Сочинение

        – Привет, Александрович! Извини, я немного задержался, в магазины пришлось идти. Вот только освободился.
        – Не переживай, я недавно пришёл. Посидел, на народ посмотрел, на солнышке погрелся.
        – Денёк сегодня, словно по заказу. Начнём?
        ¬ Давай, я с юности шахматы люблю.
        Мужики расставляют фигуры, молчат, каждый думает о своём. Партия начинается.

        Сидят они во дворе многоэтажного дома, вернее – комплекса домов, который, как осьминог, обхватил его со всех сторон. В центре построена площадка для отдыха, где есть лавочки, столы, детские горки. По периметру территория озеленена, и площадка смотрится оазисом среди каменных нагромождений.
        Сегодня воскресение – народ отдыхает. Молодые мамаши и папаши страхуют своих чад, бесстрашно забирающихся на самую верхотуру горок, лестниц, канатов. Слышны радостные детские голоса, порой восторженный визг и возгласы взрослых:
        – Маша, не залазь так высоко! Осторожно! Слазь, я тебе говорю, всё, хватит, у меня сердце не выдержит на всё это смотреть!

        Александровичу на вид лет шестьдесят пять, среднего роста, седовласый. Одет он был опрятно, но не броско. Ничего выдающегося в его облике не было, так выглядит большинство пенсионеров в нашей стране. Проработав всю жизнь на металлургическом заводе, где приходилось крутиться каждую смену, выйдя на пенсию, оказался на распутье – чем заняться? Постепенно всё утряслось, было бы желание, а остальное не заставит себя долго ждать – придёт. Всё зависит от человеческой натуры.

        Его напарника по игре звали Василием. Он был моложе Александровича почти на тридцать лет, но это не мешало им общаться уже длительное время, сразу после того, как они переехали в этот дом. Любой знает про общность душ, это к ним относилось в полной мере.  Их сближали не только шахматы, была ещё более весомая причина, по которой они часто встречались – им было интересно беседовать друг с другом.

        Василий работал в одной из известных газет в этом большом городе, был человеком грамотным, начитанным. Работа, семья, дети – на это, естественно, уходила большая часть времени, но для встреч с Александровичем он находил возможность. Именно для него, прежде всего, это было важно. Дело в том, что после партии в шахматы, они вели разговоры о жизни. Александровичу было приятно, что Василию было интересно, о чём он рассказывает. А рассказывать Александрович умел, да ещё как.

        Когда они только познакомились, стали встречаться за шахматной доской, то, естественно, не молчали – беседовали. И вот как-то раз, совершенно случайно, узнали, что они оба увлечены литературой. Много читают и даже пишут. Василию по работе это сам бог велел, а Александрович писал «в стол», никому эти произведения не показывая. Вот это и послужило их большему сближению.
        Александровичу тоже было интересно узнать о современной молодёжи, о чём они думают, чем живут, что их трогает. Он же прекрасно понимал, что не всё плохо в новом поколении, как принято часто говорить.

        Шахматная партия, протекавшая с переменным успехом, вскоре закончилась. Было несколько интересных захватывающих моментов, созданных вначале одним, а затем вторым участником баталии, что, конечно, украсило игру.

        Но вот солдаты во главе с королём убраны, есть время побеседовать.
        – Александрович, насколько помню, я в прошлый раз рассказывал, как ездил в длительную командировку от газеты.
        – Я не забыл, интересная у тебя работа, главное – общение с людьми, это обогащает человека. Как я понял – теперь моя очередь что-то вспомнить.
        – Так получается. 
        – Не будем нарушать порядок. А вот что рассказать? Это вопрос.
        – Про работу уже были воспоминания. Давай что-нибудь про годы молодые, мне это интересно.
        – Хорошо. И будет эта история про то, что иногда нам в жизни даётся шанс пойти по одной стезе, но мы идём по другой.

        Работал я в юности на заводе электриком, а по вечерам ходил в ШРМ, так называлась сокращенно школа рабочей молодёжи. Учиться в ней было очень интересно. С нами учились солидные дяди, которым было иногда под сорок, для нас они казались уже стариками. В классе со мной учился Володя, мой дружок, да были и ещё бывшие одноклассники. Учился я средне, в отличниках не был, но и в двоечниках не числился.

