке из бамбука сидел огромный попугай, чуть ли не в метр длиной.
— Красавец… — прошептал Генка.
Да, там и правда было на что посмотреть. Это было нечто неземное, сочной кричащей жёлто-зелёно-красной расцветки. Оно, словно Будда, неподвижно сидело на массивной жёрдочке и одним полуоткрытым глазом брезгливо взирало на этот мерзкий мир. При виде Генки попугай как-то устало вздохнул, и через секунду у него из-под хвоста что-то звонко шлёпнулось вниз. После чего он гордо вздёрнул клюв вверх и произнёс голосом тёти Вали:
— Попа — радость моя!..
— Знакомься! Это большой попугай ара, — сказала уже сама тётя Валя. — Красный попугай макао…
И гордо выпятила вперёд свою нехилую грудь, которая на глазах стала на два размера больше.
— Зовём мы его Валерианом. Толя ведь тупой. Назвал птичку в честь меня Валей. Думал, сильно смешно будет, а оказалось, что это мальчик. Так вот и стал из Вали Валерианом… Но птица дорогая…
— Обходится, как «Бентли», а то и два… — послышался голос дяди Толи. — Привет, Ген! Злаки и морковку гад особо не жрёт, ему орехи подавай, мандарины, киви и манго. Да и переживёт сволочь нас всех. Они, говорят, до ста лет живут…
— В общем, Гена, — перебила его стенания тётя Валя. — Мешок с кормом на кухне, а на фрукты и орехи я тебе денег оставила, будешь покупать по списку на рынке. Вот ключи от квартиры, уходишь — ставишь на сигнализацию, код в прихожей на листочке… И обязательно поливай цветы. Их у меня много… — тётя Валя с гордостью повела плечами, отчего её груди вновь завораживающе заколыхались морским бризом бархатного сезона далёких восьмидесятых. — Это вот герань, пахнет противно, но очищает и дезинфицирует воздух. Это — миртовое дерево из Израиля, тётя Даша спёрла у Вифлеемского сада, успокаивает расшатанные нервы и помогает думать о вечном: не лги, не кради, не прелюбодействуй, — и она выразительно посмотрела на сразу засуетившегося дядю Толю.
— Это трёхцветная фиалка — просто тихо радует глаз, а это «денежное дерево» — она что-то хотела сказать, но трагично замолчала и, вздохнув, добавила тихо в сторонку: — Правда, оно ни фига не работает…
— Да, ещё Гена… — лицо тёти Вали стало по-детски невинным, а на вспотевшем затылке стал поблескивать нимб. — Мы тут тебе ещё собачку оставим… Маленькую… Утром и вечером надо погулять, покормить, ну и играть при первой возможности, она это любит… Толя, запускай!..
Дядя Толя осторожно открыл дверь в маленькую комнату и шустро отскочил в сторону, пропуская влетевшую в коридор торпеду. Голова её была коричневого цвета с такими же ушами, тело белое, а на заднице кокетливо сверкали два сердечка. Генка почти сразу был зализан насмерть, опрокинут на кресло и принуждён  с чувством чесать собачонке брюшко…
— Это наша Лапочка! Джек-рассел терьер, девочка. Прошу любить и жаловать!
Генка обречённо приготовился встречать ещё дикого слона, но, слава Богу, на этом у этой славной семейки животные закончились… Через несколько часов суеты, истошных криков «а вот это забыли», поисков авиабилетов, которые почему-то нашлись у тёти Вали в бюстгальтере, дверь хлопнула, и в квартире наступила благословенная тишина…
— Ну наконец-то уехали! — выдохнул Генка, но не тут-то было. Из комнаты донеслось: «Попа — радость моя!» и звук падения фекалий, а Джек-рассел на радостях надумала поиграть с Генкиными кроссовками, решив превратить их в шлёпанцы.
«Гулять, и немедленно», — пронеслось в Генкиной голове, пока не поздно, но куда-то, как назло, девался поводок с ошейником. Генка даже вышел поискать на балкон, но и там были только одни старые верёвки. На соседском балконе сидела дама в широкой панаме с картонкой у подбородка, а возле её ног сидели два чёрных кота.
«Морду румянит», — сообразил Гена, но вслух радостно закричал:
— Какие коты у Вас классные!
Тётка охнула, взвизгнула, словно пила на пилораме, и рванула в балконную дверь. Она оказалась в одном бюстгальтере и кружевных трусах времён Марии Антуанетты, на ногах у неё красовались чёрные сапоги, которые Генка издали принял за котов…
Наконец поводок был найден. Он оказался почему-то в спальне вместе с какими-то плётками и цепями. У Генки внезапно появилось  странное ощущение, что он их где-то уже видел, может, в немецком порно, которое они смотрели с приятелем под пиво с сухариками. Правда, в отличие от сухариков, пива оказалось многовато, и за точность увиденного он ручаться не мог.
