Герой

 Познакомились мы на приеме по случаю вывода советских войск из Афганистана.  После торжественной части с обильными речами, поздравлениями и прочим официозом, присутствующем по такому поводу, был небольшой банкет, и я оказался за празднично накрытым столом плечом к плечу с ни чем не примечательный пятидесятилетним мужчиной. Единственное, что могло броситься в глаза и заинтересовать постороннего человека, так это ярко отдававший рубиново-красной эмалью орден Красной звезды на лацкане его пиджака. Представились друг другу, я назвался и сказал, что работаю журналистом и буду освещать в местной прессе это знаковое мероприятие.

 - Сергей Ратный, - отрекомендовался мой собеседник.
Пожали друг другу руки и чтобы закрепить наше знакомство я, указывая взглядом на его награду, бросил одобрительно:

 - Так вы герой, да еще с такой фамилией.

 - А я впрямь чуть не стал Героем Советского Союза, - мягко улыбнулся мой сосед по столу. – Теперь вспоминать смешно, но было дело...

 - Мне, как журналисту, интересно будет услышать вашу историю.

 -Когда пойдем на перекур, тогда в двух словах поведаю, – согласился мой новый знакомый.

 Я всегда был охотником до всякого рода курьезов, а тут представлялся случай услышать что-то неординарное,  поэтому мне очень не терпелось  пообщаться наедине, и я чрезвычайно обрадовался, когда мы первыми покинули стол и, не дожидаясь его товарищей,  вдвоем спустились в вестибюль к столику с пепельницами.
- С моей фамилией была только одна дорога - в армию. Окончил я Ярославское военное училище и потянул армейскую лямку. Сразу как-то удачно распределился: попал в штабные офицеры, служил дежурным при штабе, потом рассыльным, и так по тихой воде дослужился до начальника штаба батальона. Ходил в звании старшего лейтенанта на капитанской должности. Место перспективное, хорошая зарплата, то да се. Служба, скажу тебе,  под мой характер: спокойно и без пыли.  Уже собирался готовить дырочку на погоне по четвертую звездочку. Да не тут-то было. Появился у нас в части генеральский сынок. Тоже в недалеком прошлом выпускник военного училища, еще лейтеха.  И мое начальство, чтобы прогнуться перед его папашей генералом, решает этому папиному сынку отдать мое место. Вот так вот просто вызывает меня командир полка и спрашивает:

 - Не засиделся ли ты старлей в штабе? Есть почетная возможность пополнить ряды  группировки Вооруженных сил СССР в Республике Афганистан.
 
 - Нет у меня такого желания, - отвечаю я.  - Хочу продолжить службу на родине.

 - Родине можно служить и за ее пределами, - говорит полковник. – Сдавай свои дела и готовься к командировке. Другие о таком шансе только мечтают. А тут тебе и выслуга будет, год за три,  и зарплата в чеках, и разные там льготы. Не ровен час, еще и героем домой вернешься? Своим славным именем прославишь нашу войсковую часть!

 Это он на прощание в шутку бросил, а как будто в воду глядел мой полковник. Только, думаю, где мне свое геройство применить, потому как я штабной офицер и попал я не на передовую, а в Кабул, в самое что ни наесть тихое место - в наградной отдел 40-ой армии, что входила в состав Ограниченного континента советских войск в Афганистане. Вроде, как и на войне, только ни тебе, ни рейдов, ни маршбросков, тишь да благодать. Если другие офицеры по сопкам и горам пыльные и в поту носятся вместе с солдатиками, то я с утра до вечера с бумагами вожусь. Все вышло, как и говорил полковник: выслуга идет год за три, зарплату начисляют чеками и никаких тебе проблем. А тут и геройство на горизонте замаячило.

 Обратился ко мне один прапорщик, которому пришел срок возвращаться на родину. Больно ему тоже хотелось стать героем, а сам тыловая крыса, все войну на складе при офицерской столовой просидел. Притаробанил он мне ящик водки, ящик тушенки и просит меня:

 - Хочу при возвращении домой хороший подарок из рук командующего получить. 
А когда отправляли очередную партию солдат, отслуживших в СССР, командующий армией лично каждому солдату или офицеру в торжественной обстановке вручал подарки соизмеримо его боевому участию.  Кому полагались   командирские часы, кому электронные, а кому и импортный магнитофон. Генерал вручал награжденному то, что подавал ему из-за спины дежурный офицер согласно списка, нами составленного. Никто никогда не вдавался в подробности. Что пропишут в наградном отделе, то ты и получаешь. А прапорщик захотел героем заделаться и  вернуться на родину с японским двух кассетным магнитофоном. Я вначале отказался, да прапорщик меня уломал, мол, никто ничего не заметит. Я сдуру согласился и внес корректировки в наградные листы.

 На верху, в банкетном зале загалдели. По одному, по два стали спускаться на перекур порозовевшие гости. Курили, громко делились своими проблемами и возвращались назад, за стол. Каждый, кто бы ни возвращался наверх, звал нас с собой. Шутили, что без нас все интересное закончится. А мне интересно было дослушать до конца его историю, и я очень боялся, чтобы бы нам не помешали. Уведут моего рассказчика, и на этом будет все. Мне импонировала его спокойная манера разговора, он не храбрился, не размахивал руками, а просто спокойно вел свой рассказ.
 