        А тут экзамены. Помню, что по химии получил пятёрку, а по остальным четвёрки, но во время учёбы больше получал тройки и четвёртки. О красном дипломе и не мечтал.
        Настало время сочинения, на доске были написаны темы, выбирай любую и дерзай. Сели мы на первую парту, что стояла у окна. Учительский стол стоял впритык к ней. Всё было празднично, пришёл директор и поздравил нас с началом следующего экзамена.  Осмотрел класс: всё ли ладно. Заходили и другие учителя, о чём-то весело переговаривались, улыбались, очевидно, вспоминали свои молодые годы.

        У меня была досада на дружка, что он уселся на самом виду, я вообще не любитель выпячиваться, для меня «камчатка», последняя парта, была любимым местом. Друг же мой был бесшабашный, ему всю жизнь, как говорят, море было по колено, он ничего в жизни не боялся. А у меня было опасение – русский постоянно «хромал», из-за него я имел неприятности. Думал, напишу, будет возможность, дам Володе потихоньку проверить, у него по этому предмету четвёрка была, всё какая-то надежда, что пару не схвачу. А он вон чего выдумал – сел под самый нос учителя.

        Выхода не было, постарался собраться, расслабиться, так как волнение, как ни говори, было. Лишние из класса вышли, наступила тишина. И вот момент истины, какую тему выбрать?
        Хоть убей, сейчас не помню всех тем, но я выбрал: «Маяковский – поэт революции». Честно скажу, что я не питал к этому поэту большой любви, мне нравились Лермонтов, Есенин, но, тем не менее, стихи Маяковского тоже читал и помнил некоторые его стихотворения.

        Любовь к поэзии у меня проснулась рано, после того, как я влюбился в одноклассницу, а чувства, которые полыхали в груди парнишки, требовали выхода наружу. Поделиться с кем-то я не мог, оставалось довериться бумаге. Вот в ней я и нашел того, кто мог меня слушать, мне, казалось, даже сочувствовать. Это увлечение началось с пятого класса и длилось до восьмого. Помню толстую общую тетрадь, полностью заполненную моими стихами. Я может и дальше продолжал бы писать, но произошло следующее.

        Однажды я показал свои стихи мужу старшей сестры, а он был человеком талантливым во всех отношениях: играл прекрасно на гитаре, баяне, да ещё, как выяснилось, по молодости писал стихи. Сидели мы в большой комнате на диване, этот момент у меня и сейчас перед глазами, хотя прошло много лет. Когда отдал ему стихи – не находил себе места: то на кухню уходил, то возвращался, а Анатолий, так звали мужа сестры, сидел себе спокойно и внимательно читал, перелистывая странички. Уж не помню, сколько прошло времени, но мне кажется, что именно тогда у меня появился первый седой волос на голове (шучу, конечно).
        – Так, дорогой, – вскоре сказал он, – садись рядом со мной и послушай, что я тебе скажу. Я внимательно прочитал все твои стихи, я тоже когда-то увлекался этим делом. Не буду скрывать, они далеки от совершенства, но изюминка в них есть. Уверен, что со временем, если ты будешь продолжать писать, у тебя всё будет хорошо.

        Лучше бы он не говорил мне этих слов, а я бы не давал ему этой тетради. Почему, спросишь? Если бы он поругал меня, сказал бы, что всё безнадёжно, вот тогда бы я, наперекор всему, стал совершенствоваться. А так я это дело забросил.

        Была и другая причина. Парнем я был эмоциональным, а написание стихов – это процесс, когда человек старается ввести себя в особое состояние, которое бьёт по нервам. Начались кое-какие сложности со здоровьем, я посчитал, что надо завязывать с поэзией.
        И я завязал. Но ничего не проходит бесследно, настрой к творческому подходу где-то в подсознании остался и ждал своего часа. Воображать, представлять, можно сказать, что и фантазировать написание стихов меня научило.

        Тема была такая, что особо не раскрутишься, это тебе не Лермонтов, а тем более, не Есенин, где можно про любовь, цветы, нежные чувства и тому подобное. Но сочинение я написал к положенному часу. Володя тоже закончил, сидит, проверяет. Пока писали, а это занимает не один час, в класс неоднократно заходил директор. Пошептавшись с учительницей, он внимательно оглядывал все парты и, выходя, осторожно прикрывал за собой дверь. 

