Подарок

  Это произошло ровно в назначенный час. В вечернее время суток, когда зима уже расцвела спелыми сугробами, а на окнах застыл причудливый узор, я проходил мимо очередного кафе. Воротник поднят, руки сжаты в кожаных перчатках, отчего периодически слышался знакомый скрип - я размышлял ни о чем. И этого «ни о чем» было настолько много, что вся голова была забита только этим. Я усиленно пытался понять столь весомую причину тяжести в голове, что сжал скулы, и следом, как-то автоматически, сжались пальцы моих рук. Скорее я пытался воссоздать тишину моего разума, или хотя бы остановиться на одной мысли – так, на мой взгляд, было легче прогуливаться вечером в компании с самим собой. И как специально на единственную мысль вскоре меня натолкнуло одно событие. Убранный от снега тротуар, на который падал тусклый свет от небольшого окошечка последнего в своем роде романтического кафетерия. За окошком одиноко сидит и скучает девушка. Темные волосы убраны назад, на запястье болтается резинка, в ее глазах ровно то же, что и в моей голове. Наверное, это обстоятельство и побудило меня остановиться и пристально вглядеться в незнакомку. Но для начала я сделаю несколько шагов назад и в сторону, дабы остаться незамеченным и не разрушить тот первозданный налет таинственности и не спугнуть тот странный блеск в ее глазах. Важно еще дополнить, что в тот тусклый вечер, цвет кожи девушки напомнил мне яркое цветение южного сада.

  Отступив в мертвую зону, я стал наблюдать. Обычно в такие ничем не примечательные дни и происходит нечто грандиозное, что и запоминается на всю жизнь. В нетерпении, свойственном только таким обывателям тени, как я, я принялся выжидать, боясь разрушить эту хрупкую иллюзию треугольника, соединившего меня, ее и то событие, которое должно было, просто обязано, произойти. Ее поза не менялась, она без интереса разглядывала капельки, стекающие по стеклу, в то время как я вытирал со лба выступившие капли пота. В один миг мне стало жутко жарко, словно я переместился на экватор и меня вот- вот должен был сбить с ног бегущий на водопой носорог. Но я держался стойко, хотя и животное уже дышало мне в спину.

  Могу поклясться, я уже чувствовал на себе его неуклюжее дыхание. А незнакомке, видимо, было все равно – печальный наклон ее головы говорил о том, что она никого не ждала, да и вряд ли в этом кафетерии когда-нибудь могли поместиться двое. Печальный образ строения, тусклый свет, полный грусти и одиночества взгляд девушки.

  Откуда, спрашивается, появился он?! Ниоткуда, точно небеса разверзлись, и он скатился вниз на санках – хорошо одетый господин, с белоснежной улыбкой, беспорядочными кудрями и ловким букетом в руках из 51 розы, который был обвязан нежно-голубой лентой. В его глазах шторм, походочка как в море лодочка, он уверен в себе и прямиком направляется к кафетерию. Мне вдруг захотелось закричать, остановить непрошеного гостя, преградив дорогу. Как? Зачем, а главное надо ли? Наверняка он спутал адрес, забрел не в то место, и моя обязанность, как порядочного гражданина, остановить его и указать на ошибку. Пока еще не поздно, пока еще печальный образ незнакомки не разглядел ни его, ни меня.

  Стоп! А может, все складывается именно так, как я того боюсь? И почему только страх имеет тенденцию воплощаться в жизни так быстро? Да… интуиция никогда меня не подводила. Не подведет и сейчас.
Кучерявый господин направляется прямо к ней, ее глазам и тусклому свету в окне! И только сейчас до меня, наконец, дошло, в чем тут дело. Поэтому, прежде чем описать, что было дальше, я вынужден поставить этот сюжет на паузу и сместиться в сторону иного, дабы полная картина произошедшего в дальнейшем была достаточно ясна.

  Впервые о проделках довольно странного господина я услышал из посторонних уст. Следует признаться, что с каждым днем их становилось все больше. Скорее всего, людям нравилась этот спонтанный героизм, полная отстраненность и не до конца разгаданная загадка. Прошлое господина, о котором идет речь, шло ниоткуда и упиралось в никуда. Одно стоит заметить – у него была особенность заглядывать в чужие окна и  застревать у особенно подгнивших рам, чьи окна, словно шаткие зубы старика, вот-вот норовили выпасть. Что тормозило странника у этих старых домов на самой окраине нашего большого города? Ведь есть же центр, тротуары, дома, приличная публика?! Почему неизменно окраина, и что так тянуло его в квартал обездоленных? Никто не задавал ему подобного вопроса, да и вряд ли он когда-нибудь внятно ответил бы на него. Скорее, просто промолчал или вымученно улыбнулся. Тут не нужны были вопросы, и порой, для того чтобы понять, необходимо просто молчать, согреть молчание в теплых ладонях и постараться подружиться с ним. Другими словами, лишь тот невеликий процент интеллигенции, которым располагают наши дни, вместо ожидания ответа на вопрос смог бы рассмотреть тот полый взгляд и одиноко врезавшуюся в лоб морщину, с которыми любитель окраин заглядывал в окна и делал какие-то пометки в сморщенном блокнотике. Что он записывал немым карандашом и был ли во всем этом смысл? Лишь те последствия, которые имели место в истории, способны дать оценку всем, на первый взгляд, несуразным действиям. Если наблюдать за ними в отдельности, они покажутся нестандартными пазлами, и только их совокупность позволит собрать и повесить на стену (как пример) целую картину. Только в одиночестве можно потерять, а затем обрести все то, что имел, и гораздо больше. Человек в одиночестве подобен фениксу, который возрождается из пепла.