В общем, с грехом пополам, после тяжёлых поисков, примерно через час они были на улице. Правда, ещё одна засада оказалась в лице охранника-консьержа. Откуда они взяли на работу этого амбала в полтора центнера, можно было только догадываться. В ответ на Генкино мычание, что он племянник жильцов из шестьдесят шестой квартиры и будет временно здесь проживать, ему было веско заявлено, что без него будут решать, кто здесь жилец, а кто нет, и о нём ничего не докладывали. Они ещё минут пять подискутировали, и после обещания Генки принести в следующий раз пузырь за прописку вопрос был снят с повестки дня…
Пока выясняли, кто, где и почему имеет право жить, начало смеркаться. Замечательная вещь фонари! Наверное, их придумали романтики для неспешных прогулок по сумрачным улицам или адепты гоп-стопа для лучшей ориентации в содержимом карманов прохожих, страстно желающих показать их содержимое. Генка и Лапочка неторопливо дефилировали в этом островке тишины, уверенно переступая через загадочные тени вечерних фонарей. Вдруг за углом появился сияющий плакат нового фильма саги «Звёздных войн». На нём изрядно постаревший Харрисон Форд в роли Хана Соло сосредоточенно крутил яйца всей тёмной стороне силы. Генка даже сглотнул слюну. Он специально не смотрел и не читал об этой новинке, откладывая все приятности на потом, до просмотра фильма целиком в кинотеатре, даже отказался скачивать трейлер, хотя и осознавал, что это уже верх мазохизма… И вот дождался…
Возле плаката крутился какой-то маленький пацан в красной куртке с надписью «Real Russian». Увидев восхищённый Генкин взгляд, пацан шустро выпалил:
— Дядя, а Хана Соло убьют!
На Генку жалко было смотреть. Это был удар, удар ниже пояса… и от кого!.. Генка с ненавистью посмотрел на малолетнего гада:
— А ты знаешь, что Деда Мороза нет? Это тебе папа с мамой каждый Новый год подарки под ёлку суют!..
У мелкого задрожала нижняя губа, лицо сморщилось, как печёное яблоко, и он в голос зарыдал:
— Папа, Деда Мороза нет!..
И побежал куда-то в темноту. Генка с удовлетворением посмотрел вслед малолетнему садисту. Ничего, раннее расставание со своими иллюзиями формирует настоящего мужчину не хуже половой зрелости…
Темнота — друг молодёжи, и всё-таки триста метров через вечернее кладбище — не совсем приятное времяпровождение. Все, однако, шли именно здесь, к парку, так как обходить вокруг было далековато, да и, честно говоря, не совсем удобно. Генка с Лапочкой молча шли по узкой тропинке между крестами навстречу фонарям с той стороны парка. Внезапно собака дёрнулась, и Генка выронил ключи от квартиры, которые держал в другой руке. Они упали на одну из могил прямо в траву. Генка выругался, но делать нечего. Без ключей никак нельзя. За три недели от Макао останется только обосранное чучело, да и цветы засохнут. Он встал на четвереньки на могиле и начал раскопки..
Вдруг позади послышались чьи-то шаги. Лапочка сделала стойку и ринулась на звук.
— Ой, какая хорошенькая собачка, — послышался женский голос. — Ой, а что это Вы…
Стоящий на четвереньках Генка повернулся на голос и просипел охрипшим вдруг голосом:
— Ключи потерял… домой попасть не могу!.. Ой, кажется нашёл!..
И в свете дальних фонарей его глаза полыхнули  красным светом. В тот же момент раздался истошный вопль, и Генка услышал удаляющийся вдаль галоп… Ещё час Генка искал убежавшую Лапочку. Продрогший, злой и мокрый, он ввалился в квартиру, приветствуемый криком ары «Попа — красавица моя!», и только неаккуратно забытая дядей Толей початая бутылка водки смирила его с несправедливостью этой жизнью…
Дальнейшая жизнь честной компании быстро наладилась. Генка быстро сообразил, что на венец творения, к которому по недоразумению и он относится, не может тратиться меньше, чем на братьев наших меньших. Ара, поголодав пару дней, быстро перешёл на морковку с огурцами, а орешки с пивом осваивал Геннадий. Прогулки с Лапочкой вошли в привычку. Оказалось, что на Джек-расселов хорошо клюёт прекрасная половина человечества, так что его личная жизнь начала налаживаться. Генка по этому поводу часто вспоминал рассказы бабушки о своём деде. Когда мать деда приезжала в город к своему сыну, после сытного обеда и непременного чаепития она всегда спрашивала о женитьбе:
— Сынок, ну, надежда-то хоть есть?
На что дед неизменно отвечал:
— Мать, у надежды сегодня выходной…
Правда, в один из дней выходного не случилось, и дед женился на беременной уже тогда бабушке…
А через пару недель на пороге появились загорелые тётя Валя и дядя Толя… Квартира на удивление была вычищена до блеска, а цветы политы. Сказались визиты новых Генкиных поклонниц. Ара постройнел и боязливо срал только в одном углу клетки. Лапочка освоила цирковую стойку на задних лапах и подозрительно вкусно пахла женскими духами… Генка был зацелован и одарен парой ракушек с брелком…
А вечером тётя Валя решила сказать «Спокойной ночи!» любимому аре и в ответ услышала громкий Генкин голос: «Не ссы, дружок, прорвёмся!»… И тётю Валю прорвало…

Москва,2016г.