        Я не находил себе места, сочинение написал, проверил детально несколько раз, но душа была не на месте. Как передать свою тетрадь Володе? Для дружка никогда не было проблем. Он кивнул мне, опустил свою тетрадь на колени, я мгновенно сделал то же самое, и мы быстренько обменялись ими. Как ни в чём не бывало, он проверял моё сочинение, а я его. 
        Ошибок он у меня не нашёл, но прошептал, что, мол, с литературной стороны у меня не очень хорошо. Ещё сказал, что раньше у меня сочинения получались лучше, а тут что-то я плохо постарался. Думаю, вот порадовал друг, так порадовал, не будешь же переписывать, времени осталось в обрез. Прочитал еще раз, да вроде не так всё и плохо, думаю, на тройку хоть как вытяну.

        Сдали тетради, вышли на улицу, Володя к себе звал магнитофон послушать, но у меня, честно скажу, никакого настроения не было. Пришёл домой, а мама сразу спросила:
        – Как сочинение?
        – Мам, даже не знаю, написал, а на сколько, будет только завтра известно.
        – Ладно, не переживай, сынок, ты же нормально сдал все экзамены, Бог даст, и с сочинением всё будет хорошо. Ты ложись, отдохни, а то вчера сидел допоздна, всё читал.

        Проспал я пару часов, проснулся, и такая лёгкость появилась во всём теле. Ко мне опять вернулось возвышенное состояние, которое было, когда я сдавал предыдущие экзамены. Ощущение радости, покоя, уверенности в себе.
        На другой день мы с Володей шли в школу. Погода была замечательной, настроение отличное.
        Подошли к школе, у входа стоит директор с нашими одноклассниками. Увидев нас, директор сказал:
        – Заходите в класс, через некоторое время мы огласим результаты по сочинениям.

        Когда все, кроме нас с Володей, зашли, директор обратился к моему другу:
        – Володя, ты заходи, а вот с твоим другом мне бы поговорить надо.
        Честно скажу, что внутри у меня всё похолодело, факт, пару схлопотал. С чего бы ему меня останавливать, никогда такого не было.

        То чувство, о котором я рассказывал выше, как что-то объёмное, радужное, на миг уменьшилось в размерах, сжалось, но опять, наперекор всему, приняло прежние параметры и даже увеличилось, придав мне большую уверенность, что всё у меня будет нормально.

        Я уже смело смотрел в глаза нашему директору. Он был невысокого роста, коренастый, плотный, убелён сединами, прошёл всю войну, имел ранения и награды.
        Что удивительно, я до сих пор отчётливо помню его лицо, хотя многих людей, которых встречал позже, забыл напрочь. 
        – У меня к тебе есть один вопрос, и ты не удивляйся ему. Ты сочинение сам написал? У учителей сложилось единое мнение, что ты его списал.

        От этих слов, меня словно ударили обухом по голове, или острым ножом полоснули по сердцу. Это было равносильно, если бы мне сказали, что я подлец, что я что-то своровал у какой-нибудь бабушки или обидел ребёнка. Незаслуженное обвинение сильно ударило по моему самолюбию.
        – Я не понял, а почему вы меня об этом спрашиваете?
        – Есть причина. Скажу сразу, что если ты его списал, то я, как директор, тебе обещаю, что это останется между нами, ни одна живая душа об этом не узнает, ни учителя, никто. Понимаешь, мне самому надо знать правду. А оценка, которая поставлена, так и останется.

        – Что случилось? Если я на двойку написал – так и скажите.
        – Написал ты на «отлично», но не в оценке дело, есть у нас ещё сочинение на пятёрку, но сомнения возникли по поводу твоего сочинения. У нас в учительской сыр-бор из-за него. Большинство уверено, что не мог ты так хорошо написать. Даже меня они втянули в эту полемику, честно скажу, что я его тоже прочитал, и у меня сложилось мнение, что это мог написать человек взрослый, с жизненным опытом, богатой фантазией. Там очень всё реально написано, словно человек сам жил в то время и всё видел. Ты говоришь, что сам написал, а как ты это сделал?