  Шли дни, и странный корреспондент из трущоб неизменно продолжал вести свои записи. Бывало, от сильного нажима его карандаш ломался надвое и тогда он доставал из-за уха новый (как будто у него за ухом было целое предприятие). Хотя, кто знает, к чему в итоге приводят странности? Стоило еще обратить внимание на то, как были завязаны шнурки на его грязноватых ботинках. Ровно, в полоску, шнурок за шнурком и с ободком на переносице – наш господин никогда не развязывал своих ботинок, точно спал прямо в них, слегка оттопырив блестящие мыски. Однако вскоре пришел день, когда таинственный господин куда-то исчез. Нужно отдать должное и его последователям – наивным зевакам, которые вдруг разом взялись подражать ему, показывались в окнах и что-то малевали в своих блокнотах, а затем, на общее обозрение, грациозно отрывали листок за листком и бросали под ноги. Исчезнувшему господину эти проделки явно бы не понравились, ведь он не был сторонником показухи. И как оказалось позже, старался действовать как можно незаметнее. Беспечный страдалец! Неужели он думал, что тому, кто вершит тайно, воздается явно? Странная мысль – удел скитальцев и рабов.

  Летело время, и вскоре о грядущих событиях заговорил весь город. Улицы окраин стали вдруг наводняться праздником и счастьем. Дело в том, что то тут, то там, в домах бедных стали появляться совершенно уникальные подарки. Они, как снежная лавина, обрушились на их дома, и это происходило до тех пор, пока каждый обездоленный не получил свой кусочек радости и счастья. Бродяги просыпались под мостом и находили рядом с собой еще теплый хлеб, аромат которого застилал всю мостовую. Нищие находили в своих погребах достаточно провизии, для того чтобы быть сытыми самим и приумножить свой урожай. Одинокие дети получали игрушки, вдовы - утешение. И так происходило с каждым обделенным. Чья-то властная рука щедро сыпала в каждый дом, где окна в рамах были похожи на шаткие зубы старика.
  Этому чуду удивлялись все, но никто и предположить не мог, чьих на самом деле рук это было дело. Волшебство приписывали и губернатору города, и важным сановникам из столицы. Но никто не мог дать четкого ответа на витавший вопрос. В это время ожиревшие слои нашего города и сами вдруг стали не прочь повесить заслугу, а следом и медаль на грудь какому-нибудь эдакому сыну народа, который вот-вот собирался пробиться в столицу, а следом и в думу. В конце концов, кто знает, каким придется завтрашний день? Всегда следует оберегать то время, в котором собираешься провести следующие день и ночь.

  В городе продолжалась неразбериха, вызванная таким внезапным изобилием даров. Но я-то догадывался, кто приложил к блокноту свой карандаш. И вместо всеобщей радости я как-то разоделся по примеру «подражателей» и решил прошвырнуться по излюбленным местам давно пропавшего господина. Порой мне даже казалось, что я ступаю по его следам, а он неотступно следит за мной, перевоплотившись в какого-нибудь бродягу со свежей булкой, аромат которой стучится прямо в желудок. Но никаких бродяг не было. Я проверял, продолжая прилипать к окнам (вот откуда у меня привычка заглядывать в каждое окно и искать прежде взгляд того или иного обитателя) и удивляться, как точно были выбраны предметы одаренным. Люди получали ровно то, в чем нуждались больше всего. И эта выверенная точность, основанная на знании людей, в какой-то миг заставила усомниться в человеческом происхождении странного господина. Все это хорошо, и скажу только, что мои похождения «по горячим следам» так ни к чему и не привели, а об исчезнувшем господине уже скоро забыли. Яркая вспышка славы скоро погасла, и уже спустя несколько недель жизнь вернулась в прежнее русло. Но память о нем во мне не угасала. Я никогда не видел его лица, действий, его самого. Лишь поверхностные наброски фантазии. И теперь, когда я стал вдруг весомой фигурой треугольника, то осознал разом все, каждое услышанное о нем слово и действие. Я ловил каждое мгновение, затаив дыхание и невольно отступив еще на пару шагов в тень. Странно, но я не чувствовал себя здесь ненужным. Я был просто необходим. Не знаю, для чего, конечно, но что-то внутри бурно кипело и подсказывало об этом.

