Петля Нестерова. Глава 40

        40.

        Утром Галина Ивановна будит Нестерова:
        - Пойдёмте, я вас к рентгенологу отведу.
        - Там же, наверное, очередь? - спрашивает Нестеров.
        - Никого там пока ещё нет. Идёмте! Пока что у нас посмотрим, что можем, а потом я вам направление дам на КТ в областную больницу.
        Действительно, у кабинета нет никакой очереди. Галина Ивановна открывает дверь и проводит Нестерова внутрь.
        - Маша! Ты здесь ли? – кричит она.
        Из подсобки, где стоит рентгеновский аппарат, выглядывает Маша – крепкая, белолицая, со смешными косичками.
        - Кто тут у нас? – спрашивает она, с интересом глядя на Нестерова.
        - Товарищ из милиции. Гонялся за преступниками и получил от них по голове. Организуй, пожалуйста, рентген!
        - Хорошо, Галина Ивановна. Сейчас сделаю.
        Маша вновь уходит в подсобку.
        - Галина Ивановна, – Нестеров достаёт из кармана так и не съеденную шоколадку, – это вам. Не сочтите за взятку – это просто благодарность.
        - Эх, молодой человек! – улыбаясь, вздыхает Галина Ивановна. – Во мне и так сто килограммов… ну, вы, наверное, помните эту историю. Так что не стоит. Лучше супругу побалуйте.
        - Понял, – улыбается в ответ Нестеров. – Тогда, если что, всегда обращайтесь. И дай Бог, чтоб обращаться не пришлось…
        - Проходите, пожалуйста! – зовёт Маша. – Ложитесь вот сюда и не двигайтесь.
        Нестеров ложится на специальный стол. Маша долго выполняет какие-то манипуляции с аппаратом.
        - За результатами – завтра после обеда, - наконец, сообщает она.
        Выйдя из кабинета, Нестеров направляется в палату к Насте.
        - Дамы, можно войти? – стучится он в притворённую дверь.
        - Секунду! – раздаётся голос из-за двери. – Входите!
        Нестеров входит в палату. Настя – бледная, измождённая – приподнимается с кровати навстречу ему.
        - Лежи-лежи, - останавливает её Нестеров.
        - Нет, давай лучше пройдёмся. Хотя бы по коридору. Мне разрешают, - отвечает Настя.
        Нестеров берёт её под руку, и они медленно выходят в коридор.
        - Давай теперь сядем. Я просто не хотела, чтобы нас слышали.
        Они садятся на лавку в дальнем конце коридора.
        - Знакомая ситуация, - беззлобно замечает Нестеров. – Только тогда это я тебя уводил, помнишь?
        - Где ты был? - отвечает Настя вопросом на вопрос. – Ты в порядке? Выглядишь ужасно, но я тебя знаю и не сомневаюсь, что ты не шатался по кабакам…
        - Я предпочёл бы кабаки, - честно говорит Нестеров. – У меня был довольно неприятный контакт с криминальным миром, однако всё кончилось более-менее благополучно. Правда, я получил по голове, но я уже даже сделал рентген… - и Нестеров вкратце рассказывает Насте о том, что с ним случилось за последние два дня.
        - Ох!.. – Настя глядит на мужа с беспокойством. – Но сейчас точно всё хорошо?
        - Ну, кроме того, что преступник не пойман. Теперь ты рассказывай.