        – Как написал? Да всё очень просто. Закрыл глаза, когда в классе наступила тишина, представил то время. Передо мной поплыли картины, как в фильме: идут колонны матросов по брусчатке, чеканя шаг, везде лозунги, плакаты, я даже видел, что погода была дождливой и ветреной. Стали вспоминаться стихи поэта, ими я давно увлекаюсь. Вспомнил про «Окна сатиры РОСТА», в текст добавил стихи.  Мне оставалось только писать, что вижу. Каждый читал, да и в фильмах много видел, поэтому особой заслуги моей я не вижу. Если честно, то я думал, хоть на тройку вытянуть. Да и как я мог списать? Вы сами посудите, мы же с Володей на первой парте сидели. Вы несколько раз заходили к нам в класс, разве не видели?
        – Теперь я вспомнил, что это так и было.
        – А списывать я вообще не умею, если не знаю, то не знаю.

        Молчал директор, очень внимательно смотрел в самую глубину моих глаз, словно хотел меня пронзить взглядом, и, честно скажу, что мне стало не по себе.  Представляю, сколько эти глаза видели на войне смертей, крови, страданий людей. Пауза затягивалась, но в какой-то момент лицо его расслабилось, просветлело.
        – Всё, ты меня убедил, молодец, дай я пожму твою руку, честно скажу, что не ожидал. Ты извини меня, что я тебе сразу не поверил. Но больно уж сочинение необычное. Ладно, идём, а то все уже собрались.
        Очевидно, директор внёс ясность, и учителя успокоились, кому-кому, а человеку, который прекрасно разбирался в людях, не стоило труда всё выяснить.

        Когда класс был в полном составе, объявили оценки. И тут стали читать моё сочинение и ещё одного ученика.  Мне неловко было от похвал и хотелось, чтобы это поскорее закончилось. 
        На протяжении нескольких лет, когда я уже учился в техникуме, а потом работал на производстве и приезжал в посёлок, сестра Володи мне говорила, что наши сочинения до сих пор читают в этой школе, как образцовые.

        Много лет минуло, но я до сих пор помню то неприятное чувство, когда мне пришлось доказывать директору, что молодой парень из рабочей семьи тоже человек, которому также присущи полёт мысли, воображение и честность.
Но я понимал его, ведь удостоверившись, что сочинение не списано, он был безмерно рад, может даже больше меня, что в его школе есть такие ученики, которые могут так мыслить и всё излагать на бумаге.

        Придя домой, я лёг на диван и закрыл глаза, чтобы ещё раз осмыслить события сегодняшнего дня, которые точно уж останутся в моей памяти. Так как впервые в жизни убедился, какую силу может иметь слово, если сочинение молодого парнишки, не видевшего ещё жизни, до глубины души проняло бывшего фронтовика.

        Это я рассказал, Василий, не для хвастовства, Боже, упаси, а чтобы ещё раз окунуться в то золотое время юности, когда помыслы были чисты, а сердце было наполнено безграничной любовью к людям, а особенно к той, лучше которой не было никого на свете. Ей были посвящены все стихи в той толстой тетради. И если я что-то написал стоящее или напишу, то это только благодаря первой юношеской любви к этой девочке.


        И только закончил Александрович рассказ, вдалеке на площадке послышались громкие детские голоса:
        – Деда, ты где? Мы тебя ищем!
        – Всё, Василий, мои внучки идут, уложились мы с тобой вовремя.
        – Александрович, напиши об этом, что ты мне сейчас рассказал, – и, улыбнувшись, добавил, – а то я напишу.
        Ответить Александрович уже не смог, так как из-за детской горки выбежали две маленькие девочки и, увидев деда, словно две ракеты помчались ему навстречу с криком:
        – Деда, лови!

        Василий увидел, как Александрович распахнул им навстречу руки, прыжок – и внучки повисли у него на шее.
        – Деда-деда, ты ещё ничего не знаешь. Мы решили, что сегодня Женя будет большим медведем, я – медведицей, а ты – маленьким медвежонком. Согласен?

        А сверху на них смотрело солнце, дарило тепло и свет, и, казалось, улыбалось взрослым и детям, радуясь, что в сердцах их царит любовь друг к другу, и все его усилия не пропадают напрасно.

10.09.2015