  Его слегка задетые грязью ботинки были зашнурованы так, что в них можно было запрыгнуть, заведомо не расшнуровывая их. Нежно-голубая ленточка у основания букета игриво поблескивала в вечерней дымке. Кучерявый господин, блеск улыбки которого спорил яркостью с голубой лентой, направлялся к одинокой девушке. Я как-то сразу это понял и узнал его, стоило ему только спуститься с небес. Хотя он и представлялся мне как-то иначе, нужно признаться, небожитель был хорош. Даже слишком для всех ранее проделанных им дел, городских окраин и трущоб. Но почему она, почему к ней и зачем цветы? Я невольно перевел взгляд на незнакомку – неизменная поза, подача – само олицетворение грусти. Ну разве так можно?

  В моей душе вдруг разом случился протест. Как можно вот так сидеть, обводя указательным пальчиком клеточки на скатерти, что неряшливо легла поверх стола в кафетерии? И разве можно продолжать быть такой, когда уже через считанные мгновения все вокруг преобразится, изменится, поменяет окрас и кардинально полиняет? Мне хотелось крикнуть, кинуть снежок в единственное окно, обратить ее внимание на кучерявого господина, который уже подходил к входной двери. И, как бывает между теми, кто пребывает на одной волне, девушка вдруг оживилась, подняла голову и посмотрела в его сторону. Одним щелчком она вдруг вся преобразилась и приняла осанку, точно невидимая пружина разжалась в ней. В этот же миг она увидела его. Печальный образ упал к ногам, влажные губы полуоткрылись, глаза сверкнули безнадежным огнем.

  В эту секунду я застыл не в силах отвести от нее глаз. Вся ее внутренняя борьба была налицо, и я жадно пил ее… густой сок катился по моим губам. Не в силах остановиться, я практически влюбился в ту внезапную перемену, которая случилась в ней. Но тут произошло то, что размазало меня вновь по снежному тротуару. Когда незнакомка заметила господина с цветами, с ней случилось то, что было описано выше. Но уже секунды спустя она, видимо, усомнилась в возможном счастье, и словно с горы, споткнулась и покатилась вниз. Все ниже и ниже, цепляясь за выступы и сорняки, она больно ударялась и еще быстрее катилась вниз. Ссадины и раны беспощадно покрывали юное тело, а она плакала и улыбалась… как будто боль явилась единственной отрадой в этом сольном спуске на самое дно. Ее тело еще больше сгорбилось, голова повисла на груди, пружина разлетелась на части.

  Но тут ее отвлекла тонкая струя аромата цветов, которые показались следом за голубой лентой. На пороге кафетерия появился он, поправил непослушные кудри, тряхнул свежий снег с плеч и как-то неловко улыбнулся ей одними глазами. Нужно было видеть, какое цунами поднялось в ее душе, когда он подошел к ней и молча протянул букет. Ничего красивее она еще не видела в своей жизни. Трясущимися руками девушка приняла цветы и в ее доверчивых глазах появились слезы. Сердце выпрыгивало из груди, цунами в душе плясало вовсю. Она не могла совладать с собой, и на ее губах то и дело выступала наивная улыбка.

  Он отодвинул стул и, сев напротив, наблюдал, как она прижимает к груди букет, не до конца веря в его существование, словно розы могли растаять в любую секунду… Не знаю, чем все закончилось, но когда я вышел из тени и окончательно превратился в тусклый свет фонаря, он о чем-то ласково говорил с ней, в то время как она лишь продолжала улыбаться, не в силах совладать с непрошеной игрой на губах. В последний раз я задержал на них долгий взгляд, из моих уст показался легкий пар.
 
  Рук я уже давно не чувствовал – все это время они были крепко сжаты, и потому кровь то ли ушла из них, то ли застыла. Не до них мне было. Помню, я опустил воротник и зашагал прочь. Беспорядка в голове больше не было. Его место заняла пустота, и продолжалась до тех пор, пока я не очутился на мосту. Тогда я остановился, подошел к перилам и, тяжело облокотившись о них, стал размышлять.

  Еще долго ко мне не приходила истина. И, наконец, когда я ее обрел, покачал головой и только робко усмехнулся. А ведь кучерявый господин подарил той безнадежной девушке не цветы… материя явилась лишь ширмой, за которой и спряталась истина. Он подарил ей гораздо больше, чем просто тонкий аромат, красоту розы и шелест нежно-голубой ленты. Подарок стал венцом внимания, истинной любви и готовности сделать другого счастливым. Девушка почувствовала себя нужной, любимой и поняла, что ради нее кто-то готов на многое…

  Только когда послышался шум закрывавшихся на ночь ставней, я сунул свои заледеневшие руки в карманы пальто и уже вскоре исчез в ближайшем проулке…