4. 3. Учеба в запасном полку

Известно, что перед самым началом войны Наркомат обороны обратил внимание на подготовку личного состава
в запасных частях.
Поверка завершалась, когда уже шли боевые действия.
По ее результатам 19 июля вышел приказ № 0237.
В нем, в частности, отмечалось:
«Материальная обеспеченность запасных частей низкая и не дает возможности немедленно полностью развернуть
боевую подготовку...
Поступающий в запасные части личный состав не распределяется по подразделениям соответственно подготовке.
Школы младшего комсостава укомплектованы без должного отбора…»

Командующим войсками военных округов было приказано организовать в кратчайший срок боевую подготовку
запасных частей, перенеся всю работу из классов в поле, а также выявить и передать в запасные части все учебное вооружение,
учебные пособия и учебное техническое имущество, имеющееся в округе… ( ф. 4, оп. 11, д. 65, л. 155—156).

Что касается переноса учебы в поле, то это требование, несомненно, было выполнено.
Остальные, если верить публикациям в конце прошлого столетия и начале нынешнего, могли остаться на бумаге…

 «В запасном полку мы поняли, что училище по сравнению с запасным полком было раем земным, – вспоминали фронтовики.
– Здесь кормили по третьей (тыловой) норме.
Занятия были больше 12 часов в сутки.
При возвращении вечером с учебного поля солдаты на ходу падали и некоторых приходилось вести под руки.
Но перед входом на территорию полка мы останавливали взвод, приводили в порядок и с песней вступали
на территорию полка…». {14.73}

Ю. Гончаров писал: в запасном полку «обучали призывников всему, что должен знать и уметь солдат. 
Прежде всего – ходить в строю, знать устройство винтовки, действие ее частей, метко из нее стрелять,
рыть различной глубины и профиля окопы, владеть тактикой боя – в обороне, наступлении».  {14.71}

О том же рассказывал в романе «Крещение» писатель-фронтовик Акулов:
«До обеда штурмовали песчаную высотку, забрасывали ее деревянными болванками, кричали «ура» и кололи
соломенные чучела штыками.
Песок набился под гимнастерку и в ботинки, запорошил глаза, скрипел на зубах, но с ходу взятая высотка была наградой.
С нее спускались строем с победной песней…» {14.67, с.10}

Солдат готовили к отправке на фронт.
Говорят, в начале войны  на подготовку  маршевых рот и батальонов уходило  2—3 недели. {14.73}

«В этом котле варились и те, кто уже понюхал пороху, и новобранцы.
Старики, чему могли, учили молодых». 
В повести «Лейтенанты» И. Николаев признавался:
«Они, например, нас учили, как спасаться от «дури начальства» непосредственного и высшего, как вести себя в бою,
как идти в стрелковые цепи, где держать лопатку, где винтовку, как относиться к командам командиров, как окапываться,
то есть учили практически».  {14.30}

То же происходило в минометной роте.
Используя полученные в училище знания, мой отец помогал красноармейцам осваивать 82-мм миномет выпуска 1937 года.
Бывалые солдаты, попавшие в запасной полк после госпиталя, подсказывали ему то, чего не знали преподаватели
в Орджоникидзе, но что могло пригодиться на передовой.
 
Часто отрабатывали действия в наступательном бою, когда каждый расчет на себе тащит свой миномет.
Первый номер (наводчик) нес на плече шестнадцатикилограммовый ствол, на ремне – коробку с угломер-квадрантом (прицелом).
У второго номера (заряжающего) на вьюке за спиной двунога-лафет весом восемнадцать килограммов.
На спине у третьего номера (снаряжающего) – вьюк с опорной плитой (двадцать два килограмма). 
У каждого свое оружие, патроны в подсумках и маленькая лопатка.
Второй и  третий номера к тому же несли большие лопаты и по несколько мин в связках, чтобы при необходимости
сразу стрелять, не дожидаясь, пока подносчики подадут боеприпасы от повозки.