 - Тут проходит торжественное построение. Вызывают по одному из строя бойцов. Командующий Громов говорит каждому напутствующие слова, благодарит за отличную службу и вручает подарок, который тут же ему подсовывает ординарец. Все идет хорошо. Прапорец получил свой магнитофон. Осталось наградить пару человек и на этом все. Они счастливые улетают на родину, а идем мы распивать свой ящик водки.  И в конце мероприятия происходит конфуз. Последним выходит из строя подполковник, командир полковой разведки, грудь в орденах, сам весь такой  прожженный парень,  видно, что человек прошел огонь, воду и медные трубы.

 - Кого-кого, а вот тебя, Сан Саныч мне будет здесь в Афгане не хватать. – говорит генерал подполковнику и по-отцовски его обнимает. – Ну, спасибо тебе за твои славные  боевые делала, командование 40-ой армии высоко тебя оценило, поэтому прими в дар за геройскую службу.

 Ординарец передает Громову оставшуюся маленькую коробочку с электронными часами. Громов механически принимает их, и чуть было не вручил подполковнику, но вовремя останавливается, смотрит на них, потом зло бросает эти часы назад в руки ординарцу.

 - Ты, Сан Санныч извини, что так вышло,  - говорит он подполковнику, - потом зайдешь ко мне в штаб и лично от меня получишь другой подарок. А весь наградной отдел на фронт.

 Так я попал в действующую часть, но опять же в штаб: карты, планы отчеты. Конечно, постреливают, но все больше мимо. А так жить можно. Я смирился и готов был свой срок дотянуть на этом новом  месте. Тут вызывает меня заместитель командира по политчасти и ставит задачу:

 - Ты у нас уже пару месяцев, значит офицер опытный. Нужно съездить на блокпост, отвести ребятам корреспонденцию, забрать у них почту. Заодно поговоришь с солдатами, поделишься с  ними последними новостями. Приказ тебе, старший лейтенант,  будет такой: бери «ГАЗ-66» с водилой, одного младшего офицера, еще одного бойца и  вперед.

 Выехали с утреца, с первыми лучами солнца.  Кругом свежо, внизу зелень леса, а вверху лысые горы и дорога серпантином вьется вокруг этой красоты. Благополучно добрались мы до блокпоста. Разобрались с  почтой, поговорили с солдатами. Нас в ответ накормили обедом и угостили отменным самогон.

 - Где вы его среди гор раздобыли? – спрашиваю у командира блокпоста.

 - Это секрет.

 - Ну-ка, колитесь…

 - Видишь, товарищ старший лейтенант, внизу роща, там кустарники, а на них растут гранаты. Так вот с них и гоним.
 Надо сказать, что в Афганистане гранат, как у нас яблоки, - сельскохозяйственная культура и ее возделывают по всей территории. В штабе как-то мне не до него было, а тут что со мной случилось - не знаю, но  так мне захотелось заново вкусить этих ярких налитых соком гранатовых зерен!

 - А еще гранаты остались? – спрашиваю. – Хочу начальство витаминами побаловать.

 -  Как назло, ничего не осталось, все пустили на перегонку, - отвечает командир блокпоста. - Но нет ничего страшного: будете от нас отъезжать, заскочите в лесок и наберете, сколько хотите. 

 - Только там могут оказаться духи – предупреждает второй офицер.

 - Мы их с минометов сейчас пугнем, - предложил командир блокпоста.  - И все будет ажур.

 По кустарнику ударили минометы. Такой шум и свист, что от него в ушах залегло.
- Теперь там стопроцентно никого нет, - говорит командир блокпоста, когда отработали минометы.

 Спустились мы в рощу, набили самыми спелыми гранатами  пару рюкзаков и возвращаемся назад в свою часть. Я свое место в кабине отдал лейтенанту, а сам вместе с бойцом расположился в кузове и с таким аппетитом уминаю гранаты, только сок течет по щекам и рукам, а косточки сплёвываю через борт.

 На обратном пути наш «ГАЗ-66» наскочил на заложенный в землю фугас.  Видно, духи заминировали дорогу в отместку за то, что мы их в гранатовой роще погоняли. Машину подбросило, меня с солдатом взрывной волной выбросило из фургона на камни, а те двое, что были в кабине, от взрыва погибли сразу.

 Пришел в себя, голова гудит, из ушей кровь сочится, а пот глаза выедает. Рядом наша машина догорает, кругом все черным дымом заволокло  и гарью воняет. Кое-как осмотрелся по сторонам: мой солдатик сидит весь чем-то красным измазанный: или в крови, или в гранатовом соку, не разобрать, и  что-то кричит и показывает рукой в сторону леса. А я контуженный- его не слышу и ничего понять не могу.  Не сразу сообразил, что на нас из зеленки прут духи. Я мигом ухватил за бушлат бойца, тащу его за собой в воронку, что образовалась от взрыва фугаса, и приказываю занять круговую оборону:
 
 - Не подпускай духов близко, бьем короткими очередями поверх голов - не даем им подыматься, но на поражение не стреляем.  Положим кого-нибудь  – они потом с нас с живых кожу сдерут.  Будем отстреливаться, пока патронов хватит, а потом сдаёмся в плен. Понял?

