В поисках кайфа. Адам второй. Глава 3

Класс преподавателя флейты Сергея Львовича похож на пенал. У левой стены  пенала прислонилось фортепиано, справа – два стула, стол и пюпитр, на стене висит портрет Бетховена.
    Интеллигентный Сергей Львович стоит у окна и с неодобрением глядит на Олю Томилину, раскладывающую ноты на пюпитре. Он знает, что сегодня она не была ни на гармонии, ни на хоре и как куратору ему это не нравится. К тому же, Олечка слишком часто перекрашивает свои короткие волосы. Это не академично, и это ему тоже не нравится. Сергей Львович садится за фортепиано (у них сегодня разбор программы), Олечка, уже разложившая ноты на пюпитре, открывает футляр своей флейты – он лежит на верхней крышке фортепиано – и вскрикивает.
     – Ой, а где флейта?
    Сергей Львович встает и заглядывает в футляр. Да, там пусто.
    - М-да, - говорит преподаватель и опять садится на место. – Полный бекар.
    - Но, Сергей Львович! Она была в футляре, - чуть ли не со слезами говорит девушка.
    - Ну, кто бы сомневался. Конечно, была.
    - Да, Сергей Львович!.. – повышает голос Олечка почти до истерических высот. - Кроме шуток!..  – она отворачивается, сдерживая слезы.
    Сергей Львович вздыхает и встает из-за инструмента. – Ладно. Поиграете на моей…
    Он ревниво достает из объемного портфеля, стоящего на столе,  черный бархатный футляр и кладет его рядом с пустым, Олечкиным. Щелкают кнопки-замки и… Сергей Львович, ахнув, отшатывается. Олечка, забыв про слезы, вперивает свои невозможные глаза  в преподавательский футляр. В нем происходит уже  знакомое  действо: серебристый инструмент начинает ртутно оплавляться и осыпаться коричневой исчезающей пылью. Колени интеллигентного Сергея Львовича подламываются и он плюхается на стул…

    Адам сидит на лавочке, на набережной залива.
    Недалеко от берега, вздымая пенный бурун, весело бежит катер. Вдруг, что-то хряскает у него внутри, двигатель захлебывается и маленькое судно, потеряв скорость, ложится в дрейф. На палубе появляются двое, один из них открывает крышку на корме, лезет в двигатель.
    Адам вытягивает из внутреннего кармана пиджака  сигареты и, вдруг, как бы ниоткуда, возникает чувство плавного скольжения вниз. Он  оглядывается вокруг  и с ужасом замечает как чугунные завитушки, на которых  держится лавка, оплавляются и оседают. И,  тут же,  лавочка рушится на каменные плиты и Адам оказывается сидящим в куче длинных деревяшек, по бокам которых осыпается коричневая пыль.
    Адам, потирая слегка зашибленный зад,  выбирается из «лавочкиного»  хлама, отряхивает  джинсы.  Люди с соседних скамеек, и просто гуляющие,  разглядывают странную картину. Слышатся комментарии:  бухой, что ли!..  руки бы поотрывать, кто лавки такие делает!..
    Но теме c лавочкой не дает развиться следующее событие: из скалистого берега, нависающего над набережной, начинают сыпаться камни. Все взгляды устремляются туда. Кто-то, ойкнув, отбегает подальше.
    Источник сыплющихся камней находится на высоте метров десяти, почти у бетонного ограждения верхней набережной.  Из места, откуда только что сыпались камни, торчит знакомый Адаму острый конец анакондоподобного отростка.
    Со стороны залива раздаются крики. Как по команде, люди разворачиваются в сторону воды. Там, где совсем недавно был катер, над морем плывет стремительно редеющее коричневое облако. В воде, среди обломков, барахтаются два  кричащих человека. Они пытаются плыть, но одежда и нетеплая сентябрьская вода, мешают им.
    Кто-то из прибрежной толпы кричит: лодка! нужна лодка!.. там лодка! там!.. – кричат, добавляя. Кто-то бежит в указанном направлении: за вышкой для прыжков в воду -  яхт-клуб, там, у невысокого пирса, покачиваются  ялики. В яхт-клубе замечают терпящих бедствие и через несколько минут ял с парой гребцов устремляется к барахтающимся людям.
    Но через минуту и с ялом происходит что-то странное. Одно из весел как будто срывается и падает в воду. Похоже, что лодка лишилась левой уключины. Через секунду то же самое происходит и с правым веслом, с той  разницей, что правый гребец смог удержать весло в руках. Оба гребца пребывает в ступоре, не понимая, что случилось. Потом, тот, что с веслом,  делает попытки грести, но ял не каноэ, и дальше бестолкового кружения на месте дело не идет.
    Между тем, метрах в пятидесяти от них разворачивается финальная часть драмы. Один из пытавшихся плыть, почувствовав, что тонет, ухватился за другого – яростно ставшего отбиваться. Они скрылись под водой один раз, другой  и… больше не появились.
    Набережная  замерла, надеясь на чудо, но чуда не случилось.

    Адам не понял, сколько простоял в ступоре, потрясенный обыденностью только что случившейся смерти.  Из оцепенения его выводит мягкое теребление за локоть. Это Олечка.
     – Адам. У нас флейты исчезли и фоно в классе развалилось, – говорит она печально, – просто одни деревяшки с клавишами остались. И больше ни фига… Сергея Львовича скорая увезла. Адам, я боюсь сойти с ума,  - она повисает на адамовом локте, лбом утыкается в его плечо.  – Адам, что это? Ты можешь объяснить?
    Адам вздыхает. –  Нет. Пока нет.  Знаешь, давай развеемся. Сегодня Жорик устраивает в ДК офицеров типа шоу. Начало в семь.  Может, сходим? Да и Жорик бабок мне должен. Поинтересуюсь заодно…
    - Шоу? Жорик? - отвечает девушка с сомнением, - Представляю какое там шоу. И вообще, для меня это что-то инопланетное сейчас.
    - У тебя есть предложение получше? 
    Олечка, подумав, смиренно отвечает. – Нет.
    Сверху опять сыпятся камни.
    На набережную, визжа резиной, въезжает черная «Волга». Из нее выходят трое. Один из них - тот самый толстяк, с моржовьими усами и пробором. Он цепко выделяет из толпы знакомую фигуру Адама, и идет  к осыпающемуся в двух местах скальному обрыву, откуда, ясное дело, уже что-то торчит.