Вот когда становилось понятно, почему в минометчики подбирали парней крепких, выносливых.
И все равно через каждые пятьдесят минут броска с минометом нужно было делать десять минут отдыха,
иначе никто не смог бы выдержать. {См.: 14.30}

Мои солдаты, писал фронтовик Ф. Гади, «с марша сбрасывали с себя части миномета и собирали его за полминуты». {14.73}
Бывалые красноармейцы подсказывали: для огневой позиции желательно выбирать овражки, лощины, кустарники,
обратные скаты холмов, чтобы враг не мог засечь, откуда ведется минометный огонь.

Учились правильно и в то же время быстро готовить миномет к стрельбе.
Торопливо работая лопатами, отрывали ровик для опорной плиты, скатом в сторону противника под углом 15–30°.
Плиту плотно укладывали, утопив сошники в разрыхленный грунт.
Затем, направляя ствол в сторону цели, устанавливали двуногу-лафет, раздвинув ее ноги на ширину цепи, углубив сошники в землю до упора ограничителей.
Если грунт был твердый, выдалбливали гнезда для сошников киркой или ломом.
Следили, чтобы угол между стволом и двуногой был в пределах 75–90°, иначе не обеспечишь устойчивость миномета.

Выравнивали орудие, после чего наводчик выполнял команды «Прицел такой-то», «Угломер такой-то. Наводить туда-то».

Наступало время подготовки мины к выстрелу.
По команде «Заряд такой-то» снарядный (или снаряжающий) доставал из пенала и вкладывал между перьями стабилизатора дополнительные заряды.
С их помощью, а также за счет изменения угла возвышения ствола увеличивалась дальность стрельбы.
Затем свинчивал предохранительный колпачок с головного взрывателя мины, осматривал крышку ударника (папиросу) и передавал готовую мину заряжающему.
Тот направлял ее хвостовой частью в ствол, осторожно опускал и, отдергивая руку, громко восклицал: «Выстрел!»

Кричать он был обязан скорее для себя, чтобы не забыть о том, что миномет заряжен и не опустить в горячке боя в ствол
одну мину на другую.
Последствия такой оплошности были ужасны, в чем отец убедился позже, на передовой, когда подобный случай произошел
на соседней батарее.

К сожалению, навыки эти отрабатывали не часто: в запасном полку редко имели дело с настоящими снарядами,
вместо мин обычно использовали деревянные чурки.
 
В книге «Мой Сталинград»  писатель-фронтовик М.Н. Алексеев рассказывал о том, как готовили минометчиков
перед отправкой свежеиспеченной  стрелковой дивизии на фронт:
«Минометной трубой во время занятий служило обыкновенное хорошо обструганное полено;
толстая доска, выпиленная по кругу, великолепно выполняла роль опорной плиты;
 две палки, соединенные вверху и расставленные внизу, обозначали двуногу-лафет;
 отыскались в роте умельцы и для более сложных и тонких изделий — эти смастерили подобия  прицельных приспособлений:
угломер-квадранты и прочее; было выточено с десяток мин, разумеется, деревянных,
точно по калибру для 82-миллиметрового миномета». {14.83, с.84}

После стрельбы (или ее имитации) раздавалась команда «Отбой, вперед марш!».
Бойцы торопливо разбирали миномет на три части и взваливали их на себя.
Подносчики хватали лотки, в которых по четыре мины (или чурки), каждая весом по три килограмма, и расчет перебегал
на следующую позицию, метров за  пятьсот–шестьсот от первой.

И снова раздавалась команда «Стой, к бою!»
Через минуту-другую взвод был обязан открыть огонь (или сымитировать его). {См.:14.30}

В классе минометчики изучали материальную часть миномета и мины – осколочные шестиперые и десятиперые,
а также дымовые шестиперые.
И еще, как все пехотинцы, винтовку Мосина и гранату.

Тот  же М.Н. Алексеев писал, что «на всю роту приходилась одна натуральная винтовка.
Но поскольку минометчики должны были владеть не только своим штатным оружием, но и винтовкой,
то стрельбу на занятиях они поочередно вели из этой одной, а в штыковую ходили, держа наперевес деревянную:
каждый минометчик изготавливал ее для себя сам». 
Новобранцы «неуклюжими прыжками сближались с «противником» и, зверски выпучив глаза, вонзали в неподвижное чучело деревянный штык; расправившись таким образом с «неприятелем», бежали дальше, горланя, сколько хватало сил, «ура».  {14.83, с.85}