        - Ты не вернулся домой. Телефон недоступен, что делать – не знаю. Вдобавок ещё меня вдруг тошнить начало, да так сильно… ты извини за подробности. В общем, тошнит, знобит, слабость, тебя нет, а главное – непонятно, куда Ира запропастилась: то ли дом на ночь закрыть, то ли открытым оставить – вдруг да вернётся? Решила оставить открытым, кое-как легла спать, свет погасила – а страшно одной, в незапертом доме-то. Да ещё и самочувствие подкачало: то звук какой-то почудится, то кажется, будто тень промелькнула где-то в углу… Ну, угнездилась, легла поудобнее, телевизор тихонько включила – вроде, заснула. Потом в какой-то момент просыпаюсь как от толчка. И, главное, странно – ни двинуть руками-ногами, ни пошевельнуться не могу. Еле-еле глаза открыла – и вижу: стоит передо мной Ира и на меня смотрит, внимательно так. Я хочу её спросить что-то, а язык не поворачивается, совсем собой не владею. А она стоит, и в глазах у неё… не знаю, как объяснить – в общем, глаза у неё не как у ребёнка, а такое ощущение, будто она уже целую жизнь прожила, такая в них глубина и… опыт, что ли, долгая память. И вот она смотрит и говорит: «Хорошая, - говорит, - ты, очень хорошая. Хочу, чтобы у тебя всё хорошо было, поэтому больше мешать не буду, уйду по своей тропе», - так и сказала, «уйду по своей тропе». Ещё говорит: «Ты болеть будешь, но скоро поправишься, и всё у тебя будет хорошо». Тут у меня веки стали совсем тяжелые, я глаза закрыла. А как закрыла, так и заснула сразу же – и ничего больше не помню. Проснулась уже под утро – нет никого, я одна, и телевизор работает. Плохо – сил нет, как плохо. Но я же упёртая, я же пошла Иру искать. Кричу, кричу – не отзывается никто. Я дверь проверять входную, а она вроде так стоит, как вчера, а вроде бы и не так, не совсем до конца притворена, но кто разберёт – смотрела я, что ли, когда открытой её оставляла? А плохо – спасу нету. Вызвала «скорую», и вот я здесь.
        - А что говорят-то врачи? Что с тобой было?
        - Толком не знают. Говорят, какое-то отравление, но точно не могут сказать, чем. Однако самая тяжесть явно уже позади.
        - Ты что-нибудь еле особенное в тот день?
        - Нет, - Настя пожимает плечами. – Я уже думала об этом. Нет, ничего особенного… Картошка, сосиски, чай. Грибы ещё были маринованные. Но я не знаю, стоит ли грешить на это – мы же сами и делаем их из года в год…
        - Ох, да! – вздыхает Нестеров, понимая, что зацепку опять найти не удаётся. – Интересные дела! И молодая не узнает… Но что ты думаешь – Ира тебе привиделась или нет?
        - Не знаю. Вот честно, не знаю. Тысячу раз уже думала…
        - Но всё-таки ты не хотела, чтобы я ехал туда ночью один.
        - Я испугалась, Серёжа. Всё же ты прав, и Ира весьма странная девочка. И я испугалась. Мне стыдно, конечно… но я подумала: если она сама ушла, так и пусть себе идёт… «своей тропой». Всё через задницу же пошло с тех пор, как она появилась. Так или иначе, а это была бы не жизнь. Ты знаешь, я в руки взяла гирлянды бумажные, которые мы с ней делали… и мне вдруг так страшно стало. Как будто это цветы для покойника – похожие на настоящие, красивые, но неживые. И плохо мне было – я думала, я вообще умру. Скажи – ты испытывал когда-нибудь иррациональный страх? Не оторопь, не опасение – а леденящий душу страх, который выключает мозги и парализует волю?
        - Испытывал, - говорит Нестеров, вспоминая подвал, повязку на глазах и слуховые галлюцинации.
        - Значит, наверное, ты меня понимаешь. А если не понимаешь, то мы тогда обязательно во всём разберёмся. Мы всё исправим, что можно, только дай мне немного времени, я так устала… - Настя начинает плакать.
Нестеров осторожно обнимает её.
        - Всё хорошо, - успокаивает он. – Всё будет хорошо. Сделаем всё, что можем, исправим всё, что можем. И всё у нас будет хорошо…

© текст, фото - Министерство Луны