 Слава Богу, не пришлось нам сдаваться врагу. Пока мы оборонялись, на блокпосту услышали взрыв, стрельбу и прислали к нам на помощь  бронетранспортеры. Огнем из крупнокалиберных пулеметов отогнали духов назад в лес.

 Командир блокпоста по рации связался с нашей частью и доложил, что штабной офицер на автомобиле попал в засаду, устроенную душманами, был ранен, но не растерялся, организовал круговую оборону и несколько часов вел бой с превосходящими силами противника.

 Там спрашивают:

 - Потери со стороны противника?

 -Точное количество определить не представляется возможным, так как духи убитых и раненых унесли с собой.

 - Так он герой. Высылаем за ним вертушку.

 Завертелась штабная машина, в наградных листах красочно описывают мой подвиг, и пока я нахожусь в госпитале, готовится  представление меня к званию Героя Советского Союза. Не хватает только пару резолюций. Слухи о моем геройстве доходят до медчасти, в которой я лежу, от соседей по палате и от врачей даже успеваю принять поздравление с будущей высокой наградой. А один дотошный особист съездил в другой госпиталь, где лежал мой солдатик, поговорил с им, может на него надавил, они это хорошо умеют делать, и он дуреха, все рассказал как было на самом деле. И вырисовывается у особиста совершенно иная картина: подвигом близко не пахнет, а больше предательством.

 Я после выздоровления возвращаюсь в свою часть, иду в штаб, чтобы узнать как дела с моим награждением, на каком этапе документы. А командир мне в лоб:

 - Ты смотри, чтобы твое геройство в уголовное дело не вылилось. Боец все рассказал, как ты его склонял к переходу на сторону врага. А за измену родины ожидает тебя военный трибунал.

 Но все славу Богу обошлось без трибунала. Учли мою безупречную службу, ранение в бою. Но героя не дали. Ничего не дали. Сказали, служи Родине дальше. А оставалось мне служить всего пару месяцев и ожидало меня возвращение домой. Вот под самый занавес, опять вызывает меня командир части и говорит:

 - Нужно тебе будет на вертушке сопровождать комиссию.

 Я сразу бросился в отказную. Хоть приказы и не обсуждаются, но, говорю, я уже навоевался, у  меня со дня на день отправка на домой, поэтому прошу на задание направить кого-нибудь другого. А командир настаивает:

 - Пилоты опытные, пойдете на придельной высоте. Ты будешь в составе комиссии старших офицеров из штаба армии. Пару кругов над нашими позициями сделаете, зафиксируете все нюансы  и возвращаетесь домой.

 Вылетели, полет прошел удачно, но при заходе на посадку, недалеко от нашего аэродрома, вертолет ловит неизвестно откуда прилетевшего «стингера». Вертолет в клочья, все гибнут, я один чудом ломанный-переломанный остался жив. Так меня в тот же день не приходившего в сознание на самолете вернули в СССР. Долго лежал по госпиталям. В строй вернулся с орденом Красной звезды.

 - Тоже достойная награда! - говоря я. – Ну что, идем наверх?

 - Погоди минутку, - останавливает меня Сергей. - А подвиг был! Еще курсантом оказался я в Москве. Время до отправления поезда было много, и я махнул в Елисеевский гастроном, что стоит на углу Тверской улицы. Несмотря на страшный дефицит, бушевавший в те годы, в этом магазине было разнообразие продуктов и сам он был на слуху.  Когда оказался на месте, первым делом купил пару бутылок водки, мне с сослуживцами до Минска  всю ночь колесить, значит, скучать уже не придется. Дальше иду по магазину, а витрины там большущие – из магазина вся улица просматривается. Только вижу – через стекло с той стороны за мной трое патрульных наблюдают. Они, конечно, заметили, что я, курсант военного училища, отоварился в вино-водочном отделе.  Теперь поджидают, когда я окажусь на улице, чтобы меня за нарушение устава в каталажку загрести.  Я еще очередь за мандаринами отстоял, за колбасой.  А они на удивление терпеливые попались, стоят у входа и не уходят. У меня сумки полные, скоро поезд отправляется. Что делать, ума не приложу. Водку в магазине не оставишь, за не деньги уплачены. Пришлось идти на отчаянный шаг. Упросил я одного дедушку  по моей команде пошире распахнуть входную дверь. Дверь открывается, я стартую и на полному ходу выскакиваю из магазина. Патрульные пока сообразили,  у меня уже  форы было метров тридцать. Они за мной. Только куда там? Я с сумками в руках три километра по Тверской пробежал. Километра два они еще за мной хвостом гнались, что-то вдогонку кричали, а потом начали сдаваться и совсем отстали. Я так с полными сумками на ходу запрыгнул в последний вагон. Вот это был подвиг!